POV Цзян Хаоян

В священных свитках, которые я заучивал наизусть с тех пор, как научился произносить слова, говорилось: «Когда сердце чисто, мир вокруг сияет. Когда сердце запятнано, небеса источают пепел».

Я смотрел на спящую Чжэн Хуаньси. Ее дыхание было спокойным и глубоким. Разметанные по Тысячелетнему Морозному Нефриту черные волосы казались тушью, пролитой на девственно-белую бумагу. На ее обнаженном плече, там, где шелковое одеяло чуть сползло, багровел след от моих губ. Моя метка, мое клеймо на теле предводительницы демонов.

Я медленно поднял руку и посмотрел на свои ладони.

Внешне они не изменились. Те же длинные пальцы, та же бледная кожа без единого изъяна. Но духовным зрением я видел то, что привело бы в ужас любого праведного заклинателя Поднебесной.

Мои меридианы, некогда сияющие ослепительным, золотистым светом чистого Дао, переродились. После нашего слияния, после того, как я добровольно смешал свою ци с ее первородной тьмой, во мне зародился новый источник. Серебристо-черный, тяжелый и густой. Эта искаженная энергия больше не струилась легко, как горный ручей. Она текла медленно, подобно расплавленному свинцу, обжигая внутренности пугающим, первобытным могуществом.

Я не чувствовал слабости. Напротив, я чувствовал себя всесильным. Но это была сила разрушителя, а не созидателя.

Я закрыл глаза, прислушиваясь к биению геомантических жил горы Цинлун.

Храм Белого Лотоса был живым организмом, а я — его сердцем. Долгие годы моя чистота питала эту землю, заставляя духовные источники бить ключом, а редкие травы — цвести круглый год. Но теперь... теперь гора задыхалась.

Я чувствовал, как моя новая, темная аура, не способная полностью удержаться за кровавыми печатями спальни, просачивается в землю. Она отравляла корни тысячелетних сосен, мутила кристальные воды озер, заставляла птиц покидать свои гнезда на нижних ярусах. Храм медленно погружался во мрак моего собственного грехопадения.

И они начали это замечать.

Резкий, тревожный звон колокола у Лунных Врат разорвал тишину моего уединения. Это был не обычный призыв к медитации. Это был набат Внутреннего Двора, используемый лишь в случаях крайней, неминуемой угрозы.

Я открыл глаза. Мой взгляд скользнул по Хуаньси. Она недовольно поморщилась во сне от громкого звука и инстинктивно потянулась к тому месту, где я лежал секунду назад, ища тепло.

В груди сладко и болезненно кольнуло. Моя.

Я осторожно накрыл ее плечо шелком, укутывая плотнее.

— Спи, моя погибель, — едва слышно прошептал я. — Никто не потревожит твой сон.

Я поднялся с ложа и небрежным жестом накинул на плечи нижний халат из темного шелка. Белые, парадные одежды Верховного Жреца так и остались лежать в углу. Я больше не имел права их носить, да и не желал этого. Белый цвет слепил меня, напоминая о той пустой лжи, которой я жил до ее появления.

Подойдя к дверям спальни, я приложил ладонь к багровым рунам Абсолютного Удержания. Печать откликнулась, вспыхнув жаром, признавая своего создателя. Створки бесшумно разошлись, выпуская меня в пустой зал для медитаций, и тут же намертво захлопнулись за спиной.

Я пересек Павильон Одинокой Луны. Воздух здесь был спертым и тяжелым от моей подавленной ярости.

Когда я толкнул внешние двери Павильона и вышел на террасу, выходящую к Лунным Вратам, мне в лицо ударил холодный, пронизывающий ветер.

Небо над горой Цинлун, обычно ясное даже в сезон дождей, сейчас напоминало гнойную рану. Свинцовые, брюхатые тучи клубились прямо над пиком, закручиваясь в гигантскую воронку. Солнца не было видно. Воздух пах озоном, увяданием и гнилью. Гора умирала, отравленная моим дыханием.

У подножия лестницы, ведущей к моему павильону, за Лунными Вратами стояли старейшины, все пятеро Хранителей Внутреннего Двора. Они не смели пересечь барьер, но их лица, обращенные ко мне, были искажены неподдельным, животным ужасом.

Когда они увидели меня, выходящего на террасу не в парадных одеждах, с распущенными волосами, их ужас лишь усилился.

Они рухнули на колени, низко склоняя головы к холодным камням.

— Ваше Святейшество! — голос старшего Хранителя, мудреца Фэна, чья борода была белее снега, дрожал так сильно, что слова сливались воедино. — Простите нас за дерзость! Простите, что нарушили вашу закрытую медитацию! Но гора... гора стонет!

Я стоял на краю террасы, глядя на них сверху вниз. Расстояние между нами было всего несколько десятков шагов, но ментально нас разделяла пропасть, шириной в целую бездну.

— Говори, — произнес я одно единственное слово.

Я не стал скрывать свой голос и позволил своей новой, искаженной ци резонировать в каждом звуке.

Старейшины вздрогнули, словно от удара плетью. Мудрец Фэн с трудом поднял голову. Его глаза расширились, когда он попытался прочесть мою ауру. Я знал, что он видит. Старейшина больше не видел теплого, милосердного света Будды. Он видел черную дыру, поглощающую всё живое вокруг.

— Источник Драконьей Слезы... он почернел, Ваше Святейшество, — сглотнув, произнес старейшина. — Вода в нем стала ледяной и ядовитой. Духовные лотосы на Озере Спящего Дракона сгнили за одну ночь. А сегодня утром... сегодня утром защитный барьер Храма начал истончаться, меняя цвет с серебряного на кроваво-красный!

— И каков ваш вывод? — холодно спросил я, перебирая в руке пустоту. Моих сандаловых четок больше небыло, ними я связывал запястья моей женщины. И эта мысль принесла мне извращенное, темное удовольствие прямо здесь, перед лицом обезумевших от страха праведников.

— Скверна! — воскликнул другой старейшина, ударив кулаком по камням. — Великая, немыслимая скверна проникла в самое сердце горы! Тот прорыв гулей на прошлой неделе... вы сказали, что уничтожили источник, но, возможно, древний демон успел отравить геомантическую жилу! Молим вас, Ваше Святейшество, спуститесь к нам! Возглавьте ритуал Великого Очищения, пока тьма не поглотила весь Храм Белого Лотоса!

Они были слепы. Старейшины искали врага в земле, в тенях, в пришлых демонах, отказываясь верить, что источник этой тьмы стоит прямо перед ними.

Гнев — темный, собственнический, густой — начал подниматься из глубины моего искаженного даньтяня. Как они смеют требовать моего внимания? Как смеют отвлекать меня от нее? Они хотят, чтобы я очистил гору? Для этого мне придется отказаться от Хуаньси. А скорее небеса упадут на землю, чем я позволю кому-либо забрать ее у меня.

— Ритуала не будет, — произнес я.

Слова прозвучали негромко, но ветер мгновенно стих, словно сама природа испугалась того тона, которым это было сказано.

Старейшины застыли, а Мудрец Фэн побледнел.

— Ваше... Святейшество? — переспросил он, не веря собственным ушам. — Но гора погибнет. Защитный барьер рухнет, и праведные кланы решат, что Храм пал! Мы должны...

— Вы ничего не должны, кроме как подчиняться моей воле! — мой голос сорвался на рык.

Я больше не сдерживался и выпустил свою ауру на волю.

Черно-серебристая ци, тяжелая, как океанская толща, обрушилась на Лунные Врата. Защитный барьер, отделяющий мою террасу от старейшин, затрещал, не выдерживая давления своего собственного создателя, и разлетелся сверкающими осколками.