POV Цзян Хаоян

Волна моей энергии ударила по старейшинам. Пятеро могущественных заклинателей, чья сила заставляла трепетать империи, были вдавлены в землю, словно ничтожные насекомые. Раздался хруст ломающихся плит. Двое из них изошлись кровавым кашлем, не в силах вынести чудовищного духовного давления.

Я медленно начал спускаться по лестнице. Мои босые ноги ступали по холодному мрамору, не чувствуя холода.

— Вы смеете указывать мне, как управлять моей горой? — я остановился в пяти шагах от распластанного мудреца Фэна. — Вы смеете тревожить мой покой из-за увядших цветов и грязной воды?

Мудрец Фэн с трудом повернул голову, из уголков его губ текла кровь. Его глаза смотрели на меня с абсолютным, кристально ясным пониманием. Иллюзии рухнули, он наконец-то увидел Истину.

— Тьма... — прохрипел старейшина, и по его морщинистой щеке скатилась слеза отчаяния. — Она не в земле, тьма в вас. Ваше Святейшество... ваш дух... он осквернен.

Один из младших старейшин, не выдержав этого богохульного откровения и с криком вскинул руку. В его пальцах вспыхнул сигнальный талисман. Он собирался подать знак кланам Поднебесной. Сигнал о том, что Верховный Жрец пал и стал демоном.

Мой взгляд метнулся к нему.

Я даже не стал обнажать Цзяньсюэ, просто поднял руку и сжал пальцы в кулак.

Младший старейшина захрипел. Его тело выгнулось неестественной дугой, сигнальный талисман выпал из ослабевших пальцев, не успев зажечься. Невидимые тиски моей ци сомкнулись на его горле и меридианах, сминая их, как сухую рисовую бумагу.

— Нет! — закричал Фэн, протягивая руку к товарищу. — Хаоян, остановись! Вспомни Дао! Вспомни клятвы!

— Мое Дао мертво, — равнодушно ответил я, глядя, как глаза младшего старейшины закатываются. Я не убил его, но раздробил его даньтянь, превратив в калеку, не способного больше управлять энергией. Его тело рухнуло на камни.

Остальные трое замерли в парализующем ужасе. Они смотрели на меня не как на своего лидера, а как на худший ночной кошмар, воплотившийся в реальность.

И они были правы.

Я был кошмаром, стал монстром, который готов сжечь этот мир дотла, лишь бы согреть руки той, что спала в моей постели.

— Слушайте меня внимательно, — я опустился на корточки перед мудрецом Фэном, глядя в его полные слез глаза. — Гора Цинлун меняется, потому что меняюсь я. Если праведные кланы спросят — вы ответите, что Верховный Жрец постигает новую, недоступную им ступень просветления. Если они попытаются сунуться сюда со своими компасами и мечами — вы прогоните их.

— А если... если они не послушают? — прохрипел старейшина, кашляя кровью. — Клан Цинъюнь уже подозревает неладное. Старейшина Линь шлет вестников... Они чувствуют аномалию и придут с армией, Хаоян. Они придут убить скверну.

Мои губы изогнулись в холодной, безжалостной усмешке.

— Пусть приходят.

Я выпрямился, окидывая взглядом жалкие фигуры Хранителей.

— Пусть собирают знамена и точат мечи. Когда они пересекут границу Внешнего Двора, я покажу им, что такое настоящая Небесная Кара. Но до тех пор... никто из вас, ни один послушник, ни один адепт не смеет даже смотреть в сторону Павильона Одинокой Луны. Если я почувствую чужую ауру в радиусе тысячи шагов от моих дверей... я вырежу весь Внутренний Двор и скормлю ваши души теневым псам. Я понятно изъясняюсь?

— Да, Владыка, — прошептал Фэн, окончательно ломаясь. Он назвал меня не Святейшеством. Старейшина назвал меня Владыкой. Титулом, которым в древности называли демонических императоров.

И этот титул пришелся мне по вкусу.

Я отвернулся от них, не испытывая ни малейшего угрызения совести. Моя жестокость не пугала меня, она была лишь инструментом. Инструментом для защиты моей единственной святыни.

Поднимаясь по ступеням обратно к своему павильону, я чувствовал, как меняется мое восприятие.

Мудрец Фэн был прав в одном: этот мир не оставит нас в покое. Моя изоляция в Храме Белого Лотоса — это лишь временная отсрочка. Как только праведные кланы поймут, что Верховный Жрец превратился в темного культиватора, они объявят Священную Войну. И рано или поздно они пробьются через внешние барьеры.

Я не мог рисковать ей. Не мог допустить, чтобы хотя бы пылинка с сапог старейшины Линя коснулась ее волос.

Если этот мир не готов принять мою религию, значит, я создам для нас новый мир.

«Ад, где я стану королем», — эти слова, брошенные мной в порыве безумной страсти, теперь обретали четкие, леденящие кровь очертания плана.

Мне нужна была армия. Мне нужно было место, сокрытое от глаз праведников, пропитанное той же первородной тьмой, что текла в ее венах. Я должен был стать не просто отступником, а тем, кого они боялись всю свою жизнь — Истинным Императором Тьмы. Только абсолютная, непреодолимая сила могла гарантировать ее безопасность.

Я вернулся в спальню, миновав кровавые печати.

Здесь, в полумраке, ничего не изменилось. Запах моего гнева и крови, принесенный с улицы, растворился в тепле и аромате ее кожи.

Хуаньси не спала.

Она сидела на краю Морозного Нефрита, завернувшись в мой шелковый халат. Услышав шаги, она подняла на меня глаза. В них все еще плескался страх, смешанный с той темной, гипнотической привязанностью, которую мы испытывали друг к другу.

Хуаньси чувствовала всплеск моей ярости на улице. Ее демоническая ци вибрировала в такт моим меридианам.

Я подошел к ней. Вся моя жестокость, вся ледяная ненависть к внешнему миру испарилась, стоило мне лишь увидеть ее лицо. Мой внутренний монстр, только что искалечивший старейшину, покорно склонил голову у ее коленей.

Я опустился перед ней на пол, обхватив руками ее босые ступни, кожа была холодной от нефрита. Я прижался к ним губами, согревая своим дыханием.

— Они приходили, — тихо сказала она. Это был не вопрос. — Твои старейшины. Они поняли.

— Они поняли ровно столько, сколько я им позволил, — ответил я, поднимая взгляд. — Это больше не имеет значения.

Я провел ладонями вверх по ее ногам, скользнув под шелк халата, и положил голову ей на колени. Ее руки, после недолгого колебания, неуверенно опустились на мои волосы. Ее тонкие пальцы зарылись в темные пряди. От этого простого жеста по моему телу прошла судорога невыносимого, абсолютного покоя.

— Хаоян, — прошептала она, и в ее голосе звучала обреченность. — Они начнут войну. Вся Поднебесная поднимется против тебя, из-за меня. Ты не сможешь убить их всех.

Я медленно поднял голову, мой взгляд встретился с ее глазами.

— Смогу, — произнес я с пугающей искренностью. — Если это потребуется, я залью этот мир кровью так глубоко, что в ней утонут горы. Но я не стану ждать, пока они придут сюда.

Она замерла, ее пальцы напряглись в моих волосах.

— Что ты задумал?

— Храм Белого Лотоса — это могила для старых богов, Хуаньси. И нам здесь больше не место. Мы уходим.

Ее глаза расширились.

— Куда? Праведные кланы контролируют все территории...

— Не все, — я нежно, но властно перехватил ее ладонь и поднес к своим губам, целуя каждый шрам на ее запястье. — Есть земли, куда не осмелится ступить ни один светлый заклинатель. Пустоши Забвения, там, где когда-то пала империя демонов.

Она вздрогнула всем телом, услышав упоминание своей уничтоженной родины.

— Ты... ты хочешь отвести меня туда? В мертвые земли?

— Я хочу возродить их для тебя, — мой голос обрел силу и фанатичную, темную торжественность. — Ты была предводительницей демонов, но у тебя отняли трон. Светлые кланы разрушили твой дом, заставили тебя прятаться в грязи и страхе. Я клянусь своей собственной душой, Чжэн Хуаньси: я верну тебе всё.

Я поднялся с колен, нависая над ней, и мои глаза горели черным пламенем нового предназначения.

— Я соберу для тебя новую армию из теней и пепла. Я выстрою для тебя дворец из костей тех, кто посмел поднять на тебя меч. Я стану твоим мечом, твоим щитом и твоим карающим пламенем. Ад, о котором я говорил... он станет нашим королевством.

Она смотрела на меня, затаив дыхание. В ее глазах отражалось мое безумие, и, к моему восторгу, я видел, как ее демоническая суть откликается на эту клятву. Тьма внутри нее поднимала голову, признавая во мне не просто любовника или тюремщика, а своего истинного Темного Императора.

— Когда мы уходим? — прошептала она, и ее голос больше не дрожал. В нем зазвенела сталь бывшей правительницы.

Мои губы изогнулись в хищной улыбке.

— Завтра на закате. Как только тени станут достаточно длинными, чтобы скрыть наш путь. А до тех пор...

Я плавно опустился на ложе рядом с ней, одним движением сбрасывая с нее шелковый халат. Мои руки властно прижали ее к Морозному Нефриту.

— ...до тех пор мы будем прощаться с моей святостью.