Глава двадцать

Эйвери

Солнце клонилось к закату, и этот унылый день наконец-то близился к концу. Далёкие шпили академии утопали в густом тумане, а уличные фонари горели размытыми, призрачными пятнами света. Феликс шёл рядом с ней. Вода с плеском разлеталась из-под их ботинок, пока они поднимались по длинной каменной лестнице. Без особого энтузиазма Эйвери козырьком держала ладонь над лицом, пытаясь защититься от дождя, но тяжёлые капли всё равно нещадно хлестали по коже. На физиономии Феликса застыло такое откровенно кислое выражение, что она не смогла сдержать слабую улыбку. Кот, который ненавидит воду. Что ж, по крайней мере, он верен себе. Даже его теневые фамильяры выглядели глубоко несчастными, и ей стало искренне жаль этих бедолаг с их унылыми мордашками.

Из-под рукава её куртки всё ещё сочилась кровь, оставляя за собой жалкий след, который тут же смывало дождём. И только сейчас ей в голову пришла «гениальная» мысль наконец-то прижать рану. Эйвери отстала на шаг, осторожно накрыла ладонью рукав в том месте, где был порез, и поморщилась, сильнее сдавив предплечье. Этого тихого звука хватило, чтобы Феликс замер как вкопанный. Держа руки в карманах брюк, он развернулся к ней, стоя на пару ступеней выше, и посмотрел сверху вниз.

Отсюда, на фоне стремительно темнеющего неба, он казался каким-то потусторонним существом. Даже когда он изо всех сил притворялся обычным человеком, в его облике всё равно сквозило нечто пугающее — черты смертоносного, но чертовски красивого хищника. И когда он так смотрел на неё, она толком не понимала: то ли ей нужно бежать без оглядки, то ли упасть на колени и покорно принять свою участь.

Внутренний голос услужливо подсказал извиниться за задержку. Она мысленно велела своему голосу заткнуться. Этот гад сам заставил её сделать проклятый порез, так что вполне может подождать, пока она пытается остановить кровотечение. Не отводя от него взгляда, Эйвери стиснула зубы и зажала руку ещё крепче.

Демонстративно закатив глаза, Феликс спустился на ступеньку ниже и остановился прямо перед ней. Дождь промочил его насквозь: белая форменная рубашка стала абсолютно прозрачной, и мокрая ткань плотно облепила рельефные мускулы. Там, где верхние пуговицы были расстегнуты, от его обнажённой кожи шёл едва заметный пар каждый раз, когда холодная капля падала ему на грудь. Никогда в жизни Эйвери так отчаянно не завидовала обычной капле воды.

— Тебе нужно это залечить, — бесстрастно выцедил он, слегка склонив голову набок. Его зрачки сузились в вертикальные щёлочки — эта кошачья повадка была тем, от чего его человеческий облик никак не мог избавиться.

Губы Эйвери задрожали от холода, но она честно попыталась выдать какую-нибудь колкость в ответ:

— Тебе не кажется, что если бы я могла это сделать, то уже давно бы сделала?

Уголок его рта пополз вверх. Феликс едва заметно покачал головой:

— Иди за мной.

Это был далеко не самый удачный момент для того, чтобы вставать в позу и отказываться от помощи, но какая-то упрямая часть сознания Эйвери решила, что сейчас — идеальное время закатить истерику.

— Нет. Меня тошнило от того, что я должна беспрекословно выполнять каждую твою команду. Я тебе не собачонка.

Его ухмылка стала только шире:

— Неужели ты вздумала ослушаться меня, зверушка?

— Фу, какая мерзость! Я тебе не зверушка.

— Разве?

Она сделала шаг вперёд, чувствуя, как вскипающая ярость придаёт ей смелости, и со всей силы ткнула его пальцем здоровой руки в грудь. Но Феликс, будучи настоящей каменной стеной из литых мускулов, даже не шелохнулся.

— Слушай сюда, облезлый комок шерсти: я тебе вообще никто, и я никуда с тобой не пойду! — Она снова драматично ткнула его в грудь, но на этот раз он перехватил её руку. Его огромная ладонь обхватила её пальцы и резко притянула девушку к себе. Так близко, что его горячее дыхание опалило ей лицо. Узы в её груди довольно замурлыкали. Эйвери не смела поднять глаз — её внезапная уверенность в себе уже наполовину испарилась.

В следующую секунду ослепительная вспышка боли прошила её насквозь: Феликс бесцеремонно перехватил её раненное предплечье и крепко сжал. От этой боли у неё закружилась голова, но, к огромному несчастью для Эйвери, её собственное тело имело на этот счёт совершенно другие планы. Какой-то её части это… понравилось. Больная, мазохистская искра мгновенно вспыхнула где-то внизу живота.

Феликс внезапно замер. Не выпуская её руки, он поднял свободную ладонь к её лицу. Эйвери инстинктивно вздрогнула от этого резкого движения, и по ментальной связи пронеслась мимолётная тень обиды — так быстро, что девушке показалось, будто она всё выдумала. Но Феликс не остановился. Его взгляд потемнел, когда он аккуратно убрал пряди мокрых волос с её лица — с такой поразительной нежностью, на которую, как она думала, этот монстр вообще не был способен.

От этого прикосновения её губы слегка приоткрылись, а по телу пробежала электрическая волна, полностью заглушая боль, которую он причинял её израненной руке.

— Если не хочешь идти сама, я заберу тебя силой, — бесстрастно констатировал Феликс и в следующее мгновение легко закинул её себе на плечо, словно мешок с кошачьим наполнителем.

Мир резко перевернулся с ног на голову. Сильнее прижавшись животом к его широкому плечу, Эйвери могла лишь беспомощно созерцать проплывающую мимо землю, пока он тащил её одному богу известном направлении.

— А ну пусти меня, неандерталец чёртов! — завопила она, вовсю заколачивая кулаками по его спине.

Оставалось радоваться лишь одному: вокруг не было ни души, и никто не видел этого позора. Интересно, он чувствовав себя так же паршиво и беспомощно, когда был в шкуре кота? Теперь понятно, почему он перекинулся, стоило ей засунуть его в ванну.

В его груди родился тихий смешок. Этот звук ощутимо завибрировал внутри неё, разливая вкрадчивое, обжигающее тепло по самому низу живота.

— Не пущу, пока не разберусь с твоей раной, — отрезал Феликс.

Он легко перешагивал через две ступени за раз, затем миновал перила и свернул на тропинку, ведущую прямиком к озеру. На её возмущённые крики он попросту забил. Парень соизволил опустить её на землю только тогда, когда они нырнули под густую, свисающую до самой земли завесу плакучей ивы. Туман здесь стоял такой плотный, что плавающие на воде кувшинки едва угадывались. Плотный изумрудный купол дерева надёжно отрезал их от остального мира, превращаясь в живую стену. Эйвери нервно сглотнула.

Он бесцеремонно ссадил её со своего плеча, и она спиной влетела прямо в ствол дерева. Но прежде чем её затылок успел с размаху приложиться о кору, Феликс молниеносно подставил ладонь, смягчая удар.

Сердце Эйвери заколотилось как сумасшедшее, готовое вот-вот пробить рёбра. Вопреки промозглой сырости, её тело буквально горело, а накрывшая её дрожь не имела никакого отношения к холоду. Страх? Предвкушение? Она не могла чётко определить, что с ней происходит. Но на этот раз ей совсем не хотелось бежать.

— Чт… — вырвалось у неё, но слова тут же застряли в горле.

— Снимай блейзер, маленькая ведьма, — приказал он. Убрав руку от её головы, он вальяжно скрестил руки на груди.

Она нахмурилась. Ей до безумия хотелось подчиниться. О богиня, каждая клеточка её существа умоляла сделать то, что он просит.

Однако вместо этого с её губ слетело упрямое:

— Нет.

Его ухмылка мгновенно стала хищной и дикой. Клыки удлинились, и он медленно, дразняще провёл по ним кончиком языка:

— Сними. Свой. Грёбаный. Блейзер.

Она вздрогнула от первобытной властной силы, прозвучавшей в его голосе. На этот раз протестовать она не стала. Медленно, не сводя с него глаз, Эйвери стянула блейзер с промокшего тела под его пристальным, гипнотизирующим взглядом. Дыхание участилось, и она попыталась убедить себя, что организм просто пытается согреться. Опустив глаза, она увидела, что рубашка промокла насквозь и стала абсолютно прозрачной, полностью выставляя напоказ чёрный бралетт, который она сдуру надела этим утром. А белый рукав уже вовсю окрасился в багровый цвет.

Феликс ни на секунду не разорвал зрительный контакт, даже когда совсем рядом, за пределами их укрытия, послышались громкие голоса и смех проходящих мимо студентов.

— Рубашку. Тоже, — процедил он сквозь зубы. Казалось, каждый звук давался ему с невероятным трудом и физической болью.

Она упрямо мотнула головой, шокированная такой наглой просьбой:

— Заставь меня.

Прежде чем она успела хотя бы моргнуть, его рука молниеносно взметнулась вверх и обхватила её лицо, бесцеремонно сжав щёки. Кончиком мизинца он дразняще провёл по линии её нижней губы, а из его горла вырвалось глухое, предупреждающее рычание.

Эйвери резко втянула воздух, чувствуя, как пульсирующий жар внизу живота становится просто невыносимым.

Он заговорил очень тихо. Настолько тихо, что сквозь шум бьющего по листьям дождя слова едва можно было разобрать:

— Такое ощущение, будто тебя создали специально для того, чтобы пытать меня, Эйвери.

От звука собственного имени, слетевшего с его губ, каждая нервная клеточка её тела мгновенно пробудилась и затрепетала, отзываясь на его голос. Она замерла, не в силах пошевелиться. Зрачки Феликса бешено пульсировали — расширялись во весь глаз и снова сужались в тонкие щёлочки, словно он вёл жестокую, отчаянную войну с собственной природой. Из его пальцев с тихим щелчком вырвались когти, и он одним резким движением вспорол ткань её рубашки сверху вниз. Эйвери затаила дыхание и вжалась в дерево, чтобы лезвие не задело кожу. Её соски мгновенно затвердели сквозь тонкое кружево белья, наглядно демонстрируя стоявшему перед ней зверю всё предательство её собственного тела.

Но на рубашке он не остановился. Одним точным движением Феликс разорвал бралетт, словно лист бумаги, подставляя её грудь прохладному воздуху. Его дыхание резко сперло при виде её обнажённой кожи. Иллюзия, которую он удерживал, на мгновение дала сбой и пошла трещинами: наружу пробились хищные уши, а пушистый хвост собственнически обвился вокруг её ноги, пока из темноты вокруг начали лениво сочиться его тени.

— Подними руки.

— Что… что ты собираешься делать?

Он не стал утруждать себя ответом. Перехватив её руки, он вздернул их вверх и прижал к стволу над её головой, а следом метнулись его тени, обвивая дерево подобно прочному канату и намертво фиксируя запястья. Живая тьма скользнула ниже, оплетая её лодыжки и заставляя чуть шире раздвинуть ноги. Феликс издал низкий, порочный смешок — про её рану он, казалось, напрочь забыл. Эйвери ожидала, что порез вот-вот взорвется адской болью от такого натяжения, но вместо этого рука начала странно пульсировать, а жжение сменилось упоительным, обволакивающим теплом.

Он шагнул вплотную, почти касаясь её своим телом. И она, растеряв всякий стыд, отчаянно желала этого давления — хотела, чтобы он заполнил собой это невыносимо пустое, ноющее пространство между ними. Она попыталась дернуться против удерживающих её теней, непроизвольно подавшись бёдрами вперёд.

— Какая нетерпеливая, — прозвучал его голос, и в её мыслях отчётливо раздалось цоканье языком.

Тени тяжело запульсировали против её кожи, пока хватка Феликса буквально выжигала клеймо на её влажном теле. Сердце Эйвери забилось ещё быстрее, воздух между ними стал густым и вязким. Его лицо было так близко, что ей показалось — он снова её поцелует. Но вместо этого его губы нашли её шею. Он сделал глубокий вдох, отчего его широкие плечи расправились, а затем медленно провёл языком вверх по изгибу её горла, пуская по телу восхитительную волну крупной дрожи.

Узы между ними запели в унисон, стирая границы, пока грани реальности не размылись окончательно — до такой степени, что она уже не могла понять, где заканчивается она и начинается он. Это казалось единственно правильным. И если это запретно, если это неправильно… то почему, чёрт возьми, это приносит такое безумное наслаждение? Ей больше не хотелось задаваться вопросами; она хотела сдаться, позволить ему утащить её на самое дно его порочности, где бы ни обитал этот уровень блаженства.

Острые клыки едва заметно царапнули чувствительную кожу на шее, вырвав из её груди тихий, томный стон. Она до безумия хотела, чтобы он укусил её, хотела почувствовать эти клыки на себе, и напряжение в её теле закрутилось в тугую спираль, когда она изогнулась навстречу его губам. Феликс голодно припал к ней, и его клыки глубоко вонзились в плоть. Боль и чистейшее удовольствие слились в единое целое, мгновенно воспламеняя нервные окончания. На этом месте останется чёткий след, но ей было плевать. Она хотела ещё. Намного, блять, больше. Казалось, будто он впрыскивает яд в её вены, развращая каждую клетку её существа и заставляя желать только его. Но это не имело значения — её тело наконец-то ожило. Узы пульсировали в ответ, выбивая бешеный ритм в груди, который отзывался в рёбрах, руках и самых кончиках пальцев, словно дремавшие до этого крупицы магии с ревом пробудились ото сна.

Рваный вдох сорвался с её губ, когда его массивная ладонь властно накрыла её грудь. Его когти, острые как ножи, опасно прижались к коже, угрожая в любой момент пустить кровь.

— Нет… — жалобно застонала она, стоило ему убрать губы от её шеи.

Но эта вынужденная пауза длилась недолго. Феликс перехватил инициативу и, накрыв ртом её сосок, властно втянул его, заставляя Эйвери напрочь забыть о холоде. Под его прикосновениями она буквально плавилась — тело горело в лихорадочном, порочном бреду, вызванном этим оборотнем. Он отстранился всего на секунду, и она заворожённо наблюдала, как он аккуратно, но точно проколол её сосок острым клыком. Девушка резко дернулась от пронзительной вспышки боли, но парень тут же снова поймал его губами, терзая и лаская так жадно, словно это была его последняя трапеза. Напряжение внутри неё закручивалось всё сильнее и туже, пока он продолжал пить её кожу. Неужели она кончит только от одних этих ласк?

Феликс переключился на второй сосок. Боковым зрением Эйвери заметила, как ожившая тьма скользнула к свежему проколу, оставленному клыком, и послушно свилась внутри него, застывая прочной угольной штангой. Она до крови закусила губу, чтобы сдержать рвущийся наружу крик. Ей не должно было это нравиться настолько сильно. Долбаное безумие.

— Посмотри на себя, — его голос стал хриплым, животным. — Ты же буквально умоляешь, чтобы кто-то указал тебе твоё место, маленькая ведьма.

— Феликс… — выдохнула она.

В этот миг её голова была абсолютно, милосердно пуста. Всё остальное перестало существовать — имели значение только они двое под этой плакучей ивой.

Его тело внезапно напряглось и одеревенело. Словно её шёпот мгновенно отрезвил его, напоминая, чью именно грудь он сейчас так исступленно ласкал. Между ними мгновенно ворвался поток ледяного воздуха: Феликс резко отступил на шаг назад, отчаянно мотая голов, будто сбрасывал наваждение, в которое она его погрузила. Его хвост яростно хлестал из стороны в сторону, а широкая грудь тяжело вздымалась, пытаясь выровнять дыхание. Острая вспышка стыда обожгла щёки Эйвери, когда она увидела, как мужчина, который только что буквально пожирал её, отвернулся с выражением глухой муки на лице, до белизны стиснув челюсти.

Державшие её тени мягко опали, рассыпаясь вокруг, словно порванные шёлковые ленты. Единственной материальной вещью, оставшейся от них, был её новый пирсинг. Её дыхание взлетало и падало в такт его вдохам — связь всё ещё намертво синхронизировала их сердцебиение. Горячие слёзы подступили к глазам. Эйвери поспешно скрестила руки на груди, пытаясь спрятаться от пронизывающего холода, который теперь беспрепятственно проникал до самых костей.

Однако там, где должна была быть ноющая рана, не ощущалось абсолютно никакой боли. Нахмурившись, она вытянула раненую руку вперёд и обомлела: на предплечье, где ещё пару минут назад зиял глубокий порез, не осталось вообще ничего. Ни крови, ни следа, ни даже тонкого шрама. Гладко.

— Ты… ты исцелил меня?

Феликс резко вскинул голову. Его брови сошлись у переносицы, когда он уставился на её руку. Сделав быстрый шаг к ней, он бесцеремонно перехватил её запястье, вглядываясь в чистую кожу, после чего поднял на неё глаза. На его лице промелькнуло редкое, несвойственное ему выражение искреннего шока.

— Оборотни не умеют исцелять других, ведьма, — отрезал он.

Ошеломляющее осознание медленно заструилось по её венам, отзываясь покалыванием в пальцах.

— Матерь божья… У меня есть магия.