Когда я узнал, возлюбленная дщерь во Христе, что, отвергнув все обольщения этого мира, ты всем сердцем стремишься к истинному и вечному Супругу, к любви Христовой, воистину, мое собственное почтение к тебе и твоей семье подвигло меня написать тебе несколько слов, дабы ты могла укрепиться в своем намерении и получить наставления в путях Бога и касательно того образа жизни, который ты, в духе святости, решилась избрать, дабы при следовании твоем по стопам многих не сгубили бы тебя их ошибки. Ибо весьма многие убеждают себя, что не отреклись от мира, а лишь поменяли на [некий] второй, оставив одну форму мира для того лишь, чтобы войти во вторую. По большей части они, из-за хитрости диавола, в итоге теряют, как они говорят, оба мира, не насладившись ни в этом, ни в том, который грядет. Поэтому необходимо, возлюбленнейшая дщерь во Христе, всякому монашествующему ясно понимать цель, для которой он входит в монастырь, и, понимая, размышлять, размышляя же, – ценить и любить это и, любя – с ревностью исполнить это. Ибо у очень многих ныне нет и мысли, отчего они стали монашествующими, соответственно, они не способны, да и не заботятся о том, чтобы подчинить свою жизнь [определенным] правилам, ибо должное постижение того конца, которого следует достичь, есть правило всех людских деяний. Есть и такие, которые, хотя и постигают [предполагаемый] результат своих действий, уделяют этому мало или вообще никакого внимания и живут жизнью бездельников, не делая ничего достойного в монастыре. Есть, опять же, такие, которые и имеют понимание, и уделяют внимание тому, что их ждет в итоге, однако не стремятся к этому, не ценят с надлежащим пылом и влечением и пребывают в Божием деле теплохладными[436] и делают Его дело с малой ревностью, забывая о пророческом слове: «Проклят, кто дело Господне делает небрежно»[437]. Есть и такие, которые и понимают, и правильно оценивают свой итог, и уделяют должное внимание ему, но, трудясь не во всю силу и не основательно, оставляют свою прежнюю ревность и чаще всего теряют ту награду за труды, которые [ранее] предприняли[438].
Соответственно, твоей обязанностью и вместе с тем необходимостью, дабы не напрасно тебе испытывать тягости, является ясное понимание того, чем для всех предстает итог веры христианской, особенно же для тех, кого по устоявшемуся благородству ведомой ими жизни обычно именуют монашествующими, производя это наименование из четкого определения, как я сказал, по долгу и необходимости всевозможно заботиться о своем конце, прилагая все внимание, любовь и сердечность, ревность и неустанные труды для достижения его. Хотя в определенном смысле последний и должный конец христианина есть вечное блаженство Царствия Небесного, однако, говоря о конце, мы не имеем в виду самый последний, но обозначающий, что монашествущий в Боге должен непрестанно трудиться, в чем и заключается истинное милосердие и любовь Христа и ближнего. Ибо святые и монашествующие искренне прилагают усилия, несмотря на отвлечение их внимания, чтобы их разум и душа были объединены любовью и милосердием с распятым Христом и чтобы они могли войти в такой союз с Ним, чтобы воскликнуть вместе с апостолом [Павлом]: «Я сораспялся Христу [хотя я еще и жив], и уже не я живу, но живет во мне Христос»[439].
Таким образом, денно и нощно ничто иное не интересует их и не занимает их разум, ничего иного не желает их сердце и не склоняется ни к чему иному, никаких иных слов не слетает с их языка, кроме слов об Иисусе Христе и Его распятии. Столь одержимы они Его любовью, что ради Него никакое бремя не тяжко, никакое бедствие не горько. Напротив, для них – великие честь и достоинство, если они хоть в малой степени могут пострадать ради Того, Кто ради них решил умереть на Кресте, так что, охваченные тем же пылом, что и апостол Павел, они могут отважно сказать: «А я не желаю хвалиться, разве только крестом Господа нашего Иисуса Христа, которым для меня мир распят и я для мира»[440]. Душевное око истинного монашествующего всегда ищет такого рода конца и этой любви, и увеличение или уменьшение веры зависит оттого, насколько эта любовь растет и увеличивается или же уменьшается в нем, памятуя слова апостола [Павла]: «Цель же увещания есть любовь от чистого сердца и доброй совести и нелицемерной веры»[441]. Итак, понимая, что совершенствование этой любви не может быть совершено без чистоты сердца, необходимо, чтобы стремящийся взрастить в себе божественную любовь очистил свое сердце от всех земных привязанностей и плотских желаний и уничтожил пагубные корни своей собственной воли и своих чувств, которые либо процветают естественным образом, либо произрастают от дурных привычек. Ибо чистота сердца воистину есть важнейшее и определяющее условие в достижении любви Христовой. Ибо как только некто отречется от этого мира, и очистит сердце свое от каждого пятна греха, и освободит его от тлетворной привязанности к телесному, в нем немедленно и изобильно процветет и возрастет любовь Христа Иисуса распятого, Вечного Супруга.
Итак, всем людям следует искать и соблюдать эту чистоту, любовь и веру и ясно понимать, что тот, кто вошел в монастырь, [делает это] ни для какой иной цели, кроме как очистить сердце свое от земных вещей, отринув их, и постепенно наполнить его божественной любовью, понимать, что порой из-за беззаботности и невнимательности человек иногда сворачивает с пути или кружит. Стремление к итогу подразумевает, что его надо постоянно держать перед глазами, усердно размышлять о нем, уделяя ему все свое внимание, так, чтобы он шел прямо к нему, преследуя [эту цель] всем сердцем, и, наконец, исполнять свое дело ревностно, безустанно и непрерывно.
Воистину, это и есть цель трех клятв монашествующего[442], а именно, что все пятна земного и тленного должны быть тщательно вычищены с сердца. Начать с клятвы [соблюдения] бедности, приводящей к очищению сердца от любви к внешним вещам. Но недостаточно исполнять этот обет лишь по отношению к внешним вещам, но скорее в том смысле, чтобы взращивать в себе дух бедности, так чтобы слуга или невеста Христовы могли желать владеть – даже путем тяжких трудов и забот – лишь необходимым для простого поддержания своей жизни, не возлагая надежды на человека, но с полным доверием к Иисусу и единому Богу, Который единственный питает всю вселенную.
Ах, моя дорогая возлюбленная дщерь, сколь многими в наши дни скверно соблюдается этот обет, которые, воистину, желают быть нищими в вере, но так, чтобы все их нужды при этом удовлетворялись и они ни в чем бы не испытывали недостатка. К величию и утонченности этого мира они относятся с редким презрением и не будут причастны ни к чему из этого, а вот в деле веры они привязываются к различным мелочам в монастыре, вроде таких изяществ, как более красивая или новая ряса, более искусно украшенный молитвенник, несчастный ножичек или ножницы или еще что-нибудь подобное из двух сотен мелочей, вместо стремления к [душевному] миру и очищению разума. В итоге выходит, что они попадают в монастырь просто для времяпрепровождения, словно некое бесплодное древо, растущее в саду для увеселений. О, печальна участь тех, которые отвергли золото и серебро, чтобы затем без стыда сжимать в объятиях прах и грязь.
Ты должна обратить должное внимание на то, что как земные супруги желают видеть своих возлюбленных украшенными золотом, серебром, драгоценными камнями и жемчугом, так, напротив, Супруг Небесный желает и любит, чтобы Его невеста была лишена всех земных украшений и облачена в самое убогое и бедное рубище. Ибо чем она беднее в стремлении и на деле, тем сильнее она будет утешена и наиболее приемлема Им Самим.
Мы читали касательно Арсения Старшего, что, пока он был достопочтенным человеком при императорском дворе, никто из придворных не одевался более элегантно и дорого, нежели он; когда же образ его жизни изменился с принятием [монашеской] рясы, никто из отшельников не ходил в большем рубище, так что итогом стало то, что монахи во всем мире, бывшие [некогда] многими социальными ступенями ниже его, [с того времени] стыдились быть одетыми лучше, нежели он. Воистину, для всех прочих пустынных жителей он был превосходнейшим и истинным образцом [для подражания].
Итак, дочь моя, помышляющая об отречении от земных вещей, знай: чтобы ты могла служить Христу, покинуть этот мир, дабы следовать за Иисусом, снизойти со ступеней своего богатства и достоинства к крайнему убожеству и нищете нашего Спасителя Иисуса Христа, [ты должна] в той же мере, в какой ты в этом мире превосходила всех подруг своих имениями своими, женской грацией или украшениями, в деле веры стремись превзойти их внешней убогостью платья и внутренним смирением сердца. Так и те, что некогда, пребывая под знаменем диавола, стремились победить своих же товарищей, начав служить Христу, таким же образом превосходили своих друзей.
Но все это чуждо тебе, и ты, несомненно, далека от желания иметь новую или более тонкого шитья рясу, нежели у прочих, или милые маленькие вызолоченные книжечки, или молитвенники, или иные книги, выдающиеся по своему художественному оформлению или имеющие какую-то ценность, или что-то иное, полезное и удобное, вызывающие изумление своей красотой или стоимостью. Иначе право будут судить те, кто скажет, что ты не выучилась презрению к этому миру, но продолжаешь лелеять в памяти унаследованное от предков достоинство и низкие и тщетные вещи, относящиеся до этого злого дня.
Таков обычай некоторых, которые мало или вовсе не ведают о пути Христа; ибо, когда желают попасть в монастырь, готовят себе новые одежды и многочисленные вещи, которые не столько бесполезны, сколько неподобающи, словно они готовятся стать не невестами бедного и нуждающегося Христа, но [представителя] этого поколения обманщиков.
Так что, духовная дщерь моя во Христе, избегай оскорбительных привычек этого мира, вступи в свой монастырь в нищете и наготе. Смотри, чтобы одеяние твое было грубым и старым, в заплатах и пятнах. И все, что тебе потребуется в монастыре для этой жизни, пусть будет соответствовать вкусу бедности, а не тщеславия.
Пусть молитвенник твой не имеет [материальной] ценности, но отпечатан грубо; не украшен искусной рукой золотом или киноварью; прекрасен не шелковыми завязками, не золочением букв и прочими украшениями, [чтобы] заглавие или крест были не из золота, а из кожи или материи. А лучше бы тебе, если возможно, вовсе не иметь собственного молитвенника, но петь Божественную службу вместе с другими по памяти, или, наконец, использовать молитвенник, предназначенный для общего использования в монастыре, переходящий между твоих подруг. Пусть книги твои будут чистыми и хоть и не украшенными, но без пятен; попользовавшись ими, возвращай их общине. Пусть келья твоя будет устроена так, чтобы быть всегда открытой всем приходящим, хотя бы и ворам, и пусть не будет в ней ничего лишнего.
Пусть в твоей келье не будет изображения младенца Иисуса, вырезанного из дерева или выплавленного из воска. Он стал настоящим идолом монахинь наших дней; на поклонение и украшение его они тратят столько денег, сколько могли бы облегчить положение и [даже] обогатить многих бедняков, за что им (монахиням. – Е. С.) поистине придется дать отчет Богу на Страшном Суде, не говоря уже о бесполезной трате времени на подобные пустые и ребяческие вещи.
Но пусть в твоей келье будет распятие, чтобы никакая его часть не была бы из золота или серебра, и не тщательно вырезанное и отделанное, но простое и дешевое, [вместе с тем преисполненное] благоговения и божьего духа, чтобы ты могла быть подвигнута к состраданию и набожности и чтобы твои [молитвенные] прошения были бы лучше приняты. Не позволяй себе обманываться, говоря: «Мои родители велики и богаты; им будет мало что стоить, а скорее – ничего, снабдить меня этими ценностями, этими подарочками», ибо в монастыре у тебя и мысли не должно возникнуть о достоинстве родителей, но [следует размышлять] об условиях и нищете той службы Христа, которую ты исполняешь; и задача твоя – думать не столько о своей собственной душе, сколько о [душах] прочих, об их наставлении в спасении, зная наверняка, что в очах Божиих то, как ты преуспеваешь в нищете и простоте жизни, является знаком достижения чистоты, мира и любви.
Не впади также в заблуждение тех, которые полагают бедность не во внешнем отказе от вещей, а во внутреннем отсутствии привязанности к ним. И хотя это и действительно может быть верно, однако все согласны в том, что это наиболее трудно и едва вообще возможно – владеть внешними вещами и не чувствовать привязанности к ним. По этой причине святые отцы древних времен, хотя и любя Христа искренне, по своей воле отказывались от этих вещей, полагая, как ты должна понимать, что земное имущество – причина многих зол и грехов.
И это ясно и точно доказано случаями тех монашествующих, которые, публично ли в общине либо частным образом в своих кельях, изобилуют земными вещами, ибо они теплохладны и даже холодны в любви Христовой; они небрежны и невнимательны на молитве; они чувственные, болтливые, привыкшие жаловаться, страстные, нетерпимые, алчные, завистливые, бездельные, гордые и непослушные. И в этом – горечь их положения, потому что они отдалились от того великого первого принципа бедности, и они забыли, что тот, кто будет служить Христу в монастыре, должен быть нищ как внутри, так и наружно.
От этого правила, которое я изложил тебе, не позволяй себе отступать никогда, как бы некоторые ни старались убедить тебя, иначе, поверь мне, нигде, ни при каких обстоятельствах не будешь ты довольной и спокойной. О том гласит учение и авторитет святых отцов, это доказывается и ежедневным опытом.
Второй обет, которым сердце очищается от земных и плотских привязанностей, есть обет целомудрия, держать который есть дело совершенное, трудоемкое и нелегкое, как это хорошо показывает Августин, говоря: «Средь всех состязаний брани Христовой целомудрие одно сурово, боевые действия в нем ведутся ежедневно, а победа – редка». Особенно же трудна борьба в юности, [когда] труднее достичь целомудрия разума и тела. Исходя из того, что есть три особенных врага целомудрия, а именно – наличие внешних объектов [вожделения], буйство плоти и опасные мысли, возникающие в уме, святые учителя создали и передали монашествующим тройной щит и также меч, чтобы отражать и поражать этого тройного врага, то есть монастырское уединение, воздержание и покаяние и, наконец, постоянное упражнение ума и тела. И тот, кто пренебрегает с усердием прибегать к этим средствам, в итоге падает на состязании и упускает победу.
Что касается первого из этих средств – монастырского уединения, оно и недостаточно, и не приносит особой пользы, пока в самом монастыре невеста Христова не будет стараться жить одна, сторонясь других. Ибо среди этих последних можно найти многих, укрывшихся за высокими стенами, но проводящих весь день в разговорах у решетки. Притворяясь, что убеждают в совершенствовании благочестия и преданности, они шутят и болтают со своими друзьями и родственниками, приглашают и просят их почаще навещать монастырь, так что в наименьшей степени руководимы Духом не только желать никогда не слышать и не видеть этих людей, но, напротив, еще более стремятся принимать их, посылают по своим собственным делам, невзирая на их негодование или неохоту. Пусть же почитают, что написано по этому предмету. Пусть откроют рассказы и жития святых и узнают, что сыновья отказывали в посещении своим матерям, братья – сестрам, а сестры – братьям согласно слову Господа: «Не думайте, что Я пришел принести мир на землю; не мир пришел Я принести, но меч, ибо Я пришел разделить человека с отцом его, и дочь с матерью ее, и невестку со свекровью ее. И враги человеку – домашние его»[443].
Соответственно, дражайшая госпожа и дочь во Христе Иисусе, когда войдешь в монастырь, отошли прочь всех своих людей, так чтобы ты желала бы никого из них, особенно же мужчин, не слышать, не видеть и даже не помнить более, подчиняясь, таким образом, приглашению Небесного Отца, адресованного невесте Христа Иисуса, Его дорогого возлюбленного Сына: «Слыши, дщерь, и смотри, и приклони ухо твое, и забудь народ твой и дом отца твоего. И возжелает Царь красоты твоей»[444].
Получи же хороший совет и знай твердо, что почти невозможно одновременно встречаться и общаться с мирянами, как в обычае некоторых теплохладных и легкомысленных монахинь, и вместе с тем обладать своим воображением и хранить его от пустых или плотских желаний.
Но когда ты таким образом будешь отгорожена от мира, тогда из-за вечной брани, ведомой духом с плотью, как сказано: «Ибо плоть желает противного духу, а дух – противного плоти: они друг другу противятся»[445], тебе потребуется иной щит и дрот, иначе говоря – покаяние. В деле покаяния ступай срединным путем: пусть твое покаяние не будет меньшим или большим, чем следует. Нужную его меру трудно и определить, и соблюсти, и нет более здравого и лучшего правила для новичков, чем то, которое предписывает им советоваться с отцами, сведущими в предмете, которые и сами долго упражнялись на стезе совершенствования и в духовной жизни.
Воистину, слуге или служанке Христа следует постоянно предаваться аскетизму, так чтобы постоянно присутствовало ограничение в еде, питье, сне и иных необходимых телу вещах, используемых, как дурман или лекарство, «для разумного употребления», как сказал апостол.
Наконец, остается третий вид оружия, которым можно отразить бешеную атаку дурных мыслей, нападающих на нас со всех сторон, а именно: постоянные упражнения духовные наравне с физическими. Об этом давно уже было заповедано святыми отцами, что в монастыре слуги Христовы должны неутомимо быть занятыми как в духовных упражнениях – чтении, пении, размышлении и молитве, так и в телесных, и в ручном труде. Ибо Иероним сказал: «Смотри, чтобы у тебя всегда была под рукой работа, так чтобы диавол всегда заставал тебя занятым». Если ты будешь надлежащим образом исполнять эти три совета, будешь в безопасности для Иисуса Христа, Который является супругом по твоему выбору, цветком твоей девственности и лилией твоей души.
Третий обет, благодаря которому сердце наше очищается от беспорядочного метания разума и привязанностей духа, – обет святейшего послушания, того послушания, что превосходит всякую жертву и более ее угоден Богу, как сказано: «Послушание лучше жертвы»[446]. Это послушание, если ты пообещаешь его и исполнишь как должно, содеет тебя подобной твоему Супругу, Который «смирил Себя, быв послушным даже до смерти, и смерти крестной»[447]. И здесь ты должна уподобиться некоему монаху, который в весьма краткое время достиг высокой степени святости. Входя в монастырь, он сказал себе: «Ты – все равно что осел; будь таким же братом, что и осел». Ибо осел идет туда, куда его ведут, на него грузят тяжелое бремя, его бьют палкой, а он хранит свой мир. Так и ты должна забыть славу [этого] мира, твоего прежнего минувшего состояния. И ты должна крепко держать в своей памяти, что все мы – чада Адама, рожденные смертными и равными, и всех нас ждет одна общая участь и у всех нас – одна общая природа. Более того, ты должна держать на уме унижение нашего Спасителя Христа, Который, хотя и был Богом, однако же «уничижил Себя Самого, приняв образ раба»[448], и по Своей доброй воле согласился подчиниться волям Пресвятой Марии и ее мужа Иосифа, и был послушен им, дабы отныне ради Него не позорно было бы человеку подчинить себя своему сотоварищу. Когда, следовательно, ты вступишь в монастырь, ты должна знать, что ты делаешь это не для того, чтобы тебе служили, но чтобы служить [самой], чтобы подчиняться, а не командовать, и чтобы быть под началом таких людей, которые, будучи в миру, считали бы за честь и пожалование служить тебе.
Так что искренне и решительно заставь себя слушаться и подчиняться, и не только вышестоящим, но также и равным, и нижестоящим, «ибо и Сын Человеческий не для того пришел, чтобы Ему служили, но чтобы послужить и отдать душу Свою для искупления многих»[449], помня, что даже и Его жизнь была со всех сторон полна поношений и унижений и что гордость есть начало и корень всех зол. Так поистине и было в древности, когда гордый Люцифер пал, как молния, с небес, и все последовавшие за ним ангелы лишились своего доброго местопребывания, «ибо всякий возвышающий сам себя унижен будет, а унижающий себя возвысится»[450].
Одним словом, входя в монастырь, имей в виду, что ты ничего не знаешь о добре и зле, – только то, что ты всему этому научишься внутри. Ни с кем не спорь и не враждуй, никому никогда не противоречь, не держи себя за мудрую, зная, что сказал Христос – наш Спаситель: «Истинно говорю вам, если не обратитесь и не будете как дети, не войдете в Царство Небесное»[451]. Пребывай, таким образом, в смирении в монастыре, словно малое дитя, прося научить и быть готовой [учиться], как та, что не пришла туда учить. Ибо любой монашествующий, особенно если он молод, полагает себя мудрым и [по этой причине] сворачивает с пути Бога и истины и блуждает, не зная, куда идет.
Вернемся же к тому, о чем говорилось в начале. Мы соблюдаем эти три установленных обета веры, дабы отвратить разум от тварной любви, очистить его от всех плотских и внешних привязанностей и [также] привязанностей внутренних и самопочитания, и дабы таким образом сердце, очищенное и лишенное самолюбования, могло быть наполнено милосердием и полностью воспламенено любовью ко Христу Иисусу распятому, и чтобы в итоге оно стало бы с Ним одним единым.
Собственно, для достижения подобного конца и были предписаны все дела веры, а именно: посты, бдения, уединение, тишина, молитва и т. п. Монашествующий, чей разум не сконцентрирован постоянно на этом итоге, не способен стремиться к развитию своей духовной жизни и сохранить [даже] тот [уровень], которого ему, возможно, удастся достичь.
Соответственно, увещеваем тебя, возлюбленнейшая дочь, чье желание получить блаженство и в этом веке, и в будущем уже приводится в исполнение, беги, молю тебя, от этого пустого и обманчивого мира и забудь его, и не частично, не наполовину, а полностью и совершенно, и перенесись в любовь Божию, в любви Которого находится истинный мир и покой, как говорит Августин: «Ты, Господи, сотворил нас для Себя, и беспокойно наше сердце до тех пор, пока не найдет покой в Тебе». Более того, усердно исполняй то, что мы тебе предписали, и подкрепляй соблюдение [всего этого] молитвой, что есть главный урок и главное занятие монашествующих.
Но поскольку молитва есть плод одиночества и безмолвия, величайшее старание следует приложить к укрощению языка, ибо, как сказал апостол Иаков: «Если кто из вас думает, что он благочестив, и не обуздывает своего языка, но обольщает свое сердце, у того пустое благочестие»[452]. И, воистину, будь уверена, что монашествующие совращаются диаволом легче всего посредством языка, ибо под предлогом отдыха, или благочестия, или иного какого благого дела он ведет их к пустым речам, бесконечной болтовне вновь и вновь, к клевете, злословию или сплетням, и они не обращают внимания на следующую притчу Соломона: «При многословии не миновать греха»[453]. Ибо сила молитвы, являющаяся гланым оружием против козней диавола, изничтожается многоглаголанием, и монашествующий, лишенный ее, нигде более не спасется от этого оборотня.
Поскольку обуздывать язык – обязанность каждого монашествующего, особо насущно и необходимо девственницам Христа делать это, ибо им подобают стыд и скромность, обращаться к ним с речью можно, им же следует отвечать кратко. Пусть примером для них является сама Дева-Матерь Бога, которая ангелу благовещенья, возвестившему ей столь много возвышенного и невыразимого, ответила несколькими краткими словами, как раз необходимыми, чтобы передать ангелу ее ответ. Наконец, в изобилии речей монашествующий теряет стойкость и силу разума, чем доставляет беспокойство себе и людям.
Кроме того, тишина должна иметь своим спутником уединение, одна без другого не существует, а от них двоих происходит и зачинается, словно от родителей, возвышение разума и воспарение его к Богу, как говорит пророк [Иеремия]: «Благо человеку, когда он несет иго в юности своей; сидит уединенно и молчит, ибо Он наложил его на него»[454].
Старайся же в монашестве вести уединенную жизнь и пребывать одной, особенно в установленные часы, не стремись к тому, к чему привыкла, а также к дружбе, но к тому, что обще для всех, а значит – для тебя. Сверх того, избегай общения с сестрами, стремящимися пожаловаться, или которые ведут распущенный образ жизни, если таковые имеются, и присоединяйся к тем, которые живут духом или [хотя бы] имеют к этому стремление, благоухают добрым ароматом посвящения и являются примером сестрам; которые говорят сдержанно, то есть в редкие моменты и умеренно; чье присутствие и манеры не суровы и не помпезны, но скорее смиренны; от которых ты тоже можешь научиться и усвоить некоторые добродетели. И, как мы сказали, взращивай уединение и бросайся в его объятия, то уединение, в котором ты устроишь [истинный] пир своему разуму и разовьешь его, читая Священное Писание и святых учителей [Церкви].
Мой особый совет тебе заключается в том, чтобы, читая Писание, ты вместе с тем много читала бы «Собеседования»[455] Иоанна Кассиана[456] и [святых] отцов и, в частности, их жития пера св. Иеронима. Размышляй о том, что прочитала, и осознай, что отцы открыли тебе путь, по которому ты можешь идти. После же размышлений ты должна возвысить свой разум ко Всевышнему, ты должна молиться Ему и умолять, чтобы Он соизволил даровать тебе те же милости и благодать, что и им, и чтобы у тебя было довольно сил всем твоим разумом и чистым, искренним, нераздельным сердцем в бедствиях и преуспевании непрестанно и верно служить Ему.
Если ты должным образом соблюдешь все эти правила, то всегда будешь стремиться к божественным словам. Более того, сможешь соблюдать то же правило по отношению к внешним упражнениям тела, то есть давай работу рукам так же, как даешь ее уму предметами духовными, и тогда Он, твой Вечный Супруг, удостоит тебя благодати созерцания, в которой ты вкусишь и распробуешь то, чего не знает и не пробует мир, и ты проведешь здесь дни в радости и спокойствии. Ничего в твоей жизни не случится, кроме благого, и, по сладкой Христовой любви, ты наверняка не лишишься славы вечного [небесного] царствия. Более того, ты сама будешь молить Бога обо мне, грешном, чтобы Он даровал мне вместе с тобой достичь триумфа той превеликой славы. Благословен Он вовеки. Аминь.