Свою деятельность во Флоренции Савонарола начал с преподавания новициям все тех же предметов, что и ранее, – логики и философии. Сохранились многочисленные небольшие трактаты, предназначенные для их обучения, в которых Савонарола усердно пытается соединить элементы учений Платона и Аристотеля с чеканным богословием Фомы. Каких-то особых впечатляющих результатов он в этом не добился (хотя вопрос, возможно ли вообще удачно соединить, как говорится, ужа с ежом, открыт до сих пор). По некоторым фрагментам, в которых излагаются педагогические принципы фра Джироламо, мы можем оценить его как преподавателя, и притом замечательного: «Чтобы идти к неизвестному, нужно начинать с вещей известных, потому что только этим путем удается легко отыскать истинное. Ощущения для нас более близки и понятны. Они собираются нашей памятью, перерабатываются умом, делающим из множества отдельных фактов один общий вывод. Это и есть опыт. Но ум не останавливается на этом, а идет далее и, соединяя вместе многие опыты, достигает всеобщих истин. Истинная мудрость направляется, следовательно, к первым началам, к первым причинам: она умозрительна, свободна, верховна. Итак, всякое наше познание начинается с ощущения. Поэтому в философии та часть ее, которая занимается миром чувственных вещей, должна предшествовать той части, которая имеет предметом своим мир, недоступный чувствам»; «Ощущения собираются в форме представления в нашем воображении: здесь ими овладевает рассудок и с присущей ему способностью перерабатывает их в акты мышления»[77].

Интересным в педагогическо-образовательном отношении является следующий документ, к сожалению недатированный:

«Послание достопочтенного отца, брата Джироламо Савонаролы из Феррары, из ордена братьев-проповедников, к неким монашествующим сестрам святой Лены во Флоренции третьего ордена св. Доминика и иным, касательно разумного и духовного чтения.

Брат Джироламо из Феррары, недостойный служитель Иисуса Христа, сестрам третьего ордена св. Доминика, обычно именуемого [орденом] святой Лены, которые проживают в монастыре св. Винцента во Флоренции, и всем прочим сестрам и посвященным людям, жаждущим от него посланий с увещеваниями – благодать, мир и радость во Святом Духе. Дорогие возлюбленные во Христе Иисусе, ваш отец-духовник поведал мне о желании вашем услышать мои слова увещания или, по крайней мере, получить эти слова в письменном виде. Я ответил ему, что не могу в настоящее время исполнить первую просьбу, что же до второй, это вовсе не казалось мне необходимым. Однако, поскольку он настаивал на последнем, чтобы я хотя бы частично удовлетворил ваше желание, я отложу все прочие мои занятия и напишу кое-что, согласное с желаниями других, которые высказали подобного же рода просьбу. Вы должны знать, что святое Евангелие, содержащее полное [руководство] к совершенствованию в духовной жизни, не было написано на каменных таблицах[78] или подобного рода материале, не на пергамене или бумаге, но на сердцах человеческих, перстом и мощью Святого Духа[79], который нашел сердца апостолов свободными от всех грехов и земных привязанностей; более того, посредством их служения он был написан и на сердцах прочих верующих, которые были обращены ими к вере. Посему апостол Павел говорит коринфянам: “Вы показываете собою, что вы – письмо Христово, через служение наше написанное не чернилами, но Духом Бога живого, не на скрижалях каменных, но на плотяных скрижалях сердца”[80], то есть мягко, нежно, впечатляюще. Соответственно, апостолы и другие святые являлись книгами Христа, написанными перстом Святого Духа. Но поскольку наш Спаситель знал, что из-за действия греха [Святой] Дух будет изгнан из сердец людей и что вместо этого туда проникнет нечистота мира, то для того, чтобы учение апостолов, начертанное на их сердцах, никогда не исчезло, но распространилось среди всех, живущих далеко, и сохранилось для тех, кто придет позже, пребывая не поврежденным от злых людей, Его волей стало то, чтобы Евангелие было изложено письменно.

И хотя в Священном Писании можно найти все, касающееся усовершенствования духовной жизни, тем не менее позже Бог ниспослал святых учителей[81], которые изъяснили его смысл и разыскали его спрятанные сокровища, так чтобы и неученые могли извлечь из него пользу.

Однако в нынешнее время христиане увлеклись изучением язычества, многие, именующие себя учеными, обманывают простаков и неучей особой формой тщетного и пустого учения, пренебрегая истиной доброй христианской жизни; соответственно, для борьбы с этим заблуждением не только я, но и многие преданные люди, как церковники, так и миряне, обнародовали доступные трактаты для неученых людей касательно доброго христианского жития, основанного на Священном Писании, учении святой Церкви и святых учителей.

Итак, написав последовательно “Касательно простоты христианской жизни”, “Касательно милосердия”, “Касательно смирения”, “Верующим людям касательно 10 заповедей и правил совершенствования” и много иных работ, относящихся к совершенствованию духовной жизни, мне не кажется необходимым, но скорее излишним писать прочие увещевания языком народным, видя, что все вышеупомянутое уже напечатано и обнародовано, и украшать достаточное руководство всем, кто хочет жить праведно. Однако могут возникнуть некие иные конкретные нужды, такие как распространение нового заблуждения, или возникновение споров и раздора, или что подобное, по каковой причине я буду обязан писать что-то, отвечающее требованиям времени и случившегося; но вновь писать те же самые вещи – и утомительно, и не полезно.

Писать – одно дело, проповедовать – другое. Ибо слово проповеди не доверяется бумаге, и большая часть слушающих имеют либо короткую память, либо воспринимают небрежно, и поэтому проповеднику приходится часто повторять одно и то же до самого конца, так чтобы забывшие – вспомнили, те, кто по той или иной причине отсутствовали, – получили бы наставление, а теплохладные[82] возгорелись бы ревностью. Живой голос захватывает слушателя, даже когда человек говорит о вещах хорошо известных и часто повторяемых; вещь услышанная – во многом отличается от прочитанной. Более того, услышанное отличается по манере от той же самой вещи, но услышанной в манере иной.

Вы, которые просите, чтобы я написал вам новые увещевания, коль скоро не имеете в них особенной нужды, остерегитесь, чтобы не пополнить число тех, которые постоянно читают, ничему при этом не учась, и оттого творят меньше добрых дел. Без пользы читает он о святых вещах, которые не очищают его сердце так, чтобы Святой Дух мог бы писать на нем изнутри то, что он (человек. – Е. С.) читает внешне, ибо человек делает лишь те дела, которые написаны на его сердце. Соответственно, надо, чтобы тот, кто алчет плода духовного чтения и ищет истинный смысл Святого Писания, прежде всего прочего тщательно очистил бы свое сердце не только от смертных грехов, но также от всех привязанностей себялюбия, и чтобы он не просто читал до конца то, чему способен научить, но также и то, что может его самого привлечь к добродетельной жизни. И каждый раз, предаваясь чтению, вначале должен вознести моление Богу, чтобы, когда он будет читать, Он (Бог. – Е. С.) открыл бы ему путь истины; и читать он должен умом внимательным, не торопясь, но уделяя должное внимание предложениям и запоминая их. Более того, он всегда должен уделять внимание своей совести, словно женщина, украшающаяся перед зеркалом не для того, чтобы видеть в нем отражение окружающих ее вещей, но свое собственное лицо и голову, пока не приведет все в порядок. Так и душа должна обратиться к чтению Священного Писания, чтобы узреть лик совести и голову разума, и там, словно в зеркале, рассмотреть, нет ли какого безобразия или позорного пятна, и если таковое найдется, исправить и предстать прекрасной перед взором Вечного Супруга. И после того как человек почитал, а после чтения хорошо исследовал себя, тогда он вновь должен предаться молитве и просить Господа простить его недостатки и даровать ему благодать использовать во благо то, что он узнал посредством чтения, так чтобыы он мог сослужить полезную службу и себе, и своим ближним.

И тот, кто подобным образом изучает и читает, не нуждается в большом количестве книг, чтобы до конца наставить самого себя. Я говорю о самонаставлении, поскольку доктора и все, предназначенные к обучению других, имеют обязанность, после того как они сами наставили себя в духовной жизни, читать множество других книг для того, чтобы защитить истину от врагов ее и быть способными более ясно и эффективно наставлять своих сотоварищей.

Но в настоящее время мы говорим о таком чтении, которое предпринимает человек, чтобы выстроить, увеличить и утвердить духовную жизнь в самом себе, и я заявляю вам, что тот, кто читает одну страницу указанным способом, получает больше пользы, нежели тот, кто прочитывает Писание целиком без чувства и молитвы.

Воистину, св. Антонию было больше пользы услышать, как прочли те несколько слов нашего Спасителя, обращенные к молодому человеку: “Иисус сказал ему: если хочешь быть совершенным, пойди, продай имение твое и раздай нищим; и будешь иметь сокровище на небесах; и приходи и следуй за Мною”[83], нежели оказалось полезным для многих богословов прочитать и обдумать все богословие. Таким же образом св. Франциск более радовался, когда услышал, как читали отрывок Евангелия, в котором наш Спаситель сказал ученикам: “Не берите с собою… ни двух одежд, ни обуви, ни посоха”[84], нежели тот, кто без толку прочел и изучил все книги в мире.

Нужно, чтобы вы со вниманием читали о божественных вещах, размышляли о них, чтобы от того, что вы прочли, был бы прок. Предупреждаю вас во имя любви Христовой, что ничто быстрее не погружает человека в состояние зла, нежели чтение и обращение с божественным без почтения и последующей долгой работы, как ясно показывает опыт. Таким образом, миряне и белое духовенство, которые день напролет имеют дело с вещами божественными, а живут безбожно, крайне развращены и неисправимы, ибо даже подобно тому, как живущий утонченно и нянчащий самого себя в роскоши, если заболевает, не находит способа восстановиться, так и тот, кто питается духовными деликатесами и засоряет себя разложением гордости и иных грехов душевных и телесных, не может поправиться посредством проповедей и увещаний, вот такая же у них устоявшаяся привычка читать и слушать и творить [при этом] злые дела. Они и слушать-то привыкли все на один манер, и эта привычка вошла в их натуру, которую они изменить не могут. Соответственно, дорогие возлюбленные, вы воистину должны быть настороже против этого порока, чтобы не стать теплохладными и жестокосердными; лучше читать мало и соблюдать то, о чем прочли, нежели читать много и не соблюдать прочитанного.

Мы читали о святом по имени Павел Препростый[85], когда он попросил некоего монаха научить его псалму; тот начал учить псалму: “Буду я наблюдать за путями моими, чтобы не согрешать мне языком моим”[86]. И когда святой узнал первый стих[87], он спросил о его значении, и монах ответил, что значение следующее: “Я объявил и принял решение, что буду наблюдать за своим поведением, чтобы не согрешить против Бога ничем из того, что скажу”. “Тогда, – сказал Павел Препростый, – мне не нужно изучать сейчас ничего более; сначала пойду и сделаю то, чему учит этот стих, и после этого вернусь изучить остальное”. Прошло несколько лет, и однажды тот же самый монах встретил святого и спросил, почему тот не вернулся изучить продолжение псалма. “Потому что, – ответил он, – я еще не добился того, чему учит первый стих”. Таким образом, очевидно, что тот, кто будет читать с толком, должен следить за тем, чтобы за его чтением шли добрые труды, или хотя бы чтобы он твердо решил, чтоб так было.

Соответственно, дорогие возлюбленные, видя, что у вас есть много книг на народном языке, вполне достаточных для спасения не только вас самих, но и всего мира, вам не следует без должной необходимости умножать [количество] своих книг письмами с увещеваниями, но читайте в указанной выше манере те, которые у вас есть, и этого будет вам достаточно. Поручаю вам, таким образом, читать их и делать добрые дела, особенно же жить друг с другом в любви и смирении, в непрестанной молитве и благочестивых упражнениях и постоянно молить Бога за нас и за дело Его, чтобы Он соблаговолил открыть людские сердца истине и Своей благодати, которая вечно да пребывает с вами и введет вас в царствие благословенных. Аминь»[88].

Лекции фра Джироламо проходили в знаменитом монастырском саду, изобилующем розами. Надо полагать, лекции были открытыми, поскольку, прослышав о возвращении фра Джироламо, некоторые заинтересовавшиеся флорентийцы посещали их, и таких становилось все больше и больше. Пользуясь этим, Савонарола начал потихоньку проповедовать на свою излюбленную тему, толкуя Апокалипсис и Первое послание святого апостола Иоанна, и, опробовав свои речи на посетителях розового сада и каким-то образом приготовившись формально (для такого дела наверняка требовалось не одно разрешение – своего начальства, соборного, городского…), 1 августа 1490 года он выступил с первой проповедью, и не где-нибудь, а в самом Дуомо[89], изложив, как было указано выше, три своих знаменитых тезиса о скорой каре и обновлении Церкви.

Квинтэссенцией мыслей и проповедей Савонаролы по последней теме является проповедь, произнесенная им в середине 1490-х годов, которую стоит привести здесь как образец, памятуя, конечно, о том, что некоторые упомянутые в ней реалии (например, французы, открытое признание Савонаролы насчет своих видений, апелляция к своим пророчествам и т. д.) были для начала 1490-х годов еще неактуальны:

«В нынешнее утро мы намерены повторить все то, что мы проповедовали и что говорили во Флоренции за последниe годы относительно обновления церкви, которое будет иметь место в близком будущем. Мы повторим это для того, чтобы тот, кто не слышал ранее, понял и уразумел, что обновление, несомненно, будет, и скоро. Кто слышал и вновь услышит, утвердился бы в этом. Кто не верил и не верит, поверил бы. Кто не хочет верить и остается упорен в своем неверии, тот был бы посрамлен доказательствами, какие мы приведем…

Но что же ты хочешь сказать этим, монах? Откуда ты знал о событиях, которые ты предсказал четыре года тому назад? – Нет надобности говорить об этом, ибо разум не способен постичь сего. Я открыл это одному или, самое большее, двум из своих ближайших друзей. Тебе же я могу сказать только: ты должен верить, что я не сумасшедший и действую не без оснований. Раньше и я смеялся над подобными вещами, но Господь попускал во мне это невериe, чтобы, когда и ты не будешь верить этому, я с состраданием отнесся к тебе. Но теперь ты уже должен непременно верить, ибо видишь, что бόльшая часть событий, которые я тебе предсказал и о которых проповедовал, до нынешнего дня оправдалась. Я говорю тебе, что и все прочее оправдается, что ни одна йота не останется неоправданной. Я в этом убежден более, чем в том, что ты существуешь, более, чем в том, что дважды два четыре, более, чем в том, что вот я трогаю это дерево кафедры, ибо этот свет более достоверен, чем чувство осязания. Но ты должен знать, что этот свет не делает меня праведным: Валаам пророчествовал и, однако, был грешником и дурным человеком, хотя и имел в себе этот свет. Но тебе, Флоренция, я говорю, что этот свет дан мне ради тебя, а не ради меня, ибо он не делает человека угодным Богу. Ты должна знать, что вот уже пятнадцать, а может быть, и двадцать лет, как я вижу все это, но говорить о том я стал лишь лет десять тому назад. Кое-что мною было сказано в Брешии, когда я там проповедовал. Потом Господь попустил мое переселение во Флоренцию, центр Италии, чтобы все это было возвещено чрез тебя и всем прочим городам Италии. Ты, Флоренция, слышала своими ушами не меня, но самого Господа, остальная же Италия слышала все это только по рассказам других. Поэтому у тебя нет никакого оправдания, если ты не обратишься. Поверь мне, Флоренция, что не я, а сам Господь говорит все это. В этом ты можешь удостовериться, наблюдая, какая масса людей, шедших по дурному пути, ныне обратилась к покаянию. Поверь, что такого результата не мог бы достичь простой монашек, если бы сам Бог не действовал чрез него. Поэтому, Флоренция, верь и обратись к Господу, не думай, что наказание уже прошло мимо тебя, ибо я вижу меч, вновь возвращающийся на тебя. Камень, по своей природе, падает и не сознает этого. Ласточка делает себе гнездо из земли и не знает – почему: она делает это по прирожденному инстинкту, но не сознает причины, почему делается именно так. Человек же руководится свободным самоопределением. По аналогии с этим были такие люди, которые в простоте своей предрекли многие со6ытия, но не знали причины их. Но были другие, которые предсказали будущее уже не в простоте своей, а знали причину и смысл его. Ты сама уж рассуди, каким из этих способов можно предсказывать будущее, а я тебе предсказал его: вся Италия, Рим, все будет перевернуто вверх дном, а потом церковь будет обновлена. Но ты не веришь! И, однако, ты должна была бы этому верить, ибо тебе сказал это скорее сам Бог, нежели я.

Теперь обратимся к тем соображениям, которые я привожу тебе вот уже несколько лет и которые доказывают и подтверждают необходимость обновления церкви. Некоторые из этих соображений только вероятны, и против них можно спорить; другие из них настолько доказательны, что спорить против них нельзя, ибо они основаны на Священном Писании. Те, что я сейчас приведу, все доказательны, как основанные на Священном Писании.

Во-первых, осквернение прелатов. Когда голова здорова, ты говоришь, что все тело здорово. Когда голова плоха, горе всему телу! Поэтому, когда Бог попускает, чтобы правящая глава заражена была гордостью, сластолюбием и другими пороками, верь, что наказание Господне близко… Когда ты видишь, что Бог попускает, чтобы начальники церковные были преисполнены скверны и симонии[90], знай, что наказание народа близко. Я не утверждаю, что эти пороки уже есть у нынешних глав, но говорю: когда увидишь.

Во-вторых, изъятие из миpa добрых и праведных. Всякий раз, когда Бог убирает святых и добрых, говори, что наказание близко. Посмотри, много ли теперь есть людей, которых можно назвать добрыми и праведными! Поэтому и говори, что наказание близко, что гнев Господень и меч его уже приближаются.

В-третьих, гонение справедливых. Когда ты видишь, что какой-нибудь правитель или глава государства не хочет иметь около себя добрых и справедливых, но изгоняет их, не желая, чтобы те говорили ему правду, говори, что наказание Господне близко.

В-четвертых, желание праведных. Когда ты видишь, что все благочестивые люди желают и призывают наказание, верь, что оно скоро придет. Посмотри теперь, не кажется ли тебе, что все призывают наказание? И верь мне, Флоренция, что наказание твое уже наступило бы, если бы не молитвы и не моления добрых. Поверь мне, что ты не была бы теперь цветущим садом[91].

В-пятых, упорство грешников. Когда грешники упорствуют, не желают обратиться к Богу, не чтут и не ценят тех, кто призывает их к доброй жизни, но всегда идут от дурного к худшему, настойчиво держатся своих пороков, говори, что Господь прогневан. Поэтому, Флоренция, ожидай возмездия, ибо сколько времени тебе твердят, чтобы ты обратилась, а ты все остаешься упорной. И тебе, Рим, тоже все это говорилось, но ты остаешься упорен и потому ожидай гнева Господня.

В-шестых, приумножение грехов. За гордость Давида послана была моровая язва. Посмотри, не полон ли Рим гордости, сластолюбия, жадности и симонии! Посмотри, не увеличивается ли в нем непрестанно количество дурных людей! Поэтому говори, что наказание близко, что близится и обновление церкви.

В-седьмых, изъятие главнейшего, то есть милосердия и веры. В церкви первых веков все жили, творя дела милосердия и веры. Посмотри, много ли таковых в мире теперь? Ты же, Флоренция, только упорствуешь в гордости, всякий только и думает, чем бы погордиться. Поверь, что у тебя нет другого средства, как только покаяние, ибо наказание Господне уже близко.

В-восьмых, отрицание необходимости верить в то, во что нужно верить. Посмотри, не кажется ли тебе, что теперь уже никто не верит, и не говорит ли всякий: что будет потом?

В-девятых, прекращение богослужения. Поди посмотри на то, что делается в храмах Божиих, стоят ли там с должным благоговением: так и кажется, что теперь уже нет более истинного богослужения! Ты скажешь: о да, ведь монахов и прелатов теперь столько, сколько их никогда не бывало! Если бы их было поменьше! О клирик, клирик, из-за тебя воздвиглась вся эта буря, ты причина всего этого зла! Теперь всякому кажется, что счастлив тот дом, где есть священник. А я тебе говорю, что придет время, когда скажут: счастлив тот дом, где нет бритых клириков!

В-десятых, всеобщее убеждение. Посмотри: всякий, кажется, предсказывает и ожидает наказаний и бед. Всякий, кажется, сознает справедливость того, что наказание за такое нечестие должно постигнут нас. Аббат Джиоваккино[92] и многие другие предсказывают, что наказание будет иметь место в наше время.

Вот те основания, по которым я предрекал тебе обновление церкви. Теперь образно скажем о том же.

Был царь, который имел единственного сына. Он нашел бедную женщину, в рубище и грязи. Тронутый состраданием, царь ввел ее в свой дом, сделал ее своей законной женой и имел от нее двух дочерей, которых и дал в жены своему единородному сыну. Эта царская жена по истечении некоторого времени стала влюбляться и делать дурное со своими гражданами и прислужниками. Узнав об этом, царь выгнал ее вон, опять вверг ее в ту же бедность и грязь, в каких она была раньше. После этого одна из ее дочерей начала грешить так же, как и мать, и даже хуже. Царь, рассердившись, прогнал ее прочь от себя и от своего сына и распорядился, чтобы ей не давали даже хлеба. Другая дочь, не наученная ни грехом, ни наказанием матери и сестры, начала грешить и делать гораздо хуже, чем те. Скажи мне: чего заслуживает эта последняя? Конечно, гораздо большего наказания, чем мать ее и сестра.

А вот объяснение этой притчи.

Царь – это Бог, который взял Себе в супруги бедную женщину, то есть еврейскую синагогу, сделал ее Своею церковью. Она согрешила. Ты знаешь, что Бог отверг ее от Себя и возвратил в ту же грязь, в какой она была ранее, то есть вверг ее в рабство, бедствия и слепоту. Две дочери ее, данные в супруги Господу и Его Единородному Сыну, распятому Иисусу Христу, суть церкви восточная греческая и римская, в которой мы воинствуем. Греческая церковь заблудилась в своих ересях, и Господь отверг ее и от Себя, и от Своего Единородного Сына Иисуса Христа и приказал не давать ей хлеба, то есть чтобы не было в ней проповедников, не было в ней никого, кто доставлял бы ей пищу для души, пищу духовную, кто просвещал бы ее. Другая церковь есть римская, преисполненная симонии и мерзостей, согрешившая больше, чем первая и вторая. Чего она, по твоему мнению, заслуживает? Разве тебе не кажется, что Бог и ее хочет наказать? Несомненно, ты это думаешь, полагая притом, что Он накажет ее гораздо строже, чем ее мать и сестру, ибо те совершенно справедливо стали бы жаловаться Богу и говорить: “Если мы согрешили, ты заставил нас понести наказание; почему же ты не наказываешь другую церковь, которая согрешила более нас?” Итак, будь уверен (в начале проповеди идет обращение Савонаролы к Флоренции, но здесь и далее он, вероятно, обращается уже к некоему «среднему флорентийцу»; можно предположить, что фрагменты проповеди не очень удачно соединены издателем, но править цитату мы не решаемся. Далее – в проповедническом экстазе или по вине составителя – Савонарола вновь попеременно обращается то к Флоренции, то к «среднему флорентийцу», зачастую с упреками, и более мы это не оговариваем. – Е. С.), что церковь будет обновлена, и скоро.

После этой притчи скажем об обновлении церкви, насколько мы это предвидели и предрекли на основании наших познаний. Чтобы лучше понять это, знай, что познания бывают двух родов: первое – когда мы через какой-нибудь внешний признак познаем то, что теснейшим образом означает этот признак; второе познание – через воображение.

Относительно первого: когда умер папа Иннокентий, случилось событие, которое заставило тебя посмеяться над моим предсказанием, что церковь будет обновлена; ты подумал тогда, на основании этого признака, что я впал в глубокую ошибку и что не может случиться того, что я предсказал. А я, на основании того же внешнего признака, предвидел, что обновление церкви во всяком случае будет, и основывался именно на том, что, по твоему мнению, свидетельствует против меня.

Относительно второго, то есть воображаемого: я видел черный крест, воздвигшийся над Вавилоном – Римом, на каковом кресте было написано: “Гнев Господень”. Дождем падали мечи, ножи, копья и другое оружие, шел град, летели камни с бурей и молнией, удивительными и страшными. Стояли тьма и мрак. Затем увидел я другой крест, золотой, от неба достигавший даже до земли над Иepycaлимом. На нем было написано: “Милосердие Божие”. На небе было ясно, светло, чисто. На основании этого видения я говорю тебе, что церковь Божия должна обновиться, и обновиться скоро, ибо Господь разгневан. Затем неверные обратятся, и это будет скоро.

Другое видение: я видел меч, который был над Италией и сотрясался. И видел я ангелов, приходивших с красным крестом и со множеством белых одежд в одной руке; в другой – у них были чаши, до краев наполненные хорошим сладким вином. На дне же их был осадок, горький, как желчь. Ангелы давали целовать крест каждому и предлагали белые одежды[93]. Некоторые принимали эти одежды. Были такие, которые желали их. Другие же не только сами отказывались, но и других убеждали не брать их. После этого ангелы предлагали каждому пить из чаши, и те, что охотно приняли одежды, пили с наслаждением сладкое вино, бывшее сверху. Другим же они предлагали горький осадок, но те не желали пить его и отворачивались. И вот я видел, как сотрясавшийся над Италией меч обратился острым концом книзу и со страшной бурей, неся с собой мучения, упал и стал разить. Те, которые приняли белые одежды, мало испытали этих мучений и пили сладкое вино. Другие же насильно пили горький осадок и просили дать им белую одежду. Но им отказали в этом, говоря, что теперь не время для этого.

Объясню тебе это видение. Сотрясавшийся меч (я хочу сказать это тебе, Флоренция), это меч короля Франции, который ныне видит вся Италия. Ангелы с красными крестами, белыми одеждами и чашами – это проповедники, возвещающие тебе это наказание. Они дают тебе целовать красный крест, то есть страсти мученичества при перенесении бедствий, с какими произойдет обновление церкви. Одежда означает очищение совести и исцеление ее от всяких пороков. Белизна ее означает чистоту. Чаша, до краев наполненная хорошим вином, означает страдание, которое должно быть испито каждым человеком. Но те, что приняли белую одежду и очистили свою совесть, будут пить сладкое вино, то есть мало претерпят от мучения, знаменуемого сладким вином в чаше. Они будут наказаны первыми, но наказание для них будет сладко, потому что они перенесут его охотно, терпеливо, а если и умрут, то пойдут в жизнь вечную. Другиe против воли будут пить горчайший осадок, каков он и есть на самом деле. Этот меч еще не направлен острием книзу, хотя и виден уже всей Италии, ибо Господь ожидает еще от вас покаяния. Обратись же, Флоренция, ибо нет другого средства, кроме покаяния. Наденьте белую одежду, пока еще есть время, не откладывайте этого, ибо потом уже поздно будет приносить и раскаяние.

Теперь скажем об этом обновлении с точки зрения разума двояким образом. Сперва я говорил об этом буквальными словами, а затем словами небуквальными. Знай, что буквальные, сказанные тебе слова, не взяты мною из Священного Писания, не заимствованы откуда-нибудь, не плод фантазии, не услышаны от кого-либо из людей, но – от Самого Бога. Еще яснее я не могу выразить этого. Внимай мне, Флоренция, Господь говорит тебе следующее: “Радуйтеся и веселитеся, праведнии, но уготовляйте души ваши во искушение, чтение, размышление и молитву – и избавимся от второй смерти. А вы, рабы, пребывающие в сквернах, еще оскверняйтесь, пусть чрево ваше наполняется горечью, мускулы ваши пусть расслабнут от роскоши, руки ваши пусть осквернятся кровью убогих, ибо это участь ваша, судьба ваша. Но знайте, что плоть ваша и души ваши в Моих руках, и в скором времени тела ваши подвергнутся мучениям, а души ваши Я предам огню вечному”. Другие буквальные слова суть: услышьте все, живущие на земле, так говорит Господь: “Я, Господь, говорю в ревности святой Моей. Вот придут дни, и извлеку меч Мой на вас. Обратитесь же ко Мне прежде, чем исполнится гнев Мой: когда пpиидут тесноты, взыщете мира – и не будет”.

Что касается небуквальных слов, то припомни, как я говорил тебе три года тому назад, что найдет ветер, наподобие того, как было при Илии, и он сотрясет горы. Этот ветер уже налетел: то был слух, распространившийся по Италии год тому назад о короле Франции. Этот слух как ветер прошел всюду, поколебал горы, то есть правителей Италии, и весь этот год держал их в сомнении: верить или не верить тому, что король этот должен прийти? И вот он пришел! Ты говорил: он не придет, у него нет лошадей, теперь зима. А я смеялся над тобой, ибо знал, как это должно было произойти. И вот он пришел! Бог сделал из зимы лето, как я еще тогда говорил!

Припомни, как я говорил тебе еще, что сам Бог пойдет на ту сторону гор, возьмет его [коня] под уздцы и поведет его оттуда, вопреки ожиданиям, вопреки мнению всех. И вот он пришел!

Припомни, как я говорил, что ни к чему не послужат тебе твердые крепости и высокие стены. Видишь, оправдалось ли все это! Скажи мне, Флоренция, где башни, где укрепления, которые тебе помогли?

Припомни, как я говорил, что нисколько тебе не помогут ни мудрость твоя, ни благоразумие твое и что ты все будешь понимать не так, как следует, а наоборот, что ты не будешь знать, ни что делать, ни что предпринять, точно пьяный и потерявший рассудок человек. А вот теперь это случилось, все это оправдалось. Ты никогда не хотела мне верить и теперь еще не веришь! Тебе я говорю, упорной: ты не поверишь и прочему, ибо Господь не хочет оказать тебе такой милости, чтобы ты поверила, твое упорство не заслуживает этого.

Припомни проповедь мою, сказанную года три или четыре назад: я говорил тогда, и столько было у меня духу, с такой горячностью, с такой силой, что ты боялся, как бы не разорвалась грудь моя. Ты не знал, сын мой, почему нельзя было поступать иначе.

Припомни Лазарево воскресенье три года тому назад, когда еще молния ударила в купол, как я тебе говорил в то утро, что этой ночью я совершенно не мог заснуть и что я хотел тогда взять евангельское чтение о Лазаре предметом для проповеди, но что мне никак не удавалось приспособить его для этого в своем воображении. Ты знаешь, что в тот именно день вырвались у меня слова: “Ессе gladius Domini super terram cito et velociter” (“Вот меч Господень [обращается] на землю, быстро и проворно”[94]). Тогда я возвестил тебе и сказал, что гнев Господень пробудился и что меч Его уже уготован. Я это вновь тебе повторяю, Флоренция. Должна бы ты этому поверить.

Припомни еще, что вот уже три года, как я начал читать Книгу Бытия. Я не знал тогда для чего, но я стремился возобновить в памяти давно прошедшие события. Когда мы достигли потопа, никак нельзя было двинуться дальше: так много было материала. Потом мне пришлось уйти на проповедь вне Флоренции. В прошлом Великом посту я начал с того места, где, остановив потоп, я стал строить ковчег. Я думал снабдить его всем сразу, но у меня было столько материалa, что я не мог покончить с ним в этот Великий пост. Теперь я вновь взялся за его постройку. Но раньше, чем мне представился случай закончить ее, я должен был ради тебя пойти в Пизу к королю Франции: потребовалось еще две проповеди, чтобы закончить постройку ковчега и запереть его. Вспомни, что раньше, чем он был окончен, наступил потоп и вся Италия была перевернута вверх дном этими французами. Я хочу внушить тебе: то было делом и таинством божественным, а не приготовлено или устроено мною. И ты, Флоренция, должна была бы верить, а не упорствовать в своем неверии.

Припомни еще, как я тебе говорил раньше, что я был отцом по отношению к тебе, а Бог – матерью, ибо я порицал тебя жестоко и строго, громко кричал на тебя, чтобы ты исправилась, как это делает отец, с любовью порицающий сына, и что я хотел быть тогда твоей матерью, а чтобы Бог был твоим отцом. Как мать, когда видит сына своего согрешающим, грозит ему, кричит и говорит, что она пожалуется отцу, когда тот придет, и попросит его наказать, а потом, когда отец приходит, не жалуется на него, а говорит: если ты опять впадешь в тот же грех, я скажу отцу, чтобы он наказал тебя; так и я, хоть и укоряю вас теперь, но делаю не с такой силой и жестокостью, как раньше, ибо вижу, что пришел отец, то есть Бог, чтобы наказать вас. И вот я говорю вам и прошу потихоньку: дети мои, покайтесь!

Припомни еще, Флоренция, как я говорил тебе, что я дал тебе яблоко, подобно тому, как это делает мать, когда дает яблоко своему расплакавшемуся сыну, желая успокоить его. Когда же тот продолжает плакать и не успокаивается, тогда она отнимает у него это яблоко и отдает его другому сыну. Так я скажу и тебе, Флоренция: Бог дал тебе яблоко, то есть избрал тебя. Если ты не захочешь покаяться и обратиться к Богу, Он отнимет у тебя яблоко и отдаст другим: это так же верно, как то, что я здесь. Итак, Флоренция, исполни четыре указания, какие я тебе дал, и я тебе обещаю, что ты будешь богата, как никогда, будешь славна, как никогда, будешь могущественна, как никогда. Но теперь никто не верит, что ангелы входят в общение с людьми и говорят с ними, что Бог обращает Свое слово к кому-либо из них. А я тебе говорю, что сходство есть причина дружбы. Поэтому чем более мы уподобляемся Богу и ангелам в вере и любви, тем более мы становимся друзьями Бога и Его ангелов. И они говорят и входят с нами в общение. Я этим вовсе не утверждаю, как и никогда не утверждал, что Бог говорил со мною. Я не говорю тебе ни да ни нет. Ты так далека от веры, что не поймешь. Ты скорее поверила бы, что какой-нибудь злой дух говорит с людьми и предсказывает будущее. Ты бесчувственна и не веришь. Скажи мне, веришь ли ты, что Христос воплотился от Девы Марии и что Он был распят? А ведь всему этому гораздо труднее верить, чем только что сказанному. Поэтому ты должна была бы верить более легкому, то есть что Христос говорит с людьми.

Итак, если ты христианин, ты должен верить, что церковь будет обновлена. Пророк Даниил говорит, что должен прийти антихрист и что он будет преследовать христиан там, в Иерусалиме: следовательно, нужно, чтобы там были христиане, а для этого, в свою очередь, требуется, чтобы те, которые живут там, крестились и сделались христианами. Но чтобы это имело место, необходимо, чтобы были люди не такие, как теперь. Поэтому, церковь должна быть обновлена, чтобы появились люди, которые пошли бы туда для обращения неверных в христианство. Поди прочитай, что говорят учители церкви относительно того места из Евангелия от Матфея, где говорится: “И будет проповедано сиe Евангелие царствия по всей вселенной, и тогда пpиидет кончина”. Ты должна была бы верить мне, Флоренция, ибо из того, что я сказал, ты не видела еще ни йоты не исполнившейся и в будущем тоже не увидишь этого. Я за несколько лет предсказал смерть Лоренцо Медичи, смерть папы Иннокентия; предсказал и перемену правления, имевшую место здесь; предсказал, что в тот самый день, когда король Франции будет в Пизе, здесь будет обновление государственного устройства. Я не говорил всего этого публично, но говорил некоторым из тех, кто присутствует ныне здесь на этой проповеди, и тому имею свидетелей во Флоренции.

Я сознаю, что в это утро я безумен, что все “сиe в неразумении глаголю”. Но ты должна знать, что этот свет не делает меня праведным; если же я сам буду смирен и милосерд, то буду и праведным. Этот свет дан не ради меня, не за мои заслуги, но ради тебя, Флоренция, дан он. В это утро я сказал тебе все это открыто. Меня Бог вдохновил сказать тебе это для того, чтобы ты знала и не имела извинения потом, когда придет наказание, чтобы ты не могла говорить: я этого не знала. Еще яснее сказать не могу. Сознаю, что в это утро меня будут считать сумасшедшим, ибо многие пришли сюда, чтобы следить за мною. Если ты скажешь, что я безумен, я стерплю. Так я говорил потому, что Бог желает, чтобы я так говорил.

С тех пор как я начал излагать тебе Апокалипсис, мы встречали много противодействий: часть их знаешь ты сама, часть – Бог, часть – ангелы. Нужно бороться против безразличных в вере, против двойственной мудрости, то есть против мудрости Ветхого и Нового Заветов[95], против двойственного знания, против философии и Священного Писания[96], против двойственного лукавства, то есть против зла, какое делают теперь безразличные в вере, и против тех, кто знает, что они делают зло, и все же желают делать его. Так не было во времена Христовы, потому что тогда был только один Ветхий Завет, и если люди заблуждались, то думали, что они делают хорошо. И вот я говорю тебе: если бы теперь Христос явился вторично, Он был бы распят опять.

Я говорю, что почти еще ничего не открыл тебе, ибо утверждаю, что если бы я открыл все, меня не было бы в живых и чрез шесть дней. Верь мне, что я уже много раз подвергался опасности быть убитым.

Я тебе открыл: “Gladius Domini cito et velociter super terram”[97]. Верь мне, что меч Господень придет, и скоро. И не насмехайся над этим “скоро”, не говори, что оно похоже на “скоро” Апокалипсиса, которое не наступает вот уже сотни лет. Верь мне, что это случится скоро. Если ты будешь верить, это тебе нисколько не повредит, а наоборот, послужит на пользу, потому что заставит покаяться и обратит на пути Господни. Если же ты не будешь верить, то это повредит тебе и пользы не принесет. Итак, верь, ибо время близко; точно указать его нельзя, ибо Господь того не хочет: это для того, чтобы избранные Его постоянно пребывали в страхе, вере, милосердии и любви Божией. Вот почему и я не указал тебе точного времени, чтобы ты постоянно каялся и постоянно стремился быть угодным Богу. Если бы, например, я сказал людям: бедствия наступят через десять лет, тогда всякий стал бы говорить: я могу еще помедлить некоторое время с покаянием. Это было бы чем-тo вроде разрешения продолжать делать дурное, а это неудобно. Поэтому Бог и не хочет, чтобы указывалось точно определенное время. Но я говорю тебе, что ныне действительно настало время покаяния. Не глумитесь же над этим “скоро”, которое я вам возвещаю! Если вы не исполните того, что я вам сказал, горе тебе, Флоренция, горе народу, горе великому, горе малому!

Наконец, в заключение я говорю, что я был безумен в это утро. Ты нам скажешь; я знал ранее, чем пришел сюда, что услышу это от тебя. Такова уж воля Божия, и, однако, я говорю тебе, и ты запомни мое последнее слово: Господь приготовил великий ужин для всей Италии, но все кушанья горьки; до сих пор Он дал только один салат из горького латука. Внимай же мне хорошенько, Флоренция: и все остальные кушанья будут поданы, и все они горьки, и будет их много, ибо ужин будет большой. В заключение говорю, и запомни это, что Италия именно теперь находится в начале своих бедствий.

О Италия! О правители Италии! О прелаты церковные! Гнев Господень над вами, и нет для вас другого исхода, кроме обращения ко Господу…

О Италия! О Флоренция! За грехи ваши наступают для вас бедствия. О знатные, о могущественные, о простой народ! Рука Господня на вас, и не может противустоять мудрости ни сила, ни бегство.

Я не останусь один, ибо ты не знаешь, как тут все устроено!

О правители Италии! Бегите земли северной; покайтесь, пока меч еще не извлечен из ножен, пока он еще не обагрен кровью! Бегите Рима! О Флоренция! Бегите Флоренции, то есть очиститесь от греха чрез покаяние, избегайте злых!

Заключение таково: я тебе сказал все это, приведя доказательства божественные и человеческие, умеряя скромностью язык мой. Я тебя просил: приказывать не могу, ибо я не господин тебе, а отец. Действуй же ты сама, Флоренция. Со своей стороны, я молюсь, чтобы тебя просветил Господь, Коего слава и власть в бесконечные веки веков. Аминь»[98].

Итак, какие интересные выводы мы можем сделать из данного опуса? Что фра Джироламо встал на несколько скользких дорожек сразу, причем осознанно. Во-первых, флорентийцам вряд ли понравилось такого рода словесное бичевание – и многим оно действительно не понравилось. Читатель, верно, отметил смелые выпады автора против светской власти (сиречь правления Медичи, к тому времени только что изгнанных французами), а также Рима. И если первое ему тогда ничем не грозило (но могло грозить ранее), противоборство со вторым приведет его на эшафот. Причин сгореть в огне было, впрочем, гораздо больше: за одни видения и передачу гласа Божия тогда вполне можно было поплатиться жизнью, причем на основании суровой заповеди Ветхого Завета: «Но пророка, который дерзнет говорить Моим именем то, чего Я не повелел ему говорить, и который будет говорить именем богов иных, такого пророка предайте смерти» (Втор. 18:20).

Итак, подведем некоторые итоги того, чем ознаменовалось это прибытие Савонаролы во Флоренцию. После первых же его проповедей (основными местами которых были Дуомо, Сан-Лоренцо и Сан-Марко, а также светская Синьория) флорентийское общество резко раскололось на две партии – приверженцев и противников монаха-обличителя. Первые получили от своих оппонентов прозвище «Плаксы» (видимо, за оплакивание своих грехов), вторые – «Гуляки» («Компаньяччи»). Простой народ не могли не привлечь правдивые описания его состояния, данные Савонаролой в 1491 году: «А бедные, между тем, отягчены податями, и когда они приходят, чтобы заплатить невыносимо обременительные для них суммы денег, богатые кричат им: отдайте нам и остальное. Есть такие, которые, зарабатывая 50, платят налогов 100. Богатые же платят мало, ибо налоги распределяются произвольно. Когда вдовы плачут, им говорят: убирайтесь вон. Когда бедные жалуются, им говорят: платите и платите»[99].

Он клеймит ростовщичество – фактически ополчаясь на основу флорентийского бытия, на город бесчестных пауков-банкиров: «Благодаря своей жадности, не живете счастливо ни вы, ни дети ваши. Вы изыскали множество искуснейших способов к добыванию денег, множество операций, которые вы называете законными, но которые на самом деле абсолютно бесчестны. Вы внесли развращение в администрацию и магистраты… Никто не может уверить вас, что грешно заниматься ростовщичеством или неправильным разменом денег, – вы защищаете это на погибель душ своих… Нет ни в ком стыда давать деньги под большие проценты, – напротив, делающий иначе считается глупцом»[100]. Чуть позднее в серии проповедей на тему псалма «Коль благ», Савонарола даст едкую характеристику богачам и их прихлебателям: «Эти дурные правители посланы в наказание за грехи их подданных. Поистине, они уловляют души ко греху: их дворцы и придворные штаты являются убежищами всех животных и чудовищ земных, то есть притоном злодеев и мошенников. Последние сбегаются туда, потому что там находят себе средство и поощрение к удовлетворению всех необузданных своих желаний, всех злых своих страстей. Там имеют пребывание дурные советники, которые, чтобы высасывать последнюю кровь из народа, изыскивают все новые налоги и новые подати. Есть там философы и поэты-льстецы, которые с помощью всевозможных выдумок и басен стараются вывести роды этих злых правителей от богов, но, что всего хуже, там есть и монахи, которые поступают таким же образом. Это, 6paтиe, Вавилон, город глупцов и нечестивцев, город, который Господь хочет разрушить»[101].

Интересен анализ, проведенный Л. Брагиной по поводу отношения флорентийских гуманистов к Савонароле, его идеям и деятельности. Картина получилась интересная и несколько неожиданная, поскольку вообще-то принято писать о враждебном отношении кружка Медичи (за исключением восторженного Пико) к Савонароле. Итак, враждебную позицию занимал Фичино, хотя первоначально относился к нашему герою заинтересованно (это вообще был тот еще «флюгер»; читатель помнит, какую лесть он расточал Лоренцо? А присутствовать при его кончине отказался, сославшись на болезнь, но на самом деле напуганный деятельностью Савонаролы и решивший отмежеваться от Медичи). Равнодушен был Алламано Ринуччини (подмечено, что идея Савонаролы вернуть государственный строй Флоренции к его демократическо-пополанским корням была выдвинута Ринуччини лет на десять раньше). Прямые дружеские контакты поддерживали с фра Джироламо Пико делла Мирандола и Анджело Полициано. Задуманные и проводимые Савонаролой реформы поддерживали Джованни Нези (он восторженно называл фра Джироламо «феррарским Сократом»), Джироламо Бенивьени (поэт, с которым Джироламо писал совместные лауды), Нальдо Нальди, Уголино Верино. Исследовательница объясняет этот парадокс тем, что гуманистов объединяло с монахом не столько мировоззрение (тут они вряд ли бы сошлись), сколько именно решение вопросов социального, то есть общественного, характера. Кроме того, во флорентийских гуманистах того времени не стоит видеть поздних вольтерьянцев и вольнодумцев, многие из них были членами религиозных братств, нередко – лицами духовного звания, так что этот фактор опять же скорее объединял их с Савонаролой, нежели разделял.

6 апреля 1491 года, на четвертый день Пасхи, на проповеди в Синьории Савонарола смело обрушился на тирана[102], не называя, правда, при этом его имени, но все поняли, что речь идет о Лоренцо Великолепном (есть вероятность, что он лично присутствовал на этом выступлении неистового монаха, – тем смелее был поступок фра Джироламо). Явившаяся к монаху вскоре после этого инцидента депутация из пяти отцов города настоятельно советовала ему быть более сдержанным и осмотрительным в своих проповедях, грозя в противном случае изгнанием. Резкий ответ монаха с обвинениями в адрес Лоренцо угадать несложно. Да, Лоренцо Великолепный просчитался, надеясь иметь в Джироламо модного, но «карманного» проповедника. Лоренцо олицетворял для Савонаролы все то, что было для него мерзко и неприемлемо: гордыню, похоть, властолюбие. Сейчас мало кто помнит, затуманив память великолепной сказкой о великом гуманисте и меценате, что крови на своем веку Лоренцо пролил немало (можно вспомнить разорение Вольтерры из-за залежей квасцов, которые Лоренцо хотел прибрать к рукам, и казнь сорока ее видных граждан, репрессии после заговора Пацци и многое другое), в свое время существовал даже список его жертв. Так разве могло быть между ними что-то общее? Лоренцо был настойчив, часто являлся в монастырь, но Савонарола, которому докладывали о его приходе, не выходил к нему. Известна история со своеобразной попыткой подкупа. Люди Лоренцо бросили в монастырский ящик для милостыни золотые монеты, но Савонарола, бывший, видимо, к тому времени уже настоятелем Сан-Марко (избран братией в июле 1491 года), отделил нечестивые золотые от мелочи верующих и распорядился передать их приходу святого Мартина на нужды прокаженных нищих. Стало известно, что Савонарола сравнил себя со сторожевым псом, которого грабители не могут заставить замолчать, кинув кость как подачку. Мы уже упоминали о красноречивом проповеднике-августинце Дженаццано – Медичи устроил им с Савонаролой «дуэль словесную», и если августинец был откровенно груб и пошл, то Джироламо в ответном слове, сказанном через неделю, напротив, был сдержан и дипломатичен, отведя пункт за пунктом все обвинения оппонента, – и выиграл. В общем, если у Лоренцо и созрела потом мысль, что назойливого монаха следовало бы устранить физически, тот был уже настолько популярен в народе, что сделать это было уже не так-то просто. Впрочем, в приведенной выше проповеди наш герой упоминал о нескольких попытках покушений. Чьих рук они были – история умалчивает…

Также начало 1490-х годов ознаменовано для Савонаролы изданием многих его трактатов, небольших по объему (15–30 страниц), но небезынтересных, посвященных смирению, молитве, любви к Иисусу, вдовьей жизни и т. д. Интересна мысль, заключенная в трактате о молитве, о «Боге в себе», ныне яростно критикуемая церковными мшелоимцами, не постигающими ее глубочайшего духовного смысла: «Тот, кто молится, должен говорить к Богу, как если бы Он присутствовал тут, потому что Господь везде, повсюду, в каждом человеке, особенно же в душе справедливого. Поэтому не нужно искать Его на небе, или на земле, или где-нибудь в другом месте. Нужно искать его в собственном сердце, нужно поступать как пророк, который говорит: услышу, что скажет Господь во мне»[103].

Это прекрасно соответствует следующим стихам нашего героя:

В том же трактате – выпад против церковной обрядности и бессчетного попугайского твержения молитв: «Отсюда видно, как жестоко ошибаются те, которые предписывают определенное количество молитв. Господь не хочет множества слов, а теплоты духа… Здесь нам будут возражать защитники обрядов и внешнего культа церкви. Таковым мы ответим словами Спасителя самаритянке: “Поверь мне, что наступает время, когда и не на горе сей, и не в Иерусалиме будете поклоняться Отцу… Но настает время, и настало уже, когда истинные поклонники будут поклоняться Отцу в духе и истине” (Ин. IV, 21. 23. – Примеч. переводчика). Это значит, что Господь желает внутреннего служения, без множества церемоний: так и было на самом деле в первоначальной церкви, когда не было нужды в органах и пении, чтобы возвысить дух верующего к Богу. Лишь когда оскудела ревность, начали вводиться обряды для уврачевания душ. Теперь же христиане дошли до положения больного, который потерял свои естественные силы, а лекарства уже не имеют на него действия. Всякая ревность, всякое внутреннее служение Богу иссякли, обряды же растут в числе, но не достигают своей цели. Поэтому мы пришли возвестить миpy, что внешний культ назначается для пробуждения внутреннего, что обряды суть лишь средства к возбужденно духа»[105].

А вот пастырское послание того времени:

«Братии монастыря св. Марка во Флоренции (написано в Болонье, где Савонарола проповедовал в Великий пост 1492 года), касательно хорошего образа жизни и следования Богу.

Брат Джироламо, милостью Бога слуга Иисуса Христа, своим возлюбленным юным сыновьям и своим братиям во Христе Иисусе, собранным во единодушии в монастыре Св. Марка во Флоренции: благодать Бога и мир Иисуса Христа да пребывает с вами, мои возлюбленные юные сыновья, от Бога-Отца и нашего Господа Иисуса Христа, Спасителя нашего, Которому я постоянно возношу благодарения за вас, ибо угодно Ему даровать вам единое сердце и единый разум во Христе Иисусе, и волю к скорому и преданному исполнению Его службы. День и ночь ходатайствую за вас и молюсь, чтобы Он свершил над вами ту добрую работу, которую начал, подтвердив ее дарованием всех добродетелей, чтобы вы были как горящий светильник и истинный свет Церкви Божией, и как столпы поддерживали бы Его храм, который, как вам приходится видеть, грозит сейчас обратиться в горькие руины.

Потому умоляю вас, возлюбленные, милостями нашего Господа Иисуса Христа, чтобы вы не были сломлены искушениями и допросами, которые вам угрожают, и чтобы вы были полностью готовы, храбры, должным образом наставлены и сильны, чтобы перенести еще большие тяготы, и чтобы, когда настанет час, вы бы смогли, как доблестные воины, подать пример и защитить каждый своего сотоварища. Соответственно, вы должны приуготовить себя вынести продолжительные внутренние искушения, и вы должны мужественно бороться, чтобы в итоге овладеть истинным спокойствием разума, который крепко укоренен в любви Христа и в постоянном упражнении добродетели. Ибо это тот самый непритворный мир разума, который “превосходит всякое разумение”[106] и достигается подобной духовной бранью и не является ни даром, ни собственностью [земного] мира; миром [этого] мира[107] наслаждаются многие ленивые, бесславные, не воинственные души, чья природа спит в лени, которые не воюют и, пока длится мир, воздерживаются от борьбы. Но тот мир, который приобретается трудом и духовной бранью, держится крепче и строже, так что его нельзя поколебать или побеспокоить тревогой войны, нет, он возникает из самих приступов невзгод, он тем самым укрепляется и обретает силу и утешение в своих собственных страданиях.

Поэтому, дорогие возлюбленные, усердно стремитесь к схватке и боритесь, будьте мужчинами, да достигнете мира, который есть ненаходимое сокровище человека, тот мир, насладившись которым, люди вступают в дружбу с Богом, которую [этот, земной] мир дать не может, который сильнее [земного] мира и более ценен, нежели вся вселенная. О, дорогие возлюбленные, что только бедные страдальцы, приверженные [земному] миру, не выносят, лишь бы обладать тем, чего не могут удержать надолго, и что по сравнению со счастьем Христова мира не стоит вообще ничего! Так что, дорогие дети, только Христос просвещает нас, чтобы мы терпеливо перенесли все это, Христос, который дает мир и спокойствие каждому, кто просит и достойно приуготовит себя к их принятию.

Хотя, действительно, «отсутствуя телом, но присутствуя у вас духом»[108], всем сердцем своим стремлюсь помочь вам моими молитвами к Богу и к нашему Господу и Спасителю Иисусу Христу, ходатайствуя за вас перед Ним и Его преблагословенной Матерью Приснодевой Марией, и нашим святым покровителем Блаженным Домиником, и другими святыми нашего ордена, но в особенности перед нашим возлюбленнейшим и нежным отцом, дражайшим из всех покровителей, епископом Антонином[109] и его сотоварищами, дабы они оказали вам помощь и избавили от лукавого обмана и нападения врага и помогли преизобиловать во всех добродетелях и братской любви, дабы вы любили друг друга, поддерживали друг друга в искренности сердца, без притворства, во всей простоте и нежности стремясь сохранить единство Духа в узах мира, стремясь быть лучше всех людей и предпочитая служить, нежели чтобы служили вам, “превосходя друг друга в чести”, дабы стать истинными слугами Христа. Отложив все земные и неумеренные пристрастия, с умами, устремленными к предметам небесным, постоянно стремитесь к тому, чтобы ничто из этого не увело бы вас [куда-либо] против воли, и пусть все ваше упование и утешение будет найдено в распятом Господе Иисусе. Пусть ваше желание и внимание будет сосредоточено на этих словах нашего Господа и Спасителя Иисуса, сказанных Никодиму: “Ибо так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего Единородного, дабы всякий, верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную”[110].

Рассмотрите и взвесьте эти слова. Кто Тот, Который любит? Бог. Кто тот, кого любят? Мир. Мир и все человечество пребывают в горести и грехе. В чем залог этой любви? Сын Бога, возлюбленный и единородный. Как Он дается? Повешен на древе[111]. Почему и для какой цели Он был дан? Спасти нас всех от вечного осуждения и погибели и ниспослать всем нам дар жизни. Наконец, насколько мало то, что Он желает и спрашивает с нас, а именно чтобы мы поверили в Него! Итак, в Него мы верим, возлюбленные, и, веруя, через любовь стремимся к Нему. Чего же мне с большей готовностью любить, нежели это стремление ко Христу, если есть во мне хоть какая-то ревность к праведной жизни? Ибо мы держим за непреложный факт, исходя из долгого опыта, что тот живет праведно, кто полным и искренним сердцем любит Христа распятого. Таким образом, как мы уже часто говорили, хоть вера христианская наиболее истинная и доказанная, если вообще возможно допустить в ней сомнение или ложь, я все равно желаю верить так долго, как желал бы жить праведно. Соответственно, тому, кто действительно хочет и желает, это не слишком тяжело и трудно, ибо дар веры уже у него под рукой. Ибо хотя это и дар Бога, который Он вручает, кому хочет, мы однако же легко можем приготовить себя к обладанию им и, получив, хранить его при одном вышеуказанном условии. Итак, Бог, Который отдал нам Сына Своей любви, в свою очередь, потребовал от нас очень мало, почти ничего – веры, надежды и любви, которые, если мы хотя бы в самой малой степени пребываем в соработничестве и подготовлены, Он посылает нам даром и без наших заслуг. О воистину бесценный дар любви! О истинная несравненная любовь! Теперь мне не следует обращать внимания ни на что, не думать, не пробовать, не любить ни что иное, кроме этих слов нашего Господа и Спасителя, которые в моем горле и сердце “слаще меда и сот”[112], которые мне “лучше тысяч золота и серебра”[113], с которыми, если говорить кратко, не сравнится никакой драгоценный камень, но которые следует предпочесть мудрости этого мира, всем его царствам и владениям. Так что вспоминайте денно и нощно, дорогие сыновья, это слово Господа, и оно научит вас пути жизни, и воистину это сделает для вас сладостной любую милую вещь в жизни. Молитесь Господу и искренне желайте, чтобы Он открыл Свой закон вашим сердцам, заставил Свой свет воссиять над вами, даровал вам понимать и улавливать суть этих Его слов и чтобы, поняв их, вы стали мудры. Благословенны те, коих просветил Господь! Воистину многие, удостоенные лишь слабого луча, жаждут услышать эти слова, но не следуют им, отчего не укрепляются; таким людям подобают частые размышления. Вы должны просить Господа, чтобы Он утвердил и укрепил вас в этом Своем слове, чтобы и вы путем учения и усердного применения достигли истинного понимания Священного Писания, у которого нет, пожалуй, иной цели, кроме как вести людей к совершенному познанию слов, которые мы процитировали выше. Соответственно, Писание следует читать и перечитывать с настоятельным интересом, обдумывая с чистым сердцем в тишине и непрестанной молитве. Возлюбленные, бегите праздности, это родитель и источник всякого зла. Избегайте дружбы и общения с мирянами, даже с родственниками, и [совсем] близкими, особенно с женщинами, хотя они и были бы одной с вами плоти и крови, поскольку “И враги человеку – домашние его”[114]. Так что ни в какое время не позволяйте себе тщетных и пустых слов. Когда встретитесь, пусть слова ваши будут преисполнены благости, служили бы наставлению, а не к смущению слушающих. Воздерживайтесь от хождений из дома в дом, дабы не уподобиться рыбе, погибающей из-за того, что ее вытащили из воды. Пусть частые и усердные занятия в ваших кельях будут вам удовольствием и изыском, и да будет вашим счастливым желанием читать, размышлять, молиться и созерцать. Усердствуйте прилежно в молитвах. Помните того слепца, о котором рассказывает нам евангельское чтение следующего воскресенья[115]: как рьяно, непрестанно, упорно – хотя толпа запрещала ему и грозила, чтобы он молчал, – и оттого еще громче вопиял он к Иисусу, чтобы мог вернуть свое телесное зрение. Так, следуя его примеру в постоянстве своего разума, усердствуйте в молитве, ожидая от Христа духовного света. Пусть сонм несуществующих вещей не беспокоит вас, чтобы он не отвлекал вас от молитвы или не сотрясал ваш разум, но тем более и более жарко молитесь, ибо я уверен, что если вы будете усердны в молитве в той же степени, как тот слепец, получивший от Христа свет телу, так и вы получите от Господа тот потусторонний духовный свет, которым откроются для вас пути Христа, и ваша жизнь будет во всем основана на духовной радости и утешении.

Я всегда памятую о вашей сладчайшей любви, которая является предметом моих частых бесед с братом Базилио, моим возлюбленным сыном и соработником во Христе Иисусе, и вашим братом, которой со всей искренностью умоляет и побуждает меня сказать вам, как горяча его любовь к вам, любовь, которая горит тем жарче, что в этих местах (очевидно, в Болонье. – Е. С.) он не находит такого приятного и благостного общества, как у вас. Так, словно пара горлиц, ожидающих прихода весны, мы сидим тут в уединении, пока не сможем вернуться в более теплые места, где наш дом, и наслаждаться благоуханием цветов и величием Святого Духа. И хотя здесь немало интеллектуально выдающихся умов, они не склонны к простоте, которой мы хотим обходиться, однако осмелюсь подумать, что под воздействием нашего общения многие легко были бы к ней призваны. Возблагодарите Бога, дорогие братья, Который открыл ваши внутренние очи и предуготовил вам путь, удобный к хорошей и духовной жизни. Ибо здесь повсюду стелется тьма, и многие, хотя и смелы, и имеют добрую волю, однако же не следуют правому пути и не ищут его, а ведь могли бы на нем когда-нибудь обрести счастье светить [другим] сообразно мере своей ревности и их желания продвигаться по Божьему пути.

Дорогие возлюбленные, смотрите, чтобы не обратиться вам назад и не быть теплохладными, тем более что грядет новое поколение и оно превзойдет вас; да исполнится в вас следующее высказывание Христа: “Многие же будут первые последними, и последние первыми”[116]. Ибо уже некоторые, с препоясанными чреслами и зажженными светильниками[117], пришли ко мне, прося наставить их, хотя здесь они еще не слышали моего голоса, в то время как вам я уже говорил о многом, как частным образом, так и [выступая] публично. Смотрите же, как велико будет осуждение ваше, если вы позволите этим “последним” опередить и превзойти себя! Постоянно вспоминайте эти мои слова предупреждения. Если мне ничто не помешает и не случится чего серьезного, я буду писать вам каждую неделю, так чтобы, хотя я и в отсутствии, вы могли бы получать словечко поддержки, которое, конечно, надеялись бы получить лично. Но я буду по необходимости краток, чтобы это не послужило в ущерб моим проповедям и занятиям. Будет довольно, если я [просто] напомню вам о вещах, которые вы так часто слышали из моих уст.

Знаю, что мой отъезд стал для вас горем, но Господь милостиво обошелся с вами, ибо воля Его в том, чтоб вы надеялись до самого конца и вас не одолело бы более жестокое или преждевременное горе. Теперь же отрекитесь, братья, от всех человеческих привязанностей, в том числе и ко мне самому. Ибо написано: “Проклят человек, который надеется на человека”[118]. И хотя вы истинно любите меня, и не с плотской, но с духовной привязанностью, и не ради некоей временной выгоды, но по причине роста ваших душ, и тем более сильно, что, во славу Бога, вы утверждены и укоренены в совершенной любви Божией, однако же божественная воля в том, чтобы вы очистили и усовершенствовали эту вашу любовь ко мне. Он показал, что иначе она не будет целомудренной и очищенной от помоев себялюбия. Поистине, ваша любовь ко мне оказалась бы истинной, если бы кто-нибудь из вас за то время, что я покинул вас, постарался бы еще более приникнуть к Богу, подчинился бы полностью Его воле, пребывая полностью уверенным, что то, что Ему угодно, столь же подходит и ему (то есть монаху. – Е. С.), и что не мной, но Богом вы лучше всего управляемы и направляемы. Пока этого не случится и вы будете более доверять человеку, нежели Богу, вы и будете управлять и направлять сами себя (то есть не соблюдете обет послушания. – Е. С.). Если же, скорбя без меры, вы так оплакиваете мое отсутствие, что и жить без меня не полагаете, тогда действительно ваша любовь ко мне еще не чиста и истинна, и поэтому Бог так и пожелал, чтобы я был удален от вас, чтобы вы на будущее знали, что нельзя уповать на человека.

Умоляю вас, сыновья мои возлюбленнейшие, ратующие о моей радости и венце, утешьтесь все в чаше Христовой; усердно стремитесь упредить и превзойти друг друга в унижении и мягкости, в любви, [пребывающей] в тишине и молитве, в учении и созерцании. Молите Бога, чтобы Он Сам позаботился о том, чтобы вы были пасомы и управляемы, нисколько не сомневаясь в Его любви и Его воле даровать вам то, что более всего подходит, так как Он знает и то, что вы желаете, и то, в чем нуждаетесь, “ибо говорю вам, что Бог может из камней сих воздвигнуть детей Аврааму”[119].

Но это я говорю вам не потому, что думаю, что более не вернусь к вам, ибо имею намерение видеть вас, но чтобы вы могли понять, где существует истинная и совершенная любовь во Христе, которая одна торит к нему путь, надеется на Него и [возникает] только через Него, а не от людей. Если бы вы помнили о том, что я сказал вам перед отъездом, вы не сомневались бы по поводу того, вернулся ли я бы к вам, ибо Сам Бог исполнит ту работу, которую Он начал, “ибо Он простирается из конца в конец в мощи Своей и все устраивает благоприятно”[120]. Божьи дела вершатся медленно и часто встречают насилие и противодействие.

Молю вас, оказывайте послушание вашим прелатам и начальствующим, как самому Христу, не сравнивайте одного с другим и не предпочитайте одного другому; пусть у вас не будет лицеприятия, ибо “Господь взвешивает души”[121]. Нет, в простоте, словно Христу, подчиняйтесь всем и слушайтесь всех, ибо они – Его представители, так что [таким образом] вы можете служить Богу, а не человеку. Пусть более совершенные из вас и старейшие в годах превосходят прочих в смирении, и пусть они будут примером молодым, и да не презирают они (старшие. – Е. С.) их (молодых. – Е. С.) общества, зная, что апостолы подверглись упрекам Христа, когда они запрещали детям приближаться к нему, и он сказал им: “Пустите детей и не препятствуйте им приходить ко Мне, ибо таковых есть Царство Небесное”[122]. Младшие же должны быть наиболее уважительными и почтительными к старшим и не бахвалиться с гордостью, что они достойны братства, но, скорее, должны вести себя по отношению к ним с уважением, скромностью, в тиши и робости, редко и с осторожностью позволяя себе говорить. “Носите бремена друг друга”[123], пусть никто не ищет соринки в глазу брата, забывая о бревне в своем собственном глазу[124]. Никто из вас не должен говорить об ошибках ближнего и слушать сплетников; не судите ближнего, ибо суд человеческий небезупречен и склонен к ошибке.

Каковы бы ни были деяния истинной и совершенной любви Христа, пусть они исполнятся в вас, чтобы, когда я вернусь, нашел бы вас преисполненными Святого Духа, и стало бы явно, что вы – не работники из-под палки, и “Я могу утешиться” и возрадоваться “среди вас во Христе Иисусе”[125]. Не переставайте молить Бога за меня и за брата Базилио, моего возлюбленного сына и вашего брата, и за всех, о ком я говорил.

Берегитесь неблагодарности, ибо это – жгущий ветер, иссушающий источник благочестия. Молю вас, помните о благодеяниях, которые вы получили от Бога, в особенности – что Он просветил вас и открыл ваши глаза, чтобы вы могли созерцать внутреннего человека и узнали, что спасение состоит не в соблюдении различных омовений или церемоний, но в благодати Христа Иисуса и в обновлении Духа, и к этому спасению человек направляется и готовится [тем, что] освобождает и очищает свое сердце от земных привязанностей, [это человек], который настойчив в изучении Святого Писания и чтении, который внимательно и часто размышляет о примерах отцов, который пламенно и неутомимо предан молитве и размышлению или созерцанию. Ибо подобает вам и является обязанностью благодарить Бога и своими благими и совершенными трудами хвалить Его тем сильнее, что Он избрал и просветил вас, чтобы даровать исключительное наставление в истине и праведной жизни. Прощайте в Господе, мои дражайшие возлюбленные.

Болонья, февраль 1492 г.»[126].

Это письмо современно весьма неприятным событиям, приключившимся с Савонаролой в Болонье и чуть не стоившим ему жизни[127]. Тогда городом управлял род Бентивольи, и жена правителя в сопровождении шумной свиты имела обычай посещать проповеди Савонаролы. Поначалу он терпел творимый ими шум, потом сделал замечание, приведшее только к тому, что хулиганство стало намеренным, чтобы раздражить его. И однажды он не выдержал и, завидев синьору Бентивольи, возопил: «Вот, вот идет диавол, чтобы прервать слово Божие!» Разъяренная Бентивольи приказала двум своим людям заколоть проповедника прямо на кафедре, но те не решились на такое кощунство, и тогда она подослала двух других убийц в келью монаха. Однако Джироламо хватило дара убеждения, чтобы отговорить их от того, что было им поручено. На последней проповеди он издевательски поведал о своем будущем маршруте, словно приглашая убийц делать то, что им поручили. Он искусил судьбу, но последствий, однако, не было, и он так и ушел бродить дальше, по его собственным словам, со своей палочкой и деревянной фляжкой.

Да, новый настоятель Сан-Марко не упокоился на лаврах управления, но продолжал проповедовать по иным городам: в Лукке, Венеции, Пизе… Есть документальные свидетельства того, что, возвращаясь во Флоренцию, он не оставлял своим попечением иногороднюю паству:

«Послание достопочтенного отца, брата Джироламо из Феррары, из ордена братьев-проповедников, набожной даме из Болоньи, касательно причастия.

Дорогая возлюбленная, ты просишь от меня указаний, пригодных для поведения набожному человеку, который желает часто причащаться, то есть раз в неделю или в две. Итак, сначала мы должны предположить, что такая персона должна очиститься от грехов истинным раскаянием и полным исповеданием; затем пусть ее первой заботой будет прилежно рассмотреть, что нет ничего более опасного и [в то же самое время] более благотворного, нежели частое причащение. Ничего, я говорю, нет более опасного для тех, кто подходит к нему без соблюдения соответствующих условий, ибо такие люди, как мы видим, и раньше видели, и доказано, становятся или теплохладными, или злобными, результат чего особо нагляден в Церкви в лице священников и монахов, из которых одни злы, другие безразличны. Действительно, часто приступая к причастию без благочестивого трепета, они ежедневно все более отягощают свои сердца и становятся ко всей духовной сладости тверды, словно самые камни, и они неисправимы.

Но ничто не дает пользы большей, нежели частое причащение, тем, кто подходит к этому таинству, выполнив все соответствующие условия, ибо мы знаем по опыту, что каждый человек, который благоговейно его принимает, день ото дня становится сердцем лучше и мягче и стремится к еще большему просвещению, большему смирению и большему самоунижению.

Основание для этих двух утверждений мы легко можем привести, однако опыт – самое верное доказательство, перед которым сдаются все аргументы противного.

Нужно, чтобы мы как следует взвесили все дело, ибо от него зависит или великое приобретение, или великая потеря. Ты не должна верить, подобно этим теплохладным душам, что довольно просто исповедать все смертные грехи[128]; нет, ты должна горько оплакивать даже и простительные грехи, должна ежедневно обновлять свое стремление к благой жизни, не полагаться на внешние дела, но более – на внутреннее расположение, такое как чистота совести, вычищая ее не только от реальных грехов, но и от земных и плотских привязанностей, [также на] любовь ко Христу и ближнему, готовность воли служить Богу в смирении, в терпеливом перенесении сознательно [причиненных] обид и горестных бедствий ради любви Христовой.

Соответственно, тот, кто часто причащается, должен вооружить себя мыслью об опасности и о благе, доставляемом причастием. Вооружившись таким образом, он должен очиститься путем покаяния и исповеди, ибо это причастие есть причастие любви, и душа, которой предстоит вкусить такую пищу, должна быть настолько взволнована преданностью и любовью, насколько это возможно для слабости человеческой; а это невозможно, если душа занята мирскими вещами. Следовательно, для подобного воодушевления нужны спокойствие и мир разума; а спокойствие и мир разума присущи только тому, кто изрядно предает себя безмолвию, одиночеству и духовному чтению, размышлению, молитве и созерцанию. Также тому, кто часто причащается, следует целиком воздерживаться от вредоносных и бесполезных разговоров; он должен заставить себя, насколько возможно, пребывать в одиночестве, тишине и молитве, особенно в день перед причастием, приложив все старания, чтобы и в прочие дни ум его не был рассеян, но постоянно сосредоточен, насколько возможно, на Боге; иначе говоря, чтобы не случилось так, что из-за дел, в которых человек занят по своей необходимости, молитва оказалась бы в пренебрежении. Надо, чтобы внимание отвлекалось наименее возможно; чтобы в доме царил мир; чтобы все внешнее делалось с благоразумием, согласно божественному свету, доверенному ему, и указаниям его духовного отца.

Что касается последнего, он не должен быть из числа теплохладных, иначе толка от дела не будет; здесь нужен истинный духовный исповедник, опытный в делах душевных, который говорит не то, о чем слышал от других, и не то, что вычитал в книгах, ибо теплохладные извращают Писание и [творения] учителей [Церкви] к своей собственной выгоде, и лишь опыт является хозяйкой искусства духовника.

Затем, нужно тщательно отметить, приносит ли частое причащение возрастание намерения и готовности воли жить богоугодно, в любви к Богу и ближнему, особенно к нашим врагам и тем, кто злословит нас и плохо к нам относится. Более того, приносит ли частое причащение возрастание святого страха и поклонения перед столь великим причастием, так чтобы мы приближались к нему с более великим почтением и трепетностью. И хотя мы приближаемся с великой любовью и искренним желанием, тем не менее пусть сердце внутри нас считает себя недостойным такого пира, будучи преисполнено смущением; и хотя наша вера в доброту Божию и подстегивает нас, мы не можем полагаться на какие-то свои заслуги, но лишь на любящую доброту Господа Иисуса.

Соответственно, раз душа твоя осознает, что от частого великого причастия вера и любовь возрастают, а почтение не умаляется, тогда безопасно приступай [к таинству] часто. Но если ты осознаешь, что по причине избыточной привычки вера и любовь не возрастают, а почтение умаляется, в этом случае ты не должна приступать часто. И если ты пребудешь в сомнении меж этими двумя состояниями и ум твой откажется рассудить и будет находиться в нерешительности меж страхом и любовью, мне кажется, что лучше одержать верх любви, и для этого дать ей [лишний] день, так чтобы ты хорошо приготовилась и пошла, доверяя божественному рассуждению; если же сама не сможешь прийти к решению, подчинись тогда суждению твоего духовника, если допустить, что он истинно духовный человек.

Следует отметить, что настойчивость требует великого труда; я видел многих, хорошо начавших в деле причастия, но затем позволивших себе стать теплохладными, а такое положение весьма опасно. Поэтому здесь нужен отличающийся постоянством рассудок, особенно если понимать, что наш враг не спит и хорошо знает, сколь благотворно частое и правильное причащение; по этой причине воздвигает он преследование на тех, кто часто и благоговейно причащается, и многих он выставил на посмешище и различными способами сбил с пути.

Будь же постоянна в соблюдении всех этих вещей даже до смерти и не преклоняй уши свои к языкам тех, кто не говорит о [Святом] Духе»[129].

Письмо Джироламо Савонаролы Стефано да Кодипонте (Библиотека Риккардиана, кодекс 7):

«Мир от Бога, превосходящего все разумение, да хранит твое сердце во Христе, мой дражайший брат. Будучи весьма занятым, я не мог исполнить твое пожелание, ибо, порой забывая о своих собственных делах, я не в состоянии исполнить все то, что думаю и желаю. Твоя любовь и чрезвычайное благорасположение ко мне заставляют молить тебя держаться того призвания, к которому ты был позван. На небесах – все благие, в аду – все злые, а в этом мире существуют совместно и добрые люди, и злые, и никогда ты не обрящешь в нем лишь хороших, без плохих. Так, многие, желающие вести добродетельную жизнь и воздерживающиеся от подражания во всем своим старшим, часто в итоге ищут невозможного в этом мире. Они хотят жить со святыми, исключить всех плохих и несовершенных людей, но, не достигнув этого, оставляют свое призвание и бродят [бесцельно]. Их обманывает диавол; они впадают в грех, спотыкаются и затем никогда более не возвращаются к мудрости истины. Сын мой, чтобы жить праведно – должно действовать праведно, перенося скорби даже до смерти. Кто живет по лжи среди святых – двуличный человек, полностью лишенный благодати Божией. Если такой человек ведет добродетельную жизнь среди хороших [людей], он не заслуживает особых похвал. Я говорю тебе это не потому, что те, которые живут с тобой, – плохи; они поистине благи, хоть некоторые среди них и несовершенны; но ты делаешь стропило из тростника. Избегай плохих людей, избегай двуличных, тогда и останешься с хорошими, ибо со святыми свят будешь, с избранными – избранным, а с лживыми – лжив[130]. Но если желаешь бежать от всякого зла, придется покинуть этот мир (то есть уйти в монахи. – Е. С.). Но, покинув этот мир, ты, видимо, полагаешь, что немедленно попадешь в рай. Ты войдешь в преддверие рая, но не в сам рай. Действительно, в мире ты жил со скорпионами. В монастыре ты окажешься среди [людей] совершенных, наставляющих, ведущих, хоть и не в совершенстве, добродетельную жизнь, а не среди плохих людей. Но не удивляйся, если среди них окажется и ложный брат, скорее будет удивительно, если таковой вовсе не обнаружится. В доме Авраама, в доме Исаака, в доме Иакова, в доме Моисея, в доме Давида, в доме нашего Господа Иисуса Христа и всех апостолов и святых – [всегда] находились нечестивые и лживые люди, преследователи праведных; как же ты рассчитываешь найти в этом мире хоть один дом, чтобы в нем не было плохих [людей]? Ты ошибаешься, ты ошибаешься, брат мой. Искушение велико, и приводится в действие служением диавола, так что ищи мира[131] и держись его. Ходи пред взором Божиим и смиряйся под могучей рукой Божией; вяжи розы вместе с терниями, и так будет лучше для тебя. Если встретишься с чем-либо, огорчающим тебя, считай, что это послано с благой целью; многое изнутри лучше, чем ты можешь ожидать по наружному виду. Будь спокоен, брат мой, будь спокоен; учись смирению, подчинению, послушанию; постоянно молись и знай, что где Господь – там и мир. Молись за меня и помяни обо мне своему настоятелю и ученикам. Прощай.

Из Флоренции, 22 мая 1492 г.

Брат Джироламо из Феррары, из ордена проповедников, своему возлюбленнейшему во Христе Иисусе, новичку Стефано Кодипонте [в] Пизу, в монастырь Св. Екатерины»[132].

А тем временем 43-летний Лоренцо Великолепный умирал, судя по всему от рака желудка. Не помогали ни врачи, по выражению очевидца, только мучившие его, ни музыка, ни растворенный в уксусе жемчуг (тогда считалось, что ночами жемчужины посредством лунного света впитывают в себя силу и благотворную энергию ночного светила). И его тоже нужно было и причастить, и дать последнее духовное напутствие… Пригласив для первого некоего старого священника, для второго умирающий избрал не кого иного, как Савонаролу. Выходит, не так плохи были их отношения, или Лоренцо, приближаясь к великому переходу, хотел ершик покрепче для того, чтобы очиститься от грехов?.. Последняя встреча двух титанов 8 апреля 1492 года хрестоматийно рисуется так: суровый монах потребовал у Лоренцо отречься от всех его языческих заблуждений, тот гордо отказался, и монах ушел, Лоренцо же умер без покаяния, верный своим идеалам. Другой вариант: Джироламо потребовал вернуть Флоренции свободу, в ответ на что умирающий молча отвернулся от исповедующего. Красивая побасенка, однако в ней нет ни слова истины. Единственное достоверное описание этого события оставил Анджело Полициано в письме Якопо Антикварио, и гласит оно следующее:

«Коротко говоря, едва лишь удалился Пико, как в опочивальню вошел Джироламо из Феррары, муж замечательной учености и благочестия, блистательный проповедник божественного учения, и стал убеждать Лоренцо не терять веры; тот отвечал, что он тверд в ней. Убеждал он Лоренцо, чтобы в дальнейшем тот старался вести самую безукоризненную жизнь; Лоренцо отвечал, что, разумеется, будет стремиться к этому всеми силами; убеждал, чтобы даже смерть, если уж она неизбежна, встретил с твердостью духа: “Поистине, – сказал он, – нет ничего приятнее, если это так установлено Богом”. И уж он уходил, как Лоренцо воскликнул: “Ах, отче, дай мне благословение, прежде чем покинешь меня”. Тотчас же, склонив голову, потупив взор и совершенно приняв вид благоговейный и набожный, Лоренцо стал отвечать на слова и молитвы священника, согласно обычаю и по памяти, нимало не будучи угнетен печалью близких, которая была уже явной и которую никто не скрывал. Можно было бы, пожалуй, сказать, что смерть взволновала всех, но не Лоренцо, ибо он единственный из всех не проявил никакого признака печали, смятения или грусти, сохраняя до последнего вздоха обычную твердость духа, спокойствие, выдержку и величие»[133].

Как видим, никакого намека на скандал, кроме разве что малообъяснимого в тексте Полициано момента – что Савонарола хотел уйти, но затем вернулся исповедовать умирающего. Но строить на этом моменте этакую мелодраму вряд ли возможно, тем более что все вроде бы кончилось в христианском смысле хорошо. От этого вновь возникает легкое подозрение, что обстоятельства смерти Лоренцо Полициано мог «пригладить»[134] (не мог же правитель Флоренции умереть как нехристь)… Но не будем углубляться в спекуляции, окажем доверие источнику[135].

Бесталанный сын Пьеро, наследовавший своему отцу, довольно скоро своими глупостями отвадил от себя бывших сторонников и советников Лоренцо, многие из которых встали под знамена Савонаролы. Это было явление того же ряда, что и нынешнее «протестное голосование»: Джироламо, вольно или невольно, стал главой антимедичиевой партии. Экзальтированный монах зрит видения об обновлении церкви – меч Господень, черный и золотой кресты, и т. п. Можно было бы подумать, что наш герой испытал психическое расстройство, совсем оторвался от реальной жизни, однако следующее его дело являет нам совершенно здравомыслящего прагматика. Речь идет о восстановлении самостоятельности Тосканской конгрегации (с центром в монастыре Сан-Марко), упраздненной в 1448 году по случаю эпидемии, и выводе, таким образом, своего монастыря из ведения Ломбардской конгрегации (на ее капитулах Савонарола присутствовал в Венеции весной 1492 года и в Пьяченце весной 1493-го). Не лишено правдоподобия предположение о том, что это был сильный ход Джироламо в борьбе против Пьеро Медичи, начавшейся практически сразу после смерти Великолепного. Пьеро реально мог продавить решение о рассылке монахов Сан-Марко по различным монастырям Ломбардской конгрегации, и в независимости от нее фра Джироламо видел единственный способ спасти общину своих единомышленников. Светская власть Флоренции, видимо в пику Пьеро, поддержала эту инициативу, неоднократно ходатайствуя в Рим за идею Савонаролы. (Интересно, что сам Пьеро то поддерживал эту идею, тешась тщеславием, то был против нее). Сильное противодействие оказывали ломбардцы и герцог-регент Милана Лодовико Моро, однако новый папа, печально знаменитый Александр VI Борджиа, решил дело в пользу Савонаролы, сразу вновь утвержденного не только настоятелем Сан-Марко, но и главой прочих монастырей, вошедших в возобновленную конгрегацию. Назначение подтвердил генерал ордена доминиканцев Джоакино Турриано 15 ноября 1494 года. Отныне Савонарола подчинялся только генералу и папе.

Однако этот дипломатический успех, возможно, стал очередной ступенью фра Джироламо на эшафот: его заметили в Риме.

Пока же окрыленный успехом Савонарола принялся за реформирование монастырской жизни в Сан-Марко. Идеологически он своих монахов уже перековал: времена, когда они повально увлекались Платоном и иными достопочтенными язычниками, миновали. Теперь стояла задача потруднее: коснуться монашеского брюха. В письме к пизанской аббатисе от 10 сентября 1493 года Савонарола четко прописал:

«Основывать нищие и простые монастыри, носить грубые, ветхие и заштопанные одеяния, соблюдать умеренность в пище и питье, согласно назиданиям святых отцов, жить в убогих кельях, соблюдать тишину и предаваться молитвам, пребывая в одиночестве, оставлять за монастырским порогом суету мира – все это в монашеской жизни отнюдь не ново. Новым же для Ордена нищенствующих является возведение дворцов с мраморными колоннами и обустройство палат, приличествующих синьорам, владение недвижимостью вопреки всем установлениям Ордена и тому подобные нововведения, смущающие души людей. Древние отцы наши поступали одним образом, новые же отцы поступают иначе, то есть совсем наоборот»[136].

Фра Джироламо взялся за дело решительно, памятуя предсмертные слова основателя ордена святого Доминика, проклинавшего всякого собрата, заведшего имущество. Первым делом Савонарола избавился от монастырских имений, от всякой роскоши в кельях, обрядил монахов в более скромные и дешевые рясы и заставил этот рой трутней жить своим трудом, например иллюминируя книги и т. п., для чего при монастыре были созданы соответствующие школы. Старшее и более умудренное поколение иноков было отправлено читать проповеди. Как он писал в письме Магдалине Пико, графине Мирандоле, собравшейся в монастырь (полный текст см. в приложении):

«В деле веры они привязываются к различным мелочам, вроде таких изяществ в монастыре, как более красивая или новая ряса, более искусно украшенный молитвенник, несчастный ножичек или ножницы или еще что-нибудь подобное из двух сотен мелочей, вместо стремления к [душевному] миру и очищению разума; в итоге выходит, что они попадают в монастырь просто для времяпрепровождения, словно некое бесплодное древо, растущее в саду для увеселений… Но все это – чуждо тебе, и ты, несомненно, далека от желания иметь новую рясу из более тонкого шитья, нежели у прочих, или милые маленькие вызолоченные книжечки, или молитвенники, или иные книги, выдающиеся по своему художественному оформлению или имеющие какую-то ценность, или что-то иное, полезное и удобное, вызывающее изумление своей красотой или стоимостью. Иначе верно будут судить те, кто скажет, что ты не выучилась презрению к этому миру, но продолжаешь лелеять в памяти унаследованное от предков достоинство и низкие и тщетные вещи, относящиеся до этого злого дня… Пусть молитвенник твой не имеет [материальной] ценности, но отпечатан грубо; не украшен искусной рукой золотом или киноварью; прекрасен не шелковыми завязками, не золочением букв и прочими украшениями, [чтобы] заглавие или крест были не из золота, а из кожи или материи. А лучше бы тебе, если возможно, вовсе не иметь собственного молитвенника, но петь Божественную службу вместе с другими по памяти или, наконец, использовать молитвенник, предназначенный для общего использования в монастыре, переходящий между твоих подруг»[137].

Обошлось не без ропота (реформы в Пизе, Сиене и Сан-Джиминьяно провалились), но Савонарола все же вернул своих подопечных к нестяжательству и старому принципу ora et labora: «молись и работай». А как молиться – насчет этого сохранилось такое недатированное наставление Савонаролы своим монахам:

«Увещевание достопочтенного отца, брата Джироламо из Феррары, из ордена братьев-проповедников, его братьям, касательно мудрого и подобающего образа молитвы.

Будучи обеспокоен, дорогие возлюбленные братья во Христе Иисусе, не только вашим состоянием душ, но также и вашим телесным благоденствием, и понимая, что многие из вас страждут от скверного здоровья, особенно от боли и слабости головы, я решил очень тщательно исследовать причину этого недуга, который, как мне кажется, распространился среди нас гораздо сильнее в настоящем, нежели когда-либо во времена прошедшие. И я заключил, что это является следствием чрезмерного утомления рассудка молитвой и размышлениями, вознесением его на такие высоты, которых он не может вынести, и принуждения его к тому, к чему он не способен. Отсюда выходит, что жизненные силы духа и добродетель души безумствуют и отрываются от исполнения их собственных функций, мозг ослабляется и даже животные духи смешиваются от преизбытка святого и размышлений насильных и сверх меры; отсюда – бессонница, головная боль и множество иных болезней, так что в итоге вы становитесь бесполезны для Церкви Божией и веры, грузом для себя и своих ближних.

Переходя от одних сверхнагрузок к другим, вы преступите [определенный] уровень! Тщательно уразумейте мудрость Бога в вещах природных, и вы увидите, что природа никогда не переходит от одних сверхнагрузок к другим, преступая [определенный] уровень. У природы есть много подобных уровней, но каждый раз, когда ей приходится их преступать, она делает это, не пропуская ни одного, проходит в должном порядке от одного к другому, пока все не преодолеет: очень медленно и неощутимо осуществляет она свое продвижение через указанные уровни, никогда не отклоняется, никогда не замедляется, постоянно трудясь над переходом из несовершенного в совершенное, пока не достигнет высшей степени совершенства в каждом конкретном случае, как это мы видим на примере фруктовых деревьев в саду. Когда они начинают чувствовать теплоту весны, появляются первые почки, затем листья и цветы, когда же цветы увядают, то превращаются в плоды. Затем незрелые фрукты потихоньку растут, достигая зрелости. Таков метод, которым по божественной мудрости природа согласовывается сама с собой, и его-то вы и должны применять в ваших делах и особенно в духовной жизни.

Следовательно, первым делом вы не должны переходить от одних сверхнагрузок к другим, преступая уровень, то есть не должны в горячке забывать о грехах этого мира и мирской жизни[138] и неудержимо воспарять к божественному созерцанию, это все равно что некто попытался бы летать, не имея крыльев. Нет, вам следует идти по намеченному пути, и вы должны принимать во внимание, что истинное созерцание божественных вещей происходит от совершенной любви, а совершенная любовь – от совершенной чистоты сердца, которая сама приходит с усердным очищением разными способами. Начать следует с того, чтобы совесть была очищена от всех смертных грехов путем истинного раскаяния, исповеди и искупления. Затем, видя, что остается еще много нечистоты в уме по причине природных злых наклонностей и злых обычаев, свойственных миру, надо избавиться от этих злых наклонностей и мирских привычек, на что потребуется весьма долгое время, и делается это посредством обуздания чувств и подчинения их разуму. Говорю насчет долгого времени, ибо памятую об обычном способе Бога обращаться со Своими слугами, не упуская из внимания и то, что Он порой поступает и сверх обычного хода вещей, иногда мгновенно возводя к совершенству вместе жизнь деятельную и созерцательную, как [поступил] с апостолами, которым Он даровал Святого Духа. Соответственно, говоря об обычном ходе духовной жизни, утверждаю, что следует идти должным путем и медленно и что совершенствование в духовной жизни достигается через долгое время, а вот длиннее или короче оно будет – зависит от пропорции того, снисходит ли Божия благодать более или менее обильно, и от пропорции того, насколько сам человек – более или менее усердно – исполняет добрые дела.

Переходя к практической стороне дела, поговорим, к примеру, о том, что надлежит человеку использовать в делах веры. Что касается вещей внешних, то должно строго соблюдать обет бедности; монашествующему скорее подобает пребывать в нужде, нежели владеть чем-то излишним. Он должен полностью отделиться от родителей и друзей; он должен избавиться от всех привязанностей к ним, к отечеству и к этому миру. Затем, что касается плоти и обета целомудрия, он должен истязать свое собственное тело по мере сил; он должен умерщвлять телесные чувства, особенно же зрение; он должен постоянно дисциплинировать свое тело, чтобы злым мыслям не было доступа к разуму. Затем должен смирить гордыню и тщеславие, предавая себя всевозможным унижениям, самоуничижению и послушанию в такой степени, чтобы сердце само стремилось к презрению и преследованию ради любви Христа. Благодаря этим способам мы и должны достичь более великого совершенствования, ежедневно вычищая [из себя] всякое зло и обновляя наши благие намерения, превыше всех упражняясь в делах братской любви, в терпении, в духовном чтении и в непрестанной молитве. Вот способы, которыми человек обретает совершенную ненависть к самому себе и совершенную любовь Христа. От этого получается, что ум возносится к божественному созерцанию без всяких трудностей.

Постигая, что человек в состоянии благодати обладает всеми добродетелями в мере, он должен стремиться к совершенствованию себя в них. Когда же он весьма предан какой-то одной добродетели и куда менее – другой, он не может приложить должное усердие к возделыванию их всех. Соответственно, следует ему стараться не следовать более тому пороку, к которому он наиболее склонен, но изучить все потребное, чтобы совершенствоваться в той добродетели, которая этому самому пороку противоположна. Ибо когда возрастет эта добродетель, вместе с ней возрастут и прочие; особенно же они все возрастут, когда возрастет благодать – источник всех их. Такому человеку нужно тщательно очистить сердце и усовершенствоваться в добродетелях, и прежде всего – в добродетели смирения, чтобы он стал способен к божественному созерцанию. Поскольку есть нужда в постоянной молитве, а молитва невозможна без определенной меры созерцания или размышления, пусть человек знает, что он способен шаг за шагом, согласно манере природы, постепенно следовать обозначенному пути, не сворачивая и не останавливаясь. Не должен он поначалу и пытаться воспарять к божественному созерцанию или умной молитве[139], ибо у него еще не устоявшийся ум и он полон фантазий: пусть он лучше начинает с произносимых голосом молитв и таким образом побуждает свой ум к подобного рода прилежанию и внимательности, насколько сможет.

Понимая, что таким вот образом мы кладем начало, нам невозможно надолго удерживать внимание, поэтому благом нам будет молиться кратко и часто, с вниманием и прилежанием. Видя также, что чувства движут разумом, нам полезно использовать зрение, сфокусировав его на какой-либо фигуре, например на Распятии или образе Девы Марии или иного святого.

Теперь, поскольку Соломон говорит в книге Притчей: “Дай наставление мудрому, и он будет еще мудрее”[140], я перейду к отдельным практическим [советам]. Пусть каждый брат возьмет на себя ежедневное обязательство читать псалом, или розарий, или молитву какому-нибудь святому покровителю, или покаянные псалмы, или какую-либо краткую молитву, которая ему приятна и посредством которой он полагает лучше всего подвигнуть себя к молитвенному деланию. Пусть он это делает усердно. И когда он заметит, что этот способ становится ему пресен, пусть сменит его на другой, лучше же возносить свой ум к [религиозному] посвящению посредством произносимой голосом молитвы, которая и ведет к этому результату, при этом форма ее может меняться по образцу Церкви, которая во избежание “потери вкуса” должным образом разнообразит богослужения. А если человек будет молиться, не используя ни псалмы, ни иные какие письменные тексты, пусть тогда молится следующим образом. Во-первых, пусть подойдет к Распятию или, если хочет, обойдется любым [священным] изображением, пусть затем осознает присутствие Бога, зная, что Бог – повсюду, и пусть скажет вслух:

“О Господи, я знаю, что Ты сейчас здесь присутствуешь со мной. Ты один поистине существуешь, ибо без Тебя все сущее – ничто. Ты держишь небо и землю. Ты даешь жизнь каждому существу. Ты все видишь. Ты есть Бог, Отец, Сын и Святой Дух. Ты, мой Спаситель Иисус Христос, истинный Бог и истинный человек. Я благодарю Тебя, о мой Спаситель, за то, что ты крещением сотворил меня по Своему образу и подобию среди Твоего христианского народа. Я благодарю Тебя за то, что, когда я утратил невинность своего крещения, Ты соблаговолил пожалеть меня, призвать и принять в Твой святой град[141] веры, в которым Ты содеял меня Своим слугой”.

Так пусть он упомянет, насколько ему покажется правым, все блага, которые он получил от Бога. Затем пусть продолжит и скажет:

“Господи, я стал неблагодарным, бессчетное количество раз я оскорблял Твое величие мыслью, словом, делом и оплошностями – по неведению, легкомыслию и злобе. Ты всегда делал мне добро, а я всегда делал Тебе зло. Чем я воздам Господу за все благодеяния, которые Он оказал мне? Чашу спасения прииму, и имя Господне призову[142]. Господи, я очищусь от своих грехов и, стремясь исцелиться, возобновлю мои обеты бедности, целомудрия и послушания. Более того, я настроен жить по правилам и установлениям ордена и предписаниям моих отцов, я желаю верно соблюдать их даже до смерти. Но, видя, что “по Твоему собственному дару мы исполняем Тебе верную и похвальную службу”[143], умоляю Тебя изволить принять эту мою жертву и даровать мне благодать, чтобы я достойно служил Тебе и чтобы милость Твоя простила мои обиды и ниспослала мне утешение в твоей помощи во благовремении. Господи, очисти меня от всех земных привязанностей и себялюбия, просвети очи мои, чтобы я мог знать Тебя и себя самого. Исповедую, что это Ты творишь все доброе во мне и в любом существе; исповедую, что это я противлюсь Тебе и являюсь Тебе помехой, ибо я – ничто, я прах и пепел, я погружен в невежество греха, так что я низок и подл в своих собственных глазах. Научи меня, что этот мир – ничто и исчезает, как пар; так дай же мне презрение к его удовольствиям и его славе. Воспламени меня любовью к Себе и ко всему небесному, чтобы в конце я с верным и истинным сердцем мог служить Тебе со всем смирением среди преуспевания, со всем радостным терпением – среди вражды и чтобы я усердствовал в исполнении твоей службы до самого конца”.

Также он должен молиться за нашу конгрегацию, чтобы Бог благоволил ей возрастать в заслугах и в количестве; за государство, благотворителей и друзей; за всю Церковь и, как ему покажется угодным, за прочих, таких как родственники и те, кто оказались в нужде и просят его молитв; во всем этом надо положиться на милость Божию.

Всякий раз, по недостатку ли времени, или по обязанности святого послушания, или братской любви, или учебы, он будет молиться более кратко и тогда пусть начнет с общего упоминания Божьих благодеяний и скажет:

“Господи, благодарю Тебя за благословения творения, искупления и монашеской жизни. Прости, молю Тебя, грехи, которые я, неблагодарный, соделал мыслью, словом, делом или нерадением; очисти меня от себялюбия; просвети очи мои, чтобы я мог знать Тебя, воспламени мое сердце, чтобы я мог служить только Тебе с усердием до [моего] конца. Молю Тебя, о Господи, о Церкви и нашей конгрегации, государстве, наших благодетелях и прочих”.

Или снова, более кратко:

“Господи, благодарю Тебя за все благодеяния Твои, которые Ты содеял мне, прости, молю Тебя, мои обиды, соделай меня Твоим верным слугой даже до самой смерти. Молюсь тебе о Церкви, о государстве и о всех тех, о ком я обязан молиться”.

Так я написал не потому, что всегда следует молиться [именно] так и не использовать иных форм, но скорее чтобы проиллюстрировать тип, задать образец каждому брату, упражняющемуся в молитве, эти образцы подведут его к различным иным формам молитвы.

И если он будет продолжать это делание с жаром сердечным, тогда постепенно так глубоко постигнет вкус к божественному общению и умственному созерцанию, что не будет более молиться вслух, но обращаться к Господу посредством внутреннего размышления. И так, наконец, ему не нужен будет никакой иной образец кроме Того, Кто благословен во веки. Аминь»[144].

В то же время с церковных кафедр Савонарола в проповеди на псалом «Коль благ» продолжает громить неразумие флорентийцев, грехи «жирных» и, конечно же, прелатов и Церкви:

«Христианская любовь не в бумагах. Истинные книги Христовы – это апостолы и святые, истинное чтение состоит в подражании их жизни. Но теперь люди сделались книгами диавола. Они говорят против гордости и самолюбия, а сами погружены в них по уши, проповедуют целомудриe, а сами держат наложниц, приказывают поститься, а сами живут в роскоши. Они – бесполезные книги, ложные книги, вредные книги, книги диавола, ибо этот враг рода человеческого запечатлевает в них все свое лукавство… Эти прелаты превозносятся своим саном и презирают других… Видишь, как прелаты и проповедники пристрастились ныне ко всему земному, как они жаждут земных благ: у них нет заботливой мысли о спасении душ. Для них достаточно собирания доходов. Проповедники говорят проповеди ради удовольствия правителей, только для того, чтобы те хвалили и величали их… Они сотворили нечто еще худшее: не только разрушили церковь Божию, но сделали из нее другую, на свой манер. Это церковь современная, построенная уже не из живых камней, то есть из христиан, твердых в живой вере, и крепкая любовью: она построена из дерева, из христиан, приготовленных, как солома, для адского огня… Перенесись в Рим и обойди весь мир христианский: в домах прелатов и высших церковных правителей ты не услышишь ничего, кроме разговоров о поэзии и об ораторском искусстве. Итак, ступай и посмотри: ты увидишь их с мирскими книгами в руках, по Вергилию, Горацию и Цицерону учащихся, как править душами. Может быть, ты хочешь видеть церковь, управляемую астрологами? Нет ни одного прелата, нет ни одного сановника, который не стоял бы в близких отношениях с астрологом, указывающим ему час и момент, когда ему следует садиться на лошадь или делать какое-нибудь дело. И они, эти важные сановники, не сделают ни одного шага против воли астрологов… Как только кто-нибудь попросит у них денежной поддержки, они тотчас же начинают жаться и не помогают своему ближнему ни единым грошом…

В этом храме есть только одна вещь, которая нас особенно пленяет: это – обилие живописи и украшений. Наша церковь обставлена множеством красивых внешних церемоний при совершении служб: стены увешиваются материями, носятся большие хоругви, употребляются золотые и серебряные подсвечники, сосуды – как все это величественно! Ты увидишь важных прелатов с красивыми золотыми, украшенными драгоценными камнями митрами на головах, с серебряными посохами в руках. Ты увидишь их у алтаря в великолепных ризах и парчовых облачениях; они распевают там торжественные вечерни и мессы, не торопясь, со множеством церемоний, с органами и певцами, производящими ошеломляющее впечатление. Они кажутся тебе людьми великой серьезности и святости, тебе и в голову не придет, что они могут ошибаться. Напротив, все, что они делают и говорят, должно бы, кажется, быть соблюдаемо, как Евангелие. Вот как устроена наша церковь! И люди живут этим вздором, восхищаются этими церемониями и говорят, что церковь Ииcyca Христа никогда не процветала так пышно, что богослужение никогда не справлялось так тщательно, как теперь, что первые прелаты были, можно сказать, прелатишками в сравнении с нынешними. Те не имели ни стольких митр из золота, ни стольких сосудов. То немногое, что они имели, они продавали, чтобы помогать бедным. Наши же прелаты, чтобы делать сосуды, отбирают у бедных то, без чего те и жить не могут. Но знаешь, что я хочу тебе сказать? В первоначальной церкви сосуды были деревянные, зато прелаты золотые. Теперь же церковь имеет сосуды из золота, но зато прелатов из дерева. Св. Фоме Аквинскому один из важных прелатов сказал как-то, показывая сосуд, а может быть, даже и не один, наполненный золотом: “Учитель Фома, посмотри сюда: церковь теперь не может сказать, как сказал когда-то Петр: 'Серебра и золота нет у меня' ”. А св. Фома ответил на это: “Но ныне церковь не может также сказать и того, что непосредственно следует за этими словами: 'Во имя Иисyca Христа Назорея встань и ходи' ”[145]… Они ввели у нас праздники в честь диавола (в другом месте Савонарола разъясняет, что под праздниками диавола Церковь имеет в виду устраиваемые по большим церковным праздникам состязания в беге, турниры, бои, представления, игры и т. п. – Е. С), они не верят в Бога и смеются над таинствами нашей религии. Что же ты делаешь, о Господи? Почто спиши? Восстань и приди освободить церковь Твою из рук диаволов, из рук тиранов, из рук злых прелатов. Разве Ты не видишь, что она полна животных, полна зверей – львов, медведей и волков, которые всю ее испортили? <..> Или ты забыл церковь Свою? Или ты не любишь ее? Или она тебе не дорога?»[146]

Но то все были бури словесные, однако вскоре мирное течение жизни флорентийцев было прервано настоящей бранью. В предвиденье этого фра Джироламо разражается следующими стихами:

«Скоро ты увидишь низверженными всех тиранов и всю Италию потрясенной, к ее стыду, сраму и вреду. Рим, ты скоро будешь взят; я вижу нисходящий на тебя меч гнева; время близко, дни летят… Господь мой хочет обновить церковь, обратить к Себе все варварские народы, и будет тогда едино стадо и един пастырь. Но Италия испытает сперва великие скорби: в ней будет пролито столько крови, что редки будут в ней живущие»[147].