Глава двадцать один

Феликс

Глаза Феликса округлились. Он стоял перед своей наречённой ведьмой, чувствуя, как в груди поднимается благоговейный трепет. Она использовала магию. Его магию. Лунный свет падал на неё кружевными пятнами, а тени от ивы лениво скользили по её обнажённому торсу, словно преклонялись перед ней. Феликс поспешно перевёл взгляд на звёзды, молясь, чтобы снова не поддаться искушению. Жалкие крохи самоконтроля, за которые он так отчаянно цеплялся, уже дали трещину. С такими строптивыми девчонками, которых жизненно необходимо ставит на место, иначе и быть не могло. Эта маленькая ведьма станет его погибелью. Её руки крупно дрожали от холода, и какая-то часть его существа рвалась согреть её, укрыть от всего мира. Но он безжалостно задушил этот порыв, превратив его в ядовитую змею, которая свернулась внутри него, готовая в любой момент нанести удар.

— Ты взяла то, что принадлежит мне, без разрешения, маленькая ведьма, — процедил он, презрительно скривив губу.

Оборотни не могли исцелять других. Это было за гранью возможного; именно поэтому люди так отчаянно нуждались в ведьмах. Оборотни были созданы зверьми — для насилия, дикой ярости и защиты. Ведьмы же существовали для созидания и восстановления. Но каким-то непостижимым образом она умудрилась подключиться к его источнику и подчинить его силу себе. Будто это он, блять, был её фамильяром. Ну уж нет.

— Твою магию? — возмутилась она.

Одним стремительным движением он перехватил её руку и уже второй раз за этот день заставил её истекать кровью. Эйвери попыталась вырваться, но он лишь крепче сжал пальцы, заставив её болезненно зашипеть, пока багровая струя хлынула на лесную подстилку. Её приторно-сладкий аромат мгновенно заполнил всё пространство вокруг. Феликс больше не мог сдерживаться. Ему жизненно необходимо было снова ощутить этот вкус. Словно обезумевший хищник, он припал к её руке и начисто слизал всю кровь.

Вытерев губы тыльной стороной ладони, он неторопливо слизнул остатки с пальцев:

— Лечи.

— Я не знаю, как!

— Один раз получилось, получится и второй.

Её нижняя губа едва заметно дрогнула, и этого мимолётного жеста хватило, чтобы в животе Феликса завязался тугой узел — ощущение, до боли похожее на глухое раскаяние. За последние несколько дней он вообще стал слишком часто колебаться, ловя себя на мысли о той боли, которую собирался причинить, ещё до того, как наносил удар. Это было совершенно на него не похоже. Он всегда был острым, безупречным клинком, а эта девчонка планомерно тупила его чёртово лезвие. Ему следовало бы ненавидеть это чувство. Ненавидеть её саму. И пусть прямо сейчас кровь текла из её раны, его собственное, блять, сердце истекало ею куда сильнее.

Эйвери судорожно прикрыла глаза, и в то же мгновение по ментальной связи прошёл мощный, ощутимый толчок. Разлитая на земле кровь начала мелко вибрировать, по багровым лужицам побежала сильная, яростная рябь.

Каждый мускул Феликса мгновенно одеревенел. Что за херня?

Сперва всё началось с малого, почти незаметно — лёгкое, едва уловимое натяжение брачных уз. Но секунду спустя его систему буквально затопила сокрушительная, дикая волна экстаза, подобного которому он не испытывал за всю свою жизнь. Колени едва не подогнулись. Сила бешено пульсировала внутри него, пока он заворожённо наблюдал, как золотые нити их связи сплетаются вокруг них, словно шлейфы танцующих светляков. Ему потребовались колоссальные усилия, чтобы просто удержаться на ногах. Он едва сумел опереться рукой о ствол дерева и посмотреть сверху вниз на ведьму, чей порез прямо на глазах затягивался новой кожей. Хуже того, его лицо находилось всего в паре сантиметров от её лица, и дикое, первобытное желание поцеловать её вспыхнуло в нём с новой силой, стоило её губам приоткрыться, безмолвно призывая его к себе.

Но самым паршивым было то, что всё это казалось абсолютно естественным. Будто именно так всё и должно было быть. В этом не было логики, во всём этом дерьме не было ни капли грёбаного смысла! Узы связывали только истинных пар оборотней; и только ведьмы черпали силу из своих фамильяров. То, что творилось между ними двумя, было чем-то противоестественным, порочным. На какой-то безумный миг он едва не сдался, готовый позволить ей забрать всё. Позволить себе стать послушным сосудом для её нужд — его собственное тело умоляло подчиниться ей.

Узы в его груди довольно и сыто мурлыкали, испытывая ненасытный голод по маленькой ведьме. Это не было похотью в чистом виде, хотя в происходящем крылось нечто неоспоримо, пугающе интимное. Словно его вскрыли, выставили напоказ, будто она залезла к нему под кожу и коснулась той части души, к которой никто и никогда не должен был прикасаться.

Магия мощным потоком вырывалась из него, устремляясь заполнить пустые пространства внутри неё — словно фрагменты пазла, которым самой судьбой было предначертано сойтись воедино.

Нет. Нет. Нет. Он не фамильяр. Она не его пара.

Каждая рациональная мысль в его голове содрогалась от отвращения, пока его тело жадно впитывало эту связь. Феликс обхватил голову руками, с силой вонзая когти в собственную кожу и раздирая её до крови: горячие струйки потекли по его лицу.

Нет.

Он изо всех сил заблокировал этот канал, мысленно пытаясь перерубить связующую нить. Он представлял, как режет этот золотой канат, как сжигает его, растворяет в прах — готов был сделать что угодно, лишь бы эта связь растворилась в небытие.

Если бы всё было так просто.

Эйвери продолжала вытягивать из него силы, и рана затягивалась всё сильнее. Её глаза лихорадочно двигались под закрытыми веками, словно она застряла в глубоком трансе. С каждой уходящей секундой он физически ощущал, как тает его собственная мощь. Что она делала? Высасывала её? Крала? Использовала как проводник? Было плевать; магия покидала его, вливаясь в неё, точно в бездонную пропасть, в бурную реку, которую невозможно перекрыть никакой дамбой. Он не позволит этой маленькой ведьме забрать больше, чем она уже урвала.

«ЭЙВЕРИ!» — яростно выкрикнул он её имя прямо в её сознание.

Вокруг него лавиной взорвались тени, но на этот раз не он управлял ими. Тьма, которая беспрекословно повиновалась ему годами, начала душить его, обвивая кольцами, а внутри неё пульсировала золотая нить — в такт их общему сердцебиению. Дыхание Феликса стало прерывистым и рваным, плечи тяжело ходили ходуном, будто он только что в одиночку покорил горную вершину. Никогда в жизни он не чувствовал себя настолько беспомощным.

Тени ласкали его, точно поцелуи возлюбленной. Но больше всего его сбивало с толку другое: если контроль сейчас был в её руках, почему она не причинит ему боль в ответ на то, что он сделал с ней? Почему не обратит их против него? Вместо этого тени продолжали кружить вокруг них, укутывая в плотное защитное одеяло из чистой силы. И что самое ужасное — в этом коконе он ощущал себя в полной безопасности. Вместо того чтобы бороться, он сдался, позволяя ей вторгнуться в самые потаённые уголки своего существа так, как никто и никогда не осмеливался.

Он возвышался над ней, находясь так близко, что отчётливо видел, как отчаянно бьётся жилка у неё на шее. Жалкие остатки его самоконтроля окончательно летели к чертям. Одним срывом больше, одним меньше — какая уже разница? Его взгляд упал на её губы, и он рванулся вперёд, сокращая последнее расстояние между ними. Но прежде чем их губы слились в поцелуе, связь резко оборвалась. Глаза Эйвери широко распахнулись.

Феликс замер, не двигаясь с места.

— Как ты это сделала, ведьма? — попытался он спросить ровным, контролируемым голосом, несмотря на удушающую тяжесть в груди.

— Я понятия не имею, — едва слышно прошептала она.

Внутри него вскипела глухая волна фрустрации, и он резко отступил на шаг назад. Его снова оставили наедине с целой горой вопросов, заставив вслепую спотыкаться в этой грёбаной темноте — с ощущением, будто ему вот-вот завяжут глаза и жестко поимеют.

И в самом центре этого хаоса стояла она — ведьма. Она была воплощением всего, что он не мог подчинить своей воле. И это пугало его сильнее всего на свете.

Во время еды семья Эйвери не обронила ни единого слова. Единственными звуками в комнате были треск поленьев в камине и скрежет металла о фарфоровые тарелки. Честно говоря, обстановка угнетала. И вот так они жили постоянно? Это разительно отличалось от того, к чему он привык у себя в стае. Там каждый ужин превращался в шумное пиршество, полное смеха и криков. В груди Феликса кольнула тоска: как бы сильно он ни любил одиночество, по своему логову он всё-таки скучал.

Пламя свечей подрагивало, отбрасывая блики на узорчатые обои, где шипастые цветы причудливо переплетались с силуэтами различных монстров. Весьма символично для этого семейства — за исключением его маленькой ведьмы.

По сравнению с Эйвери, её родственнички за этим тёмным деревянным столом выглядели как выводок гадюк. Она не имела с ними ничего общего. Эйвери была воплощением невинности: огромные, округлые оленьи глаза и мягкие каштановые волны волос. Взгляды её родных, напротив, так и лучились обманом. Тоже голубые глаза, но по самым краям зрачков притаилась настоящая, порочная жестокость. Резкие, хищные черты лица, прямые и острые, словно мечи, чёрные волосы. От этой троицы у Феликса зубы сводило от напряжения.

Феликс вспомнил имя матриарха, стоило ему только взглянуть на неё. Элери Аларх, Верховный советник. Её имя мелькало в некоторых его оперативных сводках на заданиях. Спину она держала неестественно прямо — будто ей в задницу засадили раскалённую кочергу да так там и оставили.

Сестра Эйвери, Рен, была точно такой же. Опасные твари; исходящая от них сила была настолько осязаемой, что её, казалось, можно было слизать языком. Элери в последнее время активно засылала своих ведьм на территорию оборотней, вот только что конкретно она пыталась там вынюхать, он пока не понимал. Хуже всего было то, что на него самого она вообще не обращала внимания, принимая в кошачьем обличье за самого обычного, рядового фамильяра. Феликса до сих пор изрядно бомбило от такого пренебрежения. Поэтому вместо того, чтобы притворяться примерным питомцем, он решил вести себя максимально нагло и невыносимо.

Феликс устроился на расстоянии вытянутой руки от Эйвери — достаточно близко, чтобы успеть перехватить любой удар, если что-то пойдёт не так. Словно её личный верный пёс… ну, точнее, сторожевой кот. А ещё он умостился так близко к её тарелке, что пара-тройка его шерстинок преспокойно спланировала прямо в её тыквенный суп. Мелкая, но чертовски приятная месть за давешние фокусы.

Элери изящно и методично терзала вилкой кусок тушёной курицы, и от каждого её точного движения шерсть на загривке Феликса вставала дыбом. Впрочем, это не помешало ему предпринять дерзкую попытку стянуть кусочек птицы прямо из тарелки Эйвери. От изобилия еды на столе у него вовсю текли слюни, хотя он плотно поужинал всего час назад. Ну почему это всегда, блять, курица? Вот что его так манит? Феликс меланхолично подумал: может, Эйвери тоже сделана из курятины, раз она кажется ему настолько непреодолимо соблазнительной? Он потянулся лапой к заветному кусочку, планируя молниеносно свалить с добычей, но Эйвери безжалостно шлёпнула его по лапе. Грубиянка.

«Как ты смеешь вставать между мужчиной и его курицей?» — сердито прорычал он в её сознании.

«В данный момент ты не мужчина, забыл?»

Он сердито прищурился, уставившись на неё: «Туше, ведьма».

— Гвин, дорогая, как твои успехи в учёбе? — подала голос Элери. Её тон был настолько ледяным, что от него вполне могли покрыться инеем окна.

Гвин прямо-таки расцвела под этим мертвенным вниманием, её голубые глаза победно заблестели в неверном свете свечей:

— Исключительно, мама. Профессор Салин говорит, что я продвигаюсь быстрее, чем любой другой студент, которого он видел за последние десятилетия.

Эйвери поперхнулась прямо посреди глотка, за что тут же удостоилась от Гвин испепеляющего взгляда.

— На меньшее я и не рассчитывала. Ты явно на правильном пути к тому, чтобы получить первого фамильяра на своём потоке, — изрекла матриарх с улыбкой, которая, впрочем, совершенно не коснулась её глаз. Затем её взгляд медленно переполз на Эйвери. Голова Элери хищно склонилась набок — точь-в-точь гадюка перед броском. — Ну а у тебя как дела, Эйвери? Теперь, когда ты наконец-то обзавелась фамильяром.

Скрежет столовых приборов мгновенно затих. Сёстры тоже перевели всё своё внимание на неё. Эйвери демонстративно качнула бокал, заставляя мерло сделать ленивый круг по стеклу, после чего сделала затяжной глоток:

— Нормально.

— Нормально, — эхом повторила Элери, и это слово на её губах прозвучало как оскорбление. — Не снизойдёшь до подробностей?

Уши Феликса плотно прижались к голове. Желание выпустить когти и начисто выдрать этой старой суке глаза пульсировало в его венах в такт бешеному стуку сердца. Чёртовы узы — из-за них даже такое банальное семейное унижение заставляло его буквально скрежетать зубами от ярости.

Гвин решила ответить вместо сестры, вальяжно крутя вилку между пальцев:

— Я слышала, ты не смогла залечить даже самый обычный, пустяковый порез. Профессор Бран как раз в деталях рассказывал об этом маме.

Рен слегка шлёпнула Гвин по плечу — скорее в качестве предостережения, нежели реального выговора.

Эйвери проигнорировала сестру и посмотрела прямо на матриарха:

— Значит, ты уже в курсе?

— Само собой я в курсе, Эйвери. Я знаю обо всём, что происходит в стенах этой академии.

Когти Феликса едва заметно удлинились, с досадой сминая дорогую шелковую скатерть под лапой. В горле созревало яростное, шипящее рычание. Мамаша Эйвери явно знала далеко не всё на этом свете. Иначе его — чистокровного оборотня-убийцу — прямо сейчас не подкармливали бы под её собственным носом тыквенным супом с кошачьей шерстью.

— Это был пустяк, — тихо проронила Эйвери, уныло опустив плечи и словно пытаясь уменьшиться в размерах, чтобы стать совсем незаметной.

Феликсу до зубовного скрежета захотелось хорошенько встряхнуть её, чтобы она наконец пришла в себя. Уж кто-что, а он за это время успел понять: эта девчонка куда более живучая и упрямая, чем кажется со стороны. Она без колебаний пошла наперекор ему — тому, кто по всем законам природы должен быть её злейшим, смертельным врагом, — но стоило её матери открыть рот, как Эйвери тут же ломалась и пасовала. Видимо, у родителей всегда была эта скрытая суперсила: методично вбивать собственных детей в землю до тех пор, пока те сами не уверуют, что их главный враг — они сами.

— Это было позорищем, — безжалостно отрезала её мать, сделав ленивый глоток вина. — Ты столь же бесполезна, какой была твоя покойная тётка.

Эйвери молча проглотила это оскорбление и покорно опустила взгляд. Никогда в жизни Феликсу не хотелось так сильно врезать по лицу женщине средних лет, как прямо сейчас. Гвин самодовольно ухмыльнулась, делая вид, что увлечённо перекладывает еду на своей тарелке, а Рен предпочла промолчать, сохранив каменное выражение лица.

— Мама… — робко начала Эйвери.

— Довольно, — это слово хлёстко, словно удар бича, разрезало воздух. — Я не намерена выслушивать твои нелепые оправдания. Я сыта ими по горло.

Тут в разговор вмешалась Рен:

— Возможно, нам стоит нанять для Эйвери репетитора? Кого-то, кто подтянет её вне обязательных занятий?

Гвин откровенно прыснула со смеху, и Эйвери, казалось, сжалась ещё сильнее. В её глазах заблестели горячие слёзы, а дыхание начало сбиваться, становясь поверхностным и частым. Липкая, удушающая паника шустрыми паучьими лапками метнулась по ментальной связи и намертво сдавила рёбра Феликса.

«Дыши, маленькая ведьма. Слышишь меня? Вспомни, о чём мы говорили там, у озера», — властно прозвучал его голос в её голове.

Эйвери резко перевела на него взгляд и послушно сделала глубокий, размеренный вдох.

— Нет. Она не получит никаких поблажек из-за своей криворукости, — отрезала мать, продолжая говорить об Эйвери так, словно той вообще не было в комнате.

«Ещё один вдох, Эйвери. Если ты грохнешься в обморок, это никак не поможет тебе свалить отсюда».

Эйвери не выдержала и коротко фыркнула, тут же испуганно зажав рот ладонью. Если бы Феликс сейчас мог улыбаться, его физиономия сияла бы, как у кота, добравшегося до жирной сметаны.

Наконец мать удостоила её прямым взглядом:

— Или ты плывёшь, или тонешь, дорогая. — В том, как она это произнесла, не было ни капли материнского тепла.

Феликс принялся демонстративно, с преувеличенным безразличием вылизывать лапу, изо всех сил стараясь казаться обычным животным и сдерживая утробное рычание, готовое вот-вот порвать ему глотку. Несмотря на то что узы буквально вопили внутри, требовалось нечто большее, чем семейная перепалка, чтобы заставить его перекинуться прямо посреди столовой.

Элери сухо кашлянула, соизволив наконец заметить его присутствие:

— Эйвери, убери своего фамильяра со стола.

О, а вот это уже было зря. Феликс замер на полуслове, перестав лизать шерсть, и выдал такое яростное, предупреждающее шипение, что от резкого взмаха его хвоста солонка полетела со стола и с сухим треском раскололась об пол.

Все взгляды тут же скрестились на нём. Включая, казалось, даже пылевых клещей по углам комнаты.

«Пожалуйста, не делай хуже, чем уже есть», — взмолилась Эйвери по связи.

Он мысленно вздохнул — настолько тяжело, насколько на это вообще способен кот: «Ладно. Но я делаю это исключительно ради тебя, а не потому, что твоя кошмарная мамаша решила покомандовать».

По губам Эйвери скользнула едва заметная тень улыбки. Феликс грациозно спрыгнул на пол, по-хозяйски потерся о её лодыжки, а затем одним мощным прыжком взлетел на каминную полку. Отсюда обзор был куда лучше. Он придирчиво оглядел парадный портрет её матери, написанный маслом, и прикинул варианты. В голове промелькнула отличная мысль скинуть этот шедевр ко всем чертям, но он вовремя передумал. Ну и кто, спрашивается, вешает в доме собственный портрет? Феликс и сам не страдал от недостатка самолюбия — он прекрасно знал, что чертовски хорош собой, — но это уже была какая-то чистой воды патология.

Элери сверлила его тяжёлым взглядом, в её глазах явственно читалось закипающее подозрение. Однако Феликс и не думал пасовать, как прилежный домашний питомец: он гордо выпрямил спину и ответил ей прямым, немигающим взором хищника. А для пущей убедительности ещё раз коротко, но выразительно шикнул. Ну так, чисто на случай, если этой суке с первого раза не было всё блять понятно.

«Феликс!» — мысленно приструнила его Эйвери.

Оу. Чёрт. А почему это прозвучало так… горячо? В постели он всегда привык доминировать и брать своё, но ради неё… что ж, возможно, он бы позволил ей разок побыть сверху. Но только ей, и больше никому.

Челюсть её матери заметно вытянулась и окаменела:

— Интересно…

Эйвери сухо кашлянула, пытаясь перетянуть внимание на себя:

— Мама, я… — её голос предательски дрогнул.

«Ради всего святого, женщина, да защити ты уже себя!» — мысленно рявкнул Феликс.

К его искреннему удивлению, она послушалась и гордо вскинула подбородок:

— Я стану целителем ещё до того, как окончу академию. А после получения диплома сразу же уеду, чтобы присоединиться к полевым отрядам.

В столовой воцарилась гробовая тишина. Повисшее в воздухе напряжение сделалось настолько плотным, что им можно было подавиться. Даже с лица Гвин моментально сползла самодовольная ухмылка.

— Уедешь? — ошарашенно переспросила Гвин, и её голос от удивления стал неестественно писклявым. — Зачем тебе вообще уезжать? Керуин — самое безопасное место для ведьм на всей планете. На человеческих территориях буквально на каждом шагу кишат оборотни!

«О, милочка, знала бы ты, как жестоко ошибаешься», — мысленно хмыкнул Феликс.

— Уверена, я буду в полной безопасности, — твёрдо парировала Эйвери. — Я уже много лет не слышала ни об одном неспровоцированном нападении со стороны перевёртышей.

Рен громко и снисходительно рассмеялась. Чёрт дери. А ведь Рен только-только начала ему заочно нравиться.

— Ну нельзя же быть настолько наивной, Эйвери! Оборотни — это дикие звери. Они смертельно опасны, — её тон стремительно накалялся. — Вся моя карьера построена на том, чтобы методично зачищать их ряды, дабы ты вообще могла сидеть здесь и рассуждать о безопасности! За одну только эту неделю в Лондоне эти твари жестоко убили пять ведьм.

«О как. Значит, мои ребята времени зря не теряли, пока я тут прохлаждаюсь. Молодцы», — с гордостью отметил про себя Феликс.

Эйвери заметно напряглась и окаменела от этих слов.

Феликс поспешил вмешаться по ментальной связи, пока она снова не скатилась в паническое пике: «Мы убиваем их только в том случае, если они первыми нарушают пункты мирного договора».

Мать Эйвери плавно подняла свой бокал, вглядываясь в багровую жидкость, словно в магический шар, в котором зловеще плясали отсветы каминного пламени.

— Наш мир полон опасностей, Эйвери, — изрекла она, и её холодные глаза снова сфокусировались на нелюбимой дочери. — Именно поэтому Совет сейчас активно работает над проектом. Кое-чем революционным, что позволит надёжно защитить как можно больше ведьм от угрозы со стороны оборотней.

В следующую секунду тяжёлый, пронзительный взгляд Элери медленно переместился на Феликса, сидевшего на каминной полке.

Сука. Она блять знает. Она прекрасно знает, что перед ней не просто домашний питомец, а чистокровный оборотень.

— Что ещё за защита, мама? — с живейшим интересом вклинилась Гвин.

Улыбка Элери была точь-в-точь как у ведьмы из старых жутких сказок — леденящей и хищной.

— Всему своё время, дорогая. Совет сделает официальное объявление, как только мы будем полностью готовы, — сухо обронила она.

«Эта сука точно знает, куда пропадают наши волки. Готов левое яйцо отдать на отсечение», — прорычал про себя Феликс, впиваясь когтями в деревянную полку.

Элери с какой-то особенной, извращённой яростью вонзила вилку в кусок курицы, едва не пробив тарелку:

— Эти твари слишком долго резвились на свободе и творили, что вздумается. Пора бы уже кому-то указать им их истинное место. — Она сделала многозначительную паузу, обведя дочерей тяжёлым взглядом. — Особенно после того, что они сотворили с вашим отцом.

Обе сестры мгновенно замерли. Вилки застыли на полпути к их ртам.

Глаза Рен округлились от шока и непонимания:

— Мама!..

— Ты… ты хочешь сказать, что нашего отца убил оборотень? — голос Эйвери задрожал, срываясь на испуганный шёпот.

«Блять».

Глава двадцать два

Эйвери

Оборотень убил его.

Лицо Гвин потеряло всякий цвет.

— Что?

Грудь Эйвери сдавило, паника вернулась с новой силой. Комната расплывалась и снова становилась чёткой, пока воспоминания обрушивались на неё, а скорбь хлестала, словно по свежей ране.

Её мать поставила бокал на стол. Она говорила ей, что это был сердечный приступ. Что он мирно умер во сне. А вместо этого он умер испуганный, в мучениях, блять, в полном одиночестве, истекая где-то кровью.

— Эйвери, — Рен потянулась к ней.

Она резко отодвинулась от стола, ножки стула заскрежетали по дереву. Она встала, голова кружилась.

— Ты знала. Вы обе знали и скрывали это от меня.

— Ты была молода.

— Чушь собачья, я была старше, чем Гвин сейчас, — Эйвери повернулась к сестре. В кои-то веки Гвин молчала, уставившись в свою тарелку.

Её мать цыкнула языком, словно Эйвери проявляла непокорность, словно вела себя иррационально, как ребёнок, закатывающий истерику.

— Сядь, мы ещё не закончили.

— О чём ещё говорить? — выплюнула Эйвери.

Вмешалась Рен.

— Мы не знаем наверняка, что его убил оборотень, — сказала она почти тихо. — Его тело так и не нашли.

Эйвери открыла рот, вспышки боли пронзали её и без того израненное сердце.

— Что же мы тогда похоронили? — Её голос сорвался, слёзы подступили к глазам, когда она тяжело опустилась обратно на стул.

— Пустой гроб, — безучастно произнесла её мать, убирая кошачью шерсть со стола.

Ногти Эйвери впились в ладони.

— Откуда ты знаешь, что он мёртв?

— Наши разведданные указывают на то, что он мёртв. — Она заявила об этом так, будто было совершенно неважно, что её муж — её отец — может быть где-то там.

— Но…

— Эйвери, — оборвала она. Её глаза резко уставились на Эйвери, и финальный аккорд в её тоне был жестоким. — Если бы твой отец был жив, он не оставил бы тебя оплакивать его весь прошлый год.

Горькая улыбка исказила губы Эйвери, и слёзы наконец покатились из глаз.

Она поднялась из-за стола и, даже не удосужившись оглянуться, стремительно вылетела из комнаты.

Коридор расплывался перед глазами. Её зубы с силой вонзились в нижнюю губу — настолько глубоко, что на языке воцарился отчётливый привкус меди. Эта вспышка боли отрезвляла, возвращая к реальности и давая хоть какую-то точку опоры в момент, когда весь её привычный мир с грохотом рушился на куски. Проливной дождь обрушился на неё в ту же секунду, стоило ей перешагнуть порог дома, словно само небо оплакивало эту правду вместе с ней. Стражники что-то кричали ей вслед, но она не остановилась и даже не замедлила шаг. Эйвери бежала по садовым дорожкам; её ноги скользили на промокших камнях, а потоки небесной воды на лице уже невозможно было отличить от горьких слёз. Она бежала до тех пор, пока лёгкие не запылали огнём, пока ноги не завыли от усталости, пока её тело физически не лишилось последних сил двигаться дальше.

Она не знала, где сейчас Феликс. Да ей было и плевать.

Лунный свет превращал исполинские дубы в громоздкие, зловещие тени. Почти неосознанно, ведомая лишь подсознанием, она вернулась ровно к тому самому месту, с которого всё и началось. Глухой, удушливый всхлип вырвался из её груди, когда она укрылась под раскидистым дубом прямо напротив каменных статуй. С размаху влетев спиной в ствол, она медленно сползла по коре на сырую землю и судорожно обхватила себя руками. В её груди словно разверзлась глубокая, бездонная пропасть. Чувства, которые она так долго и методично закапывала как можно глубже внутри себя, теперь неудержимо рвались наружу — с отчаянием утопающего, который из последних сил пытается вынырнуть, чтобы сделать хотя бы один спасительный глоток воздуха.

Дыхание стало прерывистым, превратившись в поверхностные, жадные глотки, но каждый последующий вдох приносил всё меньше облегчения. В конечностях разлилось покалывание, а тело пробила ледяная дрожь: паника стремительно перешагнула ту грань, за которой Эйвери ещё могла бы мысленно успокоить себя. По краям поля зрения сгущалась плотная темнота, голова шла кругом от острой нехватки кислорода. Она окончательно сдалась этому приступу, позволяя ему утащить себя на самое дно.

Прошло уже много лет с тех пор, как у неё в последний раз была паническая атака.

Сквозь пелену размытого зрения она увидела перед собой силуэт Феликса — не кота, а его самого, в человеческом обличье. Его рукава были закатаны, дождь насквозь пропитал рубашку, пока он сидел перед ней на корточках. Одного его взгляда хватило, чтобы внутри неё на миг разлилось умиротворение, но паника тут же эгоистично вырвала его обратно.

Эйвери попыталась отползти назад, упираясь ладонями в землю:

— Нет! Убирайся от меня.

— Я никуда не уйду, Эйвери, — мягко сказал он. Вода капала с его промокших волос.

Она с силой прижала ладони к глазам, но это давление никак не могло остановить поток слёз.

— Ты чудовище. Вы все такие, — бросила она, и эти слова прозвучали странно и отшёливано, словно они вообще принадлежали не ей.

От этого заявления он заметно вздрогнул.

— Да, — ответил он.

Рядом с ней появились тени, которые принялись лениво ползать по лесной подстилке, точно змеи. Но они исходили не от Феликса — она это чётко осознала.

Они исходили из неё самой, сочась из её тела тонкими, полупрозрачными струйками. Феликс, должно быть, тоже их заметил, потому что она увидела неприкрытое удивление на его лице, когда он проследил взглядом за их движением по земле.

— Твое племя жестоко убило моего отца, — выплюнула она, совершенно не думая о последствиях того, что идёт наперекор оборотню. Какая же она была дура, раз доверилась одному из них; если бы она только узнала об этом раньше. А теперь она, блять, навечно привязана к одному из них узами. Противная тошнота подступила к горлу, сдавливая его ещё сильнее.

— Скорее всего.

Это подтверждение окончательно сломало что-то внутри неё. Дыхание Эйвери перехватило, и судорожный всхлип разорвал её горло. Она сжалась в комок, намертво обхватив руками свои рёбра, потому что ей казалось, будто она вот-вот расколется надвое — разлетится на тысячи мелких осколков прямо рядом с тем самым существом, которое её уничтожило.

На мгновение тени замерли. А затем они взорвались. Плети кромешной тьмы яростно заплясали сквозь потоки дождя, с силой хлеща по стволу дерева и обвиваясь вокруг её рук. Тени извивались и глухо рокотали, подпитываясь её скорбью и первобытной яростью, становясь всё темнее и агрессивнее с каждым её судорожным вздохом.

Глаза Феликса округлились: он заворожённо наблюдал, как она детонирует прямо перед ним. Эйвери попыталась подняться на ноги, но колени подогнулись и подвели её. Тени взметнулись ещё выше, окончательно блокируя те жалкие крохи света, что ещё оставались в лесу. Они собирались поглотить её без остатка. Она была в шаге от того, чтобы захлебнуться в них.

Сквозь пелену безумия она почувствовала, что он стал ближе, пробираясь сквозь этот бушующий торнадо из живой тьмы. Тени слегка отпрянули от него, словно признавая в нём своего. Горячие ладони властно опустились на её плечи.

Она застыла:

— Не надо.

Хватка Феликса стала крепче, и это отчётливое ощущение его пальцев на коже выдернуло её из хаоса собственных мыслей — ровно на то мгновение, чтобы напомнить: он здесь. Кое-что, о чём она втайне мечтала всю свою жизнь. В кои-то веки ей не приходилось тонуть в одиночку.

— Тебе нужно дышать, — он опустился перед ней на корточках, находясь так близко, что она могла разглядеть хищное напряжение в его челюсти. — Смотри на меня.

— Я не могу, — тени снова взметнулись в яростном броске, и один из жгутов с такой силой ударил по дереву, что кора разлетелась в щепки.

Феликс перехватил её запястье, и в его хватке сквозила бережная, но неодолимая сила.

— Можешь. Дыши вместе со мной.

Она лишь отчаянно замотала головой, задыхаясь. Кромешная чернота уже вовсю пожирала края её зрения, утягивая на глубину. Тени вращались всё быстрее, превращаясь в безумный вихрь из темноты, дождя и разрывающего душу горя, и она просто не могла…

— Эйвери… блять…

Мир резко перевернулся. Её тело мгновенно обмякло, когда нахлынувшая тьма пришла забрать её сознание. Последним, что она успела почувствовать, были надёжные руки Феликса, которые подхватили её до того, как она рухнула на землю.

Теплая вода ласкала её бёдра, когда к ней вернулось сознание. Эйвери судорожно приоткрыла глаза. Она в ванне? В своей ванне, у себя в общежитии. Вода была мутноватой, но тёплой, почти горячей, а пар тонкими струйками вился вокруг неё. Одежды на ней не было, но кто-то оставил её в нижнем белье. На стенах подрагивали огоньки свечей, и вода отражала их золотистые блики. Она провела рукой по тёплой воде, пытаясь вспомнить, как здесь оказалась.

— Достаточно тепло? — спросил он.

Она вздрогнула, заметив рядом с собой Феликса — вода с плеском переливалась через край.

— Богиня, ты напугал меня.

Он ничего не ответил. Его рубашка всё ещё была влажной и облепляла тело. По крайней мере, он оставался в штанах. Молча он поднял мочалку и провёл ею по пятну грязи на её руке.

Эта нежность застала её врасплох.

— Если хочешь, чтобы я ушёл, я уйду. Только скажи, — произнес он.

Слова уже вертелись у неё на языке, она даже приоткрыла рот, чтобы произнести их. Уходи. Я не хочу, чтобы ты был здесь. Но они не сорвались. Они застряли в её горле, когда Феликс придвинулся ближе и коснулся её подбородка, стирая запекшуюся кровь там, где она прокусила губу. Она пристально смотрела на него. Его глаза встретились с её глазами, в них промелькнуло что-то неуловимое, прежде чем он отвёл взгляд, напрягая челюсть. Она назвала его чудовищем, но разве чудовище стало бы так поступать? Сожаление скрутило её внутренности, когда она поморщилась от этого воспоминания.

Феликс наклонил голову:

— О чём ты думаешь?

— Прости меня, — сказала она.

Он замер, окунул ткань обратно в отдельную миску с водой и продолжил вести по её руке.

— Тебе не за что извиняться.

Но ей было за что. У неё не было никакой возможности узнать, действительно ли оборотень убил её отца и мёртв ли он вообще. Боль кольнула в груди при мысли о нём. По крайней мере, в одном её мать была права. Если бы он был жив, почему он не вернулся? Почему оставил её? Смерть было бы легче принять. Другой вариант — то, что он сам решил не возвращаться — ранил куда глубже.

Грязь сходила небольшими кусками, обнажая под собой мелкие ссадины и царапины.

— Тебе не обязательно это делать, — начала она.

— Обязательно, — его челюсть напряглась. — Ты была вся в грязи, крови и полузамёрзшая. Я не собирался оставлять тебя в таком состоянии.

Она сглотнула, словно это могло помочь протолкнуть внутрь всё то дерьмо, которым её только что накормила мать.

— Прости меня, — снова выдавила она сквозь слёзы.

— Эйвери, — произнёс он, убирая мокрые волосы с её щеки. — Никогда не извиняйся за то, в чём нет твоей вины. Ты гораздо более жестока к самой себе, чем когда-либо была ко мне.

Этого оказалось достаточно, чтобы окончательно выбить её из колеи. Новые слёзы брызнули из глаз, когда глухой всхлип сотряс её тело. Она попыталась вытереть их, но они продолжали течь. Всё её тело дрожало. От этого ужина, от ярости, от щемящего одиночества, которое так долго жило внутри неё.

Потому что она просто хотела, чтобы хоть кто-то, кто угодно, блять, обнял её и сказал, что она не ненормальная из-за того, что чувствует всё это. Более того, она хотела тепла от кого-то, кто не бросит её, когда она откроется.

Каким-то образом Феликс всё понял. К её удивлению, он забрался к неё в ванну прямо в одежде. Он сел напротив неё, вырвав у неё звук, который был наполовину смехом, наполовину рыданием, и притянул её в свои объятия, окружая её собой, словно барьером от этого жестокого мира.

— Ты же промокнешь, — сказала Эйвери.

— Пустяки.

Она плакала, уткнувшись ему в грудь. В руки оборотня.

— Ты… твоё племя… возможно, убило моего отца, — прошептала Эйвери, словно пытаясь сделать это реальностью, но даже произнося это вслух, она не до конца верила в свои слова.

— Так же, как твоё племя убило моего, — произнёс он так тихо, что ей показалось, будто она ослышалась. Она замерла, её дыхание перехватило, пока его ладонь не погладила её по спине — это было такое же надёжное и успокаивающее присутствие, каким был её отец, когда она была маленькой.

— Я понимаю, — мягко добавил он.

И впервые в жизни она поверила, что кто-то действительно её понимает. Эти слова вывернули её наизнанку, содрали последнюю защиту, и её самообладание окончательно разлетелось вдребезги. Потерянная, она спрятала лицо у него на груди, её тело сотрясалось от силы рыданий. Он лишь крепче сжал объятия. Она годами возводила баррикады, но она так, блять, устала.

Впервые за долгие годы она не чувствовала себя такой одинокой.

Глава двадцать три

Феликс

Феликс наблюдал за тем, как Эйвери провела последние пару дней, буквально впав в спячку и отгородившись от всего мира — она ждала, пока бушующая река скорби в её груди утихнет и превратится в спокойное озеро. Ему самому это чувство было знакомо слишком хорошо.

К несчастью для него, едва придя в себя, она с головой ушла в плавание и насильно притащила Феликса с собой в бассейн. Он, мягко говоря, не оценил, когда на него полетели брызги воды; честно говоря, никогда ещё в жизни он не был настроен настолько воинственно и кровожадно. Тихими ночами они сидели у камина, пытаясь разгадать загадку на ключе. А когда она спала, он тайком ускользал наружу, чтобы прочесать окрестности в поисках хоть каких-то следов пропавших оборотней — и до сих пор результатом этих поисков был круглый, блять, ноль. Это раздражало его до безумия: он был прирождённым охотником, но здесь не мог взять даже самый слабый след.

Хуже того, когда он возвращался с этих ночных вылазок, он всегда засыпал на кровати в обличье кота, но по утрам неизменно просыпался, обвившись вокруг Эйвери всем телом, включая хвост. Собственный организм предательски голосовал против него. И втайне он поймал себя на том, что начинает ждать этих утренних пробуждений. Ему следовало прекратить это. Дистанцироваться. Спать на грёбаном диване. Но он так ни разу этого и не сделал.

Однако сегодняшний вечер сулил проблемы посерьёзнее. Эйвери собиралась на свидание. Последние несколько вечеров она давала Каллуму от ворот поворот, но сегодня этот тип наотрез отказался принимать отказы и банально подкупил её шоколадным мороженым. Ублюдок прекрасно знал её слабости.

Феликс делал вид, что увлечённо смотрит хоккей по телевизору, но на самом деле не мог оторвать взгляда от отражения Эйвери, пока она втискивалась в облегающее чёрное платье. Бля-а-а-а-а-а-ать. Он мысленно застонал. От этого платья там было одно название, а вырез выгодно подчёркивал её идеальную грудь. Похоже, сегодня ему придётся приложить титанические усилия, чтобы не выдрать Каллуму его грёбаные глаза.

В конце концов Феликс не выдержал и повернул голову — ему нужно было видеть её напрямую, а не через зеркало.

— И вот в этом ты пойдёшь на свидание?

По её лицу тут же разлился нежный румянец:

— Да… А что с ним не так?

— Ты тратишь такой наряд на какого-то жалкого ведьмака, — буркнул он, даже не пытаясь скрыть своего откровенно хмурого и раздражённого тона.

— Вообще-то я тоже ведьма, Феликс.

Прежде чем она успела сообразить, что происходит, он одним слитным движением пересёк комнату и вырос прямо перед ней, нависая всем своим немалым ростом. Даже на каблуках ей приходилось сильно закидывать голову назад, чтобы встретиться с ним взглядом. Она попыталась изобразить на лице злость, но от этого выглядела только ещё более милой и очаровательной.

Его глаза бесстыдно прошлись по её телу, медленно скользя вверх и вниз и впитывая каждый прекрасный дюйм. Каждая клеточка его существа истошно орала запереть все двери на замки и занять её совсем другими вещами. А судя по тому, как резко изменился запах Эйвери, он был блять в одном шаге от этого. Узы между ними вибрировали, подпитываясь обоюдным возбуждением, пока оно не стало почти болезненным.

— Отмени своё свидание. У нас есть дела поинтереснее, — процедил Феликс сквозь стиснутые зубы.

— Например?

— Например, разгадать загадку.

— Давай отдохнём от неё хотя бы один вечер, — она потянулась проверить свой телефон.

— Чтобы ты могла дать шанс этому мудозвону? — огрызнулся он.

— Как поэтично.

— Я стараюсь, — на его лице на мгновение промелькнуло кое-что, что он просто не успел скрыть.

— О богиня, — выдохнула Эйвери, насмешливо фыркнув. — Да ты ревнуешь.

Сука. Он ничего не ответил. Лишь скрестил руки на груди, а в следующую секунду плавно и бесшумно перекинулся в кота.

Эйвери закатила глаза, бормоча себе под нос:

— Мужчины сделают всё что угодно, лишь бы не говорить о своих чувствах.

Мягко ступая лапами, он направился к ней, принялся нарезать круги вокруг её лодыжек и усердно тереться мордой о её ноги. Для того, кто терпеть не мог чужие прикосновения, он определённо делал всё возможное, чтобы касаться её как можно чаще. Какого хрена с ним вообще происходило?

— Что ты делаешь? — спросила Эйвери.

Он не ответил, лишь продолжал увлечённо мазать мордочкой по её ноге.

— Ты же мне всё платье кошачьей шерстью изваляешь.

В ответ он послал по ментальной связи мрачный смешок: «Раз уж ты так упрямо рвёшься на выход, твой грёбаный запах станет неузнаваемым. Я позабочусь о том, чтобы каждый чертов дюйм твоего тела пах мной».

Феликс наблюдал за тем, как Эйвери потягивала уже четвёртый за вечер бокал красного вина. Нежный румянец медленно расползался по её лицу, словно плющ, карабкающийся по деревянным балкам. Они сидели за угловым столиком в самой глубине паба. Невысокие каменные стены были украшены люстрами из свечей и массивных цепей, а на заднем плане тихо наигрывал приятный фольклорный мотив. Сам Феликс по-хозяйски восседал прямо посреди стола, рядом с корзинкой для хлеба, в то время как лиса Каллума покорно валялась на полу, как послушная сучка. Ну, технически она была лисицей, а не сукой, но это уже детали.

Феликс снова уставился на Каллума. Он следил за тем, чтобы каждый раз, стоило ведьмаку хотя бы немного податься вперёд, этот ублюдок натыкался на его тяжёлый, многообещающий взгляд и ни о чём другом думать уже не мог. И это блять работало: вместо того чтобы выдать какую-нибудь гладкую, романтичную фразу, Каллум раз за разом позорно заваливал свои подкаты и мямлил всякую чушь. Честно говоря, это было лучшее развлечение Феликса за всю неделю. Хотя ладно, это была ложь. Как ни странно, проводить время с этой ведьмой оказалось куда веселее, чем он мог себе вообразить. На днях они несколько часов подряд яростно спорили о том, обязательны ли маринованные огурцы в хорошем бургере. Потом дискуссия плавно перетекла в обсуждение того, какой оттенок красного можно считать лучшим. Феликс настаивал на ярко-алом — как свежая кровь ведьмы, на что Эйвери заявила, что это варварство и вообще ни разу не утончённо по сравнению с бордовым. Он приводил настолько неопровержимые аргументы, что в итоге Эйвери попыталась задушить его подушкой. С её стороны это была весьма доблестная попытка.

Каллум потянулся через стол к хлебной корзине, но тут же испуганно отпрянул: Феликс сделал обманный выпад лапой, однако в последний момент передумал и просто лениво принялся её вылизывать. Впрочем, ведьмак дёрнулся не зря — Феликс без раздумий оттяпал бы ему палец при первой же возможности.

Силовик прочистил горло, продолжая коситься на Феликса:

— Ты прекрасно выглядишь сегодня.

Эйвери икнула и поспешно прижала салфетку к лицу, пытаясь скрыть стремительно густеющий румянец.

Феликс мысленно закатил глаза: «Эйвери, имей хоть какие-то стандарты для мужских комплиментов. Это же блять самый базовый минимум».

— Заткнись, — вслух сорвалось у неё. Речь Эйвери уже была слегка смазанной от алкоголя.

Каллум удивлённо моргнул:

— Оу, извини.

Она торопливо затрясла кошачьей головой:

— Нет, я имела в виду… ну, типа, за-аткнись, ты тоже.

«Какое паршивое спасение ситуации», — съязвил Феликс в её сознании.

Каллум неловко рассмеялся и запустил пятерню в свои волосы. Феликс неохотно признал про себя, что этот тип, в общем-то, не урод: широкие плечи, точёная линия челюсти. Но у самого Феликса, очевидно, всё равно было лучше.

Эйвери уронила голову на руку, её голубые глаза соблазнительно поблёскивали в приглушённом полумраке. Благодаря кошачьему зрению Феликс видел её идеально. Возможно, даже слишком идеально. Он был настроен на каждое её мимолётное движение и не упустил бы даже такую мелочь, как едва заметное расширение её зрачков, когда она переводила взгляд на него.

— Как вы ладите со своим фамильяром? — спросил Каллум, отчаянно пытаясь сменить тему.

Эйвери слегка поморщилась, после чего натянула фальшивую улыбку:

— Отлично! Вообще ничего необычного.

«Господи боже, убейте меня кто-нибудь прямо сейчас», — простонал про себя Феликс.

Взгляд Каллума потеплел, когда он принялся ласкать её глазами. Очередная волна ревности глухо пророкотала в груди Феликса; его хвост яростно мотнулся из стороны в сторону, едва не угодив в соус от пасты. А затем Каллум совершил самое непоправимое. Он накрыл её ладонь своей.

— Слушай… я тут думал.

«Надо же, а по тебе и не скажешь», — мысленно хмыкнул оборотень.

— Ты мне очень нравишься, Эйвери.

Глаза Эйвери округлились, и она снова икнула. На смену ревности Феликса внезапно пришло острое чувство чужого, испанского стыда. Он поморщился, непроизвольно обнажая клыки. Что бы он сейчас только ни отдал, лишь бы вместо этого зрелища погрызть оголённый провод под напряжением.

Эйвери недоумённо нахмурилась, приоткрыв рот:

— Я… нравлюсь тебе?

— Ну да, ты потрясающая. И ты очень напоминаешь мне мою маму, — выдал Каллум, ковыряясь в тарелке с пастой, точно ворона в туше сбитого на дороге животного.

«Оригинально, братец». Этот придурок вообще хоть что-нибудь слышал об Эдиповом комплексе?

— У моих родителей был брак по расчёту, и в итоге они оба заняли места в Совете. Я не к тому, что нам нужно пожениться прямо сейчас, но мне кажется, если ты дашь мне шанс, мы могли бы стать точь-в-точь как они.

Челюсть Эйвери падала всё ниже и ниже:

— Каллум, я…

— Всё нормально, тебе не обязательно отвечать прямо сейчас, — перебил её ведьмак, скорчив едва заметную обиженную гримасу. Уж Эйвери-то наверняка видела этого манипулятора насквозь? Правда ведь?

Каллум снова посмотрел на Эйвери, и её взгляд предательски смягчился при виде этой дешёвой пантомимы.

Нет. Исключено. Абсолютно, блять, нет.

Этому нужно было срочно положить конец. Точным, выверенным движением лапы Феликс толкнул стоявший на столе бокал вина, опрокинув его прямо на белоснежную, накрахмаленную рубашку Каллума. Багровое пятно мгновенно расплылось по его животу — выглядело так, словно парня только что полоснули ножом. И, честное слово, Феликс искренне пожалел, что вместо бокала не метнул в него настоящий нож.

Каллум грязно выругался и резко отпрянул назад — вино уже вовсю капало на его брюки. Довольная, самодовольная улыбка исказила кошачью морду Феликса, полностью обнажая клыки, пока силовик раздосадованно цыкал, разглядывая свою испорченную белую рубашку. Эйвери тем временем отчаянно пыталась скрыть пьяное хихиканье за салфеткой.

Каллум тяжело вздохнул:

— Может, свалим отсюда?

— С удовольствием, — отозвалась Эйвери, слегка покачиваясь, когда поднималась со стула.

Так, стоп, нет! Это вообще не то, чего добивался Феликс. Какого хрена он не хочет поехать домой переодеться? У этого парня вообще есть хоть капля гордости и достоинства?

Ночной воздух резко ударил Феликсу в нос, стоило им перешагнуть порог заведения. Ветер яростно гулял в кронах деревьев, кружа оранжевые листья у их ног и лап. Каллум, воплощение рыцарства, заботливо набросил свой пиджак на плечи Эйвери. Что ж, в следующий раз Феликс обязательно проберётся к нему в комнату и с огромным удовольствием нассыт на этот пиджак.

— Я хочу кое-что тебе показать, — Каллум протянул ей руку, и Эйвери, покачнувшись, приняла её. Ну всё, теперь она делает это исключительно назло ему. Быть не могло, чтобы Эйвери действительно заинтересовалась этим твердолобым олухом.

Каллум повёл её по брусчатой дорожке, всё ещё влажной после недавнего дождя. Сосны становились гуще, а по земле лениво расползался плотный туман. Из-за этого казалось, будто Феликс и лиса не идут, а буквально плывут в облаках. Лисица, к слову, попыталась заигрывать и сделать пару выпадов в его сторону, пока Феликс наконец не повалил её на землю, жестко указав этой сучке её место. Ещё одно унизительное воспоминание, которое теперь точно будет не давать ему спать по ночам.

— Мой отец всегда говорил, что самые крепкие союзы — это те, что продиктованы разумом и расчётом, — донёсся голос Каллума до Феликса, который намеренно отстал на несколько шагов.

Эйвери слегка споткнулась на неровных камнях. Вино явно дало по её координации, хотя, судя по тому, что он видел раньше, она у неё и так никогда не была идеальной.

— Звучит депрессивно, — честно заметила она.

— Правда? — Каллум подхватил её под локоть, чтобы удержать. В этот момент когти Феликса непроизвольно вылезли на полную длину, из-за чего его шаги по камням стали похожи на чечётку. Он ведь мог прямо сейчас прикончить этого ведьмака. Вокруг ни души. Кто увидит? Он бы с огромной радостью станцевал на его трупе.

— Совет сам свёл моих родителей. Вместе они стали самыми молодыми членами Совета в истории.

— Как романтично, — пробормотала Эйвери.

— А я считаю, что это действительно так, — хватка Каллума на её локте усилилась, и уши Феликса плотно прижались к черепу. — Они построили нечто большее, чем они сами.

Эйвери потерла заднюю часть шеи, её нервозность передалась по узам, словно назойливые насекомые, которых ему отчаянно хотелось стряхнуть.

— Понятно.

— Брак твоих родителей ведь тоже был по расчёту, верно?

Эйвери так и застыла при упоминании отца, оглядываясь по сторонам, словно искала путь к отступлению. Мощная вспышка скорби пробила ментальную связь, ударив Феликса прямо между рёбер так, что у него перехватило дыхание. Каким-то чудом Каллум это заметил и не стал на неё давить.

Они продолжили идти в тишине, пока сосны наконец не поредели, выстроившись в ровную линию. Но впереди была не поляна, а огромная зелёная живая изгородь с арочными железными воротами посередине. Эйвери посмотрела на неё и покачнулась назад.

— Тише, тише, — рассмеялся Каллум. — Может, присядем? — Он повёл её к скамейке прямо перед изгородью. Дерево было старым и подгнившим, по доскам полз мох. Оставалось надеяться, что оно с треском сломается под Каллумом.

— Что это за место? — спросила Эйвери.

— Это лабиринт. Мой отец на самом деле привёл сюда мою маму на их первое свидание. Когда прошлым вечером мне это приснилось, я сразу понял, что обязан привести сюда и тебя.

Феликс заскрёб когтями по земле, вытягивая спину и пытаясь унять бушующую внутри волну раздражения. Холодная грязь лишь злила его ещё сильнее. Холодные лапы — это худшее, что можно представить.

— Каллум… — произнесла Эйвери, плотнее кутаясь в пиджак, пока туман клубился у их ног. Усы Феликса дрогнули, уловив в воздухе нечто такое, от чего шерсть на его загривке встала дыбом.

— Можно я кое-что тебе скажу? — голос Каллума стал совсем мягким. — Моя мама всегда рассказывает историю о том, как сильно она нервничала, когда они впервые ужинали вместе. Она тогда пролила на себя суп.

Эйвери невольно рассмеялась:

— Правда?

— Правда, — усмехнулся он. — И мой отец просто протянул ей свою салфетку и рассказал анекдот, чтобы поднять ей настроение. Прямо как сегодня.

«Прямо как сегодня»? Уши Феликса мгновенно развернулись вперёд. Этот мудак сейчас серьёзно опять сравнил Эйвери со своей мамашей?

Каллум улыбнулся воспоминаниям:

— Поначалу они не были влюблены друг в друга. Но они построили совместную жизнь. Что-то по-настоящему крепкое. — Он сделал паузу. — Но главным, что их объединяло, было честолюбие, и это сделало их неостановимыми.

— Это… мило, — выдавила Эйвери.

— Так и есть, — Каллум повернулся и посмотрел на неё. — Они всегда говорят мне, что любовь — это выбор. Что настоящее партнерство заключается в выборе того, кто делает тебя лучше. Того, с кем можно построить совместную жизнь.

Феликс непроизвольно издал рвотный звук, словно подавился комком шерсти, за что удостоился свирепого взгляда со стороны Каллума, в то время как Эйвери лишь спрятала смешок за пальцами.

— Знаю, это может показаться внезапным, — Каллум протянул руку и взял её ладонь так бережно, будто Эйвери была хрупкой куклой, которую он боялся сломать. — Но я восхищаюсь тобой уже много лет, Эйвери. С самого детства. Ты блестящая, весёлая и ценишь себя гораздо меньше, чем заслуживаешь.

«Просто напоминаю: он только что сказал, что ты напоминаешь ему его мамочку», — язвительно промурлыкал Феликс по ментальной связи, ощутив, как по узам пробежали волны её замешательства.

— Я думаю, нам могло бы быть хорошо вместе, — продолжил Каллум. Его большой палец нежно погладил её костяшки. — Действительно хорошо. Я мог бы помочь тебе с учёбой. У моей семьи есть ресурсы и связи. А ты… ты сделала бы меня лучше. Ты всегда это делала.

— Я даже не знаю, что сказать.

— Тебе пока не нужно ничего говорить, — его улыбка была полна надежды. — Я просто хотел, чтобы ты знала о моих чувствах.

— Я… — начала Эйвери. В её голосе всё ещё угадывалась лёгкая винная невнятность. — Мне нужно время, чтобы подумать.

— Конечно, — Каллум слегка сжал её руку. — Думай столько, сколько тебе нужно.

На мгновение они погрузились в тишину; ночь словно замерла вместе с их разговором.

— Ты дрожишь, — мягко заметил Каллум. Он придвинулся ближе, занося руку, чтобы приобнять её за плечи. — Вот, держи.

Взгляд Феликса сузился при этом прикосновении. Это тепло должно принадлежать ему, а не этому расфуфыренному павлину. Он не должен был ревновать, у него не было на это никакого права, но рядом с Эйвери он чувствовал себя точь-в-точь как лягушка в кипятке. И очень скоро он окончательно сварится.

— Так лучше? — спросил Каллум.

Эйвери кивнула, но Феликс отчётливо уловил через узы, насколько ей некомфортно. Она этого не хотела. Её тело было скованным, напряжённым. Даже отсюда он прекрасно видел, как одеревенели её плечи. Однако она не отстранилась.

Достаточно.

Он запрыгнул на скамейку, требовательно замяукал и с силой втиснулся прямо между ними, используя своё маленькое тело как рычаг, чтобы растолкать их как можно дальше друг от друга. Господи, его достоинство улетело уже куда-то в стратосферу.

— Твой фамильяр… э-э… очень заботливый, — выдавил Каллум.

Эйвери фыркнула:

— Ага, что-то вроде того.

— Ты действительно мне небезразлична, — тихо пробормотал Каллум. Повернувшись к ней, он поднял свободную руку и убрал прядь волос с её лица. — И уже очень давно.

— Каллум…

— Я знаю, что тебе страшно. Знаю, что сейчас всё кажется таким неопределённым, — его пальцы задержались на её коже на секунду дольше положенного, и каждая шерстинка на теле Феликса встала дыбом. — Но обещаю, если ты дашь мне шанс, я покажу тебе, кем мы можем стать друг для друга.

Время словно замедлилось, когда Каллум начал медленно к ней наклоняться. Он делал это не спеша, давая ей время отстраниться или возразить. Его глаза начали прикрываться, губы слегка приоткрылись. О, этот ублюдок действительно собирался это сделать. Он реально вознамерился её поцеловать.

Эйвери колебалась.

«Да давай уже! Врежь ему коленом между ног! Бодни его лбом! Ну сделай же хоть что-нибудь!»

Она бездействовала. Время продолжало тянуться, пока Каллум вытягивал губы к её лицу. Ну уж нет, только не в его пушистую смену. Она была слишком вежливой, чтобы устроить скандал. Тогда Феликс собрал всю свою ярость и мощным импульсом швырнул её через ментальную связь, заталкивая прямо в сознание Эйвери.

В долю секунды рука Эйвери взметнулась вверх и с размаху встретилась с его лицом. Звучный шлепок, разнёсшийся по всей поляне, стал лучшим звуком, который Феликс блять слышал за всю свою жизнь. Лунная соната пощёчины, если угодно. Феликс громко и победоносно замурчал. Никогда ещё он не испытывал гордости за ведьму. Это было впервые.

— Ты это серьёзно?! — выпалила Эйвери, резко поворачиваясь к Феликсу. В её голосе кипела чистая злость.

Ой.

Эйвери уже собиралась как-то сгладить ситуацию, но не успела: Каллум резко вскочил на ноги, пряча лицо в ладонях.

— Мне так жаль! Я совершенно, абсолютно неправильно понял ситуацию.

Феликс замурчал ещё громче, заметив, как из носа Каллума потекла тонкая струйка крови.

Ведьмак испуганно огляделся по сторонам, на его лице читался дикий стыд.

— Мне пора. Извини.

Он уже развернулся, чтобы уйти, но вдруг замер.

— Оу, а… мой пиджак? — выдавил он, протягивая открытую ладонь.

Эйвери красноречиво вскинула брови и скинула его пиджак с плеч с таким видом, словно стряхивала с себя мерзкое насекомое. Получив своё шмотьё, этот недотёпа бросился наутёк с такой скоростью, будто нашкодивший подросток после звонка в чужую дверь. Эйвери лишь приоткрыла рот и покачала головой, провожая его взглядом.

Как только парень скрылся из виду, Феликс сбросил кошачий облик и принял человеческую форму. На его лице играла самая издевательская, довольная ухмылка в мире.

— Даже блять не начинай, Феликс, — оборвала она.

Глава двадцать четыре

Эйвери

— Он оставил её одну в лесу посреди ночи. И забрал свой пиджак! Тоже мне, блять, «хороший парень», у меня слов нет.

Ну кто так поступает? Даже если она его отвергла, у него должно было хватить хотя бы элементарного приличия, чтобы вывести её из этого грёбаного леса. Хотя, надо признать, она сама его ударила.

И этот чёртов Феликс, который так накачал её своей яростью, что она действительно влепила парню пощёчину. Рагу из кошатины прямо сейчас казалось отличной идеей. Но она не могла винить во всём только его — она ведь и сама не особо сдерживалась. Возможно, глубоко внутри она и правда хотела его ударить. Ей было даже немного совестно, пока этот придурок не потребовал обратно свой пиджак. Отказ всегда обнажает истинное лицо мужчин, даже если этот отказ прилетает в виде пощёчины.

Впрочем, она почему-то совсем не удивилась. В конце концов, разочарование в мужчинах заложено изначально.

Эйвери развернулась на скамейке, оценивая обстановку вокруг, пока алкоголь делал картинку гораздо более размытой, чем следовало. Было очевидно, что она находится в Южном лесу. Вместо величественных дубов Северного леса здесь её окружали плотные ряды исполинских сосен. Их высокие кроны мерно покачивались на фоне чистого ночного неба, а луна окрашивала стелющийся туман в серебристые тона.

— Ты в порядке? — спросил Феликс, укутывая её в свитер из сотворённых теней. У неё перехватило дыхание, когда её новый пирсинг завибрировал от этого прикосновения, словно призывая остальные тени выйти наружу.

Это было последнее, чего она от него ожидала. Его ухмылка мгновенно испарилась, а брови обеспокоенно поползли вверх.

— Мне жаль, что тебе пришлось через это пройти. — Простая фраза. Но в ней читалось гораздо больше искренней заботы, чем во всём поведении Каллума. Несмотря на все его недавние красивые речи. Они не стоили ровным счётом ничего, раз он бросил девушку одну в лесу. И плевать, что она пришла сюда по собственной воле и была в полной безопасности. Это вопрос принципа, чёрт возьми.

Она тяжело вздохнула, растирая плечи, чтобы согреться:

— Всё нормально, это уже не в первый раз.

— Назови мне их имена, детка, — произнёс он, и в его голосе прорезались опасные, смертоносные нотки.

— Ты сейчас назвал меня деткой?

Феликс демонстративно прочистил горло:

— Наверное, это ветром надуло.

Она была пьяна. Но всё-таки не настолько. Она решила проигнорировать его ответ и уж точно проигнорировала странный трепет, возникший в животе от этого ласкового прозвища. Почему Каллум не вызывал у неё таких эмоций? Ведь он был воплощением всего, чего ей следовало бы желать. Красивый, надёжный, скучный. Он мог дать ей всё то, чего её мать так хотела для неё в этой жизни, всё, что имело значение для настоящей ведьмы: власть, стабильность, детей. Но неужели это так странно — не хотеть ничего из этого? Хотеть просто пожить и прочувствовать жизнь до того, как она станет абсолютно предсказуемой?

Феликс скрестил руки на груди, и её мозг-предатель, похоже, оперативно депортировался куда-то в район трусиков. Лунный свет чертовски вовремя подсветил рельефные, выступающие вены на его предплечьях — спасибо тебе, луна, удружила так удружила, истинная женская солидарность в действии.

Она вполне могла бы набраться смелости и признаться себе: она хотела, чтобы он её трахнул. Возможно, в ней говорил алкоголь, но у алкоголя было поразительное свойство вытаскивать наружу самые потаённые желания. А пьяная Эйвери всегда брала то, о чём трезвая Эйвери только смела мечтать. Если этот мужчина — яд, то так тому и быть. Она готова была захлебнуться в нём без остатка.

Но прежде чем она успела решиться на первый шаг, её внимание привлекло кое-что другое. Выудив из сумочки телефон, Эйвери включила фонарик и направила луч света на железные ворота. Плющ плотно обвил кованые прутья, скрывая почти всю их поверхность. Единственным, что отчётливо выделялось на этом фоне, была старинная замочная скважина.

— Охренеть, — ахнула она. — Феликс, иди сюда.

В то же мгновение он оказался сзади. Он вполне мог бы встать чуть сбоку, но вместо этого её замёрзшая спина резко почувствовала идущее от него тепло — его тело не касалось её напрямую, но находилось буквально в паре дюймов. Эйвери попыталась проигнорировать это, но его шлейфовый, дурманящий запах полностью забил её рецепторы. Она демонстрировала просто титанические чудеса самообладания, и кто-нибудь, помимо пьяной Эйвери, обязан был это оценить.

— Что там?

Этот чёртов низкий рокот его голоса вообще ни разу не помогал делу. Интересно, как бы эта вибрация ощущалась у неё между ног?

«Чёрт возьми, соберись, Эйвери!» — приказала она себе, во все глаза уставившись на ворота.

Это определённо было то самое место из загадки. Сплетение порочных любовников — это плющ. Окружающих ноющую пустоту, что ждёт наполнения — замочная скважина. Коль ищешь то, что скрыто, раскрой её и сделай шаг в объятия ждущего лабиринта — это грёбаный лабиринт!

Всё оказалось настолько глупо и просто, что ей захотелось влепить пощёчину уже самой себе. Она напрочь забыла, что это место вообще существует. Когда она была маленькой, они устраивали здесь Ночь Духов, но никто и никогда не мог добраться до самого центра. Эта штука была колоссальных размеров.

— Ключ всё ещё у тебя? — спросила она.

— Да, при мне, — Феликс ловко выудил его из кармана брюк.

И куда только деваются вещи, когда он перевоплощается? У него что, есть какие-то метафизические карманы? Будь она на его месте, это бы чертовски облегчило ей жизнь как женщине. Больше никаких сумок. Просто достаёшь бальзам для губ прямиком из карманной чёрной дыры. И ничего никогда не теряется.

— Вставляй его в дырку.

— Детка, ну ты хоть в ресторан меня для начала своди, — хмыкнул он.

Эйвери дождалась, пока он наконец обойдёт её сбоку, и в то же мгновение холод ночного воздуха бесцеремонно занял место той зоны тепла, что была между ними секунду назад. Ей уже его не хватало. Вставив ключ в замок, Феликс с силой повернул его, и по лесу разнёсся отчётливый, тяжёлый щелчок.

Волна острой надежды прошила её тело. Это точно оно. Железо со скрипом поддалось, и одна половина покрытых лозами ворот медленно распахнулась внутрь.

Феликс картинно повёл рукой в сторону открывшихся ворот:

— Дамы вперёд.

Эйвери недовольно поджала губы:

— Трус.

Но стоило ей сделать шаг, чтобы пройти мимо него, как его ладони властно опустились на её плечи, и когти едва ощутимо скользнули по ключицам. Пульс Эйвери мгновенно взлетел до небес, когда он наклонился почти вплотную. Его дыхание, горячее и обжигающее на контрасте с ночной прохладой, коснулось её уха, заставляя стайку крупных мурашек рассыпаться по всему телу.

— Я пошутил, — тихо выдохнул он.

Примерно через час, наполненный непрерывными пререканиями и спорами, они наконец добрались до центральной части лабиринта. И хотя Эйвери несколько раз угадывала с направлением, её собственное упрямство как минимум трижды приводило их обратно к одной и той же живой изгороди. В тот момент она приняла волевое командирское решение передать бразды правления и право указывать дорогу Феликсу, который вывел их к центру ровно за пять минут. Самовлюблённый ублюдок.

— Если бы я не была пьяна, я бы и сама справилась, — заявила Эйвери, скрестив руки на груди, пока он уверенно шагал через арочный проход. Она уже стремительно трезвела, но предпочла умолчать об этом факте.

Феликс ничего не ответил; она решила, что он всё ещё дуется из-за того, что чуть ранее она назвала его «послушной сучкой».

— Феликс?

Он упорно молчал. Начав раздражаться, она проследила за его сузившимся взглядом и уставилась на то, что находилось прямо перед ними.

В самом центре лабиринта возвышалась статуя неизвестного существа — мужчина, высеченный из мрамора, чьё тело было изваяно до абсолютного совершенства. Из его спины вырастали массивные крылья, точь-в-точь как у дракона, а на голове закручивались рога. Каким-то странным образом он напомнил Эйвери Феликса. Или, возможно, всё дело было в кубиках пресса. Наверное, всё-таки просто в прессе.

— Что это? — спросила она, и её голос упал до шепота.

— Это бог оборотней. Араун.

Она подошла ближе к статуе, ведя пальцем по основанию, которое уже давно успел присвоить себе мох.

— Но зачем ведьмам держать статую вашего бога здесь, на Керуине?

— Мои догадки ничуть не лучше твоих, маленькая ведьма.

При этом прозвище в её животе снова возникло то самое странное, волнующее чувство. Ей очень не хотелось признавать, что оно начинает ей нравиться. И что сам Феликс начинает ей нравиться. Однако грызущий вопрос о том, почему ведьмы прячут на своём острове изваяние бога оборотней, быстро вытеснил эти мысли. Пьедестал показался ей знакомым — он был очень похож на тот, обтесанный каменный обрубок, рядом с которым она проводила свой ритуал.

— Кажется, я уже видела этот постамент рань…

Лоза с треском вырвалась из покрытого мхом основания статуи. Феликс мгновенно среагировал: он схватил Эйвери за воротник и резко отшвырнул её назад, заслонив своим телом. Следом вверх взметнулись новые побеги. Они стремительно карабкались по мрамору, обвивая ноги Арауна, его торс и замирая у самой шеи. По всей длине лоз начали распускаться цветы волчьего молока: огромные жёлтые лепестки разворачивались, обнажая золотистые тычинки.

Цветы пульсировали. В их сердцевинах концентрировался свет, который разливался ритмичными волнами, напоминая биение десятка крошечных, синхронно работающих сердец. Все бутоны раскрылись одновременно, и их лепестки сжимались и разжимались, словно рты, делающие свой первый вдох.

«Когда духи закружатся в агонии, достигнув своего пика, их уста распахнутся — голодные, жаждущие твоего прихода. И лишь тогда откроется последняя истина».

Этот голос накладывался сам на себя, превращаясь в многоголосый хор, который доносился из каждого цветка в разной тональности. Слова на древнем языке покатились по поляне потусторонним эхом. От этого звука у Эйвери по спине побежали ледяные мурашки.

Богиня.

Плечи Феликса слегка опустились, но его ладонь по-прежнему сжимала её руку — крепко и надёжно.

Эйвери принялась лихорадочно прокручивать загадку в голове, глядя на луну, словно та могла прошептать ей правильный ответ.

Духи, закружившиеся в агонии и достигшие пика — это была весьма грубая метафора Ночи Духов. Наверняка так оно и было. Ведь именно в полночь завеса между мирами становится максимально тонкой.

А уста? Здесь мог быть только один вариант.

Как только пазл в её голове сложился, на лице Эйвери сама собой расцвела улыбка:

— Полуночная пещера в Ночь Духов.

Вопреки всем законам приливов и отливов, Полуночная пещера всегда открывала свой зев ровно в двенадцать часов. Эйвери бывала там пару раз, но, если не считать магии, из-за которой оттуда полностью исчезала вода, это место всегда казалось самой обычной, ничем не примечательной пещерой.

На губах Феликса тоже промелькнуло подобие улыбки, но он вовремя спохватился и напустил на себя суровый вид, отчаянно пытаясь казаться бесстрашным хищником. В реальности же он сейчас выглядел как переросший, надувшийся котёнок — ну, или она просто привязалась к нему гораздо сильнее, чем готова была признать.

— Неужели я настолько предсказуема? — донёсся голос Богини из цветочного хора.

Эйвери тихонько хмыкнула:

— Загадка и правда была довольно простой.

В ответ цветы разразились ведьминским хохотом, который гулким эхом покатился по лиственным стенам лабиринта, вспугнув птиц, гнездившихся в живой изгороди. Уши Феликса мгновенно прижались к черепу, а хвост раздражённо мотнулся из стороны в сторону. Он сжал её руку чуть крепче, а затем и вовсе отпустил.

— Хм, а ты умнее, чем я думала, — протянула Богиня. — Впрочем, у меня в рукаве припрятано ещё несколько фокусов.

Вообще ни разу не зловеще.

— Каких ещё фокусов? — требовательно спросил Феликс.

Цветы лукаво затрепетали, и с их тычинок посыпалась золотистая пыльца.

— Обыграешь меня — узнаешь, мой маленький котёнок.

Эйвери не сдержалась и прыснула от такого унизительного прозвища, пока Феликс испепелял бутоны свирепым взглядом. Расплата — штука сладкая.

— Возможно, ты именно та, кого я так долго ждала, — произнесла Богиня. — Что ж, посмотрим, сможешь ли ты раскрыть свой истинный потенциал.

Они с Феликсом обменялись настороженными взглядами. Что, блять, это вообще должно было значить?

Смех Богини заставил лабиринт содрогнуться. Цветы задышали глубже, расширяясь и сжимаясь, точно настоящие лёгкие, а затем резко вытолкнули из себя целые облака мерцающих блёсток. Они посыпались на них сверху, словно золотой праздничный снег. Эйвери, в отличие от своего осторожного кошачьего спутника, поддалась любопытству и протянула ладонь, ловя летящую пыльцу. Крупицы мягко опускались на её кожу, нежно подрагивая и переливаясь в лунном свете.

Сверкающее облако окутало их обоих, покрывая тонким слоем чистого золота. Эйвери запрокинула голову и зажмурилась, позволяя крошечным частицам оседать на лице, и в этот миг её затопила чистая, почти детская радость. На какое-то мгновение весь остальной мир просто перестал для неё существовать.

— Как красиво, — прошептала она.

Когда она снова открыла глаза, её взгляд тут же наткнулся на Феликса, который уже вовсю смотрел на неё.

— Да, красиво, — тихо произнёс он, даже не глядя на падающую пыльцу.

Сердце Эйвери споткнулось, пропустив сразу несколько ударов. Золотая пыль застревала в его тёмных волосах, оседала в ложбинке у горла. Глаза Феликса лихорадочно блестели — в них читалось нечто такое, что она не могла до конца расшифровать. Прекрасная загадка, которая только и ждала, чтобы её разгадали. И, клянусь чёртовой Богиней, Эйвери отчаянно этого хотела.

Она снова рассмеялась, чувствуя какое-то совсем непривычное, пьянящее легкомыслие. На её глазах Феликс превращался в ходячий сверкающий маяк — волшебная пыльца не пощадила ни единого дюйма его тела. В какую же безумную ситуацию их забросило. Она никогда бы не выбрала такой сценарий сама. Но разве не в этом заключалась вся прелесть жизни? Пути, которых ты меньше всего ожидал, даже те, что поначалу вызывали лишь отвращение, всегда приводили к чему-то экстраординарному — пускай даже на одно короткое мгновение. И это мгновение наступило прямо сейчас.

Оборотень и ведьма, связанные самой судьбой. И она ни за что на свете не хотела бы сейчас оказаться в каком-то другом месте.

Пыльца кружилась вокруг них, танцуя и искрясь в лучах света, когда Феликс сделал шаг ближе. Она не шелохнулась. Не отступила ни на дюйм. Его ладонь поднялась и нежно легла на её щеку — сердце Эйвери забилось так неистово, словно птица, атакующая прутья клетки.

Второй рукой он перехватил её за талию и резко притянул к себе, пока она всем телом не вжалась в его горячую кожу. Один дюйм — это всё, что отделяло её губы от его губ. Каждая клеточка её существа умоляла об этом поцелуе. Ей до смерти надоело притворяться, будто она не провела большую часть прошлой недели в мыслях о том их поцелуе под дубом. Она хотела этого — всего и даже больше. Впервые в жизни ей захотелось побыть эгоисткой. Сделать то, чего хочется именно ей.

Вдруг Феликс со стоном боли покачнулся назад, и из его пальцев с резким звуком вылетели когти. Кровь Эйвери мгновенно застыла в жилах, а волоски на руках встали дыбом, будто тело на подсознательном уровне почуяло смертельную опасность. Что-то было очень, очень не так.

Тёмные тени вокруг него начали стремительно разрастаться вместо того, чтобы сжиматься, как это обычно происходило при трансформации. Его лицо исказилось, челюсти неестественно защелкали и оскалились, словно он из последних сил пытался остановить это принудительное обращение.

— Беги, маленькая ведьма, — выплюнул он. Голос звучал утробно, демонически и голодно.

Но этот голос не принадлежал Феликсу. Это говорил кто-то другой.

Ужас сковал её тело, едва она осознала, что происходит. Эйвери сделала панический шаг назад, но споткнулась о толстый корень и плашмя повалилась на задницу. Не обращая внимания на боль от острой земли, обдирающей кожу, она отчаянно поползла прочь. Черты лица Феликса тем временем ожесточались, превращаясь в нечто жуткое, хищное. На его губах заиграла дикая, безумная ухмылка человека, который жаждал охоты. И она была его добычей.

Сука, сука, сука, сука!

Феликс схватился за голову и рухнула на колени, из его горла вырвалось удушливое, яростное рычание. Когда спина Эйвери уперлась в живую изгородь, и отступать стало больше некуда, она застыла на месте — точь-в-точь как мышь перед кошкой. Это была её самая паршивая, идиотская привычка.

Каждая конечность будто налилась свинцом. По какой-то неведомой причине её организм, выбирая между «бей или беги», принял стратегическое решение стать абсолютно бесполезным. Может, притвориться мёртвой? Вряд ли сработает. Всё, что ей оставалось — это с замиранием сердца наблюдать за тем, как его руки и ноги неестественно удлиняются, а кости с жутким хрустом ломаются, вытягиваясь в густую, живую тень.

В её сознание ворвался голос. На этот раз это был настоящий голос Феликса, а не той твари:

«ЭЙВЕРИ, БЕГИ! Я больше не могу его сдерживать!»

Тело Феликса окончательно трансформировалось во что-то запредельное, нечеловеческое. Мрак поглотил его целиком, переплавив в существо с кошачьими повадками и оголённым черепом вместо морды. Настоящий монстр. Вся кровь отхлынула от лица Эйвери, и она наконец-то вняла его предупреждению. Ноги чудом послушались её: она резко вскочила и рванула с места со всей силой, на которую только была способна, устремляясь обратно в глубь лабиринта.

Леденящий душу загробный хохот раскатился эхом по округе, заставляя кожу покрыться крупной дрожью. Она бежала, спасая собственную жизнь.

— Беги-беги, маленькая ведьма. Потому что если я поймаю тебя, я тебя трахну, — прорычал монстр.

Чёртова Богиня, за что?! За каким хреном Богиня устроила этот бред? Она что, хотела проверить её навыки в спринте? Паника мёртвой хваткой сжала горло Эйвери. Проверять, что именно чудовище имело в виду под этой угрозой, у неё не было ни малейшего желания. Мышцы ног горели от бешеного напряжения, пока зелёные стены изгороди размытыми полосами проносились перед глазами. Она совершенно не помнила дорогу, по которой они пришли. Внезапно путь ей преградила глухая стена из листьев.

Тупик. Твою мать.

Голос монстра утробным рыком отозвался у неё в голове:

— Я чую его запах на тебе, ведьма. И я сделаю всё, чтобы блять перетереть каждый дюйм твоего тела, содрать его след и заменить своим собственным.

— Пять, — выплюнуло чудовище.

Он считал. От страха у Эйвери перевернулось всё внутри, внутренности скрутило тугим узлом. Её плечи судорожно вздымались — она отчаянно пыталась глотать воздух. Нельзя останавливаться. Бежать. Бежать, блять, дальше! Кровь оглушительно шумела в ушах. Мышцы сжались, каждый инстинкт вопил лишь одно: беги.

Стены лабиринта превратились в сплошное размытое пятно. Бедра нещадно выли от перенапряжения, замедляя её ход, а ледяной ночной ветер хлёстко резал щеки. Лёгкие горели огнём. Она не смела оглянуться назад.

Проходы становились всё уже и темнее, лунный свет едва пробивался сквозь густые переплетения ветвей, практически не освещая дорогу. Но она не останавливалась. Вдруг по лабиринту раскатилось низкое, зловещее мурлыканье. Эта вибрация неожиданно прошила её тело насквозь, отозвавшись в самом низу живота резкой, непрошеной вспышкой удовольствия. Подавившись всхлипом ужаса и унижения, Эйвери споткнулась о подлый корень. Пытаясь смягчить падение, она выставила руки вперёд, и грубая кора мгновенно содрала кожу с её ладони.

«Нет. Я здесь не сдохну, блять». С трудом поднявшись на ноги, она рванула вперёд с прежней яростью.

— Четыре.

Тупик.

— Три.

Снова тупик.

— Два.

Грёбаный тупик!

— Один.

Нет. Нет, нет, нет, нет. Ноги окончательно отказали. Она тяжело навалилась на стену живой изгороди, задыхаясь и содрогаясь всем телом. Однако тяжёлый, приближающийся топот за спиной заставил её двигаться дальше — наплевать на дикую боль в боку, наплевать на темнеющие пятна перед глазами, наплевать на то, что это жуткое мурлыканье раздавалось уже совсем рядом. Что-то тёмное пронеслось мимо смазанной тенью, вынуждая её резко метнуться в сторону, но массивный силуэт из чистой тьмы уже заблокировал ей путь впереди. Эйвери попыталась свернуть налево, но живые тени мгновенно перестроились, намертво перекрывая все оставшиеся выходы.

Бежать больше было некуда.

Восьмифутовое воплощение чистого кошмара медленно двинулось на неё. Обнажённый череп, казалось, застыл в садистской, покровительственной улыбке, обещающей только боль.

Эйвери оцепенела. Существо двигалось с чисто кошачьей грацией — осторожно переставляя одну лапу за другой, пока утробное мурлыканье заставляло вибрировать каждую косточку в её теле. Даже её новый пирсинг отозвался на этот ритм. От этой волны извращённого удовольствия к горлу подступила тошнота, хотя соски предательски затвердели.

— Нашёл, — прорычало чудовище. Его голос напоминал хищную, завораживающую симфонию, которая своим первобытным ритмом буквально манила сделать шаг навстречу. Тени струились по его телу, словно густой дым, а хвост мерно ходил из стороны в сторону.

Эйвери изо всех сил вжалась в листву, моля об обрыве изгороди, лазейке, о чём угодно. Но стоило ей дёрнуться, как толстые корни переплетались, намертво блокируя путь. Вопреки сковавшему лёгкие ужасу, между ног у неё стало горячо и мокро. Ей хотелось кричать на саму себя, на свою предавшую её плоть, которая посмела откликнуться на зов монстра. Слёзы обожгли глаза, когда тварь подобралась ещё ближе, демонстрируя абсолютно животную, пугающую пластику.

Под этим плотным, сканирующим взглядом всё её тело напряглось, а колени задрожали.

— Пожалуйста… — прошептала она.

Услышав это, монстр слегка наклонил голову набок, по-кошачьи изучая её, пока она умоляла его остановиться. Но это не помогло. Он не собирался прекращать свою жестокую охоту. Сердце Эйвери колотилось с такой бешеной скоростью, что, казалось, вот-вот проломит грёбаную грудную клетку. Когда существо приблизилось вплотную, она наконец разглядела глаза внутри прорезей черепа. Это были его глаза. Они были так похожи на глаза Феликса. Неужели он всё ещё там, заперт внутри? Это был её единственный, призрачный шанс.

— Феликс, ты ведь не хочешь этого, — взмолилась она, цепляясь за остатки его человечности.

— О, ошибаешься, маленькая ведьма. Я жаждал взять тебя силой с самой первой секунды, как увидел, — выдохнул он, после чего задрал морду к небу и глубоко, шумно втянул воздух ноздрями. — Я чую твой запах. Чую, как сильно моя пара хочет этого.

Слово «пара» оглушительным эхом разнеслось в её сознании. Но времени осмысливать это дерьмо сейчас не было. Повинуясь чистому инстинкту, она вжалась в зелёную стену настолько глубоко, насколько позволяли ветки, и наотмашь прикусила собственный язык — так сильно, что во рту мгновенно разлился металлический вкус крови.

Плети из чистой тени мертвой хваткой вцепились в её щиколотки и запястья, с силой вздернув её в воздух. Весь воздух разом выбило из лёгких Эйвери, стоило её телу повиснуть в невесомости. Теневые жгуты тянули в разные стороны с такой яростной силой, что она всерьёз испугалась, что её суставы сейчас просто вывернутся наизнанку. Тварь подняла её выше, пока лицо Эйвери не оказалось прямо напротив его светящихся каре-зелёных глаз.

«Собралась куда-то?» — эти слова буквально выжглись в её сознании.

Дыхание перехватило; даже если бы она захотела закричать, у неё бы ничего не вышло. Путы сжимались и разжимались на её теле, словно живые тиски. Из её сорвавшихся губ вырвался жалобный всхлип, и по ментальной связи тут же прокатилась мощная волна чужого удовольствия. С ужасом Эйвери осознала, что эти эмоции принадлежали не ей — монстр откровенно упивался и наслаждался её диким страхом.

Существо заговорило вновь:

— Кровь моей пары просто восхитительна на вкус.

От этого утробного звука по её позвоночнику пробежала ледяная дрожь. В самом низу живота разлился удушливый, пульсирующий жар, и Эйвери возненавидела себя за это. Возненавидела своё предательское тело, которое так извращённо реагировало на смертельный ужас. Кровь оглушительно набатом била в ушах, а рациональная, здравомыслящая часть её разума продолжала истошно вопить: «Беги, беги, беги!» Но бежать было некуда. Ей хотелось отвернуться, зажмуриться, но тело парализовало — взгляд намертво пригвоздило к колышущимся, живым теням. Из тела твари начали вырываться новые отростки, сотканные из беспросветной тьмы, и все они устремились прямо к ней.

Эйвери в панике забормотала, теряя контроль над собой:

— Феликс, что ты делаешь?! Прекрати!

— Хватит слов, маленькая ведьма.

Все её протесты оборвались в долю секунды, когда теневой жгут резко вонзился ей прямо в рот, заставив её голову до хруста запрокинуться назад. Она попыталась закричать, но звук захлебнулся, превратившись в глухое, задушенное хрипение из-за шевелящейся во рту и горле кромешной тьмы. Эйвери начала задыхаться, её рвало и мутило от этого чужеродного вторжения, в то время как её интимные мышцы судорожно, спазматически сжались. И чем отчаяннее она пыталась бороться и вырваться из этих пут, тем сильнее разгорался голод чудовища.

Он резко дернул её за голову вверх, заставляя смотреть, как теневые жгуты обвивают её ноги, руки и живот — мягкие, но при этом пугающе плотные. Из её груди вырвался надрывный стон, от которого путы сжались ещё сильнее. Чужое, извращённое наслаждение монстра сталкивалось с её собственным первобытным ужасом, порождая безумное ощущение: ей хотелось одновременно сбежать и раствориться в этом кошмаре. Под кожей прокатилась новая волна удушливого жара. Одна из плетей скользнула под платье, обвивая рёбра, в то время как другие начали грубо терзать её напряжённые соски, заставляя интимный пирсинг вибрировать всё быстрее. Эйвери закатила глаза от этой запредельной стимуляции. Это не должно было приносить столько удовольствия. Внезапный собственнический, удушающий захват вернул её к реальности, когда она едва не захлебнулась тенью, забившей её горло.

Утробное, торжествующее мурлыканье сотрясло грудь существа, и его хватка стала ещё жестче.

«Посмотри на себя, какая невинная маленькая ведьма. Но тебе ведь это нравится, не так ли?» — пророкотал его голос прямо в её разуме.

Она отчаянно забилась, качая сферой сознания в немом отрицании. «Лгунья», — беззвучно отзывалось её собственное тело, сочась влагой и изнывая от томительной боли. Теневой жгут на её рёбрах дразняще натянулся, а затем, без малейшего предупреждения, резко рванул ткань. Раздался оглушительный треск разрываемой материи — её платье превратилось в жалкие лохмотья. Ледяной ночной воздух хлёстко ударил по обнажённой коже, мгновенно покрыв её крупными мурашками. Соски болезненно сжались, когда тени с силой развели её руки ещё шире, полностью выставляя напоказ голую грудь и вырывая из её горла непроизвольный, хриплый стон. От этой абсолютной беззащитности Эйвери хотелось сжаться в комок, спрятаться, исчезнуть, но тени держали её распятой и полностью уязвимой перед лицом хищника.

Дикое, безумное мурлыканье монстра заставило стены лабиринта содрогнуться.

«Интересно, течёшь ли ты по мне, маленькая ведьма? Истекаешь ли соком по чудовищу?»

Эйвери яростно замотала головой, наотрез отказываясь признавать тугую, липкую влагу между своих бёдер. Это было неправильно, кощунственно, но внутри неё разгоралось первобытное, неодолимое желание получить продолжение.

Ещё одна плеть из чистой тьмы скользнула ниже, под обрывки подола. Эйвери судорожно выгнулась в своих путах, неосознанно пытаясь прижаться к прохладной субстанции; остатки её здравого смысла окончательно выветрились, уступая место всепоглощающей похоти, которая застилала глаза туманом. Мрачный, раскатистый хохот прогремел у неё в голове, когда теневой отросток подцепил её нижнее бельё и одним безжалостным рывком разорвал его в клочья, оставляя её полностью обнажённой перед лицом этой ночи. Перед Феликсом. Перед этой тварью.

Она попыталась судорожно свести бёдра, но было уже слишком поздно. Холодный воздух коснулся её влажной, разгоряченной плоти, а безжалостный лунный свет выдал её предельное, постыдное возбуждение.

Монстр замер на месте. А затем лабиринт огласил его раскатистый, издевательский хохот.

— О-о-о? — протянул он. Теневой жгут медленно, с голодным предвкушением провёл по внутренней стороне её бедра. — Какая маленькая, бесстыжая лгунья.

Сгусток тьмы остановился в считаных миллиметрах от её пульсирующей, разгорячённой плоти.

— Так вот почему ты перестала бежать? Потому что твоя киска до боли жаждет этого? — пророкотал он в её мыслях.

Теневой отросток с влажным шлепком резко выдернулся из её горла, оставляя на губах след слюны. Она отчаянно задергалась, но живые путы держали её намертво, оставляя распятой и абсолютно беззащитной.

— Пошёл ты… — задыхаясь, выдавила она сквозь кашель.

— О, тебе бы этого очень хотелось, правда? — жгут скользнул вверх, собирая её обильную смазку, и замер прямо перед её лицом. Из её груди вырвался беспомощный стон. Тень, пропитанная её собственной интимной влагой, покачивалась у самых губ. — Открывай рот, ведьма.

Пытаясь протестовать, Эйвери изо всех сил дернула головой в сторону. Но в ту же секунду другая плеть жестко вцепилась в её волосы, фиксируя на месте, и тьма снова бесцеремонно протолкнулась ей в рот.

— Вкушай себя. Почувствуй вкус того, по какому чудовищу исходит соком твоя пизда.

Крупная дрожь исказила её тело, пока тень грубо и ритмично терзала её горло. Она судорожно давилась и хрипела, и эти звуки лишь сильнее разжигали аппетит ненасытной твари.

В это же время другой, обжигающе горячий теневой отросток обвился вокруг её пирсинга, сжав его на грани острой боли. Его раскалённый кончик принялся дразняще хлестать её сосок, заставляя спину Эйвери выгнуться дугой. Из её горла вырвался надрывный, задушенный звук — наполовину протест, наполовину мольба. Внутри полыхал такой яростный пожар, что она уже не могла разобрать, где заканчивается её собственное похотливое желание и начинается голод монстра.

— Ты ведь ненавидишь это, верно? — его утробный смех вызвал очередную волну конвульсивной дрожи. Один только этот голос грозил окончательно сломать её волю.

Новые тени плотно обволакивали её тело: одна ощутимо сдавила горло, другая с силой развела её бёдра в стороны, до упора прижимая голени к задней поверхности ног. Прямо у её самой чувствительной, напряжённой точки сосредоточился вибрирующий сгусток мрака, доводя её клитор до безумия своими мимолётными прикосновениями.

«Ближе, ещё ближе», — дикая, неосознанная мысль вспыхнула в её голове.

Монстр одобрительно и грозно зарычал, считав её ментальный посыл через связь. Она отчаянно, до дрожи хотела его прикосновений. Едва не сорвалась на громкое «пожалуйста». Чтобы сдержать этот позорный умоляющий крик, Эйвери снова до крови прикусила язык, и рот окончательно заполнился резким металлическим привкусом.

Её кровь. Глаза Эйвери резко распахнулись. Нет, она не позволит этому монстру подчинить её себе. Не сейчас. И точно не здесь. Когда она трахнет Феликса, это случится потому, что мужчина внутри него будет умолять её об этом. И именно она поставит этого дикого кота на колени. Она знала, что он там, внутри. Обязан быть.

Почувствовав вкус крови на языке, она мысленно сосредоточилась и ударила в ответ по их ментальной связи, пытаясь перехватить контроль над тенями. На долю секунды они в нерешительности замерли. Но этого было достаточно. Достаточно, чтобы доказать: она на это способна.

Эйвери снова направила свою магию прямиком в их связь, на этот раз вложив в удар всё до единого остатка сил. Её сила обрушивалась на Феликса раз за разом, сокрушительными волнами. Звериный череп клацнул зубами, отчаянно борясь с невидимым хищником в её лице. Её собственные руки и ноги едва не подкосились, готовые сдаться под этой колоссальной тяжестью. Монстр был невероятно силён, но она была не слабее. И пришло время наконец-то, блять, в это поверить.

Один. Последний. Рывок.

Её магия вспыхнула яростным потоком, и тени с шипением отпрянули обратно к монстру, бесцеремонно швырнув её на землю; от удара колени прошила острая боль. Но она не остановилась. Она прикусила язык ещё сильнее — её тело словно само понимало, что ей необходима кровь, — и продолжала давить, выжимать и направлять силу до тех пор, пока само чудовище не начало склоняться перед ней.

Неужели именно это имела в виду Богиня? Именно это она хотела, чтобы Эйвери нашла? Её плечи судорожно вздымались, а в груди всё горело огнём.

У неё действительно была магия. И это не было случайностью. Наконец-то она хоть чего-то, блять, стоила в глазах этого ведьминского мира. Как же жалко, что ей пришлось пройти через такой ад просто ради того, чтобы стать кем-то. Чтобы обрести своё место. Впрочем, её сородичи снова возненавидят её, если узнают, что источник этой силы напрямую связан с оборотнем.

Медленно, дюйм за дюймом, монстр отступал, растворяясь в ночи.

Всё, что от него осталось — это мужчина, стоящий перед ней на коленях с низко опущенной головой.

Перевод выполнен https://t.me/mousebookagency будем рады любой вашей поддержке — лайки/комментарии/репосты

Глава двадцать пять

Феликс

В голове у Феликса поплыло в замешательстве, когда окружающий мир снова обрел четкость. Покрытая мхом земля впивалась в его колени, пока он разглядывал свои руки, свои голые бедра, свой обнаженный торс.

Блять.

Монстр вырвался наружу.

Зеленые стены все еще возвышались над ним. Значит, он все еще в лабиринте. Его голова пульсировала болью, пока он пытался уцепиться за воспоминания, стремясь понять, что произошло всего несколько мгновений назад. Эйвери. Где была Эйвери?

У него перехватило дыхание, когда он увидел ее — она была почти его зеркальным отражением. Ее бледная кожа светилась в лунном свете, а то, что осталось от ее платья — а осталось немного — висело клочьями, которые вздрагивали при каждом вдохе.

Она выглядела дикой. Она выглядела прекрасной. И он не имел никакого права смотреть на нее, если именно он был тем, кто сотворил с ней такое. Чувство вины впилось в него изнутри. Это он сделал? Монстр никогда не позволял ему помнить. Иногда это было к лучшему.

Эйвери шевельнулась, поднимаясь с земли и стремительно направляясь к нему. Крошечная искра страха сжала его грудь. Феликс поспешно поднялся на ноги до того, как она приблизилась к нему, словно он был красной тряпкой, а она — быком: с абсолютно голой задницей и достаточно яростная, чтобы поднять его на рога.

Она сильно ткнула его пальцем в грудь. — Ты испортил мое единственное платье, чудовище.

Серьезно, это то, что беспокоило ее в первую очередь? — Если это тебя утешит, без него ты выглядишь куда лучше.

Румянец залил ее лицо, когда она скрестила руки на груди. — Объяснись.

— Насчет платья? Думаю, ты знаешь, что с ним случилось, кошачий детеныш.

— Нет. Насчет того огромного теневого кошачьего монстра, в которого ты только что превратился, — прошипела она, понизив голос, словно их мог кто-то услышать.

— Все сложно, — сказал он, подсознательно копируя ее и тоже скрещивая руки. Все было не так уж сложно; он мог быть крошечным котенком или большим пугающим котом. Напугал ли он ее? Очевидно, недостаточно для того, чтобы она убежала.

— А ты попробуй.

— У всех оборотней есть чудовищная форма, маленькая ведьма. Она могущественна, но ее трудно контролировать, и зачастую она полностью истощает нас на несколько дней, — сказал Феликс. Его монстр теперь снова был заперт внутри и дулся.

Выражение ее лица смягчилось. — То есть сейчас ты не можешь использовать магию?

— Временно — да.

Она прикусила губу, и с ее нижней губы скатилась капля крови. Он подавил в себе желание стереть ее.

— И почему моя магия смогла это остановить? — спросила она.

Воздух вокруг него словно застыл. — Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что когда я направила свою магию в тебя, ты вернулся в норму.

Что? Это было чем-то новым. Обычно его форма просто истощала саму себя и исчезала. Ее еще никогда насильно не заталкивали обратно в ее коробку где-то внутри него. Каждый чертов день с этой ведьмой приносил что-то новое. С этой связью. Если бы только он мог сам это контролировать.

— Прости, что потерял контроль, — сказал он.

Она улыбнулась. — Это был не ты, это чертова богиня и эта дурацкая пыльца.

— И все же, — сказал Феликс, стиснув челюсти. — Этот монстр — часть меня.

Богиня воззвала к его чудовищной форме, но он поддался ей. Не воспротивился ее притяжению. И теперь он сотворил с Эйвери бог знает что. И как, черт возьми, она заставила его выйти из этого состояния? Не это ли богиня имела в виду под их потенциалом? Это была опасная сила, если ведьмы могли ставить оборотней на колени.

Эйвери открыла рот, но поляну прорезал звук. Мерный взмах драконьих крыльев. Не раздумывая ни секунды, он схватил ее, зажал ей рот рукой и потащил их к затененной части живой изгороди. Она задергалась в его руках, ее запах смешался с его собственным, ударяя ему в нос — что же он с ней сделал? Потому что пахло сексом. И это было, блять, непреодолимо. Но сейчас было не время вести себя как законченный извращенец и утыкаться носом в изгиб ее шеи, чего ему так отчаянно хотелось.

Сквозь его ладонь донеслось приглушенное раздражение, но он не ослабил хватку. Он также проигнорировал то, как идеально Эйвери подходила к его телу и как легко было бы наклонить ее.

Звук крыльев становился всё громче, пока он не услышал, как дракон приземлился. Наконец Эйвери перестала дергаться, её дыхание немного участилось, когда она осознала происходящее. Следом застучали копыта, доносясь со стороны опушки леса.

Раздался голос инфорсера:

— Командир, след оборотня зафиксирован здесь.

Блять. Его чудовищная форма, должно быть, активировала сигнальные чары. Он только что нарисовал мишень на спинах у них обоих.

Медленно он отпустил Эйвери. Она повернулась к нему, и на случай, если она собиралась что-то сказать, он прижал палец к своим губам.

«Это моя сестра», — раздался её голос в его голове.

«Я знаю. А ещё это целый отряд инфорсеров».

«Что мы будем делать?» — тон её мыслей взлетел выше, пропитанный паникой.

У него не было магии. Никакого оружия. Никакого, блять, плана. Что за злой рок преследовал его прямо сейчас? Вероятно, это была карма от сотен убитых им ведьм, которые совершенно точно прокляли его до самой загробной жизни. Всё нормально. Всё в полном порядке.

— Обыскать лабиринт! — прозвучал голос Рен по всей поляне.

Сука. Он оставил ворота открытыми как дилетант.

Эйвери прошептала через связь:

«Я знаю, что могу сделать».

«Эйвери, нет».

«Беги», — сказала она, повторив его собственные слова, сказанные всего несколько минут назад.

Да ни за что на блять свете. Прежде чем он успел протянуть руку и схватить её, она уже исчезла, бросившись бежать по лабиринту.

Он рванул за ней, гравий хрустел под его босыми ногами. И прямо перед тем, как она успела добраться до входа, он перехватил её. Феликс с силой прижал их обоих к стене из живой изгороди, ветки затрещали.

«Что ты делаешь!» — закричала Эйвери через связь.

«Ты не будешь жертвовать собой ради меня, маленькая ведьма».

Ворота со скрипом распахнулись. Почти инстинктивно он потянулся к своей магии и замер. Источник был полон. Невероятно полон, словно его чудовищная форма только что не выжгла всё до последней капли. У него не было времени разбираться в этом сейчас. Он сделает это позже, как и разберётся с полным пренебрежением Эйвери к собственной безопасности.

Он окутал их тенью, заставив полностью слиться с окружающим ночным мраком. Возбуждение от погони всё ещё не утихло, пусть даже он и не участвовал в ней осознанно; это пьянящее чувство продолжало бурлить в крови. Сладкий аромат Эйвери подсказывал, что она тоже ещё не пришла в себя. Чёрт, это просто сводило его с ума.

Один из инфорсеров вошёл в лабиринт, Рен следовала за ним по пятам. Дуло её плазменной винтовки заливало зелёные стены пульсирующим неоновым светом, замирая в считаных дюймах от их укрытия. Но им нужно было убираться отсюда, и как можно скорее.

Инфорсеры подбирались всё ближе, и с каждым их шагом паника Эйвери мощными толчками передавалась через связь.

— Сейчас не лучшее время для паники, кошачий детёныш, — прошептал Феликс, намеренно замедляя собственное дыхание в надежде, что это поможет утихомирить рой встревоженных пчёл у неё внутри.

— Думаешь, придурок? — её ногти до боли впились в его кожу.

Он сдержал улыбку, но спустя несколько секунд её дыхание наконец выровнялось, подстроившись под его собственное, а удары сердца начали послушно следовать за его пульсом. Они были связаны куда сильнее, чем он мог себе представить.

Он сжал её крепче, безмолвно предупреждая: «Не глупи». Она добровольно подставила себя под удар ради него. Осознанно. В самом ближайшем будущем её определённо ждала лекция с яростным метанием хвоста. Если только она не бежала к сестре, чтобы сдать притаившегося в лабиринте оборотня. Нет. Он не верил в это ни секунды. Ещё неделю назад он бы поверил именно в такой исход. От этой внезапной догадки у него перехватило горло. Она пыталась его спасти. Способ она выбрала паршивый, но главное — само намерение. Эта маленькая ведьма умудрилась пробить брешь в его броне, и та была уже в шаге от того, чтобы разлететься вдребезги.

Инфорсеры находились на расстоянии вытянутой руки — так близко, что Эйвери могла бы дотянуться и коснуться их. Оба затаили дыхание, замерев и превратившись в подобие мраморных статуй, украшавших лабиринт.

Фамильяры пока не заходили внутрь, и на том спасибо какому бы то ни было чуткому богу. Стоило хоть одному из них переступить черту, и эти чуткие носы обнаружили бы их за секунды. «Думай, чёрт возьми». Здесь они были как мыши в мышеловке.

Инфорсеры прошли мимо, включая Рен. Плечи Феликса едва начали опускаться, как у ворот показалась следующая группа — на этот раз с фамильярами на поводках: собакой и лисой.

Блять. Они были настроены решительно и собирались перерыть здесь всё.

Его тени скользнули в живую изгородь, прокладывая путь сквозь густую листву. Плотное переплетение веток больше не казалось препятствием, способным их остановить. Это был его единственный и последний шанс.

— Что ты делаешь?! — воскликнула Эйвери.

Он тут же прижал ладонь к её губам, чтобы она не издала ни звука. — Доверься мне, маленькая ведьма.

Увлекая их обоих в сплошное зелёное море, он выверял каждое движение с предельной осторожностью, чтобы не поднять шума. Он выживал и в куда более страшных переделках, так что глупый шорох листьев точно не станет его предсмертным, блять, аккордом.

Его тени прорубили в листве крошечный глазок для обзора. Чисто. Лишь один отряд маячил в отдалении — слишком далеко, чтобы принимать их в расчёт.

— Держись ближе ко мне, — скомандовал он.

В кои-то веки она послушалась: её руки мёртвой хваткой вцепились в его предплечье, когда они выбрались из кустов. Он снова набросил на них покров из теней, сливаясь с ночной темнотой. Они продолжали двигаться, пробираясь вперёд, пока впереди не показалась линия деревьев, граничащая с кампусом.

Почти на месте. Почти на мес…

Земля содрогнулась.

Огромный чёрный дракон сделал шаг вперёд, его массивная голова змеиным движением повернулась прямо в их сторону.

«Мы сейчас умрём», — истошно завопила Эйвери у него в голове.

«Стой смирно и, блять, не дыши».

Дракон не предпринимал никаких действий, а просто пристально смотрел, буквально прожигая их взглядом. Во всём этом было что-то странное: казалось, ящер узнал их, несмотря на маскировку из чистой тени.

Голоса в отдалении заставили уши Феликса нервно дёрнуться. Патруль двигался в эту сторону. Нужно было уходить, немедленно. Феликс потянул за собой оцепенелую Эйвери, не сводя глаз со зверя на случай, если тот передумает. Но дракон остался на месте. Он лишь провожал их взглядом, аккуратно втягивая ноздрями воздух и даже не думая подать знак своему наезднику. Неужели он хотел, чтобы они сбежали?

Эти золотые драконьи глаза наблюдали за ними до тех пор, пока лес полностью не поглотил их.



Дубовая дверь общежития с глухим стуком захлопнулась за их спинами, и повисшее между ними напряжение зашипело, точно капли воды на раскалённых углях.

Феликс не проронил ни слова за всю дорогу назад. Какого хрена она выкинула такую глупость? Ему до безумия хотелось вбить в неё каплю здравого смысла трахом. То есть, встряхнуть её — мысленно поправил он себя.

Он запустил пятерню в свои влажные волосы, которые, как он готов был поклясться, ни разу толком не высыхали с тех самых пор, как его призвали на этот проклятый остров. С другой стороны, её комната в общежитии успела превратиться в оплот безопасности, чего он никак не ожидал. Лёгкий ветерок едва заметно колыхал занавески, а в камине лениво догорали последние угли. Это было единственное место, где ему не приходилось притворяться. А может, дело было вовсе не в комнате, а в ней самой.

Глубоко внутри он понимал: Эйвери — далеко не обычная ведьма. У неё было сердце. Пожалуй, даже слишком мягкое. На днях он чуть не прихлопнул паука, но она вовремя встала между ними, спокойно вынесла бедолагу на улицу и на дорожку снабдила его «пайком» в виде мотылька, умершего естественной смертью.

Или, возможно, он ошибался. Не все ведьмы были такими тварями, какими он привык их считать. Сама мысль об этом казалась предательством по отношению к его прошлому. Но глядя на неё сейчас, когда она сидела у тлеющего камина, отрицать очевидное становилось всё труднее. Она без колебаний бросилась защищать его от инфорсеров. Он этого не забудет. Никогда.

Но как бы сильно он ни был ей благодарен, внутри него всё ещё кипела ярость. Это он должен был защищать её. И он, блять, сделает так, чтобы она это чётко уяснила.

Хвост Феликса раздражённо заходил из стороны в сторону, хлеща по воздуху.

— И что это сейчас было?

— Что именно? — невинно поинтересовалась Эйвери, захлопав ресницами.

— Ц-ц-ц.

Камин рядом с ней негромко потрескивал, но он прекрасно видел: этот густой румянец на её щеках не имел никакого отношения к жару от огня. Даже её самодельная одежда, сотканная из теней, заметно натянулась от одного его присутствия.

— Ты отлично знаешь, что ты натворила, маленькая ведьма. — Он сделал шаг вперёд.

Её горло судорожно дернулось, но она осталась стоять на месте, высоко задрав подбородок, словно строптивая девчонка. О, какое же удовольствие он получит, ломая это упрямство. Прошла уже целая неделя — неделя, за которую её сладкий аромат окончательно свёл его с ума. Он изо дня в день наблюдал за движениями её губ, мысленно представляя их совсем в других местах, пока каждый чертов инстинкт истошно требовал поставить на ней клеймо, заявить свои права, словно она действительно была его парой.

Ещё шаг ближе. Затем ещё один. Пока он не приблизился настолько, что смог разглядеть отблески каминного пламени в её глазах, а между их телами не остались жалкие дюймы. Он слегка наклонил голову набок:

— Ты забираешь мою магию без моего разрешения.

— Без твоего разрешения? — язвительно фыркнула она, поднимаясь с колен, чтобы встретить его взгляд лицом к лицу.

— Ты не слушаешь, когда я велю тебе оставаться на месте.

— Потому что я хотела помочь тебе, тупой ты кошак.

Слабая, едва заметная улыбка тронула его губы; он намеренно приоткрыл рот, демонстрируя острые клыки. Он собирался полностью уничтожить её хвалёный самоконтроль.

Сделав ещё один шаг, он бесцеремонно вторгся в её личное пространство:

— Ты постоянно мне дерзишь.

Повинуясь инстинкту, она попятилась назад, пока не вжалась лопатками в стену, оказавшись запертой в ловушке под его нависшим телом.

— Ты живёшь ради того, чтобы мне подчиняться, Эйвери. Но делаешь всё наоборот.

Он поднял руку к её лицу и медленно выпустил когти. Эйвери не смела даже вздохнуть, когда он прижал тыльную сторону когтя к её щеке — холодную и острую на фоне её разгорячённой, пылающей кожи. До мучительного медленно он повёл им вниз, к её шее, где прямо под самым кончиком лезвия бешено пульсировала жилка. Одно неверное движение — и этот коготь вскроет ей яремную вену.

Следующие слова сорвались с его губ едва слышным шёпотом, когда он наклонился к самому её уху:

— Ослушайся меня ещё раз, Эйвери. Попробуй, скажи мне «стоп».

Откат в его голосе выдал его с потрохами. Он чертовски хотел, чтобы она это сказала. Но в одном Феликс был прав: она будет идти наперекор ему до самого конца. Она не доставит ему такого удовольствия.

Чего нельзя было сказать о её теле, у которого были совсем другие планы. Эйвери едва заметно сжала бёдра — мимолётное движение, которое, однако, не укрылось от его внимания. Глаза Феликса на мгновение затуманились и закрылись. Сука, он чувствовал её кожей. Её аромат начисто выметал из головы любые крупицы здравого смысла. Ему хотелось прижать её к полу и трахать до тех пор, пока она не разучится ходить. Надо было остановиться, развернуться и уйти. Но он просто не мог — не тогда, когда она сама выглядела как грёбаная богиня. Покрытая веснушками кожа, такая нежная и податливая, и черты лица, настолько безупречные, словно её создали по специальному заказу исключительно для него. Высекли из его самого сокровенного сна.

Он дразняще провёл языком по своим клыкам, мысленно желая, чтобы этот язык сейчас ласкал её совсем в другом месте. Сдерживаться больше не было сил. В конце концов, он повёл когтем дальше, вниз и ниже, пока остриё едва ощутимо не задело её сосок. Из её груди вырвался прерывистый, тихий стон.

Повинуясь его магии, тени, заменявшие ей одежду, послушно растаяли. Они опали так же стремительно, как и его последние внутренние запреты.

На секунду он отступил на полшага назад. У него перехватило дыхание, когда он окинул её взглядом. Соски затвердели, один из них всё ещё украшал её великолепный пирсинг, а его собственная тень буквально стонала от напряжения. Она умоляла — нет, всем своим видом требовала, чтобы он вкусил её. Ну и как, блять, он мог перед этим устоять? Существовали сотни способов, которыми он мог взять её и подчинить себе. Обычно он был терпеливым оборотнем, но эта маленькая ведьма определённо станет его погибелью.

Его взгляд скользнул ниже. Она текла, буквально истекала соком по нему. Он опустился на корточки, и Эйвери, прикрыв отяжелевшие веки, наблюдала, как он подцепил когтем тугую каплю, сорвавшуюся с неё на пол. Поднявшись, Феликс поднёс палец к губам и неторопливо слизал её интимную влагу с острых граней. Боже, она была такой охренительно вкусной, со вкусом корицы и мёда. Его большой палец с силой надавил на её нижнюю губу, заставляя рот приоткрыться. Аккуратно, стараясь не задеть острым концом нежную плоть, он протолкнул коготь за её зубы. Жалобный, томительный стон, который она издала, едва не заставил его кончить прямо в штаны. А если и этого было мало, то расширившиеся до предела зрачки Эйвери, сделавшие её обычно яркие глаза почти черными, точно готовы были добить его. Сука.

Живые тени обвить её шею, сформировав плотный ошейник. Ради забавы он придал бляхе форму сердца с выгравированной надписью: «Собственность Феликса». Ещё один теневой жгут прикрепился к кольцу, превращаясь в подобие поводка. Она подчинила его, так что теперь он ответит ей тем же. Отступив на шаг назад, он с ухмылкой резко дёрнул за поводок. Ошейник заставил её упасть на колени.

Рывок.

Она не сдвинулась с места.

Рывок.

Строптивая маленькая тварь.

Рывок.

Наконец, метнув в него яростный взгляд, она по-кошачьи поползла к нему на четвереньках.

Судя по тому, как её дикое возбуждение пульсировало на их ментальной связи, останавливаться он не собирался. Ей это нравилось. Она хотела, чтобы он перехватил контроль.

Он подвёл её к глубокому креслу. Одним слитным, резким движением он подхватил её на руки и бросил на сиденье, отчего она удивлённо вскрикнула. Пламя свечей скользило по её телу, очерчивая каждый изгиб, который он собирался подчинить себе. Слишком много обнажённой кожи, слишком мало времени. А затем, прежде чем в голове успели зародиться сомнения, он сам опустился перед ней на колени. На её лице отразился неподдельный шок — очевидно, она никак не ожидала от него такого жеста. И с любой другой он бы никогда этого не сделал.

— Разведи бёдра для меня, Эйвери, — скомандовал он.

Она замялась, заставив его замереть и нахмуриться:

— Что не так?

— Просто… мне ещё никто никогда этого не делал, — тихо выдохнула она.

Его взгляд мгновенно потемнел, а в груди зародилось глухое, опасное рычание.

— Но у тебя ведь были мужчины до меня, верно?

— Да, — кротко ответила она.

— И ни один из этих ублюдков ни разу не ласкал тебя языком там, внизу?

— Нет, — призналась она, неловко завозившись в кресле под его тяжёлым взором.

— О-о, маленькая ведьма, я, блять, уничтожу тебя для любого другого парня. После меня они все покажутся тебе никем.

Её дыхание замерло. Кончиком когтя он мягко, но настойчиво развёл её ноги в стороны, заставляя раскрыться как можно шире и полностью выставляя её тело напоказ. Розовая, сочащаяся её собственным жаром плоть выглядела такой припухшей и изнывающей от нетерпения. Маленькая ведьма была абсолютно уязвима — и вся, сука, принадлежала ему.

— У тебя такая хорошенькая киска, — это было ещё слабо сказано; он был чертовски, до безумия заворожён этим зрелищем. — Тебе нравится видеть меня на коленях перед тобой?

Тыльной стороной когтей он аккуратно раздвинул её половые губы, растягивая её нежную плоть до тех пор, пока с её губ не сорвался томный стон.

Значит, ей нравилось быть выставленной напоказ? Непослушная кошечка.

Он дразняще высунул язык. Он был покрыт шершавыми, кошачьими шипиками — в точности как и его член.

— Это будет больно? — спросила она, и её глаза округлились, когда она разглядела эти рельефные бугорки.

Феликс тихо, хрипло рассмеялся.

— Они не такие острые, какими кажутся. Тебе будет очень хорошо, — он придвинулся ближе к её бедру, едва сдерживая дикое желание укусить эту податливую кожу. — Обещаю.

Двадцать шестьЭйвери

От первого же прикосновения его языка она едва не подалась вперёд всем телом. Это не было нежным ласком. Шершавые шипики с нажимом прошлись по её клитору — грубо, влажно и так охренительно приятно. Всё её тело мгновенно сковало судорогой. Она не могла дышать. Не могла думать.

И как раз в тот момент, когда ей показалось, что лучше уже быть не может, он глухо застонал, словно изголодавшийся дикарь, добравшийся до долгожданной добычи. От одного этого звука можно было сойти с ума.

Могущественный оборотень стоял перед ней на коленях, получая от происходящего, возможно, даже больше удовольствия, чем она сама. Всё, что она смогла из себя выдавить — это нечленораздельное, тихое ругательство.

А затем он припал к ней, втягивая её плоть ртом. Огненный вихрь пронёсся по её венам, пока он продолжал её терзать, и его шершавый язык безостановочно прорабатывал её самый чувствительный узел нервных окончаний. Пальцы Эйвери мёртвой хваткой впились в подлокотник, который жалобно затрещал под её натиском. Он не останавливался ни на секунду. Если бы она могла связать хоть две мысли воедино, ей, возможно, стало бы неловко, но сейчас всё её существо заполняло лишь ослепительное, чистое наслаждение. С каждой секундой пружина внутри неё сжималась всё туже, готовая вот-вот выстрелить.

Но Феликсу этого было мало. Из его груди вырвалось утробное мурлыканье, вибрация которого через его язык передалась прямо на её клитор. Весь мир Эйвери сузился до этой невыносимо сладкой волны давления, нарастающей между ног. Она попыталась сказать хоть что-то, что угодно — в основном, «только, блять, не останавливайся», — но вместо этого с её губ слетело лишь бессвязное лепетание, а глаза закатились.

Её бёдра судорожно выгибались навстречу ласке, но он не прекращал вибрировать всем телом. Его ладонь тяжело опустилась ей на живот, намертво прижимая к креслу. Она была заперта под ним, полностью раскрытая и целиком отданная на его милость, и — великая богиня — ей отчаянно хотелось большего.

Словно услышав её немые мольбы, она почувствовала, как внутрь неё медленно протолкнулся его коготь, растягивая её тесную киску. В этом движении не было острых граней и не было боли. Её тело судорожно сжалось вокруг него, пытаясь втянуть глубже, и Феликс издал звук, бывший чем-то средним между смешком и хищным рыком.

— Хочешь трахнуть мой коготь, Эйвери? Скажи «пожалуйста», — его голос звучал абсолютно первобытно.

Остатки её упрямства и желания бороться уже давно выветрились к чертям в открытое окно. Ей было наплевать на гордость.

— Пожалуйста, — выдохнула она.

Этого ответа ему было достаточно. Он начал двигаться. Его коготь погружался в неё глубоко, в неумолимом, жестком ритме. Её стоны становились всё громче, и рука Эйвери двинулась сама собой, без всяких мыслей. Опустившись ниже, она запустила пальцы в его мягкие черные пряди, отчаянно нуждаясь в каком-то якоре, прежде чем её сознание окончательно улетит в окно.

Он внезапно замер.

На секунду ей показалось, что она сделала что-то не так. Но затем её пальцы коснулись самого основания его кошачьего уха, едва задев темный мех. Он вздрогнул. По-настоящему вздрогнул — эта сильная крупная дрожь прошла по всему его телу, и она отчетливо ощутила её между своих ног.

О-оу.

Её пальцы поднялись выше, очерчивая самый край уха. Даже от этого легчайшего прикосновения его бёдра резко дернулись вперед. Она повторила движение. Провела большим пальцем по мягкой внутренней части его уха, и всё его тело мгновенно напряглось, став жестким как струна. Горячее дыхание опаляло её влажную кожу, пока он тяжело дышал и трепетал. Этот могущественный, опасный оборотень буквально разваливался на части у неё в руках просто потому, что она к нему прикоснулась.

Он принялся толкаться в неё своим когтем ещё быстрее, а его язык безжалостно продолжал преследовать её оргазм. Она взлетала всё выше и выше. Пока это не стало почти невыносимым — его рот, его коготь и эта мысль, что она одна способна заставить его потерять контроль. Её ноги затряслись, внутренние стенки плотно зажали его толстый коготь, который согнулся внутри неё, сокрушительно точно попадая в ту самую точку. Она перешагнула через край и сорвалась. Вспышки звезд рассыпались перед глазами, пока волна за волной бредового, исступленного наслаждения проносились по её телу. Её зубы с силой вонзились в губу, прокусив её настолько глубоко, что рот мгновенно наполнился кровью.

Когда она открыла глаза, её комната в общежитии исчезла. Вместо неё вокруг простиралось пространство, полностью сотканное из теней. Стены двигались, сгустки мрака изгибались и переплетались друг с другом.

— Что ты делаешь? — прошептала Эйвери.

— Это не я управляю ими, маленькая ведьма.

Её горло сдавило судорогой, когда она попыталась выпрямиться в кресле. Тени отреагировали на это мгновенно: чем сильнее росла её тревога, тем плотнее они подступали к ним.

— Что за хрень здесь происходит? — спросила она у Феликса, испуганно оглядывая комнату.

— Смотри на меня. — Его глубокий голос послужил слабой защитой от нарастающей волны паники, но этого всё равно было мало. Дыхание Эйвери участилось, ногти с силой впились в ткань кресла, пока эта волна грозила окончательно утянуть её на дно и утопить.

Мягкое прикосновение к подбородку заставило её снова посмотреть на него. Уголки его губ приподнялись. — Ты в порядке, маленькая ведьма, я с тобой.

Каким-то образом, даже несмотря на то, что её разум ещё не успел до конца всё осознать, этих слов хватило, чтобы её тело расслабилось. Палец за пальцем, мышца за мышцей — бушевавший внутри неё пожар утих, превратившись в едва заметное тление.

— Хорошая девочка, — сказал он.

И в то же мгновение сквозь неё хлынуло совершенно иное чувство. Румянец залил её лицо, а Феликс облизнул один из своих клыков.

— Я теперь каждый раз буду стрелять тенями, когда буду кончать?

Феликс хрипло рассмеялся. — Только если я заставлю тебя кончить так сильно, что ты пустишь кровь.

— Я не нарочно. — Она краем глаза наблюдала за тем, как тени всё ещё двигались — беспокойные сгустки, которые казались слишком уж живыми. — Как мне это остановить?

— Зачем тебе это останавливать? — произнес Феликс, устраиваясь между её ног так, чтобы его лицо оказалось на одном уровне с её лицом. Богиня, он был прекрасен. Его глаза представляли собой целый океан эмоций — эмоций, в которые ей так отчаянно хотелось быть посвященной.

— Теперь это и твоя магия тоже, — тихо сказал он. — Я могу научить тебя управлять тем, что ты забираешь у меня.

— Мои учителя говорили…

— Твои учителя, — выплюнул он, — ни черта не смыслят в настоящей магии.

Её пульс участился.

— Ты хочешь учить меня?

— Я хочу… — Его большой палец провел по её нижней губе, размазывая кровь. Казалось, он в последний момент заставил себя умолчать о том, что ей так отчаянно хотелось от него услышать. — Я хочу, чтобы ты могла защитить себя.

Спиралью закрутившееся разочарование развернулось в её груди.

Феликс наклонил голову набок, словно тоже это почувствовал. — И возможно, — начал он, — я хочу увидеть, на что ты способна с этой силой. Ради науки, разумеется.

Улыбка расплылась на её губах.

— Разумеется.

— Закрой глаза, — произнес он, направляясь к дивану, и его голос упал до вкрадчивого, темного тона, от которого внизу её живота мгновенно разлилось тепло. — Найди нашу связь.

Эйвери закрыла глаза, выискивая место, где внутри неё ключом била магия — ту самую нить, что соединяла её с Феликсом. Кровь пульсировала в венах, словно насыщая её тело этой силой. — Я чувствую её.

— Хорошо. А теперь представь, что эти тени — продолжение твоего собственного тела.

Вслушиваясь в успокаивающий звук его голоса, она сделала всё так, как он просил. Тени материализовались, извивающимися жгутами поднимаясь из черной бездны на полу. Они заплясали вокруг её лодыжек, скользя и закручиваясь вверх по ногам, оставляя за собой теплое, щекочущее ощущение.

Она больше их не боялась. Напротив, она тихо рассмеялась от чувства этих ласкающих прикосновений. Она представила, как они поднимаются выше по её бедрам, и тени послушно последовали её мысли. Они действительно её слушались. Считались ли тени магией стихий? Это не имело значения; теперь это была её магия. Ведьмы обычно не владели стихийной магией, и контроль над тенями мгновенно вывел бы её на первые строчки в рейтинге школы. Единственным известным ей магом стихий в академии была Рен. Но всё это её больше не волновало. Ни оценки. Ни её будущее. Да и как это могло её волновать, когда она была связана с оборотнем, а богиня заставляла её разгадывать загадки? Что-то менялось. И дело было не только в ней самой.

Дыхание Феликса на другом конце комнаты стало тяжелее. Медленно она открыла глаза, чтобы встретиться с ним взглядом, и с удивлением увидела в его глазах томящую, жгучую боль, которая зеркально отражала её собственную. Пульс Эйвери участился в такт пульсации между её бёдер, пока его тени по её воле целовали и ласкали внутреннюю сторону её ног.

— Я хочу, чтобы ты использовала меня, Эйвери.

Богиня. То, как её имя слетало с его языка, было, блять, божественно. Дрожь пробежала по её позвоночнику. Было даже почти неловко от того, как легко он на неё влиял. Этого хватило, чтобы её желание взлетело ещё выше, но этого всё равно было мало; она изнывала, жадно требуя большего. Тени отреагировали соответствующе: они обвились вокруг её запястий и лодыжек и оторвали её от земли. Из её уст вырвался короткий вскрик, и она едва не позволила им упасть.

— Дай им поиграть, Эйвери, — произнес Феликс, и его сиплый голос стал ещё ниже. Связь гудела от наслаждения. Было ли оно её собственным или Феликса — она не могла сказать. Чем больше дней проходило, тем сильнее стиралась грань между ними.

Тени зафиксировали её ноги так, словно она стояла на коленях на земле, но вместо этого она парила в воздухе. Другие жгуты вплелись в её волосы и связали руки за спиной. Она была полностью связана. Полностью обнажена перед ним. Он поднялся на ноги лишь для того, чтобы полюбоваться ею, словно произведением искусства в музее. Он обошёл её кругом, и тени потянули её за волосы так, что её голова откинулась назад, оказавшись на одном уровне с его членом.

Его одежда из теней исчезла прямо у неё на глазах, оставив его таким же нагим, как и она сама. Кончик его члена влажно блестел — твердый, с проступающими венами и охренительно горячий. Волна гордости захлестнула её от осознания того, что она способна оказывать на него такой эффект.

— Пожалуйста, — простонала она. Она была так близко к его члену. Она попыталась податься вперед, издав короткий всхлип, когда он отступил. Он дразнил её. Ублюдок.

— Еще нет, маленькая ведьма. — Он отошел, оставив её подвешенной в своих тенях — или они были теперь её? Она уже не могла понять, кто ими управляет. Всё, что она знала — это было чертовски восхитительно. Феликс сел на диван, обхватив себя рукой, пока тени вокруг неё снова пришли в движение.

Она тяжело дышала, кровь приливала к голове, когда тени сдавили её ещё сильнее. Мурашки побежали по коже, когда новые жгуты начали исследовать её тело. Один из них обвился вокруг левой груди, и кончик тени, словно живой, принялся ласкать и играть с её соском. С губ сорвался стон. С правой грудью, где у неё был пирсинг, тень обходилась осторожнее, деликатно подрагивая. Она извивалась под этими прикосновениями, чувствуя, как они продолжают исследовать её.

— Ты такая молодец, котенок, — его голос звучал отовсюду и ниоткуда одновременно. — Не молчи. Стони для меня.

Она подчинилась его приказу, выпуская стон, который до этого отчаянно сдерживала.

— Хорошая девочка.

Блять. Она приоткрыла один глаз, наблюдая за Феликсом искоса, видя, как он ласкает себя, глядя на неё. Восторг пронзил её — осознание того, что она сделала это с ним, довела его до такого возбуждения, что он не смог удержаться и принялся за себя.

Тень лизнула её киску, словно длинный язык, собрав всю влагу, и подняла её вверх, как трофей, чтобы Феликс мог на это полюбоваться.

— Черт, маленькая ведьма, ты так, блять, течешь для меня.

Очередной стон вырвался из её горла. Она уже успела соскучиться по прикосновению тени. Ей было плевать, насколько жалко и зависимо она выглядела, выпрашивая его внимания. Она хотела большего. Она хотела быть, блять, наполненной до краев.

Словно услышав её немую просьбу, тень вернулась, чтобы вновь затанцевать у её входа. Она слизала остатки влаги, скользя вверх и вниз, втирая её в самый чувствительный узел нервных окончаний. Эйвери едва не взмолилась о большем. Взмолилась о нём самом. Но эта мысль оборвалась, когда тень каким-то образом плотно обхватила её клитор и начала с жадностью втягивать его в себя. Эйвери дёрнулась в путах, прерывистый вдох вырвался из её груди, пока невидимая сила ласкала её складки. — Чёрт…

— Уже дрожишь, маленькая ведьма?

Она выдохнула, когда хватка тени стала ещё туже. Её бёдра действительно дрожали, но она не собиралась доставлять ему такого удовольствия. Он и так уже владел ею слишком сильно. Вместо ответа она пробормотала что-то невнятное.

— Используй слова, — с ухмылкой произнёс Феликс.

О, богиня. Она хотела большего. Она хотела ощутить его внутри себя. К чёрту все принципы. Она выдохнула дрожащее: — Пожалуйста.

Он издал довольный рык, который эхом разнёсся по комнате. Ещё один жгут обвился вокруг её шеи, слегка сдавливая её — ровно настолько, чтобы усилить наслаждение, пока тени продолжали терзать её изнывающий от желания клитор.

— Ты такая красивая, когда умоляешь. — Он издал мрачный смешок. — Хочешь ещё ласк? Тебе стоит только попросить.

Наслаждение накатывало волнами, всё выше и выше, пока ей не показалось, что она сейчас взорвётся. Другие отростки играли с её входом, растягивая её киску так широко, что её сок начал капать на пол, словно тихий ручей.

— Трахано, умоляй меня об этом, Эйвери.

— Пожалуйста, — взмолилась она.

— Пожалуйста, что?

— Пожалуйста, трахни меня.

Этого ему было достаточно. Теневой жгут изменил форму, приняв очертания члена, и с силой вонзился в неё, заполняя до самых краёв. Прежде чем из её горла успел вырваться крик, другой жгут змеёй скользнул в рот, перекрывая звук, чтобы она не оповестила всё общежитие о том, чем занимается. Тени работали в тандеме: они толкались и ласкали её, пока она оседлала их прямо на глазах у оборотня. Рваные стоны вырывались из её груди, пока они тянули её всё выше и выше, и каждое движение приближало её к краю.

Он вогнал в неё ещё один отросток. Затем другой.

— Больше не надо… я не могу, — выдохнула она. Она чувствовала себя такой наполненной, что, казалось, вот-вот взорвётся.

— Ты примешь ещё один, котёнок, всего один последний.

Он ввёл ещё один. Она думала, будет больно, но это доставило ей лишь ещё больше, блять, невероятного удовольствия.

Она слышала, как Феликс приближается к своей разрядке. Звук его рук, скользящих вверх и вниз по члену. Его тихие, сдавленные стоны.

— Феликс, я сейчас…

— Кончай для меня, Эйвери, — скомандовал он.

Она подчинилась. Этого было достаточно. Она выгнулась дугой, пальцы ног сжались, когда её мир разлетелся на куски. Оргазм накрыл её, как волна изысканного наслаждения. Она извивалась и содрогалась в объятиях теней. Её тесная киска сжималась вокруг них, пока она вся дрожала от накатывающих ударных волн экстаза.

Но тени не остановились. Не до тех пор, пока она не повернула голову, чтобы посмотреть на Феликса, тяжело дыша в такт бешеному стуку сердца. И в конце их незримой связи она почувствовала его. Такой же нуждающийся, как и она сама. Такой же алчный. Их дыхание выровнялось, сердца забились в унисон, когда она ощутила волну его наслаждения, пронесшуюся по их связи. Его глаза открылись и впились в её взгляд, когда он сам сорвался в пропасть, и его семя хлынуло из него, словно извержение великолепного вулкана. Всё это время он ни на секунду не отрывал от неё своего взгляда разноцветных глаз.

Если это считалось запретным, то почему же это ощущалось настолько правильно?

Глава двадцать семь

Феликс

Как бы странно это ни звучало, Феликс любил наблюдать за тем, как Эйвери спит. Медленные подъёмы и опускания её груди, слегка приоткрытые губы. Он был совершенно очарован. Это было единственное время, когда он мог по-настоящему смотреть на неё, не слушая голос в своей голове, твердивший, что пора отвернуться. Что слишком долгий взгляд означает желание того, чего он не может иметь. Он всё равно смотрел.

Каждую ночь Феликс заучивал наизусть скопления веснушек, рассыпанных по её коже, словно брызги краски на холсте. Кто-то счёл бы их несовершенствами, но ему нравилось, что из всех людей в мире только один человек выглядит в точности как Эйвери. Что у неё есть веснушки, которые принадлежат только ей. И теперь он знал вкус её тела. Но этого было мало. Он всё ещё не знал, каковы на вкус её губы. Они уже целовались однажды, да, но в тот первый раз он не придал этому значения, а теперь жалел, что не был внимательнее.

Оставив её спать, Феликс прихватил её телефон и вышел из комнаты в коридор, приняв человеческий облик и накинув форму Кайруина. В коридорах оставалось лишь несколько запоздалых студентов; большинство из них были слишком заняты своими делами, чтобы удостоить его чем-то большим, чем мимолётный взгляд — включая Каллума, который по привычке стоял у подножия лестницы. Феликсу стоило огромных усилий не впечатать голову Каллума в каменные ступени за то, что тот сделал.

Каллум не заслуживал Эйвери. Но Феликс не был уверен, заслуживает ли её он сам.

Даже сейчас, когда она была всего лишь этажом выше, его неустанно тянуло обратно к ней. Поначалу это раздражало. А теперь? Без этой тяги он чувствовал бы себя опустошённым. До чего же жестока жизнь: даровать вкус рая, а потом вырвать его из рук. Когда придёт время, он не был уверен, что сможет её отпустить.

Он тряхнул головой. Она снова отвлекала его. А ведь её даже не было рядом. Он потратил достаточно времени на разгадывание загадок, но оставался ещё один вопиющий вопрос, с которым Сиро оставил его на днях. Оборотни продолжали пропадать, и каждая ниточка вела к Кайруину. А то, как Элери смотрела на него за обеденным столом… возможно, это было совпадение. Но когда его интуиция что-то подсказывала, он всегда прислушивался.

Феликс проложил путь обратно к башне Совета, где Эйвери однажды водила его на ужин, и, используя свой теневой плащ, проскользнул мимо стражников, оставаясь незамеченным. Главный зал поражал своим величием: взмывающие ввысь винтовые лестницы, сводчатые потолки. Стены были увешаны портретами бывших советников, и их нарисованные глаза неотрывно следили за ним, пока он, прижимаясь к краям, куда не дотягивался дрожащий свет свечей, карабкался по лестнице.

Он решил начать с той самой гостиной, где у них проходил ужин. Это казалось самым логичным первым шагом. Оставалось надеяться, что матери Эйвери там нет, хотя, скорее всего, она прятала свои секреты, словно грёбаный дракон, охраняющий золото. Это было вредным стереотипом по отношению к его друзьям-драконам, но, справедливости ради, он сам видел, как они буквально складировали золото в пещерах под своим логовом. Некоторые инстинкты природа не способна сломить ни в ком.

На полпути вверх поток пыли, похожий на перекати-поле, преградил ему путь. Он мог бы легко перешагнуть через него, но Феликс замер. Это были не просто случайные пылинки. Это были чёртовы «пылевые зайчики».

Присев, он погладил одного из них по голове, и тот, радостно попрыгав вокруг его ног, пустился наутёк. Планы менялись. Он решил последовать за маленькими существами. Плохая ли это идея — идти за пылевым зайчиком? Вероятно. Но они уже помогали ему раньше, поэтому он доверился своей интуиции, которая буквально кричала, что нужно идти следом. Именно этот голос спас ему жизнь. В этот раз любопытство его не погубит, сучки.

Существа повели его вниз, а затем — по другой винтовой лестнице, уходящей глубоко в подбрюшье башни Совета. Пространство сузилось настолько, что Феликсу пришлось пригнуть голову, чтобы не задеть базальтовые стены, высеченные прямо в толще земли. В трещинах свисал мох, воздух становился всё плотнее с каждым шагом вниз. Вокруг не раздавалось ни звука — даже его тяжёлые шаги поглощала гнетущая тишина.

Внизу путь преграждала массивная арочная дверь. Подойдя ближе, он заметил барельеф, изображающий Серитуэн, побеждающую своего бога — Арауна. Богиня натравливала на Арауна двух своих псов, занося над ним копьё, пока тот молил о пощаде. Феликс не был великим искусствоведом, но дверь не выглядела такой древней, какой пыталась казаться. Её цвет был слишком однородным, чтобы быть результатом естественного старения. Но чёрт возьми, что он вообще в этом понимал? Он был всего лишь котом в мире ведьм. Здесь ничто не работало так, как должно.

Игнорируя свои подозрения, он потянулся к двери. Но прежде чем он успел коснуться её, пылевые зайчики издали такой встревоженный писк, на который, как он думал, были не способны.

Какого чёрта?

Рука Феликса дёрнулась назад, и, надо же — перед дверью мерцал слабый отблеск барьера.

Защитное заклятие.

За свою жизнь он прошёл через многое; ведьмы имели привычку ставить магические барьеры против оборотней, но он всегда находил способ их обойти. Был лишь один барьер в Лондоне, который ему так и не покорился, и он категорически отказывался тешить своё эго признанием, что какая-то мерцающая стена смогла его остановить. Этот барьер выглядел точно так же: словно рябь крови на поверхности воды.

Чисто из вредности он направил свою магию прямо в заклятие. Обычно в такие моменты он чувствовал сопротивление. Напор, который нужно было преодолевать, выкладываясь до дрожи в конечностях, как у паршивой собаки.

Но этот барьер поддался подозрительно легко. Он расступился почти мгновенно, создав проход ровно настолько широкий, чтобы Феликс успел схватиться за ручку, открыть дверь и шагнуть внутрь, прежде чем магия захлопнулась обратно.

Эго восстановлено. Он лучший.

И всё же, крошечный червячок сомнения в глубине разума подсказывал, что что-то в нём изменилось. Его магия изменилась. Его грёбаное сердце изменилось ради маленькой ведьмы, которую он оставил спать в общежитии.

Внутри пространство расширялось, превращаясь в высеченную в скале пещеру, где чёрные стены поглощали свет. Даже с его превосходным зрением комната казалась абсолютной пустотой. Насколько он мог судить, здесь никого не было, но это не мешало его чувствам обостриться, словно в помещении кто-то присутствовал. Достав из кармана телефон Эйвери, он включил фонарик и пошёл вдоль стены, пока не наткнулся на подобие полок, вырубленных прямо в базальте.

Присмотревшись, он понял, что это статуэтки животных.

Сотни и сотни статуэток животных.

Мир качнулся.

Какого чёрта ведьмам понадобилась комната, полная фигурок зверей, спрятанная за магическим барьером? Ужас расползался по его груди, словно гниль. Чем дальше он продвигался вдоль пыльных полок, тем сильнее становилось это чувство разложения.

Грифон, селки, пегас, василиск. Это были их фамильяры? Или просто безделушки?

Нет. В это было бы проще всего поверить, но в глубине души он знал правду. Приторный запах магии почти подтверждал его догадки. Он пропитал всё вокруг, вызывая у Феликса непроизвольный рвотный позыв. В этой комнате было гораздо больше магии, чем просто защита на входе.

Феликс поднёс руку к одной из статуэток — магия, исходящая от неё, была настолько осязаемой, что пальцы начали дрожать. Он поднёс ладонь ближе, почти коснулся поверхности, как вдруг острая боль пронзила его. Он отпрянул, чувствуя, как по руке пробежала судорога. Ещё один грёбаный барьер. Как он мог его не заметить? Он прижал дрожащую руку к груди, пока пальцы немели от шока, и из горла вырвался сдавленный стон.

Из коридора донеслись голоса. Кошачьи уши Феликса дёрнулись, пытаясь уловить направление и источник звука.

Инстинкты сработали мгновенно, и он метнулся в тёмный угол, силясь принять звериный облик. Но ничего не вышло. Он не мог использовать даже магию, чтобы скрыться. Это было последним подтверждением, в котором он нуждался: эта комната была создана не для того, чтобы не впускать оборотней. Она держала их внутри. Запертые в проклятых статуях, как подопытные в грёбаной банке. Убить их было бы куда более милосердным поступком.

К горлу подступила желчь, пока он вжимался в холодный камень. Он знал, что ведьмы — больные на всю голову твари, но это выходило за рамки любого понимания. Какого чёрта они держали целую армию оборотней в своём подвале? Он должен был рассказать Сиро. Должен был выбраться с этого острова, пока они не нашли его и не превратили его задницу в какую-нибудь керамическую статуэтку кота. Хотя, надо признать, она была бы самой красивой на полке.

Когда голоса стихли, он дрожащими руками схватил телефон Эйвери и начал фотографировать их. Не статуи. Их. Сотни жизней, застывших в стазисе. Сиро, несомненно, поверит ему, но доказательства не помешают. Даже глядя на снимки, он всё ещё не был уверен на сто процентов в увиденном.

Голова раскалывалась — то ли от спёртого воздуха, то ли от невыносимой головной боли, которую ведьмы, казалось, вызывали у него одним своим существованием. Почему они не могли быть нормальными, а не изображать из себя злодеев из мультфильмов, потирающих ручонки? Разобравшись с этим, он обязательно возьмёт отпуск. На мгновение он позволил себе помечтать о тёплом солнечном месте, где нет воды, и об Эйвери, лежащей обнажённой на кровати. Идеально.

На миг это блаженство помогло ему с лёгкостью пройти сквозь барьер в обратном направлении. Тот вновь расступился без лишних вопросов. К несчастью, даже мысли о его маленькой ведьме, раскрывающей бёдра, словно приглашая к трапезе, не могли заглушить в голове пульсирующий ужас от осознания правды о пленённых оборотнях под землёй. Он понимал, что в конце концов должен уйти. Он не мог продолжать играть роль питомца всю оставшуюся жизнь. Ему нужно было вернуться в логово как можно скорее. Но что-то болезненно треснуло у него в груди при одной мысли об этом — о том, чтобы оставить Эйвери.

Однако больше всего его мучил другой вопрос: как отреагирует она? Каждая клеточка его существа хотела рассказать ей правду. Хотела защитить её, даже если это было против всех правил. И не в этом ли заключалась вся его нынешняя жизнь? Он не должен. Но, клянусь богом, как же отчаянно он этого хотел.

Завернув за угол лестницы, он едва не столкнулся с телом, которое преграждало ему путь.

— Прости, — сказал Феликс, пытаясь проскользнуть мимо плеча этого человека.

— Что ты здесь делаешь? Студентам запрещено находиться здесь, внизу, — произнёс чей-то голос.

Глаза Феликса метнулись вверх, к Рен, стоящей на лестнице со скрещенными на груди руками. Её глаза и глаза Эйвери были практически идентичными, но на этом сходство заканчивалось. Увидев их на улице, он ни за что не подумал бы, что они сёстры. Рен напоминала ему пантеру, тогда как Эйвери была пушистым котёнком. Впрочем, его котёнок всё равно мог оставить царапины.

— Я искал туалет, — сказал Феликс, лениво прислоняясь к каменной стене.

— Здесь, внизу, нет никаких туалетов.

— Что ж, теперь я это знаю, — сказал он, пытаясь протиснуться мимо силовика, которая даже не сдвинулась с места. Он сделал шаг назад вниз, давая ей почувствовать, что она владеет ситуацией.

— Как тебя зовут? — Властность в её голосе могла бы заставить дрогнуть человека послабее.

— Феликс, студент по обмену.

— Фамилия?

Он не думал, что она оценит совет пойти и отсосать член. О, как же ему хотелось это предложить.

— Солав.

Она сузила глаза, глядя на него. Каждая кость в его теле чувствовала, что она не верит ни единому его слову. Его ноздри раздулись от разочарования — едва уловимое движение, но Рен всё же заметила его. Она была куда проницательнее любой ведьмы, которую он когда-либо встречал. Ни один из них не сдвинулся с места; оба хищника кружили друг вокруг друга.

В конце концов Феликс отодвинулся в сторону и озарил лицо ослепительной улыбкой. В этот раз он уступит ради сохранения прикрытия. В следующий раз ей не так повезёт. Хотя Эйвери, вероятно, не понравилось бы, если бы он убил её сестру. Уф. Теперь каждое его решение вращалось вокруг этой маленькой ведьмы.

Рен не сводила с него глаз, пока он не скрылся из виду. Когда Феликс услышал шаги, направляющиеся вниз, он наконец выдохнул. Неужели она пошла в ту комнату, полную оборотней? Она знала? Знала ли Эйвери?

Феликс не был человеком, склонным к сомнениям, ни по каким меркам, но, возможно, он был слишком доверчив, полагая, что она просто примет его. Возможно, он был глупцом. Возможно, связь сделала его недалёким. Оборотни были всем тем, что им с детства внушали ненавидеть и уничтожать.

Так ли сложно было поверить в то, что вся семья была замешана в этом?

Вовсе нет.

Семена сомнения начали прорастать, словно ядовитый плющ, прокладывая себе путь сквозь каждое их взаимодействие. Каждый момент. Эйвери казалась невинной, но насколько это было лишь маской? Был ли это её план с самого начала? Его отец недооценил ведьму, и это стоило ему жизни.

Он не позволит маленькой ведьме сделать то же самое. Даже если это будет означать уход от единственного человека, который когда-либо заставлял его что-то чувствовать. Даже если это будет означать вырывание связи с корнем и позволение той пустоте вновь поглотить его целиком.

Ведьмы никогда не победят.

Когда Феликс вернулся в общежитие, было уже далеко за полночь.

Эйвери всё ещё крепко спала, на подушке осталось небольшое пятнышко слюны, а рядом с её головой свернулись в пушистый комок пылевые зайчики. Им повезло, что у неё не было аллергии. Несмотря на всё произошедшее, Феликс усмехнулся при виде этой картины. Его было так легко заставить растаять рядом с ней. Он был совершенно, абсолютно влип.

До встречи с ней он не хотел ничего, кроме как быть одному. Люди утомляли, раздражали и бесили его до чёртиков. В конце дня он всегда молил лишь об одном — чтобы все просто оставили его в покое.

Но с Эйвери, впервые в своей грёбаной жизни, он хотел её компании больше, чем своей собственной. Он хотел засыпать вместе с ней. Просыпаться вместе с ней. Он хотел проводить каждую чёртову минуту бодрствования в её присутствии. А больше всего он хотел её саму.

Забавно, но его отец рассказывал ему ровно то же самое однажды за ужином. Он объяснял Феликсу, что чувствует оборотень, когда встречает того единственного человека во Вселенной, который создан в точности для него. Дар от Арауна. Возможно, это была просто связь, но теперь Феликс не мог списывать всё только на неё. Это был он сам. Вся его катастрофическая, грёбаная ошибка.

И всё же что-то удерживало его. Пока он не узнает наверняка, он всё ещё держался одним пальцем за край этой пропасти.

Проведя рукой по волосам, он набрал номер, по которому раньше звонил Сиро. Может быть, ему нужно было напоминание о доме. Может, Сиро смог бы отговорить его от того, какую глупость он совершает. Ты запал на ведьму? О, как же Сиро, блять, смеялся бы. Ведьмы — их смертельные враги, и никто не ненавидел ведьм сильнее, чем Феликс. И он всё ещё ненавидел их, просто не Эйвери; она была роковым исключением.

Линия не зазвонила; раздался лишь звуковой сигнал, означающий, что вызов не прошёл. Он попробовал снова. То же самое. Какого чёрта?

Открыв сообщения, он попытался отправить фотографии статуй. Статус: не доставлено. Снова. Не доставлено. Снова. Не доставлено.

Ледяные иглы пронзили всё его тело. Кто-то узнал? Что-то случилось с Сиро? Его стая могла находиться под ударом ведьм, а он даже не знал об этом. Он подводил их, думая только о себе, будучи под каблуком у грёбаной ведьмы. Да что там под каблуком — он был порабощен гораздо сильнее.

Он никак не смог бы справиться с этим в одиночку. Снять какое бы то ни было заклятие, наложенное на эти тюрьмы. Ему нужно было выбраться с этого проклятого острова. Вернуться с целой армией, или чем-то еще, хоть с чем-нибудь. Но самое сложное во всем этом? Он не хотел уезжать без Эйвери.

Теплая рука сжала его запястье, вырывая из омута мыслей. Когда она вообще успела проснуться?

Феликс резко обернулся, встретившись с её сонными глазами, в то время как она терла их другой рукой.

— Что ты делаешь? — сонно спросила она. — Ты в порядке?

Этот момент сломил его. Этих трех коротких слов было достаточно, чтобы его губы начали двигаться раньше, чем он смог себя остановить.

— Я кое-что нашел.

Глава двадцать восемь

Эйвери

— Я кое-что нашел.

Сердце Эйвери упало в пятки от этих слов.

Она моргнула, глядя на Феликса в тусклом свете своей комнаты, рука всё ещё сжимала его запястье. Его пульс колотился под её пальцами, что, вероятно, было не лучшим признаком. Он осторожно высвободился и сел на кровать, ссутулив плечи. Что бы это ни было, это выбило его из колеи настолько, что он даже не пытался скрыть свою тревогу. Ничего хорошего это не предвещало.

— Что ты нашел? — тихо спросила Эйвери.

Он вытащил её телефон, не отвечая. Открыв галерею, он пролистал до конца и повернул экран к ней. Тревога пробежала по её позвоночнику, когда она взглянула на снимки. Ряды статуэток животных на полках.

— Что это? — спросила она, боясь услышать ответ.

— Оборотни.

Её сознание на мгновение замерло. — Что?

Она ждала, что он скажет, будто это шутка. Но он молчал.

— Сотни из них, запертых в статуях. — Он пролистнул к следующей фотографии, потом к другой. С каждым снимком ужас сжимал её внутренности всё сильнее. — Вся комната была защищена десятком барьеров.

Рука Эйвери задрожала. В голове проносились сотни вопросов. Кто? Что? Чёрт возьми, зачем? Сердце колотилось в груди. Она не была готова к такой информации. Если это правда, всё изменится. Особенно теперь, когда Феликс узнал. Хрупкое перемирие между двумя видами рухнет.

— Где? — это единственное слово, которое она смогла выдавить из себя.

— Под башней Совета. — Он провёл рукой по волосам и тяжело выдохнул. — Пылевые зайчики привели меня туда.

Губы Эйвери приоткрылись. — Это богиня привела тебя туда.

— Думаю, она хотела, чтобы я это увидел. — Феликс выглядел измученным. Может быть, это было извинение богини за тот лабиринт. Но почему богиня стала бы помогать оборотням? Её всегда изображали как ту, что ненавидит их. Это было в их учениях, в самой структуре их общества.

Ноги её подкосились. Она опустилась на кровать рядом с ним, согнувшись пополам и обхватив себя руками за ребра, потому что грудь проваливалась внутрь, рушась под тяжестью услышанного. Естественная часть её натуры хотела сомневаться в его словах. В конце концов, он был оборотнем. Если бы она не вызвала его сама, она могла бы подумать, что всё это — лишь хитроумная уловка. Но после всего, через что они прошли, это казалось невозможным симулировать. Она отчаянно хотела верить ему. Чтобы это было правдой. Не заточенные оборотни. А они сами. Кем бы они ни были. Чем бы ни сделала их эта связь. Ничто в её жизни не имело столько смысла, сколько это. И всё же, всё остальное вокруг казалось совершенно бессмысленным. Оборотни, запертые под башней Совета? Это было поистине дьявольски.

— Как ты думаешь, кто за этим стоит? — спросила она.

Феликс посмотрел на неё так, словно умолял не произносить этого вслух.

— Нет, — прошептала Эйвери. Внутри неё что-то надломилось. Ногти впились в руки так сильно, что на коже остались следы. Боль заземлила её на долю секунды, прежде чем паника поглотила всё остальное.

— Это единственный человек, который подходит, Эйвери.

— Почему? — её голос дрогнул. — Это не может быть она.

— Ты слышала, что твоя мать говорила за обеденным столом.

Её мать была стервой, но это было за гранью обычного зла. Запирать оборотней в статуи? И ради чего? Разве она не должна была просто убить их? Эйвери прижала ладони к глазам, чтобы сдержать слёзы, готовые хлынуть наружу.

— Что ты собираешься делать? — Это был глупый вопрос. Она уже знала ответ.

— Я должен вытащить их. — Желваки на скулах Феликса заходили. — Но я не могу сделать это в одиночку.

Она поняла, что он хотел сказать, даже не услышав этих слов. Он должен уйти. Вернуться в Лондон. В любом случае, он не мог оставаться здесь вечно. С каждым днём вероятность того, что его поймают, возрастала. Здесь было небезопасно. И всё же каждая частичка её существа кричала о том, чтобы быть с ним каждую минуту. Связь вибрировала между ними, и она чувствовала, как его тревога просачивается сквозь неё, как его беспокойство достигает пика, пока он наблюдал за тем, как она теряет самообладание. Это делало всё только хуже. Потому что он был здесь, видел, как она разваливается на части из-за того, что её мать сделала с такими, как он, а через два дня он уйдёт, и она никогда его больше не увидит, и сотни оборотней заперты в камне, и её мать — чудовище, и…

— А как же связь? — Она возненавидела то, как жалко прозвучал её голос.

Его ответ прозвучал безэмоционально, но глаза выдавали его с головой. — У нас есть два дня до финальной загадки. После этого связь будет разорвана, и я уйду.

Эйвери вздрогнула. Она прижала руку к груди, словно могла физически остановить своё сердце от того, чтобы оно не выскочило наружу. В горле встал ком, новая волна паники грозила захлестнуть её. Но в этот раз она подавила её.

Что-то неразличимое промелькнуло на лице Феликса. Но он ничего не сказал. Сказать было нечего. Оставалась лишь мрачная реальность, стоявшая перед ними. Любое будущее, которое они могли бы иметь, было разорвано в клочья, потому что тысячи лет назад две стороны решили ненавидеть друг друга.

Вместо этого внутри неё начала закипать ярость, возводя стены. На него. На богиню. На несправедливость всего происходящего. Он фундаментально изменил что-то внутри неё. Её магию, да. Но нечто гораздо большее. Гораздо большее, чем она должна была позволить. Что происходит, когда нечто настолько переплетённое невозможно распутать?

Это не имело значения. По крайней мере, не тогда, когда сотни людей были заточены в статуях. Не оборотней. Людей. Она должна помочь всем, чем сможет, независимо от того, чего она сама хотела.

Грустная улыбка коснулась её губ.

— А до тех пор?

Его черты смягчились.

— Мы будем притворяться.

— Притворяться в чём?

— Притворяться, что у нас мог быть шанс.

Майя рыгнула, передавая бутылку обратно Эйвери. Их еженедельный ритуал был отложен из-за разных дел, но Майю это ничуть не заботило.

Эйвери почувствовала горькое чувство вины, сделав глоток и отдав бутылку своей лучшей подруге. Раньше они рассказывали друг другу всё — ну, по крайней мере, она всегда была откровенна с Майей. Потребность выложить ей всё, что произошло за последние несколько дней, съедала её изнутри, и, вероятно, это была одна из причин, по которой она избегала подругу. Эйвери задавалась вопросом, как Майя отреагирует, если узнает, что под башней Совета погребены оборотни. Не то чтобы Эйвери собиралась ей рассказывать. Она и так подвергала подругу опасности, просто находясь здесь, в одной комнате с оборотнем.

Феликс пообещал не трогать её. И он мирно наблюдал за ними с кровати, как и говорил. Где-то в глубине души она знала, что он ничего не сделает. Что, несмотря на его сущность, она могла ему доверять. Это было безумие — доверять оборотню. Но она доверяла. Если бы две недели назад кто-то сказал ей, что она будет доверять оборотню больше, чем собственной семье, она бы назвала этого человека сумасшедшим. Но такова была её паршивая реальность. Алкоголь казался единственным выходом.

Эйвери улыбнулась ему, сделав ещё один глоток из своей бутылки. Даже в облике кота он заставлял её живот сжиматься от предвкушения. Телевизор они выключили давным-давно, и тёплое, пьяное чувство разливалось по её венам. В середине реалити-шоу они переместились на пол, где Майя закинула ноги на диван.

— Твой фамильяр всегда так смотрит? — хихикнула Майя.

— Да, бывает.

— Это жутко. То есть, мой, конечно, всегда рядом, но он не пялится вот так. — Майя с любовью взглянула на своего ворона, бросив ему кусочек попкорна, который тот грациозно поймал в воздухе.

— Иногда он спит.

— Я рада, что у тебя появился фамильяр, но мне жаль, что именно этот, — фыркнула Майя.

Эйвери притворно ахнула и слегка ударила Майю тыльной стороной ладони. — Он просто… внимательный.

Развлечение Феликса отозвалось в их связи глухим рокотом. Он был куда более чем просто внимательным.

Майя приподняла брови и отвела взгляд. Она была умна; она определённо чувствовала, что с ним что-то не так. Майя всегда умела читать Эйвери, словно книгу заклинаний; она видела её ложь насквозь ещё до того, как Эйвери открывала рот. К счастью, алкоголь, вероятно, притуплял её беспокойство. Кто бы мог заподозрить, что в их богом забытой комнате в общежитии прячется оборотень?

— Ты уже решила, что наденешь на вечеринку в Ночь Духов?

Ночь Духов. Тьфу. Точно. В Ночь Духов всегда устраивали масштабную вечеринку; они ходили туда вместе каждый год. Даже после смерти отца Эйвери не пропускала её. Это не было веселым мероприятием, но она всё равно шла. А им предстояло разгадать финальную загадку. И разорвать связь. Эйвери сделала глоток из бутылки, чтобы наполнить грудь жжением, которое заглушало другие чувства, грозившие вырваться наружу.

Два дня. Это всё, что у них оставалось.

— Я ещё ничего не подготовила. Думала просто надеть тот же костюм, что и в прошлом году, — сказала Эйвери.

— Фу-у, это так скучно, — протянула Майя, надув губы и показав большой палец вниз, прежде чем опереться на локти. — К тому же я знала, что ты так скажешь, поэтому велела сшить для тебя кое-что в комплект к моему.

— Майя, — произнесла Эйвери, чувствуя, как сжимается горло. Майя заказала для неё костюм. В то время как сама Эйвери всю неделю врала ей в лицо. Богиня, она действительно была ужасной подругой.

— Эйвери, даже не начинай, — предупредила она. — Сделаю тебе сюрприз в тот день.

Эйвери мягко улыбнулась, положила руку на руку Майи и сжала её, отчего сердце сжалось так же больно. — Спасибо.

По крайней мере, у неё останется Майя.

Майя улыбнулась в ответ и отмахнулась. — Ой, хватит этой сентиментальности, давай, ты же знаешь, я это ненавижу.

Вот она, её подруга.

— Ладно, давай сыграем в игру. Ты должна ответить на вопрос или выпить, — сказала Майя.

Эйвери не понравилось, к чему всё шло, но она согласилась.

— Я начну.

— Лучший секс в твоей жизни?

— Лучше скажи, что это я, маленькая ведьма, иначе я обижусь, — прозвучал голос Феликса прямо в её голове через связь.

Эйвери сделала жест, словно застегивает рот на молнию, и приложилась к бутылке. Не могла же она сказать, что это тот самый оборотень, который сейчас лежит на кровати.

Рот Майи открылся от удивления. — Ах ты, хитрая лисичка, я знала, что ты с кем-то встречаешься!

— Что?! — вскрикнула Эйвери. — Как ты вообще могла это узнать?

— Ну, во-первых, ты только что подтвердила это своей реакцией. Во-вторых, ты бы просто ответила «Джулиан», ведь это был твой проверенный временем вариант.

Черт. Она поймала её.

Из груди Феликса донесся утробный рокот. — Серьезно? Ты несколько раз возвращалась к Джулиану с его лицом, по которому так и просится кулак?

— Заткнись, это была ошибка.

— Ошибки-и, — протянул он.

Эйвери проигнорировала его и снова переключила внимание на Майю. Её щеки горели. Разговор свернул на опасную территорию, и ей нужно было увести его куда угодно в другое русло. — Ладно, да, хорошо, я с кем-то встречаюсь. Но я пока не могу сказать, с кем.

— В этом нет нужды. — Майя подняла руку. — Я уже знаю, кто это.

О, богиня. Она знает. Паника пронзила её, каждая мышца сковалась. Это ловушка. На ней какое-то записывающее устройство, и она пытается вывести её на чистую воду. В её воображении тут же разыгралась сцена: силовики в цепях волокут Эйвери в зал Совета или сжигают её на костре, как её предков. Феликс превращается в пепел.

— Это тот студент по обмену, верно? — Майя заиграла бровями.

Эйвери выдохнула, и паника ушла так быстро, что у неё закружилась голова. Она угадала наполовину. Больше чем наполовину. Упустила лишь крошечную, незначительную деталь: что она переспала с оборотнем. — Виновна, — процедила она сквозь зубы, нацепив на лицо неловкую улыбку.

— Я так и знала! — воскликнула Майя, поднимаясь, как шаткий олененок, и указывая на неё длинным пальцем. — Почему ты не сказала мне? — в её голосе послышалась нотка обиды.

Потому что я не могу! — хотела закричать Эйвери.

Вместо этого она лишь выдавила:

— Прости меня.

Глаза Майи смягчились.

— Ты ведь знаешь, что всегда можешь рассказать мне обо всем, правда? Я не буду тебя осуждать.

Если бы она только знала. Желчь подступила к горлу — то ли от алкоголя, то ли от чувства вины; желудок скрутило узлом.

«Не говори ей», — раздался в её голове голос Феликса.

«Я знаю», — улыбнулась Эйвери, отвечая им обоим, но ни на кого из них не глядя. Ей отчаянно хотелось рассказать Майе всё; она хотела, чтобы у неё был кто-то, кроме Феликса, с кем можно было бы обсудить эту безумную неделю. Чтобы привести мысли в порядок. Или хотя бы просто выговориться. Было бы так легко сказать: «Эй, я призвала оборотня с помощью кровавой магии, привязала его к себе, а теперь мечтаю о том, как буду трахаться с ним до самого рассвета. О, и ещё кое-что: мама держит сотни пленённых оборотней под землёй. Передашь виски?»

Эйвери никогда не умела хранить секреты. И виски сейчас совсем не помогал. Она была из тех людей, для которых молчание о чём-то важном причиняло физическую боль. Но даже если бы она рассказала всё Майе, и та, по милости богини, не сдала бы её и не убежала с криками, Майя оказалась бы в опасности.

— Но он та-а-акой горячий, — пьяно протянула Майя. — Я сразу поняла, как он раздевал тебя взглядом на уроке, что ты ему безумно нравишься.

— Да, он довольно симпатичный.

— Симпатичный? Погоди, я покажу тебе, что значит «чертовски симпатично», — низким голосом прорычал Феликс, отчего у неё по спине побежали мурашки.

Живот скрутило от предвкушения, жар разлился внизу живота. Воспоминания о его губах, его тенях… То, как он касался её, было чем-то божественным, словно он поклонялся ей. Она испытала такой оргазм, что перед глазами заплясали чёртовы звёзды. Казалось невероятным, что может быть ещё лучше, но что-то подсказывало: они только начали.

Эйвери нужно было сменить тему. — Ладно, мой ход. Самая странная вещь, которую ты когда-либо делала?

Майя закрыла лицо ладонями и смущённо склонила голову набок. — Не-е-ет, ты будешь меня осуждать.

Эйвери поперхнулась виски, когда пила, и рассмеялась так, что часть напитка пошла через нос. — Поверь, я буду последним человеком, который осудит тебя за что-либо. Особенно сейчас, когда у секретов Эйвери появились свои собственные секреты.

— Ой, ладно, только потому, что я не хочу напиться ещё сильнее, чем сейчас, — проворчала Майя.

Неужели всё могло быть настолько плохо? Это же Майя. Если не считать её пристрастия к алкоголю, она была практически святой.

— Я… — она замялась, — я читаю много эротики.

Эйвери покачала головой. — Ты… ты блудница! — в шутку закричала она. — Сжечь ведьму! — Эйвери сделала вид, что брызгает на неё водой, чтобы смыть грехи, пока Майя хихикала.

— Да ладно тебе, — сказала Эйвери. — Это совсем не странно; я сама постоянно такое читаю.

«Правда, что ли?» — прозвучал голос Феликса у неё в голове.

— О, богиня! Серьёзно? Как мы могли ни разу об этом не поговорить?

— Ладно, но что именно ты читаешь? — спросила Эйвери.

Это точно было не порно с оборотнями; не все были такими дегенератами, как она.

— Я бы никогда, ни за что не сделала этого в реальной жизни, и, конечно, они, ну, типа, супер-плохие.

О, чертова богиня.

— Но я недавно прочитала роман про оборотня-василиска, и никогда в жизни не была так возбуждена.

Эйвери взвизгнула так громко, что Майе пришлось повалить её на пол и закрыть ей рот рукой, чтобы их не обнаружила злющая комендантша. Когда Майя убрала руку, Эйвери призналась, что тоже читает порно с оборотнями. В итоге они лежали на полу, хохоча так сильно, что слёзы текли по их лицам, и каждый раз, когда они переставали хихикать, кто-то из них начинал снова.

Майя подняла бутылку в шутливом тосте. — За чтение порно с монстрами и принятие сомнительных жизненных решений!

Эйвери чокнулась своей бутылкой о бутылку Майи. — За сомнительные жизненные решения.

Объединённые страстью к «оборотническому» чтиву. Могли ли они стать ещё более близкими подругами?

Они выпили, и на мгновение всё показалось почти нормальным. Словно они были просто двумя подругами, пьяными в комнате общежития, обсуждающими нелепые вещи, которые не имели никакого значения. У неё был фамильяр, лучшая подруга, которая заботилась о ней больше, чем собственная семья, и она, наконец, начинала осваивать магию. На минуту она позволила себе погреться в лучах этой нормальности — ложной мечты о том, что всё сложилось так, как должно было. Это был хороший сон. Но, как и любой сон, реальность облила её своей ледяной водой.

«У тебя милый смех», — сказал Феликс ей в голове.

Может, реальность была не так уж плоха. Но она никогда не будет такой, как сейчас. Сердце сжималось от боли при мысли о будущем, которого, по правде говоря, не существовало. Не после того, что рассказал ей Феликс. Они с Феликсом разорвут связь, он вернётся в логово, откуда пришёл, а Эйвери снова останется без магии и в одиночестве. Майя, вероятно, отдалится — ведьмы почти никогда не покидали университет, не говоря уже об острове. Она попытается уйти, потерпит неудачу, и хотя Майя преуспеет в чём-то своём, со временем они потеряют связь, а семья отречётся от неё за саму дерзость попытки. Вероятно, им следовало сделать это уже давно. Её мать запирает оборотней в статуи, а Эйвери лежит на полу, пьяная и влюблённая в одного из них. Наследие семьи Аларч во всей своей грёбаной красе.

Внезапно слёзы смеха стали горькими. К счастью, Майя не заметила этого, поглощённая собственным миром пьяных грёз. Эйвери смахнула слёзы, которые прокладывали дорожки на её лице так часто, что, будь они порезами, давно превратились бы в шрамы.

— Маленькая ведьма, ты в порядке? — нежно спросил Феликс.

Она покачала головой, не отрываясь от пола. В следующее мгновение она услышала звук лап, ступающих по паркету, и цокот когтей по дереву. На мгновение Феликс просто заглянул ей в глаза, его разноцветный взгляд встретился с её, когда она повернула голову. Феликс боднул её, потираясь своей кошачьей мордочкой о её щеку, и грустная нежность нахлынула на неё.

Дыхание Майи выровнялось; она, казалось, всегда засыпала в комнате Эйвери.

Феликс ничего не сказал. Ему и не нужно было. Каким-то образом он знал. Может, он чувствовал то же самое. Как бы сильно они ни переплелись, в конце концов их всё равно разорвёт на части. Поэтому они просто притворялись. Притворялись, что этот день никогда не наступит.

Феликс переступил лапой и устроился у неё на груди. Ложась, он начал переминать лапками её одежду, выпуская когти. Эйвери прижала его к себе и разрыдалась в его мех. Он не шелохнулся, не проронил ни звука, и, зная, как сильно он презирает воду, он всё же позволил Эйвери плакать прямо на свою шерсть.

Глава двадцать девять

Эйвери

Эйвери легонько подтолкнула Майю, чтобы та проснулась достаточно для того, чтобы дойти до своей комнаты. Они, шатаясь, пробрались по коридору, и Эйвери уложила её в постель.

Когда Эйвери вернулась в общежитие, Феликс прислонился к деревянной балке, выглядя настолько непринуждённо привлекательным, что ей пришлось сделать дрожащий вдох, просто глядя на него. Его лицо украсила усмешка, а серебристый свет подчеркнул линию челюсти так, что он стал похож скорее на бога, чем на оборотня. Не то чтобы она когда-нибудь сказала ему об этом — у него бы так раздулось эго, что он просто улетел бы в небо.

— Я хочу кое-что тебе показать, — сказал Феликс.

— О?

Улыбка стала шире, и он толкнул окно вверх. Ночной воздух заколол её кожу, заставляя пламя в камине дрогнуть.

Бровь Эйвери взлетела вверх. — Ты хотел показать мне, что окно открывается?

Ей правда не стоило так сильно дразнить его. «Не кусай руку, которая тебя ласкает» — или как там звучит эта поговорка?

— Смешно, — бросил Феликс. Он ухватился за верхнюю раму и одним плавным движением выпрыгнул из окна на карниз снаружи. Чёрт бы побрал его кошачью грацию. Эйвери была больше похожа на жеребёнка, чем на кого-либо ещё. В детстве она попыталась залезть на дерево и, не успев подняться даже на фут от земли, упала и сломала руку. С тех пор высота никогда не была её другом.

Подойдя к окну, она высунулась достаточно далеко, чтобы увидеть, как он балансирует на каменном выступе, едва ли шире его ботинок.

— Ты что творишь? — прошипела она себе под нос.

Он протянул руку, ожидая, что она её возьмёт.

— Ты доверяешь мне?

— Нет, — выпалила она слишком быстро.

Он подался вперёд, достаточно близко, чтобы она увидела озорной блеск в его глазах. — Лгунья, — сказал он и, несмотря ни на что, схватил её за руку.

Она не сопротивлялась. Не отдернула руку. Она позволила ему перетянуть её через подоконник на карниз. Ветер трепал её волосы и пробирал до костей сквозь тонкую одежду. Было чертовски холодно. Но это было не самое худшее. По глупости, вопреки всякой логике, Эйвери посмотрела вниз и ахнула. Почему земля так далеко? Расстояние было таким пугающим, что у неё сжало желудок, а пальцы судорожно впились в его ладонь. Феликс подхватил её за подбородок, заставляя поднять лицо и смотреть на него, а не в бездну внизу.

— Я держу тебя, — просто сказал он. Но от этих слов сердце всё равно подпрыгнуло.

Даже если бы он не держал, она бы точно позаботилась о том, чтобы он полетел с этого карниза вместе с ней за то, что вообще поставил её в такое шаткое положение. Она не кошка и уж точно приземлится на голову, а не на ноги.

Хватка Феликса стала ещё крепче, когда он повёл её вдоль карниза туда, где сходились два ската крыши. Чёрная черепица накладывалась друг на друга достаточно сильно, чтобы уклон не был вертикальным, но всё равно подъём был довольно крутым. Каков был его план?

Он указал наверх. — Лезь.

— Ты сумасшедший? Я сорвусь.

— Единственное, во что ты сорвёшься — это я, маленькая ведьма.

На мгновение она замерла, сердце в груди забилось в бешеном ритме. Правда заключалась в том, что она уже сорвалась. Гораздо дальше, чем когда-либо хотела. А сорвётся ли он тоже?

Шелест деревьев заполнил тишину, прежде чем она успела собрать мысли в кучу. — Заткнись. Я не полезу туда.

Клыки Феликса блеснули в лунном свете. — О, ещё как полезешь.

Прежде чем она успела возразить, он схватил её, и в одно мгновение она оказалась на карнизе, а в следующее — уже распластана по черепице, вцепившись в неё так, будто от этого зависела её жизнь. Потому что так оно и было. — Феликс! — прошептала она сердито.

— Я буду прямо за тобой.

Богиня, порази его. Хотя нет, подожди, пока я снова окажусь на земле, а потом порази его.

Глубоко вздохнув, она потянулась к следующей черепице, нащупала пальцами край, где они накладывались друг на друга, и подтянулась выше. Шершавая керамика впилась в ладони, но это помогало не смотреть вниз.

«Хорошая девочка», — мурлыкнул голос Феликса у неё в голове.

Она проигнорировала его, но тело отреагировало иначе: по спине пробежала дрожь, и вовсе не от холода. Глупое, возбуждённое тело. Глупый лазающий кот. Она не станет помогать ему спускаться, если он застрянет.

Верный своему слову, Феликс лез следом, готовый стать подушкой, если она сорвётся. Это было меньшее, что он мог сделать, но легче ей от этого не стало. Хотя пришлось признать: когда адреналин ударил в кровь, а мышцы отозвались приятным жжением от усилий, часть её начала получать удовольствие. Или, может, она всё ещё была пьяна. Чёрт возьми, хорошо, что Феликс был рядом, чтобы поймать её.

Его голос раздался прямо за её спиной: — Ползи до самого верха, и увидишь.

Ещё пара футов, и перед ней открылся вид. Рядом с крышей возвышалась знакомая фонарная башня её общежития. Конечно, она видела её снизу, её высокие каменные арки было трудно не заметить. Но вблизи арки казались пронзающими само небо, тянущимися к звёздам, словно пытаясь коснуться их. А под ними, кольцом опоясывая основание башни, располагалась круглая платформа, которую невозможно было увидеть с земли.

Осторожно она подтянулась на плоский гребень, где сходились скаты крыши, а затем поползла на четвереньках — встать в полный рост казалось верной смертью. Феликс следовал прямо за ней, стоя в полный рост, руки в карманах, словно он прогуливался по грёбаной набережной. Выпендрёжник.

Добравшись до платформы, она спрыгнула вниз; ботинки глухо ударились о камень. Когда она обернулась, вид вышиб из её лёгких весь воздух. Керуин расстилался внизу во все стороны, весь остров был виден как на ладони. Огни городка и университета рассыпались по холмистой местности, а море за ними казалось тёмным и бесконечным. Отчаянное желание узнать, что находится за его пределами, вцепилось в неё когтями. Если бы только она могла уехать с Феликсом.

Но ведьмам не было места в логове.

Феликс приземлился рядом с ней практически бесшумно, и она резко развернулась на каблуках, чтобы встретиться с ним лицом к лицу.

— Не могу поверить, что ты заставил меня это сделать! — она ударила ладонями по его твердой груди, едва сдвинув его с места. — Я ненавижу тебя. Я ненавижу тебя блять так сильно.

— Правда, котенок? — он ухмыльнулся, явно наслаждаясь их близостью.

— Ты зверь, олух, заноза у меня в боку, ты… пёс!

Его улыбка стала лишь шире от этих откровенных оскорблений. — Я мог бы слушать это весь день, котенок.

— Я могла умереть. — Её голос дрогнул на последнем слове — это было до нелепости неловко, но от правды никуда не деться.

Усмешка исчезла. Он сделал шаг ближе, сокращая расстояние между ними. Воздух между ними наэлектризовался, словно он притягивал её к себе, даже не стараясь.

— Я бы не позволил тебе упасть.

Но оба они знали, что осталось невысказанным. Останется ли это правдой потом? Когда связь разорвётся, и они снова станут врагами? Она оттолкнула эти мысли, отложив их в «проблемы для Эйвери из будущего». Потому что хотя бы одну ночь ей не хотелось думать о будущем, как бы настойчиво её разум ни требовал внимания.

Он тяжело выдохнул через нос. — Позволь показать тебе кое-что ещё.

Отойдя на несколько шагов назад, не сводя с неё глаз, он переместился в центр платформы и присел, прижав ладонь к камню. Под его рукой расцвёл свет — тонкие золотые нити помчались во все стороны, как вены, вскарабкиваясь по аркам и растекаясь по крыше башни. Каменное покрытие начало медленно тускнеть: сначала став полупрозрачным, а затем и вовсе исчезло, будто его никогда не существовало. Остались только арки, обрамляющие вид на небо — настолько чистое и бескрайнее, что оно казалось искусной картиной. Губы Эйвери приоткрылись, когда она впитала в себя эту ночную красоту.

Она было начала опускать взгляд, но пальцы Феликса коснулись её подбородка, заставляя поднять его снова. — Смотри, — сказал он.

Сначала ничего не менялось. А потом — вспышка света, такая быстрая, что она почти пропустила её. Следом еще одна. Потом еще три. За считанные секунды всё небо наполнилось ими: сотни падающих звезд чертили пространство во всех направлениях, словно космос внезапно объяло пламенем.

— Это огонь дракона, — прошептала Эйвери.

На лице Эйвери появилась почти детская улыбка. Это было прекрасно. Она не видела этого зрелища с самого детства. Тогда, давным-давно, ей показал его отец: он отвёл её на самый высокий холм в Керуине, и они указывали пальцами на звёзды долго после того, как ей пора было спать. С тех пор она избегала этого. Избегала острой боли утраты, которая неизбежно пронзала бы её. Но, стоя здесь сейчас, она не чувствовала ничего подобного. Возможно, запирая свою скорбь, она теряла гораздо больше, чем если бы позволила ей улететь на свободу.

Когда её взгляд вернулся к Феликсу, она обнаружила, что он не смотрит на небо — он смотрел прямо на неё.

Ей хотелось заерзать под его интенсивным взглядом, но вместо этого она устояла на месте. — По крайней мере, так нам говорили.

— Нам говорили то же самое, — его голос прозвучал тише, чем обычно, пропитанный той же скорбью, что томилась внутри неё. — Я смотрю на это каждый год.

Он уже приоткрыл рот, собираясь что-то добавить, но замолчал, передумав говорить то, что вертелось на языке. Ей хотелось надавить на него, узнать каждую мелочь о нём. Но боль, прокатившаяся по их связи, была ей слишком хорошо знакома. Вместо вопросов она просто осталась рядом с ним. Иногда этого было вполне достаточно.

— Мы с отцом всегда смотрели на это вместе, — на его лице появилась открытая, искренняя улыбка, словно он вспоминал тот же самый момент, что и она. — Но я рад, что сегодня могу смотреть на это с тобой.

Краем глаза Эйвери заметила движение у основания одной из арок. Феликс проследил за её взглядом, и они оба увидели целую стайку пылевых зайчиков, занятых чем-то странным. Они деловито сновали туда-сюда, собирая пыль и извиваясь на полу, пока она внезапно не осознала: они пытаются что-то написать.

«П-о-ц-е-л-у-й-т-е-с-ь».

О богиня. Чего только не увидишь.

Эйвери не выдержала и рассмеялась, но порыв ветра в тот же миг сдул плоды их усердных трудов, закружив пылинки вокруг башни. Казалось, даже сама богиня отчаянно хотела, чтобы они использовали этот момент. Чтобы взяли от жизни то немногое время, что у них осталось.

Рука Феликса медленно поднялась, давая ей время отстраниться. Он на мгновение замешкался, словно ожидая, что она отступит. Но когда она этого не сделала, его ладонь легла ей на щеку, очерчивая контур лица. Её губы приоткрылись от этого легкого, как перышко, прикосновения. Она не могла отвести взгляд, даже если бы захотела — он полностью завладел её вниманием. А когда он провел огрубевшим большим пальцем по её нижней губе, она не смогла сдержать сбивчивый вздох. Каждый нерв в её теле ожил, страстно желая слиться с ним.

На одно короткое мгновение он просто замер, прижав палец к уголку её рта, словно раздумывая о чем-то. Время тянулось мучительно медленно, стук её сердца грохотал в ушах, пока она не услышала две слова, которые окончательно сломили её сопротивление.

— Нахуй всё.

Первый поцелуй был осторожным, робким; его губы едва касались её, словно он проверял почву. Словно спрашивал, можно ли ей верить. Она хотела ответить, что да, что всё, что он делает, совершенно. Но прежде чем она успела произнести хоть звук, Феликс прижался к её губам с яростью голодного человека. Несмотря на холод, внутри неё разгорелся лесной пожар, поглощая всякую мысль о том, что у них нет будущего. Огонь разгорался всё сильнее, когда он углублял поцелуй, но этого всё равно было мало. Она нуждалась в нём, нуждалась в его прикосновениях, нуждалась в том, чтобы он держал её. Не только сейчас; ей нужно было, чтобы это длилось дольше, чем одно мгновение. Пока она не почувствует боль, пока не станет обнаженной и уязвимой. Пока он не оставит на ней следы, которые не сотрутся спустя годы. Если он был раной, она отчаянно надеялась, что останется шрам.

И всё же, их тела не соприкасались полностью. Между ними оставалась эта проклятая пустота. Достаточно широкая, чтобы напомнить: это никогда не сработает. Даже сам ветер, с ревом проносящийся вокруг них, словно в туннеле, был полон решимости разорвать их связь. Но Эйвери никогда не слушала предупреждений погоды; вместо этого она приняла этот хаос. Сколько ещё моментов она упустит из страха перед тем, что не в силах контролировать?

Дрожащими пальцами Эйвери потянулась к его затылку, скользнув ладонью под воротник.

Он дернулся назад, словно она обожгла его, увеличивая дистанцию между ними больше, чем было необходимо. Его дыхание стало рваным, плечи тяжело вздымались от усилий. В его выражении лица не осталось ничего от той нежности, что была мгновение назад. Он выглядел как загнанный зверь — глаза расширены, в них читался испуг, пока он лихорадочно искал ответ в её взгляде.

— Прости, — произнес он, делая еще один шаг назад. — Я не могу.

Её грудь сжалась, когда его рука дернулась к горлу, но замерла на полпути. Она хотела протянуть к нему руки, сказать, что всё будет хорошо. Вместо этого она дала ему пространство, пока он опускался на корточки, запуская пальцы в волосы.

Она опустилась на колени напротив, достаточно близко, чтобы он мог дотянуться, если захочет.

Каждый его вдох был всё быстрее предыдущего — он вел войну внутри собственного разума. Она не знала, какое воспоминание вцепилось ему в глотку, но узнавала этот оскал боли, знала, как выглядит человек, когда прошлое тянет его на дно. Её грудь наполнилась тревогой, но она быстро осознала, что та не принадлежит ей; это была его тревога.

«Дыши», — протолкнула она слово через их связь.

Его глаза метнулись к ней, дикие и полные захлестывающих его чувств. Эйвери закрыла глаза, сделала глубокий вдох и направила ему через связь свое спокойствие, точно так же, как он делал это для неё. Она не говорила ему, что всё наладится, что станет легче или что это скоро закончится. Она не сказала ничего из этого; она просто держала его, не касаясь. Одного её присутствия было достаточно, чтобы его дыхание начало выравниваться.

Когда она открыла глаза, он смотрел прямо на неё. — Спасибо, — просто сказал он.

Это было меньшее, что она могла сделать, учитывая, сколько раз он спасал её саму. И хотя обычно она могла выкарабкаться к спокойствию самостоятельно, присутствие кого-то рядом, пока она проживала эти эмоции, помогало. Она слишком долго была одна, и признание того, что ей нужна помощь, казалось ей слабостью. Но она действительно в ней нуждалась.

— Когда я был маленьким…

— Феликс, тебе не обязательно.

Напряженная тишина заполнила воздух, и на мгновение ей показалось, что он ничего не скажет.

— Когда мне было восемь, ведьма убила моего отца, пока он спал.

Дыхание перехватило.

Он сглотнул, прежде чем продолжить, словно пытаясь затолкнуть боль так глубоко, чтобы она больше не могла его ранить.

— Я побежал в его комнату, но к тому моменту, как я добрался, всё было кончено.

Незнакомое чувство раздирало её изнутри. Яростное, порочное желание разорвать на части ту ведьму, что сделала это с ним. С его отцом. На этот раз она не могла свалить вину на Феликса — это была её собственная ярость. И когда единственная слеза сорвалась с его ресниц… эта маленькая капля оказалась достаточно тяжелой, чтобы разбить то, что она так долго подавляла. Если та ведьма была еще жива — она уже покойница.

Феликс откашлялся, моргая, чтобы сдержать следующую слезу.

— В то время я еще не умел превращаться по собственному желанию. Я не смог его защитить.

— Ты был ребенком, — мягко сказала Эйвери.

— Знаю. Мой отец даже не успел остыть, прежде чем… — Он снова глубоко вдохнул. — Она схватила меня за горло обеими руками. Сдавила. Как будто я был насекомым. Может, думала, что убила меня. Может, ей было просто плевать. В любом случае, она бросила меня там, на полу, рядом с телом отца.

Эйвери открыла рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли в горле. Что она могла сказать? Ничто не сделает это правильным. Ничто не исправит того, что её народ сделал с ним.

— Я рассказываю не для того, чтобы ты меня жалела. — Его глаза метнулись к ней, всё еще свирепые и готовые к защите, спустя столько лет, всё еще так боящиеся жалости, что он предпочтет быть ненавидимым. — Я рассказываю, потому что ты положила руку мне на горло, и я…

Он не закончил.

Эйвери стояла и смотрела на него в свете звезд. Он не был монстром. Просто мальчик, который видел смерть отца. Настоящим монстром была та ведьма, что убила человека во сне, а потом душила ребенка только за то, что он посмел существовать.

— Я не причиню тебе боли, — это было всё, что Эйвери могла сказать. Единственное, в чем она была уверена.

Его лицо смягчилось так быстро, будто переключили тумблер. — Ты бы и не смогла, даже если бы попыталась.

Вот он, снова вернулся к роли засранца.

— Беру свои слова назад, — сказала она, делая вид, что бросается на него. Но он поймал её за запястье на полпути и потянул, увлекая вперед, пока их колени не соприкоснулись. Феликс закрыл глаза, взял её ладонь и нежно положил себе на шею. Дрожащий выдох вырвался из его груди, когда её ладонь распласталась по его коже; его пульс часто и неровно бился под её прикосновением. Она двигалась медленно, на случай, если его спугнет. Сначала она просто провела большим пальцем по его шее. Он не остановил её. Затем, кончиками пальцев, очертила линию челюсти. А после — черты лица, стараясь запомнить их, будто они могли исчезнуть в любую минуту. Вскоре так оно и будет. Она зарылась пальцами в его волосы, пропуская сквозь них мягкие чернильные волны, и дошла до основания его кошачьих ушей.

— Так можно? — спросила она.

— М-м-м, — он вздрогнул, и когда его глаза открылись, они стали темными, зрачки расширились, поглощая радужку, а внутри них клубилась тьма.

Его руки легли ей на бедра, и он притянул её ближе, пока она не оказалась сидящей у него верхом. Его член уже был твердым, упираясь в тонкую ткань между ними. Феликс двигал пальцами мучительно медленно, очерчивая изгибы её тела, прежде чем расстегнуть пуговицы на блузке.

— Так можно? — спросил он, повторяя её недавний вопрос.

Погруженная в полузабытье, она лишь кивнула — горло сжало спазмом, не давая произнести ни слова.

Он спустил блузку с её плеч, позволяя ей упасть куда-то позади них. Затем — бралетт. Юбку. Он проводил своими настоящими руками по всему её телу. Он оставлял на коже горящие следы, словно вытатуировывая себя на ней, исследуя каждый изгиб, каждую впадинку.

— Пожалуйста, — прошептал он хрипло. — Пожалуйста, поцелуй меня.

Это прозвучало так нежно, что она едва не сломалась. Он однажды сказал ей, что никогда не скажет «пожалуйста» ведьме. А сейчас он умолял её о поцелуе. Она не стала отвечать словами — она исполнила его просьбу, их рты жадно впились друг в друга, словно сталкивающиеся звезды. Сердце билось о ребра, опасно близко к тому, чтобы взорваться.

Этот звук заставил что-то внутри него щелкнуть. У её трусиков не было ни единого шанса; он разорвал ткань, как бумагу, добавив их в растущий список уничтоженного белья. Она не возражала — удовольствие всегда стоило того. Его одежда из теней рассеялась, как дым, обнажая его так же полностью, как и её. Последний барьер исчез, когда она прижалась к нему. Никогда в жизни ничто не казалось ей таким правильным. Будто каждый дюйм её кожи, мышц и костей был рожден для того, чтобы переплестись с его. Как она могла вообще думать, что они не созданы друг для друга? Её тело знало его, словно они были частями одного целого.

Задыхаясь, она положила руку ему на грудь, на мгновение отстраняясь, чтобы увидеть это прекрасное создание во всей его красе.

Его член дернулся под её взглядом, и…

Она замерла.

Черт возьми, его член был с шипами.

Ствол выглядел вполне обычно: толстый, с выступающими венами вдоль всей длины. Как она не заметила этого раньше? Скорее всего, была слишком отвлечена другими его талантами. Но когда он оттянул кожу, под ней обнаружился еще один слой с маленькими, острыми выступами.

Тихий смешок заставил её посмотреть на него — рот Эйвери был слегка приоткрыт. Феликс склонил голову набок, изучая её, явно довольный реакцией.

— Это будет больно? — спросила она.

— Только если ты хочешь, чтобы я причинил тебе боль, — его улыбка стала хищной. — Но нет, это лишь усилит твое удовольствие.

Словно желая доказать свои слова, он схватил её за ягодицы, притянул вплотную к себе и с силой потерся членом о её лоно. Шипы скользнули по ней — непристойно восхитительное давление во всех нужных точках, и… черт. Задушенный стон сорвался с её губ.

Она ничего не могла с собой поделать: её бедра задвигались сами собой, преследуя это трение. С каждым движением шипы задевали клитор. Он был прав: это не было больно, это было чертовски потрясающе. Даже лучше, чем его язык.

Звук, который издал Феликс, был гортанным; его когти выдвинулись, уперлись в её кожу — не прорывая её, но напоминая, кто именно сейчас к ней прикасается.

И всё же она не замедлилась; она терлась о его член до тех пор, пока не почувствовала, как сладкое напряжение нарастает и нарастает. Этого было мало, совсем недостаточно. Ей так сильно хотелось ощутить его внутри себя. Хотелось быть заполненной им до краев.

— Феликс, пожалуйста, я хочу тебя внутри. — Слова вырвались отчаянной мольбой.

— Скоро, обещаю, маленькая ведьма.

Вместо этого она почувствовала призрачное касание его хвоста — гладкая шерсть скользнула по её проходу. Вздох восторга вырвался из её горла, когда Феликс убрал когти и, просунув пальцы между её бедер, без предупреждения погрузил два из них глубоко в неё. Она сама насадилась на них, жаждая еще большего.

Его пальцы двигались взад-вперед, и непристойные влажные звуки заполнили пространство между ними. Когда она открыла рот, чтобы вскрикнуть, его рука оказалась там — два пальца надавили на язык, заглушая стон.

«Ты так чертовски хороша, котенок. Я обожаю, как ты трешься о мой член», — его голос прозвучал грубо прямо в её сознании.

Она продолжала оседлать волны наслаждения, пока не оказалась на самом краю — на гребне этого чертова безумия.

Стон, вырвавшийся из её горла, был жалким и просящим. Его ответный смех был темным и довольным. Ублюдок. Она убьет его. Сразу после того, как он заставит её кончить.

— Пожалуйста, — простонала она.

— Пожалуйста, что?

— Пожалуйста, заполни меня, черт возьми.

— Ты грязная, гребаная ведьма. — Его хвост еще раз обвил её ягодицы, безжалостно дразня, прежде чем коснуться кончиком входа в её узкое отверстие. Ощущение растяжения было непривычным, почти чрезмерным, прежде чем её тело привыкло к нему. Но когда его большой палец надавил на клитор, все связные мысли вылетели из головы.

С губ срывались слова, но это уже не были слова — лишь звуки. Так чертовски полно. Я чувствую себя такой наполненной. Её тело вспыхнуло, готовое взорваться.

Абсолютное блаженство прошило её, когда всё пришло в движение одновременно. Его хвост в заднем проходе, его пальцы в её киске, работающие в такт, его пальцы, заполняющие рот. Вход и выход. Вход и выход. Она была на грани распада на атомы.

Он использовал пальцы внутри неё, чтобы подтянуть её ближе, снова прижимаясь своим шипастым членом к её лону. Он вел её всё ближе и ближе к краю, пока она не рухнула в бездну. Безмолвный крик застыл на её губах, когда она полностью сдалась, сжимаясь своей киской вокруг его пальцев, содрогаясь всем телом. Наслаждение волнами накатывало на неё, её руки вцепились в волосы Феликса, держась за него как за единственную опору в этой чертовой жизни.

— Черт, Эйвери, хорошая моя, какая же ты молодец.

Феликс вздрогнул под ней, и она почувствовала горячие толчки его семяизвержения на своем животе.

Их сердца бились в унисон, когда она обессиленно рухнула на его плечо. Огонь дракона продолжал падать с небес, озаряя всё вокруг.

Как, блять, она сможет позволить ему уйти?

Глава тридцать

Феликс

— Правда, ведьма? Как оригинально, — сказал Феликс Эйвери, пока та раскладывала свой костюм на кровати. Насколько он мог разглядеть, это было маленькое чёрное платье. Рядом лежал остроконечный колпак, кончик полей которого был слегка загнут. В горле у Феликса заклокотало жалкое рычание при одной только мысли о том, что другие будут смотреть на то, что принадлежит ему. Изначально он планировал пойти как фамильяр Эйвери, но в таком платье… он лучше нарядится кирпичной стеной, чтобы преграждать путь любым блуждающим взглядам. Что еще хуже, где-то в глубине сознания его инстинкты тревожно покалывали: могло случиться что-то плохое. Возможно, ему стоило соблазнить её остаться дома и вместо вечеринки устроить «праздник ласк». Какая жалость, что им придётся его пропустить.

Эйвери фыркнула на его замечание. — Ну, это то, что Майя выбрала для Ночи духов, так что Майе с этим и разбираться.

Она умело скрывала свои чувства, но по их магической связи промелькнула искра грусти. Действительно, было очень досадно, что Майя — ведьма; она напоминала ему сестру. Они, вероятно, поладили бы. Если бы всё было иначе, если бы мир был другим, он бы даже пригласил их с Эйвери в логово. Что за грёбаная фантазия.

— Почему вы называете это Ночью духов? Разве это не просто Хэллоуин? — спросил он.

Эйвери картинно ахнула. — Как ты смеешь? — воскликнула она. — Они совсем не похожи.

Феликс одарил её выразительным взглядом, и она не смогла дольше поддерживать эту маску.

— Ладно, у них много общего, но это то, что мы праздновали здесь всегда. Древние валлийские ведьмы называли это Nos Galan Gaeaf, что означает «ночь зимних календ». По сути, это наш Новый год.

— И что вы будете делать на этой вечеринке?

— Ну, в ведьминском стиле: будет костёр, много выпивки и братание между студентами, — Эйвери игриво поиграла бровями.

Глаза Феликса потемнели при слове «братание». Только через его труп. Один только образ какого-нибудь пьяного ублюдка, лапающего её в этом сексуальном костюме, который не заслуживает видеть ни один ведьмак или оборотень, заставлял его кровь кипеть. — Я иду с тобой.

— Ты не можешь. У тебя нет костюма.

— Я могу просто сделать дьявольские рога из своих теней.

— Нет. Это категорически не пойдёт, — Эйвери постучала пальцем по подбородку, замышляя какой-то дьявольский план, в чём он был уверен, а затем хлопнула в ладоши. — У меня есть идея.

Феликс застонал и повалился обратно на кровать, пока Эйвери с чрезмерным энтузиазмом принялась рыться в своём шкафу. Не успел он опомниться, как она вынырнула оттуда, держа в руках нечто, что можно было описать лишь как костюм прямиком со съёмочной площадки порнофильма. Наряд горничной, в комплекте с оборками и фартуком, который не прикрывал ровным счётом ничего.

— Категорически нет, — отрезал Феликс. Он, конечно, был под каблуком, но никто в целом мире не заставил бы его появиться на вечеринке в этом.

Эйвери одарила его недовольным взглядом. — Боже, кто тебя так обидел?

— Ты.

— Мечтай.

Он поднялся с кровати и двумя широкими шагами сократил расстояние между ними. Эйвери сглотнула и отступила на шаг, но он видел, что втайне ей это нравится. Сладкий аромат её возбуждения уже наполнял воздух, её зрачки расширились — это выглядело до одурения мило. Это было чертовски невыносимо. Ему нужно было попробовать её на вкус. У них ведь есть время, правда? Всего лишь один маленький поцелуй.

Стук в дверь прервал их. Чёрт бы всё это побрал. Что-то в этой ночи было не так.

— Эйвери, это я! — послышался голос Майи.

Феликс быстро позволил теням трансформировать свою одежду в униформу, замаскировал хвост и уши, а затем создал теневого кота Лаки, который последовал за Эйвери к двери.

Эйвери бросила на него взгляд, который кричал: «Что ты творишь?».

— Что? Она и так думает, что мы трахаемся.

Она сердито посмотрела на него. — Ладно.

Эйвери открыла дверь Майе, впустила её и обняла так, что у него самого сердце немного сжалось. Боже, до чего же он стал мягким. Эйвери уже успела сгладить все его острые углы.

Ворон первым заметил его и издал такой пронзительный каркающий звук, что Майя осеклась. — О… привет!

— Прости, надо было предупредить, что он здесь, — сказала Эйвери.

— Всё хорошо, чем больше, тем веселее! Это ведь Феликс, да? — спросила Майя.

— Да, а ты, должно быть, Майя? — спросил Феликс с деланной вежливостью.

— Ага! — ответила она, звонко прищёлкнув буквой «п». Её ворон снова каркнул, сидя на плече: он явно чувствовал опасность, приближаясь к Феликсу. — Держи, это тебе. — Она сунула ему в руки бутылку виски, улыбнулась, а затем обернулась к Эйвери и прошептала ей что-то, чего он не смог расслышать.

— Что она сказала? — спросил он.

— Это я знаю, а ты узнаешь потом, сукин ты сын.

— Осторожнее, котёнок, получишь за это по заднице.

Дрожь возбуждения пробежала по их магической связи, заставив его ухмыльнуться, как коту, объевшемуся сметаны.

— Мы как раз обсуждали костюм Феликса на вечер, — сказала Эйвери голосом, буквально сочащимся лукавством, от которого ему страстно захотелось схватить её и поцелуями стереть с лица эту самодовольную ухмылку. Он застонал, проводя ладонью по лицу.

— О да? И что это будет? — спросила Майя.

— Ну, он сказал, что у него ничего нет, так что я предложила ему свой прошлогодний костюм.

Умная маленькая бестия, она загнала его в угол, вынуждая надеть этот проклятый наряд горничной. Он мог бы отказаться. Он должен был отказаться. Обе ведьмы смотрели на него с надеждой, сияя от ушей до ушей.

— Это было бы идеально! Всё, что тебе нужно — это кошачьи ушки и хвост, — подхватила Майя.

Эйвери подавилась смешком, но совсем не по той причине, о которой подумала Майя.

Он улыбнулся, изо всех сил стараясь не выглядеть засранцем на глазах у её подруги. — Отлично! — сказал он с фальшивым энтузиазмом, пока Эйвери, продолжая смеяться, направлялась в ванную, чтобы начать собираться.

Он абсолютно точно не собирался надевать костюм горничной.

Костюм горничной был довольно тесным. И коротким. Ему пришлось создать из теней брюки, просто чтобы не сверкать своей задницей перед всеми подряд. Только Эйвери было позволено лицезреть «его прекрасные ягодицы», как она так любезно выразилась.

Иногда девушки бывают сущей пыткой. То, как они обе сговорились против него и довели до ручки, было просто безжалостно. Эйвери даже разыграла козырную карту: «никаких прикосновений к моей груди целую неделю». Злодейка.

Они сидели на бревне у огромного костра, который Эйвери называла «Коэлкерт» (Coelcerth), наблюдая, как солнце опускается за горизонт. Сегодня была та самая ночь, когда они должны были отправиться к полуночной пещере. Оба старательно избегали разговоров об этом. Если финальная загадка действительно разорвёт их магическую связь, тогда…

Нет. Он мотнул головой. Так будет лучше.

Эйвери держала в руке красный пластиковый стаканчик, прежде чем залпом допить остатки таинственного пунша, который ходил по рукам. Он был вынужден признать, что сегодня она выглядела просто восхитительно. Наряд был простым, но, чёрт возьми, это так его заводило. Студенты лениво расположились вокруг огня, некоторые бросали в пламя камни.

Брови Феликса сошлись на переносице. — Почему они бросают камни?

— Это традиция: пишешь на камне своё имя, бросаешь его в костёр, и если наутро его там не окажется, значит, ты умрёшь в течение следующего года.

— Восхитительно, — сказал он с совершенно невозмутимым лицом.

Майя и Эйвери хихикнули, глядя на него, и ему пришлось приложить усилия, чтобы самому не рассмеяться вместе с ними.

— Как твои успехи с магией? — спросила её Майя.

— Очень хорошо, — ответила Эйвери.

Они тренировались, по-настоящему тренировались. Эйвери оказалась прирождённым талантом, когда дело доходило до контроля над его тенями. Прошлой ночью ей удалось исцелить свою руку, причём на этот раз осознанно. Но, что самое важное, Феликс хотел убедиться, что она сможет постоять за себя, если что-то случится.

Чувство вины грызло его изнутри. Разрыв связи оставит её одну, беззащитную перед любой из этих ведьм, способных причинить ей вред. Но он не мог остаться здесь. Что-то внутри него словно разрывалось при одной только мысли об уходе. Он не мог даже вообразить, какую боль испытает, когда это действительно произойдёт. Каково это — не чувствовать Эйвери на другом конце этой невидимой нити?

Вместо того чтобы копаться в этих чувствах, он сделал глоток виски, и обжигающая жидкость на одно блаженное мгновение притупила боль.

Резкое карканье ворона Майи вернуло его в реальность. Отсветы пламени плясали на фигуре Эйвери, и она откинула голову назад, смеясь над чем-то, что сказала Майя. Феликс улыбнулся, стараясь запечатлеть эту сцену в памяти. На всякий случай.

Маленькая ведьма сидела всего в нескольких дюймах от него, но он ощущал каждый из них. Она повернула голову в его сторону; лёгкий хмель от алкоголя окрасил её щеки в розовый цвет. Заходящее солнце грело их спины не меньше, чем костёр — лица, но жар, поднимавшийся внутри него, не имел к этому никакого отношения. Он не удержался: протянул руку и убрал выбившуюся прядь волос ей за ухо.

— Вы не хотите снять номер? — шутливо спросила Майя. Пришлось признать, что Майя начинает ему нравиться. Может, некоторые ведьмы не так уж и плохи?

Эйвери рассмеялась, и румянец на её лице стал ещё ярче. — Не принесёшь мне ещё выпить? — попросила она его.

— Конечно.

Неужели я теперь её сучка? Если это так, то ему это даже нравилось. Он знал, что он — кот, но если бы она захотела, чтобы он был её псом, он бы залаял. Гав.

Феликс прошел мимо студентов, наслаждавшихся музыкой, которая доносилась из-за деревьев: гулкие басы переплетались со смехом и треском костра. Кто-то танцевал, притираясь друг к другу в страстном танце, кто-то просто беседовал. Запах горящей хвои пропитал весь лес, но Феликс всё равно не мог избавиться от аромата Эйвери. Он понимал, что этому есть лишь одно логичное объяснение, но почему-то не хотел признаваться в этом даже самому себе. Впрочем, это было неважно. Она — ведьма. Он — оборотень. Их миры никогда не смогут пересечься. Как бы отчаянно он этого ни хотел.

Добравшись до стола с пуншем, он наполнил стаканчики переливающейся жидкостью, уровень которой, казалось, не убывал, сколько бы ни вычерпали. Вокруг стола сбились в кучу студенты, игравшие в какую-то алкогольную игру. Девушка с края стола смерила его оценивающим взглядом с ног до головы. О нет. Пора сваливать. Не успел он сделать и двух шагов, как та же пьяная девица нарисовалась прямо перед ним, покачиваясь на каблуках.

— О, богиняяя, — заплетающимся языком проговорила она. — Обожаааю твой костюм. Как тебе удалось сделать уши и хвост такими настоящими?

Физическое отвращение волной накатило на него. Конечно, она была довольно симпатичной. Неважно. Сама мысль о том, что кто-то другой может коснуться его, быть с ним, вызывала тошноту. Девушка захлопала своими карими глазами, ожидая ответа, в то время как его хвост раздраженно дергался за спиной.

— Магия, — буркнул он.

— Ага, конечннно, — протянула она, собираясь коснуться его руки, но Феликс ловко увернулся, поставив стол с пуншем между ними и быстро зашагав прочь.

Тем не менее, раздражающий голос пьяной девицы разносился между деревьями: — Не верится, что я ему не приглянулась, — захныкала она.

— Не переживай, — раздался знакомый мужской голос. Этот голос заставил его замереть на месте. Феликс растворился в тенях за деревом и выглянул наружу. Джулиан, мать его, Эйнсворт. Конечно, это был он. — Он просто очарован этой бесправной шлюхой без магии.

Искра ярости вспыхнула в груди Феликса, когда он вцепился в стаканчики так, что когти проткнули пластик насквозь. Жидкость окрасила его руки, словно кровь, которую он был готов пролить прямо сейчас. Уходи, Феликс. Просто уходи, чёрт возьми.

— Мне нужно поссать, — объявил Джулиан.

Нет. Всё сложилось слишком идеально. Кто он такой, чтобы ставить под сомнение божественное провидение? Феликс преследовал ведьмака, который углублялся в лес к мерцающему чёрному озеру, с поверхности которого, словно пар, поднимался густой туман. Звуки вечеринки затихали, стоило им отойти дальше. То, как Джулиан спотыкался, говорило о том, что этот идиот уже пьян в стельку. Убивать его прямо сейчас нельзя — слишком много людей вокруг, которые могут их обнаружить. Может, заставить его немного обмочиться со страху?

Под ногами Феликса не хрустнула ни одна веточка, когда он следовал за ним, подобно тени. Азарт охоты заполнял пустоту, которая так долго зияла в нём с момента прибытия сюда. Всё, что у него оставалось — это воспоминания о том, как его монстр охотился за Эйвери в лабиринте. Как же он хотел бы вспомнить это отчётливее. Он был рождён для этого. Жил ради этого. По крайней мере, так было, пока не появилась Эйвери. Даже самый мимолётный образ маленькой ведьмы в его сознании заставил его отвлечься, и он оступился на ветку, которая с громким треском сломалась под его ногой.

К счастью, Джулиан был слишком пьян, чтобы заметить это: он стоял, опираясь одной рукой на корявый дуб далеко от места праздника. Другой рукой он расстегнул ширинку, и воздух наполнился звуком струи, бьющей по дереву; в прохладном ночном воздухе начал подниматься пар.

Феликс подкрался сзади, возвышаясь над этим отвратительным подобием человека.

Он протянул руку, выпустив когти. Он был так близко, чтобы пронзить ими его шею. Он соскучился по тому сладкому булькающему звуку, который издавали его жертвы. Но где здесь удовольствие? Он едва начал. Все его чувства обострились, монстр внутри него оттачивал охотничьи инстинкты. Хуже всего была вонь — смесь отвратительного одеколона и кислого дыхания Джулиана. Феликс отступил за дерево и направил свои тени, чтобы те рывком стащили штаны Джулиана до самой земли.

Джулиан пошатнулся, едва удержавшись на ногах, и вцепился в дерево.

— Какого чёрта?

Джулиан снова попытался натянуть штаны, но безуспешно. Тени Феликса пригвоздили их к земле. Это было до крайности незрело, но Феликсу по кошачьим меркам было всего три года, так что такое поведение вполне укладывалось в рамки. В конце концов, что за жизнь без капли дурачества?

Без всякого предупреждения Джулиан наклонился, продемонстрировав ему то место, куда солнце не заглядывает. Фу. Гадость. Этот мужчина вообще хоть когда-нибудь моет задницу? Феликс готов был поспорить, что нет. Пора уходить.

Хруст листьев заставил его голову резко повернуться в сторону опушки. Феликс поспешно растворился в тенях как раз в тот момент, когда из-за деревьев вышла знакомая фигура, остановившись рядом с Джулианом, который как раз застёгивал ширинку и позвякивал пряжкой ремня.

Какого чёрта она здесь забыла?

Эйвери вышла из-за деревьев и, заметив Джулиана, замерла. — О черт, извини, — сказала она, тут же отведя взгляд. — Я искала Феликса.

Ах, ну да, «чёрт» — это мягко сказано. Она пришла сюда по их магической связи.

Феликс мог бы обозначить своё присутствие, но какое-то предчувствие велело ему оставаться в тени. Они уже достаточно долго практиковали её магию, чтобы она могла постоять за себя. Она справится с Джулианом. Он был в этом уверен. Поставить на место такую собаку, как он, — это как раз тот заряд уверенности, который ей был нужен. Тем не менее его мышцы напряглись, готовые рвануть на помощь в ту же секунду, если она понадобится.

— Всё нормально, это не то, чего ты раньше не видела, детка.

Желчь подступила к горлу Феликса, его губа изогнулась, обнажая удлинившиеся клыки. Одно только это прозвище вызвало новый прилив ярости, бурлящей в венах. Кто-нибудь должен порекомендовать ему суперклей в качестве бальзама для губ.

— Не называй меня так, — голос Эйвери прозвучал ровно и сухо. Казалось, этот разговор ей скорее наскучил, чем разозлил.

— Почему? Воспоминания слишком болезненные? — Джулиан вторгся в её личное пространство, слегка покачиваясь, но Эйвери даже не вздрогнула. Такая дерзкая кошечка. Феликсу нравилась эта её сторона.

— Скорее травмирующие.

— О, брось, не будь такой. Тебе ведь нравилось, когда я…

— Когда ты что? Не мог найти клитор? — парировала Эйвери.

Ого, мощно. Давай, маленькая ведьма, ты справишься. Феликс в очередной раз отчаянно хотел, чтобы она просто врезала кому-нибудь по яйцам. Нужно ли ему снова передать ей часть своей ярости? Нет. Она должна сделать это самостоятельно.

— Феликс проходил здесь или нет?

Лицо Джулиана вмиг перекосилось, снисходительная ухмылка сменилась гримасой брезгливости. — Ты только зря тратишь на него время. Он никто.

Это были те самые ведьмы, которых он знал. Те, кто был одержим лишь властью и ничем больше. Джулиан вырастет опасным типом. Хвост Феликса с силой хлестал по земле.

Эйвери приподняла бровь. — В противовес тому, что ты «кто-то»?

Джулиан сделал еще один шаг к ней, и Эйвери отступила, прижавшись спиной к дереву. Давай же, маленькая ведьма.

— Я тот, кто может доставить тебе гораздо больше удовольствия, чем он. — Еще один шаг. — Я знаю твоё тело, детка. Я точно знаю, что тебе нужно.

Эйвери, в отличие от Феликса, по-настоящему затошнило, и Феликсу пришлось прикрыть рот ладонью, чтобы сдержать смех, рвавшийся из горла.

— Ты знаешь, как сильно меня возбуждает, когда ты огрызаешься. — Джулиан рассмеялся, склонив голову, а затем его рука молниеносно метнулась вперед, обхватила Эйвери и прижала её вплотную к стволу дерева. За долю секунды он схватил её за грудь, сжимая её и зарываясь своей крысиной мордой в её шею, пока другая рука уже пробиралась под юбку Эйвери.

— Пошёл ты нахуй, Джулиан! — закричала Эйвери. Тени, которые не были его собственными, обвились вокруг тела Джулиана, но ведьмак был слишком пьян, чтобы заметить это.

Феликс рванул через поляну. Он схватил Джулиана за копну светлых волос и с силой оторвал его от своей маленькой ведьмы. Джулиан вскинул руки к голове, когда Феликс сжал их так сильно, что почувствовал, как кожа на скальпе ведьмака вот-вот отделится от черепа. Он протащил его лицом по грязи, пока тот брыкался и вопил, а затем с размаху впечатал его лицом в ближайшее дерево. Очень символично; единственным «деревом», которое ему сегодня перепало, была кора, впившаяся в лицо.

Когда он оттянул Джулиана назад, по лицу того стекала кровь. Феликс даже пожалел, что ведьмак уже убрал свой член — так бы тот испытал ту же самую боль. Он на секунду замер, увидев, как тени Эйвери поднимаются по ногам Джулиана и сжимаются вокруг его яичек. Великие умы мыслят одинаково.

Ярость, искажавшая её черты, была самым прекрасным зрелищем из всех, что он когда-либо видел. Давай же, маленькая ведьма, выпусти её.

— Какого хрена происходит? — снова завопил Джулиан. — Мой отец — канцлер! Вас обоих вышвырнут отсюда, тварь!

Улыбка Феликса стала хищной, глаза превратились в узкие щели. Наконец его тени материализовались, наполняя его силой, когда они зазмеились по земле, словно густой туман. На лице ведьмака отразилось сладкое узнавание: он понял, что перед ним не просто студент. Перед ним был монстр в костюме горничной.

— Оборотень, — выдохнул Джулиан.

Эйвери опустилась на колени, наблюдая за происходящим. Инстинктивно Феликс направил одну из своих теней себе за спину, закрыв ей глаза, чтобы она не видела того, что должно было произойти дальше.

Прежде чем Джулиан успел позвать на помощь, Феликс снова, снова и снова впечатал его лицо в кору дерева. Упоительный звук ломающихся костей, вторящий треску древесины, был для него слаще любой музыки. Наконец ведьмак замолчал. Феликс бросил его на землю, и тело с глухим стуком встретилось с почвой. Лицо Джулиана теперь больше напоминало раздавленный персик. С положительной стороны — на дереве появилось новое дупло, в котором могли бы гнездиться совы.

— Он мертв? — спросила Эйвери, чьи руки слегка дрожали.

— Смертнее некуда, — отозвался Феликс. — Хотя додо заслуживали гораздо большего, чем он.

Осторожно, стараясь не привлекать внимания, Феликс подошел к Эйвери и встал между ней и телом, чтобы она не видела кровавого месива, которое он оставил после себя. Она не отшатнулась от него, как он ожидал. Напротив, она прижалась к нему сильнее, ища в его теле защиты и опоры.

— Тебе не обязательно было его убивать, — сказала она спокойно — гораздо спокойнее, чем подобает человеку, стоящему рядом с изуродованным трупом.

— Обязательно, — просто ответил Феликс. — Нет такого мира, в котором я позволил бы кому-то так обращаться с женщиной и уйти безнаказанным. Будь у меня время, я бы отрывал его по пальцу, конечность за конечностью, засунул бы ему его собственный член в глотку и посмотрел бы, нравится ли ему это.

— Спасибо.

— Не благодари меня за это.

Грохот лап, ударяющих о землю, заставил его оттолкнуть Эйвери себе за спину прежде, чем грифон приземлился. Тварь приняла угрожающую позу, словно готовясь к прыжку, и скребла когтями землю. Когти были размером с его чертову голову. Твою мать. Он совсем забыл о глупом фамильяре Джулиана. Грифон издал оглушительный, пронзительный визг — достаточно громкий, чтобы привлечь внимание. Феликс зашипел в ответ, прижав уши к голове.

— Погоди! — сказала Эйвери. — Не нападай на него.

Феликс оглянулся через плечо на маленькую ведьму. — С какого хрена нет?

Она вышла из-за его спины. — Просто доверься мне.

Каждая клеточка его существа кричала о том, чтобы рвануть её обратно, за свою спину. Чтобы защитить её. Какое лицемерие: всего через несколько часов он всё равно её бросит. Он стиснул зубы. Был ли другой путь?

Эйвери медленно приблизилась к грифону. Тот взъерошил свои золотистые перья, опустил голову, наблюдая за её приближением. — Тише, — произнесла она мягким голосом. Грифон вонзил когти в землю, издав клювом сухой щелкающий звук.

Феликс не смог сдержать низкое рычание. Грифон ответил тем же.

— Прекрати, — сказала Эйвери, не оборачиваясь. — Ты его пугаешь.

— Это он меня пугает, — пробормотал Феликс.

Грифон издал низкое, вибрирующее стрекотание. Эйвери сделала еще шаг. Теперь она была настолько близко, что всё тело Феликса напряглось, готовое оттащить её, если тварь хотя бы дернется не так.

А затем Эйвери положила руку на его клюв. Черт возьми. Вечно она со своим сердобольным сердцем. Но, к его удивлению, грифон подался навстречу её руке. Издав мягкий, жалобный звук, он опустился на лапы и сложил крылья вдоль тела.

— Всё в порядке, — прошептала Эйвери. — Ты можешь идти домой.

Глаза грифона медленно закрылись, и его очертания начали дрожать. Золотой свет просочился сквозь его фигуру, словно трещины в разрушающейся стене. Он поднялся, широко расправив крылья, и Эйвери отступила.

Свет становился всё ярче. Теплый даже там, где стоял Феликс. Грифон в последний раз посмотрел на Эйвери — в его глазах читалось нечто похожее на благодарность.

А затем он исчез, растворившись в пустоте.

Эйвери стояла на месте, всё еще подняв руку. В лесу снова воцарилась тишина.

— Какого чёрта сейчас произошло? — спросил Феликс.

Она обернулась и улыбнулась ему, и в её чертах не было ни капли печали. — Он вернулся к богине. Как и все фамильяры.

— То есть… это было нормально?

— Вполне.

— Разве тебе не грустно? — в замешательстве спросил Феликс, вспоминая, как на прошлой неделе она плакала из-за муравья, которого случайно раздавила.

Она нахмурилась, словно не понимала сути вопроса.

— О Джулиане? Нет. О фамильяре? Ну, тут нечему печалиться. Он вернулся в план Серитуэн, чтобы ждать другую ведьму.

Теперь он понял. Это было даже по-своему прекрасно. Оборотни верили в нечто подобное в отношении своих сородичей. Может быть, всё, чему его учили о загробной жизни, было правдой? Сложно сомневаться в этом, когда последнюю неделю с тобой играется самая настоящая богиня. Ему определённо стоит поменьше проклинать богов.

Феликс осторожно притянул её к себе в объятия. Этот жест был нужен им обоим в равной степени.

— Что нам делать с телом? — пробормотала она ему в грудь, пока он поглаживал её по волосам.

— Я не хочу, чтобы ты об этом беспокоилась, — ответил он. Пока он держал её, тени Феликса подхватили тело и зашвырнули его далеко в озеро. Это была проблема для кого-то другого и на потом. К тому времени, как его прибьет к берегу, он уже давно будет далеко.

Феликс взял Эйвери за руку, увлекая её обратно на вечеринку, словно ничего и не случилось.

Глава тридцать один

Эйвери

Феликс убил человека.

Он убил Джулиана.

Но то чувство, что пронеслось внутри Эйвери, не было страхом. Даже близко. Возможно, она могла бы списать всё на хмель, но глубоко под этой пеленой виски она знала — дело было вовсе не в алкоголе. Искры покалывали кожу, разливаясь от того места, где ладонь Феликса касалась её руки. Это должно было вызвать отвращение, должно было заставить её вырваться из хватки убийцы, но вместо этого она упивалась этим ощущением. Как она могла его отпустить, если это ощущалось так чертовски хорошо?

Феликс вывел её из леса. С неба начал моросить мелкий дождь, и мир вокруг стал расплывчатым, кроме одного лишь человека перед ней. Костюм горничной исчез — он покоился на дне озера вместе с Джулианом. У Эйвери пересохло во рту, когда она наблюдала, как капли воды стекают по обнажённой груди Феликса. То, как они ловили отблески костра, скатываясь по его рёбрам и исчезая под поясом теневых брюк, было почти гипнотическим. Оборотень. Убийца. Именно так о них думали ведьмы. И именно так она сама должна была думать. Размозженная голова Джулиана, или то, что от неё осталось, всё ещё стояла у неё перед глазами. Но она не чувствовала ни капли раскаяния. Это было странно, учитывая, что она переживала из-за раздавленного муравья. Муравьям — да, их было жалко, они были невинны. А мужчина, который пытался взять то, что ему не принадлежало? Его следовало втоптать в землю и размозжить. Хотя даже земля не заслуживала такого уровня грязи.

Коэлкерт согревал её озябшую кожу по мере того, как они приближались к празднику. Студенты кружились вокруг костра: кто-то бросал камни в пламя, кто-то танцевал, притираясь друг к другу и забыв о существовании остального мира. Как же она хотела бы оказаться на их месте. Среди всех этих проклятых ведьм, почему именно её выбрали для такой опасной жизни? Она была создана для постели, а не для обезглавливаний. И всё же, она ни на что не променяла бы это. Потому что она встретила Феликса. И это стоило всего на свете.

— Нам пора идти в пещеру, — прошептал он ей на ухо, вызвав восхитительный разряд электричества, пробежавший по позвоночнику.

Но она не хотела идти в пещеру. Ещё не сейчас. Она хотела остаться здесь, с ним. Связанная с ним. Для неё он больше не был просто оборотнем. Он был Феликсом. Мужчиной, который заботился о ней столькими способами. Поэтому, вместо того чтобы позволить ему увести себя, она воспротивилась его хватке, лишь для того, чтобы притянуть его к себе. Пламя костра грело её спину, а он был вжат в её переднюю часть — это был опьяняющий жар, из которого она не хотела выбираться. Если ей суждено было сгореть, то она хотела превратиться в пепел именно так.

Его глаза потемнели, когда он крепче сжал её тело, словно точно знал, куда нужно прикоснуться, чтобы свести её с ума. Эйвери начала покачиваться в такт музыке, и Феликс последовал за ней. Несмотря на разницу в росте, он прислонился лбом к её лбу, и они продолжили двигаться в ритме, её тело оживало рядом с его. Она чувствовала его повсюду. Его грудь против её груди, его бедро, давящее между её ног, дыхание, скользящее по губам. Этого было слишком много, и в то же время — ничтожно мало. Мир вокруг перестал существовать, загадка перестала иметь значение, как и тот факт, что её заклятый враг лежал там, где она обрела своё убежище. Ничто из этого не имело значения.

Музыка нарастала, и вместе с ней Феликс опустил голову ещё ниже и мягко, так нежно, прикусил её нижнюю губу. С её губ сорвался стон, и Феликс ответил тем же, втягивая её губу сильнее, а рокот его мурчания завибрировал, отдаваясь в её теле. Этот звук пронёсся сквозь неё, воспламеняя каждый нерв. Она знала, что оборотни могут быть опасны, но никогда — таким образом. Больше, чем когда-либо, она жаждала той опасности, что стояла перед ней, словно балансируя на краю обрыва. Она знала: стоило ему произнести лишь одно слово, позвать её снизу, и она тут же сорвалась бы вниз.

Но прямо сейчас она твёрдо стояла на самом краю, наслаждаясь этим блаженным мгновением, прежде чем всё изменится. То, как он держал её, выдавало — он чувствовал то же самое. Если бы он отпустил её, она бы просто исчезла.

— Пожалуйста, не целуй меня снова, — сказал он мучительным голосом.

— Почему? — прошептала она, прижимаясь к нему.

Он тяжело выдохнул, словно пытаясь взять себя в руки. — Потому что, если ты это сделаешь, я, возможно, уже не смогу остановиться.

— Я и не хочу, чтобы ты останавливался.

Их губы почти соприкоснулись. Так близко. Но вместо этого он развернул её так, что её спина оказалась прижата к его груди. Он мрачно рассмеялся, приподняв её подбородок рукой, чтобы она смотрела на других людей — таких же потерянных в своих танцах, какой была она сама.

— Когда я наконец смогу поцеловать тебя так, как ты того заслуживаешь, никому не будет позволено на это смотреть. Ты моя. Моя, чтобы касаться. Моя, чтобы наблюдать. Ты ангел, недостойный взоров смертных.

Пожар пробежал по её венам от собственнической хрипотцы в его голосе, от обещания, пронизывавшего каждое слово. Её пульс забился в горле, где лежали его пальцы, и она гадала, чувствует ли он его, знает ли он наверняка, что эти слова с ней делают.

— Нам нужно идти, — произнес он, и в его голосе зазвучали торжественные нотки.

Её лицо мгновенно помрачнело, холод просочился между ними. Всё её тело умоляло и взывало к тому, чтобы вернуться к нему. Но не только её тело этого жаждало — его тоже. Связь позаботилась о том, чтобы они оба это знали.

И всё же он отстранился.

— Феликс, подожди, — окликнула она.

Он развернулся на каблуках, и его взгляд был настолько пронзительным, что она подумала, будто просто растворится под ним. Слова вертелись у неё на кончике языка; всё, что ей нужно было сказать — это то, что она не хочет разрывать связь. Но слова застряли в горле. В конце концов, какое право она имела просить его остаться? Просить его быть связанным с ней, жить в постоянной опасности быть пойманным в любую секунду? Как бы сильно она ни хотела быть с ним, его жизнь была для неё дороже, чем их общая путаница. А путаница эта была чертовски запутанной. Поэтому, вопреки всему существу, она позволила ветру унести свои слова.

— Пойдем, — сказала она, улыбнувшись, отпуская его руку и направляясь к пещере.

Вход в пещеру находился недалеко от северного леса, поблизости от того места, где Эйвери когда-то проводила свой ритуал. Как символично — всё должно закончиться там, где началось. Прошло меньше двух недель, а вся её жизнь перевернулась с ног на голову.

Они прошли мимо статуи Серитуэн и идеально ровно срезанного постамента, там, где сосны уступали место скалам Керуина. В самой скале была высечена лестница. Камень, отшлифованный ветром и солью, в темноте стал опасно скользким. Эйвери спускалась первой, держа одну руку на каменной стене и чувствуя под пальцами влажный, скользкий налёт водорослей. Пыльные кролики шныряли между ног, чуть не сбивая Феликса с толку; он шёл следом и невнятно ругался на этих тварей. Интересно, они распадаются в воде? Ей не хотелось об этом думать. Волны с грохотом разбивались о залитые лунным светом ступени, вздымая брызги достаточно высоко, чтобы окутать их туманом. Ей даже не нужно было оглядываться, чтобы почувствовать раздражение, исходящее от Феликса. Чем ниже они спускались, тем выше поднимался прилив.

Они остановились на самой нижней ступени, и волны омывали её щиколотки. Феликс остался на ступеньку выше, и через их магическую связь передалась нервная дрожь — на этот раз она принадлежала не ей. Обернувшись, она увидела, как Феликс отпрянул, глядя на чернильную бездну океана. Вход в пещеру был метрах в пятидесяти, и зев её всё ещё оставался частично под водой. У них ещё было время до полуночи.

— Нам придётся до неё доплыть, — сказала Эйвери.

Феликс посмотрел на воду, затем на Эйвери, крепко сжав челюсти. Она никогда не видела, чтобы этот мужчина чего-то по-настоящему боялся. Даже когда он застрял на дереве, он всё равно не терял дерзости; сейчас же он был просто… молчалив. Её губы сложились в букву «О», когда до неё дошло осознание.

— Ты боишься воды? — спросила она.

— Нет, — слишком быстро выпалил он.

Эйвери прищурилась.

— Тогда в чём дело?

— Я не могу…

— Не можешь что?

— Я не могу… — Он облизнул свои клыки.

Наконец он закрыл глаза и с шумом выдохнул: — Я не умею… плавать.

— Оу, — Эйвери вскинула брови от изумления.

— Да. Именно «оу».

Эйвери с трудом сдержала желание расхохотаться; это было почти поэтично — кот, который не умеет плавать. — Ты хотя бы умеешь грести по-собачьи… ну, то есть, по-кошачьи? — В её воображении возник почти комичный образ Феликса, гребущего в океане с головой, едва выступающей над водой. Ей не следовало смеяться. Совсем не следовало.

— Очень смешно.

Она прикусила губу, чтобы улыбка не расползлась по лицу.

— Это единственный способ добраться до туда.

— Я знаю, — отозвался он, и в его голосе сквозила покорность судьбе.

Эйвери видела, что он по-настоящему нервничает. Надо же, из всего на свете победителем над ним оказался океан.

Словно природа решила напомнить им, насколько она могущественна, огромная волна накрыла их, окатив ледяной водой. Удар был подобен пощечине, выбившей весь воздух из легких, а и без того тесное платье отяжелело от холодной воды.

И все же, когда капли воды стекали с бровей Феликса на его обнаженную грудь, Эйвери не удержалась и прыснула. Он высунул длинный язык, чтобы поймать каплю. Вид у Феликса был отнюдь не восторженный.

— Ты доверяешь мне? — спросила Эйвери, повторяя его собственные слова, и протянула ему руку.

— Нет, — ответил он, но она знала, что он не имеет это в виду, поскольку его пальцы тут же скользнули в её ладонь.

Эйвери ободряюще улыбнулась ему.

— Только не отпускай меня, ладно?

Она сжала его пальцы, глядя на освещенную луной воду, яростно бьющуюся о скалы. Несмотря на его вес, она была отличным пловцом и вполне могла провести его через воду.

— На счет три прыгаем, — сказала Эйвери, и на её лице появилась озорная улыбка. — Раз…

Она потянула его за собой в воду.

Её желудок скрутило, когда ледяная вода поглотила их. Холод вонзился в кости, словно нож, мышцы свело судорогой. На мгновение мысли исчезли — остался лишь шок от погружения, когда они оказались подвешены под толщей волн, в обманчивом спокойствии под бушующим штормом. Океан оказался куда свирепее, чем она думала: волны толкали их, швыряя к острым скалам. Течения вцепились в платье, пытаясь закрутить её в водовороте. Она изо всех сил работала ногами, пытаясь сориентироваться в бурлящей темноте. Это было жестоко и прекрасно одновременно. Стихия пыталась разлучить их, но Эйвери вцепилась в него мертвой хваткой и потянула вверх.

Их головы пробили поверхность, Феликс судорожно хватал ртом воздух. Он беспомощно молотил руками по воде, пытаясь плыть, но вместо этого лишь снова тянул их на глубину. Его вес камнем тянул её вниз. Вода залила рот, нос, и паника ледяной иглой вонзилась в грудь, прежде чем Эйвери, собрав последние силы, рванула вверх, вытаскивая их обоих.

— Феликс! — успела выкрикнуть она, прежде чем он снова утащил их под воду.

Вынырнув в очередной раз, она схватила его за лицо, заставляя смотреть на себя. — В последний раз, чёрт возьми, успокойся! Ты нас обоих утопишь! — проорала она, перекрывая гул волн.

На мгновение он затих, удерживаясь на поверхности. Она чувствовала, как его ноги судорожно бьют по воде, стараясь удержать голову над поверхностью. Его грудь тяжело вздымалась, прижимаясь к её, глаза были широко распахнуты и полны дикого ужаса.

— Оборачивайся! — крикнула она ему.

— Зачем? — прохрипел он, захлебываясь.

— Просто доверься мне!

Он бросил на неё последний взгляд — так смотрят те, кто уверен, что сейчас умрет, и пытается запомнить лицо любимого человека в последний раз. Эйвери потребовалось всё её самообладание, чтобы не влепить ему пощечину.

Феликс обернулся котом, превратившись в нечто, похожее на мокрые облезлые помои, и она тут же подхватила его. Эйвери поморщилась, когда его когти вонзились ей в плечо и скальп. Наконец он устроился у неё на голове, словно самая модная в мире кошачья шапка. Зато её руки были свободны, и теперь никто не пинал её и не тянул на дно.

Пронзительный вой кота ударил ей по ушам, когда она поплыла ко входу в пещеру, борясь с темными волнами, пока хвост Феликса то и дело перекрывал ей обзор. Оставалось надеяться, что все эти брызги не привлекут акул. Если бы Феликс оказался свидетелем этого, он бы потом до конца жизни не посмотрел в сторону океана. Серебристый лунный свет указывал путь, словно сама богиня вела её к цели. Она даже заметила пыльных кроликов, которые катались на гребнях волн — значит, они всё-таки не распадались в воде.

Вода стала спокойнее, когда она вплыла в глубокий бассейн, отрезанный от бушующих волн; внезапная тишина дезориентировала. Гигантские скалы выступали из воды, создавая защитный барьер между ними и силами стихии, и шум прибоя затих. К тому времени, как они достигли входа, она едва могла коснуться ногами дна.

Она уже была здесь раньше. Это известное на острове место, куда могли добраться только самые сильные пловцы. Они с Рен когда-то прыгали со скал и доплывали до пещеры к полуночи — к великому неудовольствию её матери, которая, если оглянуться назад, беспокоилась лишь о безопасности Рен, она была в этом уверена.

Они прибыли вовремя. Несмотря на название «пещера полуночи», на самом деле она открывалась чуть раньше. Верхний край входа показался из воды, и алая вода хлынула из пещеры, смешиваясь с синевой, словно на палитре художника. Эйвери забыла, как это красиво; это было настоящее чудо острова. Становилось понятно, почему именно здесь должна быть решена финальная загадка. Всегда ходили слухи, что именно здесь на острове сходятся силовые линии.

Эйвери подождала, пока уровень воды не опустится достаточно низко, чтобы она и её новая «шапка» могли проскользнуть под сводом. Пыльные кролики нырнули вместе с ними, вплывая в пещеру. Она пригнулась, одной рукой придерживая Феликса, а другой ощупывая скользкий потолок в качестве ориентира.

Продвигаясь по тоннелю, она заметила, что вода, которой она касалась, оставляла светящуюся рябь, расходящуюся во все стороны, словно она была живой. Это было что-то новенькое. Чем глубже она заплывала, тем теплее становилась вода — почти как в природном горячем источнике. Весь холод покинул её тело, уступив место восхитительному теплу.

В конце тоннель расширился, переходя в огромную каверну. В каждый свой предыдущий приход сюда она видела лишь кромешную тьму. Они с сестрой часами блуждали в темноте с фонариками, пытаясь найти обратный путь, прежде чем вода снова поглотит вход.

Но в этот раз она видела всё. Её губы приоткрылись, когда она огляделась. Она с изумлением наблюдала, как каждый дюйм стен пещеры заливается красным светом, мерцая, словно ночное небо. Даже растения, свисавшие с потолка, были ослепительно-алого цвета. Это был совершенно иной мир.

Она брела по воде, пока ноги не коснулись мягкого песчаного дна, шелковистого на ощупь.

Пора снимать «шапку». Она мягко заманила Феликса в воду, совсем как несколько недель назад в ванной. Воспоминание вызвало на её лице нежную улыбку. Он вцепился в её волосы, прихватив с собой пару прядей, пока она опускала его в воду. — Можешь оборачиваться.

Феликс недовольно зашипел, когда его лапы коснулись воды. На мгновение он забарахтался, пока она поддерживала его на плаву. Затем он обернулся, выглядя точь-в-точь как в день их первой встречи: мокрый и разозленный. Но в этот раз она не испугалась. В этот раз его взгляд стал чуточку мягче. Она провела руками по его груди, в его глазах отражалось красное сияние воды. Как бы он ни ненавидел намокать, он выглядел невероятно красивым, когда был промокшим насквозь. Вода струилась по его лицу, капая с волос на плечи, заставляя его кожу отливать в этом странном свете. Эйвери рассмеялась, убирая прядь волос с его лица.

— Видишь? Не так уж и плохо, правда? — поддразнила она.

— Ты приводишь меня в ужас, — тихо произнёс он, так тихо, что она едва не пропустила эти слова.

— Ведьма без магии пугает оборотня? Кто-нибудь, вызовите репортёров.

— Ты больше не безмагическая, не со мной.

«Как долго это продлится?» — хотела спросить она. Но не стала. Вместо этого она отвела взгляд, не в силах скрыть эмоции, отражавшиеся на лице. Это было бесполезно. Он знал. Он всегда знал. Он подцепил её за подбородок и заставил снова посмотреть на себя, склонив голову набок.

Несмотря на то, что разум твердил ей молчать, слова сами сорвались с её губ:

— Что произойдет, когда связь разорвется?

Феликс сглотнул, словно колеблясь.

— Ты этого хочешь? — спросил он. От тона его голоса в её груди что-то надломилось.

— Я… — Эйвери запнулась. Она знала, чего хочет. Она хотела его.

Без него у неё не было магии. Она снова станет бесполезной — по крайней мере, по меркам матери. Но дело было уже не в магии, совсем не в ней. Она прожила всю жизнь без волшебства; она могла бы выжить и сейчас. Но мысль о том, что она больше не будет связана с Феликсом?

Эта связь стала ею самой. Она вплелась в её кожу, в её кости. Эта реальность пугала куда больше, чем отсутствие магии когда-либо могло пугать.

Но когда она открыла рот, из него не вырвалось ни звука.

Печальная улыбка коснулась губ Феликса.

Нет, скажи хоть что-нибудь! — кричало сердце, умоляя её всё исправить, попросить его не разрывать связь, найти какой-то выход. Но прежде чем она успела заговорить, Феликс поцеловал её. Он не спрашивал разрешения; он взял то, что хотел, похитив её дыхание вместе с последней ниточкой, которая удерживала её в мире, где она могла жить без него.

— Ещё один, — сказал он, украл быстрый поцелуй и отстранился. До полуночи оставались считанные мгновения. То самое время, когда богиня разорвёт их связь.

Между ними расцвело невысказанное чувство: они будут связаны до самого последнего удара часов. И они, чёрт возьми, собирались прожить это время как следует.

— Ещё один, — повторил он.

Он больше не терял ни секунды. Жар охватил их обоих, когда его губы снова нашли её. Это не было нежностью; он был голоден. Нет. Он жаждал её до безумия. Их языки сплетались, его грубый — играл с нежной мякотью её рта. Нервы пели, когда Феликс поглощал её с яростью человека, которому нечего терять. Ничто и никогда не будет ощущаться так же хорошо. Она была в этом абсолютно уверена.

Его пальцы сильнее сжались на её талии, притягивая ближе, и по её коже пробежала волна мурашек. Она обвила его ногами, пока он пятился, увлекая её сквозь светящуюся воду к стене пещеры; вода мягко плескалась у них на уровне пояса. Её спина коснулась холодного камня, но ей было всё равно — не тогда, когда этот мужчина был прямо перед ней.

Его руки исследовали её тело, словно он никак не мог им насытиться — хватая, притягивая, отчаянно стремясь сделать её ближе. Его теневые брюки исчезли, растворившись в воде и будучи мгновенно забытыми. Вскоре и её платье было сорвано через голову и отброшено куда-то, о чём она даже не задумывалась. Всё, что имело значение — это чтобы каждый дюйм её кожи был обласкан, и даже этого казалось мало.

Он снова отстранился, его глаза прожигали её насквозь. — К чёрту мою гордость, к чёрту всё. Я хочу тебя. Нет, я, чёрт возьми, нуждаюсь в тебе, Эйвери.

Её сердце взлетело от этих слов, наполнив её теплом и жгучей потребностью. Потому что она тоже нуждалась в нём. Это больше не было вопросом выбора. Связь между ними натянулась, дикая и необузданная, требуя их столкновения. Требуя, чтобы они слились в одно целое.

— Поехали со мной в логово, — произнёс он, на этот раз мягче. — Пожалуйста.

Он хотел, чтобы она поехала с ним в логово?

Уязвимость в его взгляде сломала в ней последние преграды. Как она могла сказать «нет»?

Прежде чем она успела ответить, его когти прошлись по её ягодицам — не настолько сильно, чтобы порезать, но достаточно, чтобы она ахнула, окончательно потеряв способность мыслить связно. Их касание прошило её спину электрическим разрядом, заставив выгнуться навстречу ему. Используя тени, он стянул её трусики, на этот раз стараясь не порвать ткань.

Боги, как же она нуждалась в его прикосновениях. Разум, тело, дух и её лоно — эта священная четверица жаждала его. Теряя терпение, она потёрлась своим обнажённым бугорком о его твёрдый член, и его природные особенности создавали идеальное трение. С её губ сорвался стон, эхом отразившись от стен пещеры. Вода вокруг них взволновалась, прилив то набегал, то отступал мерными, ласковыми всплесками. Красное свечение пульсировало ярче с каждой волной, превращая всё вокруг в нереальный, сказочный сон. Он придержал её за бёдра, не давая повторить движение. Из её горла вырвался разочарованный стон.

Он прицокнул языком, дразня её.

— Хорошие вещи достаются котятам, которые умеют ждать, маленькая ведьма.

Сдержав слово, он расположил её прямо на кончике своего члена, используя гладкую головку, чтобы тереться о её клитор. Чёрт, это было божественно. Медленно он пробовал вход, проталкиваясь лишь между её складками. Она судорожно вздохнула, выпрямляясь и прижимаясь спиной к каменной стене. Его руки впились в её кожу, отчаянно царапая, словно он из последних сил сдерживал себя.

— Пожалуйста, — прошептала она.

Этого было достаточно. Простого «пожалуйста». Он поднял на неё взгляд, и на одно застывшее мгновение их глаза встретились. Он не отвел взгляда даже тогда, когда вошел в неё одним мощным толчком.

Крик вырвался из её горла, когда он заполнил её, растягивая внутренние стенки до самой грани боли. Это было почти невыносимо — эта полнота, проникающая так глубоко. Её тело боролось, пытаясь приспособиться к нему, растягиваясь и подстраиваясь. Но когда это удавалось, ощущения становились просто чертовски невероятными.

А когда он начал двигаться, она почувствовала, как восхитительные выступы сцепляются с её стенками, усиливая удовольствие в десять раз. Это должно было причинять боль, но почему-то не причиняло. Это лишь делало всё происходящее в тысячу раз лучше. Она никогда не чувствовала ничего подобного. Он медленно выскользнул, вызвав у неё протестующий стон. Ей не пришлось долго ждать. Жалобный, полный нужды стон сорвался с её губ, когда он снова увлек её на себя. Каждое отстранение оставляло её в мучительной пустоте, а каждое проникновение наполняло настолько полно, что она была уверена — еще чуть-чуть, и она просто рассыплется на осколки. Вода усиливала каждое ощущение: скольжение кожи о кожу, то, как он растягивал, заполнял и присваивал её себе.

Боковым зрением она заметила, как ожили тени. Они обвили её грудь, сжимая соски с дразнящей силой.

Феликс издал сдавленный рык.

— Ты справишься, котёнок. У тебя так хорошо получается.

Дикая потребность пульсировала в ней от этой похвалы и от едва уловимого надрыва в его голосе, который выдавал, что он едва сдерживается. Неужели она действительно оказывала на него такой эффект? Это пьянило. Решив проверить свою догадку, она запустила пальцы в его волосы, и всё его тело почти мгновенно содрогнулось от этого касания. Эйвери простонала, выгибаясь спиной навстречу каменной стене. Он воспользовался этим углом: его язык скреб, очерчивая твердеющую плоть, прежде чем клыки нежно царапнули кожу. Сначала она подумала, что он собирается прокусить ей второй сосок — на самом деле, она была бы только за. Вместо этого он припал губами к её нетронутой груди, продолжая двигаться всё глубже и глубже.

Она подняла взгляд, молясь, чтобы полночь ещё не наступила — ей хотелось, чтобы это длилось хоть немного дольше.

Длинные пальцы сжали её щеки, заставляя смотреть прямо на него.

— Если ты снова отведешь от меня взгляд, я остановлюсь.

Будь у них в запасе больше времени, она бы сделала это назло, просто чтобы посмотреть, что он предпримет. Её бедра сжались вокруг его талии, увлекая его в один долгий, глубокий толчок, который поставил её на самый край оргазма. Ещё один сбивчивый всхлип сорвался с её губ, но она не отвела взгляда. Она удерживала его взгляд, наблюдая, как её медово-зеленые радужки сужаются и расширяются, а его губы приоткрываются в стоне. Она запечатлела этот образ в памяти. Как это может быть в последний раз? Этого просто не могло быть.

Больше, чем просто очевидная похоть, между ними происходило нечто иное. С каждым толчком она чувствовала, как часть её существа перетекает в него, а часть его — просачивается в неё. Тени вырывались из её тела, сплетаясь с его, словно став физическим воплощением того, как их души сливаются в единое целое. Связь между ними пела, живая и растущая.

Их охватило некое подобие безумия. Его ритм стал неровным и отчаянным, пока он вбивался в неё. Она чувствовала это через связь: первобытный позыв исходил не только от него. Он исходил от неё самой. Его было невозможно игнорировать. Желание обладать им, оставить на нём метку — желание, смысл которого она пока не могла осознать, но которое стало невыносимым.

Он помедлил всего на секунду.

— Только попробуй, чёрт возьми, остановиться, — яростно прошептала она.

Что-то дикое вспыхнуло в его глазах, когда последняя нить его самоконтроля оборвалась.

— Мне нужно… прости меня. — Феликс поддался этому порыву и вонзил клыки ей в плечо, и в то же самое время шипы внутри неё превратились в острые крючья, впиваясь в плоть. Боль вспыхнула на мгновение, прежде чем её вытеснило бредовое, запредельное наслаждение. Пространство вокруг поплыло, огни погасли и замерцали в такт их сердцам, подобно багровому звездному свету. Её тело загудело, каждая фибра её существа наэлектризовалась, когда Феликс укусил ещё глубже. Она не замечала крови, стекавшей по спине, и у неё не было ни малейшего контроля над тем, что она сделает в следующее мгновение.

Инстинкт взял верх. Она ответила ему укусом, вонзив свои маленькие клыки в его кожу, движимая тем же первобытным порывом. Рот наполнился кровью, её металлический привкус растекся по языку. Феликс вздрогнул, из его груди вырвалось низкое мурчание, отчего она сжала зубы еще сильнее, поддавшись дикому, яростному желанию. Магия хлынула в её вены, и вместе с ней беспощадная волна экстаза поглотила её целиком. Казалось, её тело исчезло, воспарив где-то далеко. Именно для этого они были созданы. Для этого единственного мига. Они были переплетены слишком крепко, слишком глубоко врастали друг в друга, чтобы кто-то мог их разлучить. Да поможет богиня тому, кто осмелится попытаться.

Феликс толкнулся глубже, простонав, когда она почувствовала, как основание его члена начало раздуваться. Да, богиня, да. Он оторвался от её плеча, его губы были вымазаны в крови. Он был диким. Он был прекрасен.

— Моя.

Это единственное слово разбило её на части, возвращая в реальность в тот самый миг, когда она наконец взорвалась, и оргазм пронесся по телу, словно лесной пожар. Феликс взревел — так громко, что задрожали стены пещеры, — когда его член раздулся еще сильнее, изливая семя глубоко в её лоно.

Мелкие камни посыпались с потолка, с плеском падая в светящуюся воду. Вся каверна содрогнулась, словно сам остров откликался на то, что они совершили — а может, так оно и было.

Он толкнулся еще раз и замер, оставшись внутри неё, пока узел полностью не раздулся, растягивая её за пределы того, что она считала возможным, запирая их друг в друге так плотно, что она чувствовала каждый удар его сердца изнутри.

Голова Феликса покоилась на её груди, их дыхание тяжело сливалось в унисон. Она запустила пальцы в его мокрые волосы. На одно блаженное мгновение они просто замерли в объятиях друг друга.

— Я поеду с тобой, — прошептала она, уткнувшись в его волосы. Как-то они отсюда выберутся. Другого пути не было. Не существовало на свете такого места, куда бы он мог уйти, а она не последовала бы за ним. Им нужно было покинуть пещеру, пока богиня не успела разорвать их связь.

Его дыхание согревало её грудь, когда он пробормотал, уткнувшись в неё лицом: — Если ты думаешь, что я позволил бы тебе уйти теперь, когда ты у меня есть, ты глубоко ошибаешься. Твоей богине пришлось бы вырывать тебя из моих рук, и даже тогда я сражался бы с ней до последнего вздоха.

Феликс поднял голову. Его глаза, подернутые дрёмой, медленно блуждали по её телу. В ней уже снова разгорался жар.

Но вдруг он замер. Кровь отхлынула от его лица.

— Что такое? — она сглотнула, оглядывая себя, свои руки.

Чёрт побери.

Чёрные метки, почти идентичные тем, что были у Феликса, проступили на её коже. Узоры спиралями поднимались по её рукам, пересекали ключицы, спускались по рёбрам и ногам. Она рассматривала свои руки, чувствуя неестественное, пугающее спокойствие.

— Что это? — спросила она.

Феликс сглотнул.

— Это брачные метки, — сказал он, с недоверием осматривая её тело. — Ты моя пара.

Стены пещеры начали содрогаться.

Глава тридцать два

Феликс

Пещера вот-вот должна была обрушиться, но, по крайней мере, Феликс умрет внутри Эйвери. Какая смерть. Сцепленный внутри своей пары. Метки подтверждали это.

Пара — это слово крутилось у него в голове. Только так можно было описать его связь с Эйвери, чтобы это обрело смысл. Ничто и никогда не казалось ему более правильным. Она была его, и даже богиня не могла отнять её у него. По крайней мере, он надеялся на это. Паника затопила его сознание. Эйвери.

Своим телом он прикрыл Эйвери от падающих с потолка пещеры обломков; острые камни били его по спине, отскакивая и с плеском падая в воду. Огни пульсировали в хаотичном ритме. Затем, так же внезапно, как появились, они погасли, погрузив их в кромешную тьму.

Чёрт. Это была богиня. Должно быть, это она. Феликс прижал Эйвери к себе крепче, словно физическое объятие могло помешать магии разорвать их связь. Его глаза пытались привыкнуть к темноте, но он ничего не видел. Казалось, кто-то намеренно лишает его зрения.

— Что происходит? — голос Эйвери дрожал.

— Я не уверен, маленькая ведьма, — сказал он, чувствуя, как шерсть встает дыбом. Его узел начал расслабляться, и он вышел из неё, готовясь сразиться с невидимой силой, которая хотела их разделить. Однажды — очень скоро — он будет сцепляться со своей парой до конца, оставаясь внутри столько, сколько, чёрт возьми, захочет. Ну, или столько, сколько захочет Эйвери. Тени Феликса вырвались наружу, укрывая их, словно броня.

Кровь из их укусов сочилась в воду. Она впитывала её, как голодная пасть, создавая собственный поток, который разветвлялся по стене, словно замысловатая паутина с собственным бьющимся сердцем.

Медленно неестественный звездный свет угас до тлеющих углей, погружая их в полную темноту. Он не отпускал Эйвери. Ни единого чёртова шанса. Он прислонился головой к её груди и осознал, что её грудная клетка не двигается.

— Дыши, маленькая ведьма.

Она с содроганием сделала глубокий выдох.

— Я… твоя пара?

Свет снова взорвался, ослепив его на секунду. Феликс редко вздрагивал, но в этот раз не сдержался — страх и адреналин ударили в голову, пока он ждал, когда глаза привыкнут к яркости. А когда зрение наконец вернулось, он увидел знакомое лицо.

— Бинго! — прокудахтала богиня, маниакально хохоча. Как и тогда, с деревом, она высекла себе лицо, на этот раз из камней пещеры.

Феликс закатил глаза. — Чёрт возьми, ты напугала нас до усрачки.

— Какой смысл в жизни, если ты не пугаешь людей хотя бы немного? — Богиня улыбнулась, и у него на руках зашевелились волосы. В прошлый раз, когда он видел её, она ввергла его в неконтролируемое безумие. Если это повторится, он убьет её. Как-нибудь. Богиня заглянула за его спину, словно выискивая взглядом в воде что-то интересное.

Подождите. — Ты что, наблюдала за нами всё это время? — прорычал Феликс.

— Возможно, — рассмеялась богиня. — Было бы грубо прерывать вас. И какое же шоу вы устроили!

— О, богиня… — Эйвери закрыла лицо рукой.

— Да, — каменное лицо выглядело невыносимо довольным собой. — Именно так.

На мгновение воцарилась тишина. Эйвери крепче вцепилась в его руку, и её тревога хлынула в него волной. Он точно знал, о чем она собирается спросить, и ему отчаянно был нужен ответ.

— Ты собираешься разорвать связь? — спросила она.

Богиня издала громоподобный смех, достаточно сильный, чтобы пещера снова содрогнулась, и сверху посыпались новые камни. — Вы правда думаете, что я стала бы тратить столько сил только ради того, чтобы вас разлучить? Это лучшее развлечение за последние столетия.

— Значит… — Эйвери была в замешательстве. — Ты не собираешься её разрывать?

Жуткая улыбка искривила губы богини, отчего камень пошёл трещинами.

— Как раз наоборот. Вы связаны на всю жизнь под моим пристальным взором — первая пара ведьмы и оборотня за тысячи лет.

Феликс сглотнул.

— Значит, мы не первые?

— Нет, простите, вы не настолько особенные, — отозвалась богиня. — Но я покажу вам вот что.

Недоумение пронзило его, когда образ богини начал таять, а камень возвращался к своему обычному виду. Некоторое время они просто стояли в темноте, ожидая и наблюдая. Чем дольше это продолжалось, тем сильнее Феликс готовился к бою. Кто знает, что ещё задумала богиня?

— Смотри, — сказала Эйвери, указывая в угол. Из темноты, соткавшись из красного звездного света, проступил силуэт с массивными рогами и зазубренным хвостом, который рассекал воздух. Он прошел по стене пещеры бесшумно, и каждое движение оставляло за собой светящийся след, который постепенно впитывался в камень.

— Драконий оборотнь, — прошептал Феликс, завороженный этим зрелищем. Существо стояло, оглядываясь по сторонам, словно кого-то искало. С другого края стены возникла еще одна фигура. Вокруг неё плясали вихри магии, извиваясь и летая по всей поверхности. На голове второй фигуры материализовалась остроконечная шляпа. Немного банально, но мысль ясна: это определенно была ведьма.

Двое медленно пошли навстречу друг другу, протянув руки. Они сделали несколько кругов, постепенно сближаясь. Их магия переплелась еще до того, как коснулись они сами, закручиваясь в спирали, которые напоминали Феликсу танец драконов.

И когда их руки наконец соприкоснулись, пещера взорвалась. Их аура из звезд вспыхнула с новой силой, стекая со стен и наполняя воздух мощными потоками, пульсацию которых он чувствовал кожей. Его тело непроизвольно напряглось. Остатки ПТСР после той пыльцы давали о себе знать. Богиня ведь не собирается снова заставлять его обернуться, правда?

Феликс посмотрел на свою пару и увидел, что она всё поняла. Связь в его груди вспыхнула, откликаясь на магию, что низвергалась сверху, подобно мерцающему водопаду. Она взяла его за руку, и их собственная сила ответила на призыв, запульсировав в их венах.

Но видение, разворачивающееся перед ними, еще не закончилось.

Десятки других фигур возникли по обе стороны от пары. Они двигались, словно рой, набрасываясь на них в тот самый момент, когда те тянулись друг к другу, и разрывали их, даже когда те отчаянно пытались пробиться обратно. В груди Феликса вспыхнула боль. Богиня пророчила им гибель? Или это было что-то иное? Толпы на секунду исчезли, оставив ведьму и оборотня одних, прежде чем снова влететь в центр в яростном столкновении тел и магии. Звука не было, но он видел, как открывались их рты в немых криках, превращая битву в кровавую бойню.

Пещера снова погрузилась во тьму, поглощая насилие в свой камень.

— Что это значит? — спросила Эйвери.

Лицо богини вернулось, камень искажался так, как не должен был искажаться в природе. — Вы что, не смотрели фильм, который я вам показала? Я ведь так старалась.

— Объясни, — отрезал Феликс, не заботясь о том, что находится перед богиней, которая могла бы стереть его в порошок прежде, чем он успел бы моргнуть.

Богиня вздохнула, словно разочарованная их посредственными детективными способностями.

— Ваш бог исчез. Я не знаю где он. Я потратила очень много времени на поиски. — Каменное лицо не выражало ничего, но воздух в пещере стал давящим. — Бог без своей пары не функционирует так, как должен. Как оказалось, их творение — тоже.

— Те фигуры были вы и Араун, — голос Эйвери был тихим. — Ваше разделение. Вот почему всё так.

— Именно поэтому, — подтвердила богиня. Она задумчиво отвела взгляд, словно вспоминая что-то болезненное. — Вы никогда не должны были ненавидеть друг друга. Вы были созданы для того, чтобы вместе быть мощнее, чем когда-либо могли бы стать поодиночке. Вы должны были стать парой. — Она сделала паузу. — Ваш народ решил пойти другим путём.

— И ты позволила этому случиться, — бросил Феликс.

Эйвери сжала его руку, но он не отстранился.

Богиня посмотрела на него, и её каменное лицо было непроницаемо. — Позволила. Я, быть может, и богиня, но мой возлюбленный исчез, а вместе с ним и его сила. — Она тоскливо вздохнула. И впервые Феликс понял её. Эйвери была его парой — каково это, потерять её?

— К тому же, я стараюсь уважать вашу свободу воли, до определённого предела. — В её выражении вернулось сухое веселье. — Хотя, похоже, вы все зашли слишком далеко, вам уж очень комфортно ненавидеть друг друга.

— Тысячи лет войны, — произнёс Феликс, сжимая челюсти так сильно, что, казалось, вот-вот сломает зубы. — Мертвые ведьмы, мертвые оборотни.

Если она могла что-то изменить, то почему не сделала этого? Если оборотни и ведьмы были созданы друг для друга, то почему их так долго держали врозь?

— Феликс. — Рука Эйвери сильнее надавила на его предплечье. Предупреждение.

— Я не обижаюсь, — отозвалась Серитуэн. — Он прав. Я всегда была здесь, но меня ограничивали силы куда большие, чем мои собственные. — Богиня помолчала. — Поскольку моего возлюбленного больше нет, я должна беречь свою энергию для того, что действительно важно.

Феликс попытался ей поверить, но, честно говоря, было трудно воспринимать говорящий камень всерьёз. Он не удивился бы, если бы всё это оказалось галлюцинацией. Хотя он молил бога, чтобы это было не так. Единственное, что было бы болезненнее, чем потерять Эйвери сейчас — это вообще никогда её не узнать.

— Теперь всё зависит от вас. Все будут пытаться разлучить вас снова, но запомните мои слова: я найду Арауна, и этот мир снова станет целым. Но я не могу сделать это в одиночку; ненависть зашла слишком далеко.

По мере того как богиня начала растворяться, Эйвери обошла Феликса спереди, пробираясь через воду, чтобы подойти к ней ближе.

— Постой! Почему я? Почему мы? — спросила она.

Богиня посмотрела на неё сверху вниз — не с осуждением, а с уважением. — Твой род могущественен, Эйвери. То, что течёт в твоей крови, способно изменить мир. К несчастью, некоторые в твоей семье использовали это в гнусных целях.

Это было логично. По сути, это лишь подтверждало, что мать Эйвери стояла за похищениями оборотней. Но если богиня знала больше, ему нужно было выяснить это. — Что ты имеешь в виду? — спросил Феликс.

— Я не могу сказать больше.

— Статуи?

— Нет.

— Очень полезно, — лицо Феликса вытянулось.

— Я стараюсь, — она пожала плечами, и камни снова пошли трещинами.

Но Эйвери ещё не закончила с вопросами. — Почему ты выбрала Феликса?

— У него отличная задница, — откровенно заявила богиня.

Феликс моргнул. Серьёзно? Это всё, что у него было в активе?

Богиня рассмеялась. — Нет, я шучу. Он — твоя судьба. Это было предначертано задолго до вашего рождения. Вы измените своих собратьев-оборотней.

Судьба. Словно у него никогда не было выбора. Но теперь это не имело значения. Он был рад, что судьба привела его именно сюда. К Эйвери. Без остального он мог бы обойтись, но без Эйвери он не мог жить. Если честно, дела богов его совершенно не волновали — было ли их много или один, и куда пропал его бог. Всё, что имело значение — это Эйвери и то, как разгрести ту дымящуюся кучу дерьма, которую оставили им боги.

Он глубоко вдохнул, сосредоточившись на том, что было в его власти. Оборотни в его логове ненавидели ведьм не меньше, чем до встречи с Эйвери. Но теперь у них не было выбора; он заставит их принять любовь к Эйвери, вдолбит её им в головы, и они изменят своё мнение. По крайней мере, насчёт неё. Насчёт других ведьм он был не так уверен.

Богиня прочистила горло. — Оставлю вас с последней загадкой. — Она выдержала драматическую паузу. — Совет — отстой, не доверяйте им.

Эйвери разочарованно фыркнула. — Ужасная загадка.

— Я всё ещё буду здесь и буду наблюдать. — Камни потрескивали, когда богиня улыбалась. — В частности, я буду приглядывать за вами обоими, потому что в постели вы — настоящие извращенцы.

— Фу, гадость, — поморщилась Эйвери. Жар поднялся по шее Феликса. Буквально божественная сущность комментирует их интимную жизнь. Потрясающе.

С этими словами лицо растворилось в стене пещеры, оставив лишь голые камни. Каверна снова погрузилась во тьму; единственным источником света была рябь на воде, когда они двигались. Тишина казалась громче, чем голос богини.

Сердце Феликса грохотало в ушах, но Эйвери коснулась его руки, и этого хватило, чтобы вернуть его в «здесь и сейчас». Её пальцы переплелись с его, вызывая мурашки по всему позвоночнику. Каким-то образом за последний час её прикосновения стали еще более божественными. Более интенсивными. Он никогда не устанет от них.

— Моя пара. — Он переместил руку, чтобы взять её лицо в ладони. — Мои метки тебе к лицу.

Они и правда выглядели отлично. То, как они двигались по её нежной коже, совершенно завораживало его. Как было возможно, что она стала выглядеть ещё привлекательнее? Первобытный порыв пронзил его тело, его внутренний зверь был доволен содеянным. Моя. Это слово эхом отдавалось внутри него.

— Как думаешь, они будут расти с каждым разом, когда мы будем это делать?

Феликс вытянул Эйвери из воды так, что она оказалась у него на бедрах, их носы почти соприкасались. — Есть только один способ это выяснить.

Эйвери тихонько хихикнула, когда Феликс прижал её к каменной стене и зарылся лицом в изгиб её шеи. Пьянящий аромат корицы, исходящий от неё, заполнил его голову, пробуждая жгучее желание. Ему хотелось укусить её, оставить на ней еще больше меток, спрятать там, где никто, кроме него, не смог бы до неё дотянуться. Но если он хоть немного узнал Эйвери, то понимал: она не птица, которую можно посадить в клетку — ни на этом острове, и уж точно не им. Он пошел бы за ней хоть в ад, если бы она направилась туда.

Но он должен был попросить об одном. — Давай вернемся в логово сегодня ночью, — пробормотал он ей в шею, уже не заботясь о том, звучит ли он отчаянно. Он просто хотел, чтобы она была в безопасности. Она была слишком хороша для этого мира. Слишком хороша для него. Делало ли это его ужасным человеком, раз он так её любит? Ему было плевать. Называйте его эгоистом, но, чёрт возьми, он спрятал бы её от всех, если бы это означало, что никто больше не посмеет бросить на неё взгляд.

Моя.

Эйвери внезапно напряглась в его руках, и Феликс опустил её обратно в воду — холодная волна пробежала между ними.

— Что случилось? — спросил он, хотя, казалось, уже знал ответ.

— Просто… — начала она, и его сердце провалилось куда-то в пятки.

Неужели она уже передумала? После всего случившегося, отвергнет ли она его здесь и сейчас? Секунды растянулись, превращаясь в бесконечность.

Она прикусила губу. — Убраться с этого острова — всё, о чем я мечтала. Но мне также страшно оставлять свой мир позади и входить в логово оборотней, которые, очевидно, захотят меня убить.

— Я никому не позволю причинить тебе вред, — сказал он, убирая мокрые пряди с её лица. Оборотни примут её, или же он будет рвать их на куски до тех пор, пока они не смирятся.

Слеза скатилась по щеке Эйвери, и Феликс бережно стер её большим пальцем. — Я просто хочу попрощаться со всем, что знала, прежде чем мы сбежим.

Как бы больно ему ни было видеть её слезы, сердце ликовало. Она действительно хотела поехать с ним. Он был так счастлив, что готов был замурлыкать, но вместо этого просто притянул её в объятия. То, как она дышала, прижавшись к нему — ощущение, от которого он никогда не устанет. Их сердца бились в унисон, и она идеально вписывалась в его объятия.

Она осторожно поцеловала его в изгиб шеи, и он даже не вздрогнул. Он никогда не жаждал чьих-то прикосновений так, как её. Никогда не думал, что именно ведьма станет той, кто исправит ущерб, нанесённый когда-то её же сородичами. Ирония судьбы: то, что причиняет самую сильную боль, порой становится величайшим источником любви.

— Феликс, — выдохнула она, и не от нахлынувших эмоций, а потому, что он буквально перекрывал ей дыхание.

— Прости, — сказал он, лишь слегка ослабляя хватку. — Ничего не могу с собой поделать.

Он не знал, кто из них начал смеяться первым. Но в этот миг всё было идеально.

Прилив был достаточно низким, чтобы они могли идти по камням, а не плыть через своего самого коварного врага — море. Сейчас его ненависть к глубокой воде даже превосходила неприязнь к ведьмам. Пляж занимал почетное третье место в списке его нелюбимых мест: мало того, что просыпаешься с песком повсюду, даже в заднице, так он еще и подозрительно близко к океану.

Серебристый песок хрустел под ногами, пока они пробирались вперед. Ветер завывал так громко, что у Феликса сводило зубы — казалось, он пытался их о чем-то предупредить. Феликс предпочел бы тишину, чтобы иметь возможность услышать приближение опасности.

Им нужно было оставаться на этом богом забытом острове ровно столько, сколько требовалось Эйвери, чтобы попрощаться.

Его тени изо всех сил старались укрыть их от пронизывающего ветра, укутывая с головы до ног, словно плащом. В конце концов, единственным, кому было позволено кусать Эйвери, был он сам.

— Как мы собираемся выбраться с острова? — спросила она, повышая голос, чтобы его не заглушил гул ветра.

— У меня есть свои способы, — сказал он, пятясь назад, чтобы видеть её лицо, и игриво поиграл бровями.

Эйвери фыркнула. — Я пыталась выбраться с этого острова раз сто, но так и не смогла преодолеть защитные чары.

— Но у тебя никогда не было рядом красивого оборотня, чтобы их сломать, — он подмигнул.

Она закатила глаза. — Мой спаситель.

— У меня есть идея. Но она тебе может не понравиться.

Не успел он открыть рот, чтобы объяснить свою затею, как звук мощных взмахов крыльев перебил его. Холодная жуть прополчала по позвоночнику, когда он поднял взгляд в небо. Чёртов дракон. Его массивная туша пикировала вниз с пугающей скоростью. Феликс готов был поставить на кон свой левый бубенец, что это Рен. Но и это было не всё: из облаков спускались другие существа — пегас и пара грифонов. Чёрт.

Бежать было некуда. Любое из этих созданий настигло бы их в секунду. Один только дракон мог превратить его в обед, зажаренный на костре.

Тени скопились у его ног, но он даже не пытался их скрыть. Если они явились таким составом, значит, они уже всё знали. Его хвост хлестнул по воздуху, адреналин бурлил в крови. Все чувства обострились, готовя его к бою, в котором он определенно не мог победить. Впрочем, это не означало, что он не будет пытаться.

Рука маленькой ведьмы дрогнула, когда он перехватил её, крепко сжимая. Её пальцы мелко подрагивали, пульс колотился так быстро, что он чувствовал это через её ладонь. Но она не отстранилась, даже когда дракон её сестры с глухим ударом приземлился на песок. Земля содрогнулась. Песок разлетелся фонтаном, закручиваясь в вихре.

Отряд окружил их, взяв в плотное кольцо, пока он прижимал Эйвери к себе. За холмом блеснули винтовки дюжины карателей. Да, они были в полной заднице. Он был силён, но не мог справиться с целым подразделением на открытой местности.

Рен спокойно спрыгнула с дракона, который послушно склонил голову перед ней. Феликс не знал почему, но одно это движение заставило кровь в его жилах закипеть: видеть такое слепое подчинение ведьме было невыносимо. Феликсу предстоял ещё долгий путь, прежде чем он перестанет встречать любую ведьму с первобытной ненавистью.

— Оборотень, — прошипела Рен, вскидывая винтовку.

— Виновен, — отозвался Феликс, натягивая на губы хищную усмешку. Он позаботился о том, чтобы клыки были хорошо заметны.

— Отойди от неё, — сказала Рен, обращаясь не к нему.

Эйвери разжала пальцы, отпуская его руку.

Глава тридцать три

Эйвери

Эйвери шагнула перед ним. У неё не было ни единого шанса защитить его, но само намерение уже дорогого стоило. Никогда — ни в миллион чёртовых лет — она бы не подумала, что станет добровольной жертвой ради оборотня, но вот она здесь.

Рен не отрывала глаз от Феликса, сосредоточившись на угрозе. — Я не прошу, Эйвери. Отойди от него сейчас же.

Эйвери промолчала, лишь высоко подняв подбородок. Было почти грустно осознавать, как сильно Рен сейчас похожа на их мать. Когда-то они были близки. Теперь — нет. Не после того, как сестра стала карателем и превратилась в точную копию своей матери.

Рен подала сигнал рукой, и лязг взводимых затворов винтовок перекрыл шум прибоя. Напряжение пробежало по их связи, когда Рен сделала два шага вперед, а каратели двинулись следом. Эйвери чувствовала, как Феликс готовится к бою, и её собственное тело отвечало тем же. Впервые тени не казались чем-то далеким — они послушно бурлили прямо под кожей, готовые сорваться по первому зову.

— Не надо, — только и сказала она Феликсу. Как бы её сестра ни была стервой, она всё равно не хотела, чтобы та пострадала. Должен был быть путь избежать кровопролития. А ведь это было именно то, к чему всё шло.

— Ты хоть понимаешь, рядом с кем ты стоишь? Как это выглядит со стороны? — Рен буквально брызгала ядом. Но у сестры была привычка, выдававшая её: едва заметно сжатые челюсти говорили о том, что это лишь маска, что ею движет страх, а не что-то иное. Впрочем, Эйвери не винила её за это. Их матери и всем остальным на этом острове ненависть к оборотням вдалбливали с самого детства. Рассказывали бесчисленные небылицы о том, как те опасны.

— Я знаю, как это выглядит, — ответила Эйвери, стараясь сохранить ровный голос, несмотря на дрожь в руках.

Рен моргнула, с силой сжимая винтовку.

— Тогда ты понимаешь, почему я должна это сделать.

— Пожалуйста, я умоляю тебя, дай нам уйти.

Рен холодно рассмеялась.

— Уйти? Эйвери, послушай себя. Куда ты собралась с оборотнем? — На долю секунды её маска дала трещину, но тут же вернулась на место. Раньше она почти не носила её, но с тех пор как стала командиром, с тех пор как погиб их отец, это выражение лица стало её постоянной спутницей.

— Оборотни убили нашего отца, — произнесла она, лишенная всяких эмоций.

Эйвери не отводила взгляда от сестры.

— Он может быть ещё жив.

— Не будь дурой. Оборотни убили стольких из нас, а ты стоишь здесь и совершаешь с одним из них чёртову прогулку.

Эйвери вздрогнула, но не позволила сомнениям пустить корни. Она знала, как это выглядит: словно она плюет на пустую могилу своего отца. Но у неё не было времени объяснять всё — связь, кроликов, богиню, статуи. То, что всё совсем не то, чем кажется, и что она ставила свою жизнь на Феликса уже несколько раз. В горле встал ком, слова с трудом прорывались наружу. — Мы всё поняли неверно. Оборотни не те, кем ты их считаешь.

За её спиной Феликс молчал, но она почувствовала очередной мощный импульс силы, пронесшийся по их связи — трескучая мощь, готовая вырваться в любой момент.

Отвращение мелькнуло на лице Рен, её взгляд стал жестким. — Я не позволю одному из них забрать еще кого-то из моей семьи.

Сердце Эйвери упало, охваченное противоречивыми чувствами. Сестра действительно заботилась о ней, но было слишком поздно. Эйвери поняла, что сейчас произойдет. Время словно остановилось, на пляже воцарилась мертвая тишина, прежде чем Рен отдала приказ:

— Взять оборотня!

— Нет! — крик вырвался из её груди, и вокруг начался хаос.

Каратели бросились вперед.

Но Феликс был быстрее.

Тени взорвались, и монстр внутри Феликса принял форму зверя, размером не уступающего дракону. Он издал оглушительный рык, пока пули кромсали его плоть. Что бы они там ни думали, это всё равно был Феликс. Её пара. Она должна была это остановить. Должна была не дать его убить. Но прежде чем она успела что-либо предпринять, хлыст тьмы отшвырнул Эйвери прямо в объятия сестры.

Нет.

Боль пронзила бок, когда она рухнула на холодный песок. От удара из лёгких выбило весь воздух, и теперь, пытаясь судорожно вдохнуть, она слышала лишь свист пуль, пролетающих мимо.

— Что ты творишь! — крикнула она Феликсу через связь.

— С ней ты будешь в безопасности. Я буду сдерживать их столько, сколько смогу.

Выстрел за выстрелом. Она видела, как всё происходящее растягивается в замедленную съемку. Тени метались повсюду, пронзая карателей, словно копья, и швыряя их обмякшие тела в океан, чьи чернильные глубины забирали их души. Магия жгла ноздри настолько сильно, что хотелось вырвать их с корнем.

Сестра схватила её за руку, рывком поднимая с песка. — Мы уходим.

С неожиданной для себя силой Эйвери встала на колени и оттолкнула Рен на пару метров назад. Лицо сестры исказилось от шока — она явно не ожидала, что Эйвери даст сдачи. Что ж, ей надоело быть предсказуемой. Надоело, что её вечно недооценивают. Надоело тонуть под чужим давлением. Пришло время пробиться на чёртову поверхность.

— Останови это! Ты ничего не понимаешь! — крикнула Эйвери, поднимаясь с песка.

— Я понимаю всё идеально, — прорычала та в ответ.

Пальцами она нащупала метку от укуса на своём плече. Найдя её, она вонзила туда ногти. Боль разошлась от раны волной, но ей было всё равно. Она продолжала давить, пока горячие ручейки крови не потекли по её груди. Эйвери призвала свои тени. Они отозвались, потому что принадлежали ей. Это была её сила, и никто — даже Феликс — больше не мог у неё её отнять.

Сначала она придала теням форму тонких полос, которые обвивали её тело, оставляя его почти обнаженным, за исключением самых интимных мест. Ну, богиня упаси, если могущественная сука не захочет выставить свою киску напоказ. Края брачных меток засветились золотом, очерчивая узоры на её коже. Судя по тому, как вытянулось лицо Рен, сестра заметила их мгновенно.

Глаза Рен расширились.

— Что… — Она осеклась. — Что ты натворила?

— Вам следовало позволить нам всё объяснить.

Сестра издала горький смешок.

— Он одурачил тебя. Это охотник, Эйвери. Он не домашний питомец, не друг и не кто-то ещё, в чём ты себя убедила. Они — наши враги.

На мгновение в её душе посеялось зерно сомнения. Рен звучала так уверенно, будто то, что делала Эйвери, было величайшим злом. Годы в академии, шептавшей ей в уши, что она просто дура, давали о себе знать. А потом она вспомнила Феликса, рискующего своей жизнью ради неё, вспомнила богиню и, чёрт возьми, вспомнила себя. Она знала своё сердце лучше, чем кто-либо другой. И она сожгла это зерно до чёртовой золы.

— Тогда кто теперь я?

Рен сглотнула и подала какой-то знак за своей спиной. Дракон склонил голову рядом с сестрой, рыча на Эйвери. Жар исходил от его чешуи, будто он разжигал огонь у себя в глотке.

— Довольно, — выплюнула Рен. Она схватила Эйвери за запястье, но та оказалась быстрее.

Вскинув руки, она потянулась к источнику силы внутри себя. Магия собралась в ладонях, потрескивающее электричество пробежало по венам, прежде чем она выплеснула всё до последней капли, повинуясь чистому инстинкту. Тени взорвались, с силой отшвырнув сестру в мощную лапу её дракона. Зверь дернулся, взревев от боли в ночное небо, и замотал головой, его длинная шея опасно закачалась. Отдача ударила по её рукам, заставив их мелко дрожать. Эйвери никогда прежде не пропускала через себя столько энергии — она даже не знала, что способна на подобное.

Эйвери не бросилась бежать сразу. Она замерла, наблюдая, как Рен поднимается с земли, проверяя, не убила ли она её своим ударом. К счастью, сестра была жива, хотя досталось ей изрядно: кровь текла из рассеченного виска, песок набился в форму и волосы, а лицо исказилось от ярости.

Как бы Эйвери ни была впечатлена своей новообретшей силой, она не хотела дожидаться, пока обрушится гнев сестры. Слишком поздно. На лице Рен расплылась безумная ухмылка. О чёрт. Да, она разозлила её по-настоящему. Пора было уносить ноги.

Эйвери бросилась через песок к Феликсу, который всё ещё крушил всё вокруг, разбрасывая тени в разные стороны. Многие каратели либо лежали на песке мертвыми, либо просто исчезли. Те немногие, что остались, дрожали от страха. Скоро сюда прибудет подкрепление.

Феликс заметил её через всё поле боя и замер всего на секунду. Этой паузы хватило, чтобы один из карателей выстрелил — пуля прочертила огненный след прямо по телу монстра. Но она не достигла цели, лишь отрикошетила. Ярость вспыхнула в его глазах, когда он резко обернулся к тому, кто посмел в него выстрелить.

Монстр выбросил свои тени, обвив винтовку карателя; металл ствола сплющился, и оружие само собой направилось в лицо владельцу, а вторая тень нажала на спусковой крючок.

Голова разлетелась, ошметки плоти разлетелись по песку.

Эйвери сглотнула, глядя на это жуткое зрелище, на тела, разбросанные вокруг. Правильно ли она поступает? Желудок скрутило от тошноты. Но теперь это не имело значения — дело было сделано.

— Нам нужно уходить! — крикнула она мысленно, отчаянно надеясь, что он услышит. У этого пути был только один финал. Феликс, возможно, был сильнее, но это были обученные каратели; их единственный шанс — бежать, пока не прибыло подспорье.

Монстр лишь взревел в ответ на новые выстрелы, заслоняя её своим телом. — Бежать некуда, маленькая ведьма, мы должны сражаться.

И тут она поняла. Она говорила не с монстром. Феликс был в сознании. Это не был безмозглый зверь. Он осознанно стоял здесь, готовый умереть ради неё.

Краем глаза она заметила, как её сестра подняла руки.

Чёрт.

— Беги! — закричала она ему.

Феликс обернулся, глядя ей прямо в глаза. Словно он хотел запомнить её лицо в последний раз. Нет. Пожалуйста, беги. Ты, тупой чёртов котище!

Пламя вырвалось из ладоней Рен, винтовка была давно отброшена. Огонь устремился к Феликсу, оставляя выжженные следы на песке, прежде чем охватить его, как лесной пожар, обволакивая ноги, словно путы из лозы. Он издал оглушительный рев, изо всех сил пытаясь разорвать связывающие его узы. Этот звук будто разрывал её грудь на части. Всё было тщетно. Эйвери смотрела, как пламя, подобно веревкам, перехлестнуло его, валя на землю.

Кто-то схватил её сзади — это была не тень Феликса, а холодная хватка карателя. Защищенные магией наручники впились в запястья. Она обернулась и увидела лицо Каллума; его выражение было непроницаемым, когда он с силой повалил её на землю, и она ударилась коленями о жесткий песок. На данном этапе её это даже не удивило. Конечно, это был он. Последние несколько часов она летела ввысь, лишь для того, чтобы с грохотом рухнуть обратно. Оцепенение просочилось внутрь, защищая её от окончательного срыва. Ещё оставался шанс. Он просто обязан был быть.

Удар магической волны пришелся ей в грудь, и её голова мотнулась к песку, в то время как Феликс снова взревел. Каратели работали слаженно, возводя защитный купол, которого она раньше никогда не видела. Он бился в пламени, его тени медленно рассеивались, уносимые ветром, словно обычный дым.

Связывающие чары исходили из-под земли: сложный узор извергал огненные нити, запутывая Феликса в свою паутину. Магия, которая еще мгновение назад казалась такой живой, теперь угасла до придушенного шепота. Четверо карателей окружили его, держа руки поднятыми, чтобы контролировать движение чар. Скольких оборотней они поймали таким образом? Сколько их заточила её мать?

Монстр исчез, оставив лишь Феликса, который стоял на коленях, его тело дрожало, пока он продолжал бороться с путами, ограничивающими каждое его движение. Эйвери отчаянно озиралась по сторонам, ища хоть что-то, что могло бы помочь. Хоть что-то.

Богиня, прошу тебя, — взмолилась она. — Сделай что-нибудь!

Но в ответ ей была лишь тишина.

Значит, богиня всё-таки та ещё сука.

Грудная клетка Феликса вздымалась в тяжелых, рваных вдохах. Когда его взгляд встретился с глазами Эйвери, он замер, и выражение его лица смягчилось. — Прости, что не смог тебя защитить.

Он извинялся. Он стоял на коленях в пыточных путах, предназначенных для того, чтобы мучить оборотней, окруженный карателями, готовыми убить его, и при этом он извинялся перед ней. Это была её вина. Она провела ритуал. Она сделала его своим фамильяром.

Ярость вспыхнула в груди Эйвери, она забилась, пытаясь вырваться из захвата. Каллум не позволил ей пошевелиться ни на дюйм, пока она смотрела, как её сестра заходит за спину Феликсу. Это не могло закончиться так. Не тогда, когда она только что нашла того единственного, кто заставил её снова почувствовать себя живой.

— Это ради твоего же блага, — сказала Рен, глядя Эйвери прямо в глаза, и положила руку ему на голову, прежде чем он обмяк и повалился лицом в песок.

Глава тридцать четыре

Эйвери

Она знала, что в этой школе есть грёбаные темницы.

Прутья, проржавевшие от соли, уходили вверх, вонзаясь в каменный потолок, пока Эйвери сидела на полу тюремной камеры. Холод камня впивался в бёдра, а по задней стене шуршали крысы. Единственным источником света были мерцающие свечи да крошечное зарешеченное окно, за которым ничего не было, кроме океана. В соседней камере лежал без сознания Феликс. Но он дышал — и это было единственное, что имело значение.

Их переодели в коричневую тюремную робу, которая, как она была уверена, отлично скрывала пятна крови тех, кого здесь пытали до них. На полу всё ещё виднелись тёмные пятна, о которых ей не хотелось думать. Если они когда-нибудь выпускали оборотней, неужели именно здесь их держали? И что с ними делали, когда выводили отсюда?

Мышцы спины сковало судорогой, когда по коридору разнеслись эхом шаги. Краем глаза она увидела Каллума, появившегося с кружкой воды в руках.

Каллум кипел от ярости, глядя на неё — именно он надел на неё наручники. Именно он конвоировал её сюда, как преступницу. В конце концов, он просто выполнял свою работу. Ей хотелось думать, что он хотя бы выслушает человека. Все эти люди, которые клялись, что любят её и заботятся, бросили её, когда она по-настоящему нуждалась в помощи. Это уже не удивляло. Но, возможно, он ей поможет? Если она разыграет карту правильно.

— Каллум! — позвала Эйвери, изо всех сил притворяясь милой с этим ублюдком, который когда-то бросил её в лесу без куртки. Но его обычно светлое лицо помрачнело, став таким же каменным, как у её сестры.

— На, — бросил он, просовывая сквозь прутья стакан воды, часть которой расплескалась через край. В его голосе звучала такая грубость, будто это говорил совершенно чужой человек. Лисица у его ног заскулила, словно хотела подойти к Эйвери поздороваться, но не могла.

Она взяла стакан и осушила половину, оставив остальное для Феликса. Она намеренно сделала так, чтобы вода скатилась по её шее к вырезу, и приняла позу, в которой тюремная роба подчеркивала её изгибы. Всякая гордость испарилась в тот день, когда она встретила Феликса. Ей было уже плевать. — Как думаешь, ты мог бы выпустить меня? — проворковала Эйвери, хлопая ресницами. Шанс был ничтожно мал, но всё же шанс.

Каллум рассмеялся ей в лицо. — Если ты думаешь, что я хоть на шаг приближусь к подстилке оборотня, ты глубоко заблуждаешься.

Она не смогла скрыть отвращение, промелькнувшее на лице. — Серьёзно? «Подстилка оборотня»? Как оригинально. — И всё же это не помогло скрыть боль, подступившую к горлу, и жар, защипавший глаза. Человек перед ней больше не был её другом. Осознание ударило её, как кнутом. Боги, ведь он почти сделал ей предложение в прошлый раз, когда они виделись.

Блестящие знаки отличия на его форме были начищены до зеркального блеска, даже туфли сияли, отражая свет свечей, когда он развернулся, чтобы уйти. Но вместо этого он резко крутанулся на пятках и ткнул пальцем в сторону Эйвери. — У нас могло бы что-то получиться. Наши родители оба заседают в Совете. Мы могли бы стать влиятельной парой.

Ей стоило огромных усилий не рассмеяться.

— Значит, я тебе никогда не была нужна, только моё место в Совете.

— Твоя сестра дала понять, что ей это никогда не будет интересно. Так что ты была вторым лучшим вариантом.

Ага. Вот оно что. Вечно у них скрытые мотивы. Легко потерять доверие, особенно в этом мире, где люди, кажется, только и ждут случая, чтобы всадить тебе нож в спину. И всё же ей хотелось верить им, любить их, даже когда всё вокруг умоляло её не делать этого. Это храбрость или глупость? Она полагала, что должна выжить, чтобы узнать ответ. И клянусь чёртовой богиней, она не собирается умирать в тёмной сырой дыре.

— Ты определённо умеешь очаровывать девушек, — сухо бросила Эйвери.

Отвращение исказило его лицо, когда он отвернулся и подошел к железным прутьям — слишком близко. В долю секунды Феликс выбросил руку, вцепился в воротник Каллума и с размаху ударил его головой о прутья. Раздался тошнотворный хруст. Феликс очнулся и был чертовски зол.

— Есть много способов быть «оттраханным» оборотнем, — прорычал он, и в его голосе звенела нескрываемая ярость.

Когда он успел очнуться? Его утренний голос звучал чертовски сексуально. Не время сейчас об этом думать, Эйвери.

Удар не вырубил Каллума, по крайней мере, не сразу. Лисица зарычала и защёлкала зубами у прутьев, пытаясь добраться до Феликса.

Вот это уже было похоже на то, как действительно можно очаровать девушку. Но Эйвери всё же подняла руку, призывая Феликса остановиться.

— Пожалуйста, не трогай его.

Он действительно заслуживал этого. Но Эйвери уже видела достаточно крови за эту ночь.

Феликс смерил карателя тяжёлым взглядом.

— Можно я хотя бы вырву ему глаза?

— Нет.

— Ладно, — буркнул он, ограничившись тем, что плюнул тому в лицо и с глухим стуком оттолкнул его к стене. Каратель сбежал, как побитый щенок, поджав хвост, а лисица припустила следом.

Феликс пошатнулся и отступил назад, хватаясь за плечо; кровь пропитывала рукав.

— Ты ранен, — сказала Эйвери, подходя вплотную к решётке, разделявшей их камеры.

— Это всего лишь царапина.

— Дай я посмотрю.

— Это так сексуально, когда ты мной командуешь. — Уголки его губ дрогнули в усмешке, но она видела, как он старается скрыть боль. Дыхание его было поверхностным и тяжелым, он вцепился в плечо, словно пытался удержать всё вместе.

— Заткнись и иди сюда.

— Мяу, — промурлыкал он.

Эйвери лишь закатила глаза, когда он подошел ближе к решетке, чтобы она могла просунуть руку между прутьями и коснуться его плеча. Он вздрогнул от прикосновения, а она попыталась воззвать к источнику силы, как практиковалась раньше. Она искала глубоко внутри себя, но когда она позвала, в ответ пришла пустота. Словно она была пуста. Даже её брачные метки побледнели. Точно так же, как пару недель назад.

Она снова потянулась к темному потоку внутри — ничего. Ноль. Абсолютно пусто. Фрустрация захлестнула её.

— Попробуй использовать свою магию, — отрывисто бросила она.

Он поднял руку, пытаясь призвать тень. Опять ничего. — Должно быть, здесь какие-то блокирующие чары, подавляющие магию, — сказал он. Феликс огляделся, чувствуя то, чего она не могла ощутить.

В груди Эйвери всё сжалось, словно осыпающиеся камни, пока она оценивала ситуацию. Если говорить прямо: они были в полной заднице.

Улыбка коснулась его губ, слегка скрытая прутьями решетки. Почти на инстинктивном уровне он потянулся к ней, словно чувствуя панику, которая вновь грозила поглотить её. Хотя связь, казалось, была подавлена, он всё ещё понимал её.

В этот раз она проглотила свой страх, закрыла глаза и сделала глубокий вдох носом, вдыхая свежий аромат сосны, исходящий от Феликса, смешанный с запахом едкого сырого камня, пока бушующее море внутри неё не утихло.

— Хорошая девочка, — сказал Феликс.

Эти слова привели её разум в смятение. Как он так легко на неё влияет? Ей нравилась эта похвала. Нет. Она любила его. Она, чёрт возьми, любила его. И это чувство жило в ней гораздо дольше, чем она хотела бы признать.

Феликс поморщился, осторожно притягивая её к прутьям и обнимая. Тепло разлилось по телу, несмотря на холодный металл, разделявший их. Он нежно поцеловал её в лоб. Ей хотелось смеяться от иронии: за всю свою жизнь она никогда не чувствовала себя в большей безопасности, чем сейчас.

— Прости меня, — сдавленно произнесла Эйвери.

— За что? — Феликс лишь крепче прижал её к себе.

Её нижняя губа задрожала, когда она попыталась сдержать обжигающие слёзы. — Если бы ты никогда меня не встретил, ты был бы в безопасности.

— Эйвери, — этот звук завибрировал в его груди, пока его рука гладила её по волосам. — Ты знала? До тебя я был потерян. Совершенно, грёбано потерян. Если бы я не встретил тебя, я бы проживал каждую жизнь в поисках тебя. Спасибо, что избавила меня от вечных мук.

Если бы её сердце было садом, в нём расцвели бы тысячи роз. Сначала она думала, что он сорняк, заноза в боку; теперь же она была готова на всё, лишь бы быть задушенной этими лозами.

Цокот сапог заставил уши Феликса дернуться в их сторону. Эйвери прижалась ближе к прутьям, её спина выпрямилась, словно натянутая невидимой нитью — тело узнало эти шаги раньше, чем разум успел их идентифицировать.

И когда она увидела того, кто завернул за угол, она поняла почему. Её мать, одетая в парадную форму карателя, с медалями, сияющими в тусклом свете.

Зверский рык вырвался из горла Феликса, эхом отражаясь от каменных стен и вибрируя у неё в костях.

Её мать холодно рассмеялась.

Ледяная ярость, словно чужая, но ставшая её собственной, хлынула по их связи, разливаясь по венам. Феликс с такой силой ударился о решётку, что с каменного потолка посыпалась пыль, оседая на плечи верховного советника.

Мать лишь приподняла брови, словно перед ней был не разъярённый зверь, а непослушный котёнок, и брезгливо стряхнула пыль с плеч. Совершенно невозмутимая, она прошлась вдоль камер, заложив руки за спину, и остановилась у клетки Эйвери.

— Ну, и что же мне с тобой делать, доченька?

— Отпустить нас? — предложила Эйвери, почти с надеждой. Стоило попытаться. Вдруг где-то в глубине материнского сердца ещё теплилась любовь к собственному ребёнку? Сомнительно. Очень, очень сомнительно.

— Твой драгоценный фамильяр только что убил двадцать карателей и сына канцлера.

Эйвери выдохнула: — Вот как ты узнала… Тело Джулиана.

— Я знала гораздо раньше. Просто не подозревала, насколько он «проснулся». Боюсь, он доставляет куда больше хлопот, чем стоит.

Эйвери нахмурилась, сбитая с толку. Но секунду спустя осознание ударило её с яростью таранящего барана. О, нет, чёрт возьми.

— Видишь ли, та книга, которую ты нашла, предназначалась Гвин. Ты должна была оказаться пустышкой и исчезнуть так же тихо, как твоя тётка, как твой отец. Печальное пятно на нашей великой родословной. — Она прислонилась к стене, на её неподвижном лице не было ни капли раскаяния. — Лучшее, что я сделала — это упекла свою сестру за занятия кровавой магией. Твой отец думал, что может быть с ней, оставаясь женатым на мне… А когда она забеременела, ну… Тогда я поняла, что пора убрать её с дороги.

— Ты отправила собственную сестру в Аноддун, будучи беременной? — выдохнула Эйвери. Как она могла родиться у такой женщины? Та была куда безумнее Матушки Готель.

— С удовольствием, — холодно улыбнулась мать. — Без них нам стало только лучше.

— Не смей говорить о них в таком тоне, — дрожащим голосом произнесла Эйвери. Бедный ребёнок.

— Я была крайне удивлена, когда ты умудрилась призвать оборотня и связать его узами без моей помощи и без статуи.

Феликс зарычал, и эта угроза была настолько мощной, что стены камеры содрогнулись. Её мать даже не вздрогнула. Но это было тем самым подтверждением, которое ей требовалось. Статуи. Исчезнувшие оборотни. Всё встало на свои места. Они чертовски связывали их с ведьмами. Мать ухмыльнулась, словно видя, как до них доходит правда. Неужели богиня тоже была в этом замешана? Богиня знала. Эйвери была в этом абсолютно уверена, судя по тому, что та сказала — или не сказала — в пещере.

— Зачем тебе нужно было, чтобы Гвин связали с оборотнем? — спросила Эйвери. Несмотря на её новообретённую силу, голос звучал робко. Он всегда таким был рядом с матерью.

— Потому что, как ты могла заметить, даже такая бездарность, как ты, может получить силу, превышающую твои возможности. Посмотри, чего с ней добилась твоя старшая сестра.

Шок пронзил её.

— Рен?

Это было невозможно. Рен могла быть стервой, но она не была настолько бессердечной. Или была? И если она знала…

Нет. Рен бы не согласилась, хотя бы из гордости за свои собственные способности. Если это делает её наивной — чёрт с ним, ей плевать. Она знала свою сестру. Как бы далеко они ни разошлись. По крайней мере, она думала, что знала.

— Она знает? — выдохнула Эйвери.

— Она знает достаточно. — Мать пожала плечами. Это не было ответом.

Ярость Эйвери взяла верх, прежде чем она успела её подавить. Она рвалась наружу, как лесной пожар. Зачем матери это делать? С ней. С Рен. С Гвин. — Рен никогда бы на это не согласилась.

— Ты недооцениваешь ненависть своей сестры, — просто сказала та, отряхивая руки, словно стряхивая вместе с пылью и угрызения совести. Как человек может быть настолько равнодушным? Она что, психопат? Богомол в человеческой шкуре? Судя по тому, как она держала руки при ходьбе, Эйвери бы этому не удивилась.

Мать отошла к краю, подальше от осязаемой ярости Феликса.

— А теперь отвечай: как тебе удалось призвать оборотня, не заточив его в статую, и почему он вообще может превращаться?

— Не отвечай ей, Эйвери, — предупредил Феликс, и в его голосе звучала явная угроза.

Мать закатила глаза. Пурпурная молния сорвалась с её ладони, окутав его тело, словно паутина, и почти мгновенно парализовав его. Крик вырвался из его горла прежде, чем его колени с тошнотворным хрустом ударились о холодный пол. Эйвери могла лишь в ужасе наблюдать, как его тело бьется в конвульсиях, не в силах удержаться.

Она резко повернулась к матери, которая выглядела чересчур довольной собой — молнии отражались в её глазах.

— Отвечай, или я не остановлюсь, пока он не умрёт.

Его взгляд встретился с её, и к её удивлению, в нём плескался страх. Это был первый раз, когда она видела его по-настоящему испуганным. Острая боль пронзила её грудь при этом зрелище.

— Не… отвечай, — прошептал он через связь.

Не было такой информации, которая стоила бы его жизни. Не было мира, в котором стоило бы жить без него. Не было смысла оставаться одной в мире, который — наконец-то, пусть и на секунду — обрел хоть какой-то чёртов смысл.

— Я провела ритуал, как было написано в книге! — выпалила она, слова срывались с губ в отчаянной спешке.

— В той, которую ты украла из моего кабинета?

— Она была в библиотеке.

Мать прищурилась, словно не веря ей. Пурпурная молния сорвалась с её пальцев, ударив Феликса с таким звуком, который Эйвери не хотела бы услышать никогда в жизни. Она видела, как он сжал челюсти, отчаянно пытаясь не кричать, но не смог сдержаться. Когда он наконец позволил звуку вырваться, это был скорее животный рык, чем то, что может издать человек.

— Прекрати, — взмолилась она. Ей хотелось закрыть уши, чтобы не слышать, как человека, которого она любила, пытают электричеством. — Прошу, чёрт возьми, останови это! — Слова срывались с губ, превращаясь в рыдания. Она не могла вдохнуть, грудь сдавило тисками.

Мать склонила голову, наблюдая за бьющимся в конвульсиях Феликсом, словно он был лишь неудачным экспериментом, а не живым существом. Милостью богини, она позволила молниям погаснуть.

— Как ты это сделала? Какие ингредиенты использовала?

Глаза Эйвери лихорадочно метались, разум пытался восстановить шаги ритуала, хотя взгляд постоянно возвращался к Феликсу. — Волчье молоко, шалфей, свечи, кости и… — Она запнулась. — Кровь.

— Яблоко от яблони недалеко падает, правда? Кровь и волчье молоко, Эйвери, серьёзно? Ты точь-в-точь как она, — выплюнула мать. — Как тебе удалось стать ещё более грандиозным разочарованием, чем ты была до этого?

Феликс бросился на прутья, отчаяние взяло верх над здравым смыслом. Матери даже не пришлось смотреть на него. Молния ударила снова, и в этот раз Эйвери ощутила её на себе — разряды пронзили её нервы вслед за его. Желчь подступила к горлу, когда его спина выгнулась дугой, тело содрогалось в жестоких судорогах, а она прижала руку ко рту, чтобы не вырвало.

— Плохой котик, — процедила мать голосом, полным яда. — Ингредиент должен был быть волчьим лыком. — Она тихо рассмеялась. — Так вот как ты это провернула.

Ничего не говори о богине, — взмолился Феликс через их связь, его голос дрожал от боли. Она могла смотреть на него лишь секунду — дольше просто не могла, боясь сломаться окончательно. Её руки дрожали, ярость и ужас внутри боролись так яростно, что она уже не могла различить их.

С треском молнии рядом с матерью появился пегас. Он что, только что телепортировался сюда? Его вороная шкура лоснилась, блестя так же ярко, как и сапоги её матери. Ноздри раздувались, выпуская пар.

Подождите. Нет, этого не может быть.

— У тебя… у тебя тоже есть оборотень? — Эйвери пошатнулась. Неверие сдавило грудь, выбивая воздух. Вся её жизнь была грёбаной ложью. Что вообще было правдой? Она пыталась разобраться в этом в своей голове, прокручивая каждое воспоминание, доступное за эти короткие секунды. Был ли волк её отца тоже одним из них? Она не хотела знать. Это было бы слишком.

— Разумеется. — Мать сладко улыбнулась, но Эйвери не пропустила смертоносную искру в её глазах. Наконец-то, чёрт возьми, наконец-то мать перестала пытать её пару. Грудь Феликса вздымалась, когда он с хрипом втягивал воздух; всё его тело дрожало, и Эйвери видела ожоги, пятнами покрывавшие его кожу, видела, как дрожат руки, когда он пытался приподняться. Подбежав к решётке, она потянулась к нему, хватая за руку.

Верхняя губа матери скривилась в отвращении.

— И именно поэтому тебе никогда не стоило заводить фамильяра. Ты слишком нежная. Тебя бы срезали, как маргаритку, дорогая.

Кулак Эйвери сжался, ногти впились в ладонь так сильно, что выступила кровь. — Быть доброй в жестоком мире — это не слабость.

— Ты точь-в-точь как твой отец, — на её лице отразилась жалость.

Эйвери хотела содрать это выражение с её лица. Пока она была хоть чем-то не похожа на свою мать, она всё делала правильно.

Мать вздохнула, словно всё это было не более чем досадным неудобством.

— К счастью для вас двоих, вы предоставили уникальную возможность. Ловить оборотней утомительно и, признаться, довольно опасно. Но Эйвери, ты впервые сделала что-то полезное: показала нам способ призывать их прямо из источника. — Она хлопнула в ладоши. — И я уверена, мы найдём способ вернуть твоего оборотня в его прежнее, покорное состояние, пока вся сила останется у тебя.

Эйвери сдержала крик. Она хотела сделать то же, что и Феликс: схватить её за горло и размозжить голову о прутья решётки. Вместо этого она проглотила приступ ярости.

— Я не позволю тебе.

— Забавно, что ты думаешь, будто у тебя есть выбор. В любом случае, после этого ты, скорее всего, умрёшь.

Эти слова ударили её, как кулак под дых, выбив весь воздух из лёгких. — Ты… ты убьёшь собственную дочь?

— Ты никогда и не была моей, — бросила она, оглядывая её с головы до ног с презрительной усмешкой.

Сердце Эйвери, казалось, провалилось куда-то глубоко в живот. — Что? — Ей совсем не нравилась картина, складывавшаяся в голове, но она должна была спросить. — Кто моя мать?

— Серьёзно? До сих пор не догадалась? — Она цокнула языком. — Ты была тем самым ребенком.

Её тётя? Алис — её настоящая мать? Эйвери пошатнулась и отступила назад, прижав ладонь ко рту, словно пытаясь физически удержать горе, которое грозило разорвать её на части.

— Твой отец заставил меня поклясться богиней, что я буду заботиться о тебе, иначе он уйдёт. В конце концов, он всё равно ушёл, но, по крайней мере, мне досталась Гвин. Наконец-то я смогу избавиться от тебя.

Прутья решётки, разделявшие её и Феликса, теперь казались непреодолимым расстоянием в целые мили. Эйвери рухнула на каменный пол с такой силой, что кожа на коленях лопнула, но боль не имела значения — она была ничем по сравнению с зияющей раной, которую нанесли слова матери. Слёзы хлынули из глаз, обжигая щёки, пока они сидели в темноте — двое сломленных людей, разбитых во всех возможных смыслах.

Сказав это, та, кого она всю жизнь считала матерью, развернулась и ушла. Звон её медалей постепенно затихал, растворяясь в мерном эхе её шагов.

Глава тридцать пять

Эйвери

Оцепенение расползалось по её телу, как гниль, — защитный механизм, оберегавший её от всего, что она узнала за последние несколько дней. Слишком много для одного человека. Феликс пытался достучаться до неё весь день, не оставляя попыток наладить связь. Было несправедливо закрываться от него, но её организм просто не позволял поступить иначе. Это был предел того, на что она была способна.

Странно было думать, что её настоящая мать может находиться здесь же, в одной из темниц неподалёку. Несправедливо заточенная той, кого она считала своей семьёй. Эйвери гадала, жива ли она еще. Какая она теперь? Есть ли способ её освободить? Ей хотелось знать, но даже сама мысль об этом была невыносимой. Поэтому она просто отложила эту боль в сторону, не игнорируя, но позволяя ей существовать, не давая ей поглотить себя целиком. Это тоже была своего рода сила — урок, который она, возможно, усвоила слишком поздно.

Лунный свет пробивался сквозь крошечное окно, дождь барабанил по каменным стенам, и в промежутках между прутьями просачивался знакомый запах Кервина. Феликс крепко спал на холодном полу камеры, его грудь мерно вздымалась, словно он лежал в мягкой постели. Коты действительно умеют спать где угодно.

Шаги карателей затихли, оставив их лишь с жалкими глотками воды. Даже от звука дождя за окном у Эйвери пересыхало во рту. Каратели, сторожившие их, были личной гвардией Совета. Она пару раз ужинала с ними, наблюдала за тем, как они росли, проходя через академию. Сколько из них были замешаны в этом? Или они вообще не знали? Она полагала, что не может их винить. Как она могла, если ещё месяц назад думала бы точно так же? Ведьма, скрывающая оборотня у всех на виду. Опасность. Позор.

Её мать — или уже не мать — не хотела, чтобы правда вышла наружу. Одинокая слеза скатилась по щеке, и Эйвери подавила всхлип, сотрясавший тело, стараясь не разбудить Феликса. Боль пронзила её — та глубокая тоска, которую ничем, кроме времени, не заполнить.

Мягкая шерсть коснулась её щиколоток. Сначала она подумала, что Феликс каким-то образом принял свой истинный облик. Но, взглянув вниз, она увидела десятки пыльных комочков, окружавших её и круживших вокруг ног.

— Привет вам, — проворковала Эйвери одному из них, её голос охрип от обезвоживания.

Она почесала за ушком того, что терся об её лодыжку, прежде чем он отделился и засеменил к стене, а вся остальная «вата» потянулась за ним, словно орда крыс. Что они затеяли?

Эйвери развернулась на коленях, наблюдая, как они начали выстраиваться в линию у основания стены. Затем пыльные комочки полезли один на другого, формируя какую-то структуру.

— Феликс, — прошипела она, подняв камень и бросив его в него, чтобы разбудить. Камень отскочил от его кожи, и он тут же сел, настороженный и растрепанный. Волосы с одной стороны примялись, с другой — торчали во все стороны, а на лице отпечатались следы от каменного пола. Должно быть, отлично выспался. Ублюдок.

Придя в себя, он сразу заметил движение пыльных комочков и нахмурился, глядя на маленьких существ. Подползши ближе к прутьям, он принялся изучать их сквозь длинные ресницы, его уши с любопытством дернулись. Они наблюдали, как те создавали ярус за ярусом, поднимаясь выше, чем это было возможно.

Наконец, последний комочек добрался до вершины. Они выстроили пирамиду высотой почти в четыре фута. Какого чёрта они творили?

Затем верхний комочек начал грызть камень. Она увидела багровые всполохи, бегущие по стене волнами, и поняла, что они делают.

— Они ломают магическую защиту, — сказал Феликс, его челюсть отвисла от изумления.

Медленно, но верно отверстие становилось всё больше: комочки буквально поглощали защиту, отправляя её в бездонные желудки. Когда дыра стала достаточно широкой, к делу подключились и остальные.

— Умные маленькие засранцы, — усмехнулся Феликс.

Эйвери не смогла сдержать улыбку. Несмотря на всё случившееся, рядом с Феликсом она чувствовала себя непобедимой. Впрочем, проверять эту теорию на практике ей не хотелось, так что она надеялась, что их не пристрелят в процессе побега из этой чёртовой тюрьмы.

Так же быстро, как появились, комочки рассыпались в пыль, растворяясь в воздухе и улетая богиня весть куда. Наверное, отправились вить новые гнёзда где-то ещё.

Осторожно Эйвери призвала свои тени, потянувшись к колодцу силы внутри себя. Она почувствовала, как магия скапливается внутри, откликаясь на зов. Она была не такой мощной, как должна была быть, но они сделали это. Комочки взломали защиту.

— Ты можешь использовать свою магию? — спросила она Феликса.

Феликс поднял руку, словно проверяя, появится ли тень. Но через несколько секунд лишь покачал головой. Это многое объясняло: его половина всё ещё оставалась под блокирующими чарами.

Чёрт. Ей придется вытаскивать его старым добрым способом.

Самым острым зубом она до крови укусила себя за предплечье. Рубиновые капли потекли по коже, наполняя её силой. Тепло разлилось по венам, проникая в самое её существо. Позвоночник пробила дрожь, а руки покрылись мурашками. Это чувство было вызывающим привыкание.

Феликс наблюдал за ней из соседней камеры, его глаза потемнели. — Я чувствую твою силу отсюда, маленькая ведьма.

Она не знала, что это значит для неё. Но времени на размышления не было.

Она направила тени вперед, осторожно обволакивая ими железные прутья. Тени плотно сжались, и, собрав всю физическую мощь, на которую была способна, Эйвери рванула их в стороны. Прут не просто согнулся — он разлетелся вдребезги.

Феликс тихо хохотнул.

— Что? — спросила она.

— Ничего, — он покачал головой. — Ты просто самая невероятная женщина, которую я когда-либо встречал.

Румянец залил её шею и поднялся к лицу. — Перестань меня отвлекать.

— Никогда.

Закатив глаза, она перешагнула через обломки железа, пригнувшись, чтобы не напороться на верхние прутья. Какая мучительная смерть: пройти через весь этот ад только для того, чтобы быть пронзенной какой-то паршивой железкой. Она предпочла бы быть «пронзенной» чем-то совсем иным — Феликсом. Этот образ вспыхнул в её голове, отвлекая настолько, что она зацепилась ногой за остаток прута и врезалась в стену. Боги, кажется, он отвлекает её, даже когда не пытается этого делать. Глупый красивый котяра.

— Видишь? — довольно ухмыльнулся он.

— Заткнись, оборотень.

Она выпрямилась, стряхивая пыль с тюремной робы, чтобы хоть как-то унять укол смущения.

Обернувшись, она увидела, что мерцание магического барьера на стороне Феликса всё ещё активно. Неужели эти комочки не могли сожрать и его защиту тоже? Почему богиня вечно делает всё наполовину? Полубредовые загадки, полуправда, «полусъеденная» кроликами защита.

— Ты когда-нибудь ломала барьер? — спросил Феликс.

Она покачала головой, чувствуя, как тревога снова ползёт вверх по позвоночнику.

— Слушай меня внимательно. Сконцентрируй свою магию в одну тонкую точку и направь в неё всё, что у тебя есть.

— А если я попаду в тебя?

— Не попадешь, — заверил он.

Закрыв глаза, она сформировала тень в виде иглы, заострив кончик и поместив его вплотную к барьеру. Звук шагов Феликса по камню подсказал ей, что он отошел в сторону. Значит, всё-таки боялся, что она его заденет. Она сглотнула ком в горле, отчаянно желая, чтобы эта тяжесть в груди, чёрт возьми, исчезла. Она всегда наваливалась в самый неподходящий момент.

— Маленькая ведьма, всё в порядке, я верю в тебя.

Эти слова заставили её замереть. Он верит в неё? Слёзы подступили к глазам, грозя пролиться. Последним, кто говорил ей такое, был отец больше года назад. Она знала, что должна верить в себя сама. Что ей не нужно чужое одобрение, чтобы знать свою цену. Чтобы знать, на что она способна. Но так ли ужасно, если кто-то другой начинает этот путь за тебя? Когда жизнь превратила тебя в месиво, иметь рядом того, кто верит в тебя, пока ты сама не научишься — разве не это иногда важнее всего?

Сила пронзила кончики её пальцев, кровь прилила к теням. И в тот момент, когда они соприкоснулись… Эйвери вложила в барьер всё, что у неё было.

Наступила тишина. А затем чёрные тени паутиной расползлись по магическому полотну защиты быстрее, чем она успевала уследить взглядом. Феликс отступил назад, вжимаясь в угол камеры, словно заранее знал, что произойдет.

Эйвери вскрикнула, когда всё вокруг разлетелось в щепки. Защитные чары, прутья решётки. Осколки магии, железа и камня полетели во все стороны. Она успела заметить это лишь на долю секунды, прежде чем её окутал плащ из тьмы. Тени — она поняла это мгновенно: Феликс создал вокруг них барьер.

По коридору эхом раздались торопливые шаги карателей, привлечённых грохотом. Но когда тени рассеялись, она увидела не стражу. Она увидела Феликса. Он бросился к ней, обхватил её лицо ладонями и поцеловал так, что у неё, чёрт возьми, перехватило дыхание.

Шаги приближались, но им было плевать. Феликс прижал её к стене, и их языки сплелись в жадном танце. Прошло всего несколько часов с тех пор, как они касались друг друга, но это казалось вечностью. Связь между ними вспыхнула, тени вились вокруг, пока они поглощали друг друга в этом поцелуе.

— Эй! — прогремел голос.

Это длилось недолго.

Феликс даже не прервал поцелуя, но краем глаза Эйвери увидела, как тень обвилась вокруг горла карателя и начисто снесла ему голову. Она покатилась по полу, заливая всё вокруг кровью. Где-то в глубине души ей стало не по себе. Обязательно ли было его убивать? Но другая часть её заботилась только о том, кто сейчас касался её.

Богиня. Он что, собирается взять её прямо здесь?

Звук новых шагов заставил их обернуться.

В дверях стоял Каллум; ярость полыхала в его глазах, когда он переводил взгляд с них на отрубленную голову на полу. Прежде чем Феликс успел отправить тень, Каллум уже бросился наутёк.

— Нам нужно уходить, — тяжело дыша, сказал Феликс, но не отпустил её. Не перестал смотреть ей в глаза. Зелень и коричневые искры в его взгляде пылали так ярко, что, казалось, вот-вот вспыхнут пламенем.

Она кивнула, отталкивая его, потому что знала: сам он не сможет остановиться.

— Он вызовет подкрепление, — сказала Эйвери.

Феликс ухмыльнулся, переплетая свои пальцы с её.

— Тогда нам лучше отправиться домой.

Колокол совета разнёсся над лесом, каждый удар отдавался в черепе Эйвери, пока деревья сливались в сплошное смазанное пятно. Её сапоги скользили по влажному мху, ладони содрались о кору, когда она попыталась удержаться за ствол дерева. Они выбрались из темницы почти без сопротивления. Икры Эйвери горели от напряжения, но она не останавливалась. Не замедлялась. Чёрт, как же она ненавидела бегать. Позади неё шаги Феликса вторили её ритму, его дыхание не было таким прерывистым, как у неё. Она чувствовала, как его внимание мечется к каждой тени, к каждому хрусту ветки — он ждал, когда каратели возьмут их в кольцо. К лучшему или к худшему, но пока их никто не остановил. Однако Каллум ударил в колокол. Каллум знал, что они сбежали.

В чём заключался план? Бежать, пока сердце не разорвётся? Пока они не добегут до океана или пока остров не закончится? Она отогнала эту мысль. Один кризис за раз.

Деревья расступились, открывая поляну — лунный свет разлился по лугу, заросшему волчьим молоком. Дождь висел в воздухе, словно угрюмый туман, оседая на лице и пропитывая насквозь тюремную робу. Ледяной ветер резал щеки с каждым шагом, приближая Эйвери к месту, с которого всё началось. Опять. Она вернулась прямо сюда. Как поэтично.

Они замедлили бег рядом со статуей Керитуэн, и пустующий постамент рядом с ней теперь казался особенно заметным. Это был Аравн, бог-оборотень. Сколько веков ведьмы потратили на то, чтобы стереть историю острова, буквально высекая каждый след того, что ведьмы и оборотни когда-то стояли плечом к плечу?

Хвост Феликса нервно хлестал из стороны в сторону; он был погружён в глубокие раздумья. Скорее всего, его мысли занимал вопрос: «Какого чёрта мы будем делать, чтобы выбраться с этого острова?»

— Какого чёрта мы будем делать, чтобы выбраться с этого острова? — озвучил свои мысли Феликс.

Так и знала.

Эйвери улыбнулась про себя, пытаясь скрыть, как сильно она запыхалась от бега. Лёгкие жгло, лицо было мокрым от пота. Забавно, как быстро начинаешь понимать человека, если он предназначен тебе судьбой.

— Я мог бы угнать лодку, — предложил он.

— Ты умеешь это делать?

Феликс посмотрел в сторону. — Я бы разобрался.

Эйвери вздохнула. Даже со всеми его удивительными качествами, он всё равно оставался мужчиной.

Звук тяжелых взмахов крыльев заставил их резко вскинуть головы к небу. Чёрный силуэт дракона на мгновение перекрыл луну; этого хватило, чтобы понять: они снова в полной заднице.

— Беги! — крикнул Феликс.

Они рванули обратно к лесу. Ветки хлестали по лицу, пока они продирались сквозь заросли, лавируя между стволами. Но бежать было некуда. Эта сторона острова заканчивалась скалами — отвесными обрывами, уходящими прямо в океан. Она уже слышала, как волны с яростью разбиваются о камни где-то впереди, готовые поглотить их целиком.

«Блять, блять, блять, блять, блять, блять». Внутренний монолог Феликса транслировался прямо ей в голову. Это было бы смешно, если бы за ними не охотился грёбаный дракон.

Деревья поредели, лесная почва сменилась лугом из волчьего молока, а за ним — пустота. Только гул океана, подтверждающий то, что она и так знала: бежать больше некуда. Только прыгать вниз. Почему они вообще побежали в эту сторону? Она знала, что здесь тупик. Но что-то звало её сюда. Что-то всегда тянуло её назад.

Прежде чем они успели развернуться, земля под ногами содрогнулась от удара такой силы, что даже цветы затряслись, словно от страха.

Дракон приземлился прямо перед ними, когтями вырывая глубокие кратеры в почве. На спине зверя сидела Рен, и блестящее дуло винтовки уже было нацелено на Феликса.

Каждый инстинкт вопил: беги! Но что-то внутри заставляло её сделать шаг вперёд. Попытаться заставить сестру понять, даже если та уже бросала их в темницу. Здесь, под открытым небом, были только они. Может, это что-то меняло? Может, Эйвери могла достучаться до неё? Пусть у них разные матери, но Рен всё равно оставалась её сестрой. В конце концов, она обязана была попробовать.

Она сделала шаг вперёд. Феликс схватил её за запястье, и она резко повернулась к нему.

— Не надо, — всё, что он сказал. Его ноздри раздувались, в глазах плескались эмоции, которые он не пытался скрыть: страх за неё. Страх за себя.

Она высвободила руку — настолько осторожно, насколько могла — и встретилась с ним взглядом.

— Доверься мне, это же моя сестра.

— Эйвери, — предупредил он. — Пожалуйста, я не могу потерять ещё и тебя.

Эти слова сжали её сердце, словно кто-то невидимый больно стиснул его в кулаке. И всё же она развернулась и не оглянулась. Почему-то она знала: это правильно. Так должно было быть.

Рен соскользнула со спины дракона; её сапоги тяжело стукнули по земле, но она ни на секунду не отвела прицел винтовки от Феликса. Пока она сокращала расстояние между ними, Эйвери заметила лёд в глазах сестры и тёмные круги под ними. Волосы Рен выглядели тусклыми, безжизненными. Значит, она была измучена бессонницей и в ярости. Прекрасно. Сестра всегда тяжело переносила отсутствие сна. Это заставляло Эйвери гадать, что именно та видела. Как много она знала о Совете? Этого хватило бы, чтобы лишить сна кого угодно.

— Рен… — начала Эйвери.

Рен передёрнула затвор винтовки, обрывая её. — У тебя три минуты, прежде чем это место наводнят каратели.

Эйвери с трудом сглотнула, глядя на дуло оружия. Её сестра была беспощадна к оборотням. Стоило Феликсу хоть дёрнуться, как Рен нажмёт на курок.

На мгновение она оцепенела, мысли путались. Как вообще начать такой разговор, чтобы не прозвучать как сумасшедшая? «Привет, сестрёнка, Совет врал нам столетиями, а ещё мама — злодейка?» Каждая версия звучала безумно.

Рен сделала шаг вперёд, ещё сильнее вцепившись в винтовку. — Эйвери, сейчас же.

— Наша… твоя мать — совсем не та, за кого ты её принимаешь, — выдавила из себя Эйвери.

Рен прищурилась.

— Они всё время нам лгали. Затачивали оборотней в статуи и связывали их узами с ведьмами.

— Кто?

— Совет. Это долгая история.

— Попробуй, — прошипела Рен.

— Ты не поверишь, даже если я расскажу.

Ноздри Рен раздулись. — Осталось две минуты. Говори, или я, чёрт возьми, нажму на курок.

Тревога вспыхнула внутри, пульс застучал в ушах, пока она лихорадочно искала слова, чтобы всё объяснить.

— Хорошо! Ладно! — Эйвери сделала дрожащий вдох. Но она не могла остановить то, что вырвалось наружу. — Мать связана узами с оборотнем. Ты тоже связана с оборотнем, как и я.

— Это… это невозможно, — произнесла Рен. — Сейчас не время для шуток, — добавила она, сжимая винтовку так, что костяшки пальцев побелели.

Гнев забурлил в Эйвери, всё тело напряглось. Она даже почувствовала, как её тени рвутся наружу. Им всего-то нужно было немного крови.

— Хоть раз в жизни, ты можешь мне довериться?

— Ты понимаешь, как безумно это звучит? — Её голос дрогнул.

— Ага. Вполне осознаю.

— Тогда ты можешь понять, почему я слегка скептически отношусь к тому, что дракон, который у меня уже много лет — это оборотень.

— Тогда ответь мне на один вопрос. — Эйвери с трудом сглотнула, преодолевая спазм в горле. — Как ты проводила свой ритуал?

— Это не имеет значения.

— Ты использовала кровь?

— Я сказала, это не имеет значения, — прошипела Рен.

— Ты умнее этого. Есть причина, по которой только определённые семьи обладают элементальными силами.

Губы Рен приоткрылись, всего на секунду, но Эйвери это заметила. Рен не знала. Она искренне не складывала два и два.

Чтобы окончательно донести свою мысль, Эйвери прикусила язык; металлический привкус крови наполнил рот, окрашивая язык. Тени поползли по земле и обвились вокруг её ног. Рен сделала шаг назад, её глаза расширились, а палец замер на спусковом крючке.

— У меня нет фамильяра, Рен. Как ты думаешь, откуда у меня эти силы?

Рен нахмурилась, переводя взгляд с дракона на Эйвери. — Кто тебе это сказал? Оборотни?

Эйвери почесала затылок. — Богиня, — произнесла она, и голос предательски дрогнул. Да уж, она звучала по-настоящему сумасшедшей.

Рен усмехнулась, и на её лице отразилось полное неверие. — Ты серьёзно, Эйвери? Богиня? Она лишь фигура, божество. Она ничего не значит в реальном мире.

— Я бы не стала её злить…

Словно по команде, цветы волчьего молока начали «дышать», то закрываясь, то раскрываясь, совсем как в лабиринте. Эйвери узнала это почти сразу. У неё внутри всё оборвалось. Богиня. Это была она. Рен уставилась на луг, лицо её побелело, пока она наблюдала, как цветы пульсируют в унисон. Даже дракон отступил на шаг. Магические линии засветились вдоль луга, забившись, как будто у них было собственное сердце. Возможно, это были вены богини. Земля — её тело, линии силы — её кровь.

— Хватит. — Она прицелилась из винтовки. Эйвери встала прямо на линии огня, заслоняя собой Феликса.

— Уйди, — скомандовала Рен.

— Не пока ты не отпустишь нас.

— С какой стати мне это делать?

— Потому что ты знаешь, что здесь что-то не так.

Челюсть Рен сжалась, хватка на винтовке изменилась.

Из лесной чащи донеслись крики, топот сапог и лап, рычание фамильяров. Они окружали их.

— Пожалуйста, — взмолилась Эйвери.

Винтовка в руках Рен задрожала.

— Я не могу, прости.

Пыльца хлынула с луга, взвиваясь густыми золотыми облаками. В одно мгновение всё выглядело почти нежно: просто пыльца, парящая на ветру в лунном свете.

Эйвери лишь улыбнулась.

— Я же говорила: не зли её.

Затем мир взорвался золотом. Воздух стал густым и мерцающим, пыльца была настолько плотной, что поглощала свет и скрывала приближающихся карателей. Дракон глубоко вдохнул, раздув ноздри, и втянул пыльцу прямо в лёгкие. Его глаза залило чернотой, зрачки полностью поглотили цвет.

О, черт. Неужели всё повторится? Читала ли она когда-нибудь про драконье порно? Она сделала мысленную пометку перечитать это позже. Но единственное, что ей сейчас нужно было делать, — это, черт возьми, бежать.

«Ведьмы», — прозвучал глубокий яростный голос прямо у неё в голове. Рен замерла, словно услышала то же самое, и кровь отхлынула от её лица. Зверь взревел так, что содрогнулась земля. Это был голос дракона. И он, черт возьми, был оборотнем.

«Пора, котенок», — голос Феликса отозвался в её сознании.

Эйвери не стала дожидаться финала. Теперь это была проблема Рен.

Позади раздались выстрелы, пули со свистом проносились мимо головы, впиваясь в землю и разбрызгивая комья влажной грязи.

Она бежала к Феликсу, маячившему вдали. Куда, черт возьми, они бегут?

Выстрелы гремели всё ближе. Позади была сотня карателей и то, во что превратился дракон Рен. Впереди — лишь скалы и океан. Она наконец поняла, почему богиня привела их сюда. Но неужели она действительно собирается помочь им сбежать? Вряд ли она настолько добра.

Каратели давили, их фамильяры нагоняли их под градом пуль. Они бежали, пока не уперлись в самый край обрыва, где камни осыпались прямо у них из-под ног. Феликс воздвиг стену из теней, но одна-единственная пуля прошила тьму насквозь. Эйвери видела, как она разрывает тени, видела, как она вошла в грудь Феликса с глухим стуком.

Крик, вырвавшийся из её горла, не был звуком, который может издать живое существо. Он даже не был похож на её собственный. Нет.

Стена теней рухнула, словно сдернутый занавес. На другой стороне, на коленях, с винтовкой в руках застыл Каллум. Ублюдок. Эйвери не думала. Ей и не нужно было. Слепая ярость овладела ею, тени вырвались из неё с такой скоростью, что ничто не могло за ними угнаться. В одно мгновение они нашли свою цель. Они обвили горло Каллума и сжали. Сжали до тех пор, пока чертов свет не угас в его глазах. К черту последствия. Она больше никогда не вернется на этот проклятый остров, разве что её здесь похоронят.

Обернувшись, она увидела, как Феликс пошатнулся, схватившись за грудь, и полетел с обрыва.

Глава тридцать шесть

Феликс

Феликс никогда по-настоящему не верил в Аравна. Но единственное слово, которое приходило ему на ум при виде того, что он наблюдал сейчас — это ангел. Его ангел. Эйвери.

Зрение то прояснялось, то гасло, пока он смотрел, как она отдаляется. Боже, как же она прекрасна.

Каждый вдох отдавался болью, но одно лишь её присутствие облегчало страдания. Он хотел бы остановить время, просто чтобы продлить этот миг хоть немного. Смотреть на неё, держать её, любить её.

Как же жесток этот мир, вырывающий любовь из его рук именно тогда, когда он её обрёл.

Может быть, в следующей жизни, маленькая ведьма.

Глава тридцать семь

Эйвери

— Прыгай! — Слово пронзило её сознание. Она не знала, откуда оно пришло. Ей было плевать. Она не стала тратить время на вопросы. Она послушалась. Прыгнула в тёмную бездну вслед за Феликсом.

Забавно. Она никогда не думала, что будет в буквальном смысле падать вслед за ним.

От падения желудок подскочил к горлу. Странно, но она не чувствовала страха. Разум успокоился, пока ветер с воем проносился мимо ушей, рвя одежду и волосы. Она падала, и падала, и падала. Настолько близко к Феликсу, что могла бы протянуть руку и коснуться его.

По крайней мере, они умрут вместе. По крайней мере, он не будет один.

Последнее, что она видела, — это огромный коготь, опускающийся сверху.

Весь воздух вышибло из лёгких, когда гигантская лапа сомкнулась вокруг них, и от удара их подбросило вверх, в её хватку. Её тело чуть не впечатало в Феликса, когда когти шириной с деревья заключили их в клетку. Каждый взмах крыла заставлял их раскачиваться, и Эйвери уперлась руками в грубую чешую, чтобы её снова не швырнуло на него. Звуки выстрелов и шум океана затихали с каждой секундой, оставляя лишь ритмичные взмахи крыльев. Её руки тряслись, адреналин бурлил в крови, не находя выхода.

Святые угодники. Они выжили. Каким-то образом они выбрались. Неужели они миновали магическую защиту?

— Постой! Защитные чары! — крикнула Эйвери вверх, чувствуя, как сердце уходит в пятки.

— Эти жалкие барьеры — не ровня мне, ведьма, не смей оскорблять меня подобным, — голос дракона звучал в её голове странно, чуждо по сравнению с голосом Феликса.

Феликс.

Хриплый кашель заставил её переключить внимание на него: кровь брызнула у него изо рта на грудь и чешуйки вокруг. Абсолютно, чёрт возьми, нет. Он не умрёт здесь. Они прошли через слишком многое, чтобы он скончался в когтях дракона. С помощью теней она сорвала с него тюремную рубашку.

Страх, подобного которому Эйвери никогда не испытывала, полоснул её, словно тысяча лезвий по всему телу. Горячие слёзы жгли щёки. Какая-то безумная часть её попыталась улыбнуться, хотя губы дрожали от усилий.

— Всё будет хорошо. Я обещаю, — прошептала она, занося руку над его раной. Маленькая ложь, которая должна была помочь им обоим. Она лихорадочно рылась в памяти, пытаясь выудить хоть какие-то знания о целительстве. Ей нужно было остановить кровь.

Воспользовавшись одним из когтей Феликса, она полоснула себя по ноге. Иронично: чтобы остановить чужое кровотечение, она должна была пустить свою кровь. Должно быть, в этом была какая-то поэзия.

Её магия вспыхнула, и она потянулась к источнику внутри себя, изо всех сил стараясь сконцентрироваться на том, чтобы извлечь пулю. Сформировав из теней подобие пинцета, она осторожно подцепила кусок металла. Дыхание Феликса участилось, казалось, он из последних сил сдерживается, чтобы не закричать. Затем она сосредоточилась на том, чтобы затянуть края раны. Откуда-то — богиня знает откуда — припрыгал пыльный кролик и сел ему на грудь; от его лапок исходили волны магии. Он помогал. Богиня помогала.

Её руки дрожали, сила то накатывала, то иссякала вместе с угасающим сознанием Феликса. Коготь дракона продолжал раскачиваться, Феликс продолжал терять кровь, а она никак не могла выровнять дыхание, чтобы направить магию как следует. Он морщился от боли, делая короткие, рваные вдохи.

Через несколько минут ей удалось остановить кровотечение. Но его кожа оставалась мертвенно-бледной. С этой раной было что-то не так. Что-то, что убивало его изнутри. Но больше она ничего не могла сделать.

Его снова сотряс кашель. Феликс поднял здоровую руку, и его когтистые пальцы коснулись её лица. Она прильнула к его ладони, ожидая почувствовать тепло, но рука была холодной и липкой. Её тело сотряс внезапный рывок — рыдание.

«Так не может закончиться. Пожалуйста, богиня, не забирай его у меня».

Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но из горла вырвался лишь хрип. У него не было сил даже говорить. Слёзы текли свободно, смешиваясь с запекшейся кровью на его груди. Когда она посмотрела на него, этот глупый кот смотрел на неё с ухмылкой.

— Я люблю тебя, Эйвери.

Он любит её? Дыхание перехватило, подбородок задрожал, когда она ответила:

— Нет, ты не имеешь права говорить это сейчас. — Слеза обожгла лицо, и слова дались ей с трудом: — Когда поправишься, скажешь мне это снова.

Ухмылка сползла с его лица, когда глаза закатились. Она быстро прижала ухо к его груди. Не мертв. Просто без сознания. Но он едва держался.

Она не выпустила его руку, даже когда та безвольно упала.

Свободной рукой она закрыла рот, чтобы сдержать крик. Ярость, страх, любовь, ненависть — всё это кружилось внутри неё, словно свирепый ураган. Слишком много. Всё это, чёрт возьми, было невыносимо. Тело снова грозило отключиться, погружаясь в привычное оцепенение, но она не позволила этому случиться.

— Нет, ты, глупый кот, смерть нас, мать твою, не разлучит! — закричала она на него. — Пожалуйста, лети быстрее, Искорка! — поторопила она дракона.

— Я Кай, — раздалось в её голове.

Прошел уже больше чем час, но Феликс каким-то чудом всё еще держался. Каждая минута тянулась словно вечность. Мир Эйвери сузился до движения его грудной клетки: вдох, выдох. Она пыталась лечить его снова, но то, что засело у него в груди, отторгало её магию. Она лишь надеялась, что это была лишь одна из его девяти жизней.

Дракон начал замедляться, и она осторожно опустила голову Феликса, пытаясь встать. Ноги протестовали, онемев от долгого стояния на коленях, и ей пришлось вцепиться в коготь для равновесия, когда дракон заложил вираж.

В поле зрения появились мерцающие огни и небоскребы. Она мгновенно узнала горизонт Лондона — территорию людей. На одно лишь мгновение все тревоги отступили, стоило ей взглянуть на панораму города. Все те поздние ночи в общежитии, когда она изучала районы и мечтала о жизни за пределами острова… и вот она здесь. Правда, она и представить не могла, что всё будет именно так: в когтях дракона и связанная узами с оборотнем.

Как же круто может измениться жизнь.

Уши заложило от давления, пока дракон снижался всё ниже и ниже. Город сменился темнотой, а затем он пролетел над английскими фермерскими угодьями.

Он был готов к посадке. Эйвери напряглась, удерживаясь за дракона, пока тот приземлялся; его лапы дрожали от напряжения.

Медленно он разжал когти, осторожно укладывая Феликса на просторный зеленый газон. Легкий ветерок принес аромат свежих цветов и дождя.

— Мы на месте, ведьма, — грубый голос дракона прозвучал у неё в голове, заставив вздрогнуть.

Они были у «логова». Феликс дотянул. Пыльный кролик спрыгнул с него и умчался в ночь. Она что, только что завезла инвазивный вид в эти края? Впрочем, сейчас это была далеко не самая большая её проблема.

Когда Кай убрал свои огромные когти, вид, открывшийся перед Эйвери, лишил её дара речи. Это был гигантский особняк. Зеленый плющ цеплялся за светлые каменные стены, усеянные окнами от пола до потолка. Из них лился теплый свет, освещая идеально подстриженные живые изгороди и осенние цветочные клумбы, полные жизни. Огромные каменные стены окружали здание, а посередине виднелись кованые ворота. За ними начинался густой лес из дубов и сосен, полностью скрывающий дом от внешнего мира.

— Спасибо, — сказала Эйвери.

— Не благодари меня раньше времени, ведьма.

Звучит зловеще. Спасибо, придурок. Почему никто никогда не говорит прямо, что имеет в виду?

Но он был прав, предупреждая её.

Ещё один дракон приземлился рядом с Каем, сотрясая землю. Удивительно, как они не вызывали землетрясения каждую минуту.

Чешуя этого дракона отливала опалом, а теплый свет, льющийся из особняка, заставлял её выглядеть почти золотой. Две драконьи головы двигались так, будто они разговаривали — вероятно, так оно и было, но этот разговор явно не предназначался для ушей Эйвери.

Все драконы такие грубияны?

Новый дракон трансформировался прямо у неё на глазах: чешуя втянулась в кожу, крылья сложились, исчезая в лопатках. Гигантский зверь превратился в… ну, гигантского мужчину.

Сказать «мужчина» было бы преуменьшением. Он был ростом с Феликса, если не выше. В каждой его черте чувствовалась смертоносная опасность. Даже его линия челюсти казалась достаточно острой, чтобы ею можно было порезаться. Длинные белые волосы ниспадали до самой талии, а по бокам виднелись кончики острых ушей. На голове возвышались извивающиеся белые рога, проколотые золотыми украшениями, а всё остальное тело покрывали золотые татуировки в форме огня, словно языки пламени лизали его кожу.

Он шагал прямо к ним, и гнев был написан на каждой черте его лица. Чёрт. Блять. Чёрт. Блять. Этот ящер выглядел совсем не дружелюбно.

Эйвери отступила на шаг, пока мужчина пересекал лужайку в четыре широких шага. — Что ты с ним сделала, грёбаная ведьма?

— Не надо… — голос Феликса прорезал напряжение, уставший и полный боли. — Не смей говорить так о моей истинной, — выдавил он сквозь удушливые хрипы. Она и не знала, что он очнулся. И не представляла, каких усилий ему стоило вообще произнести хоть слово, учитывая, как сильно он побледнел после этого.

Голова мужчины змеиным движением повернулась к Феликсу. — Истинная? — прошипел он.

— Позволь ей объяснить… пожалуйста, брат, — добавил Феликс.

Брат? Биологический или «по духу»? Неважно.

— Сначала помоги ему, — взмолилась Эйвери.

Дракон злобно посмотрел на неё, приподняв губу так, что стали видны длинные клыки.

Мужчина сунул пальцы в рот. Её сейчас превратят в пепел? Она всегда хотела, чтобы её кремировали.

Вместо этого раздался свист, такой оглушительный, что она инстинктивно вскинула руки, закрывая уши.

В одну секунду лужайка была пуста, если не считать их четверых; в следующую — она заполнилась оборотнями. Они появлялись из теней, спрыгивали с деревьев, а некоторые материализовались прямо из воздуха.

По её рукам побежали мурашки, всё тело перешло в режим повышенной готовности. Столько оборотней сразу. Некоторые были в своих звериных обличьях, другие выглядели смутно по-человечески. Под «смутно» она имела в виду, что головы некоторых украшали рога всех форм и размеров, оборотень-василиск был частично покрыт чешуей, а самый крупный волк, которого она когда-либо видела, сверлил её жёлтыми глазами. У одного оборотня рога ветвились вверх, словно корона, у другого вместо волос росли перья. Разнообразие было ошеломляющим, и каждый из них смотрел на неё с разной степенью жажды убийства в глазах. Эйвери сглотнула и отступила на шаг, изо всех сил стараясь не раствориться в тумане и не позволить грёбаному ветру унести её куда подальше.

Миниатюрная (впрочем, всё равно выше Эйвери) женщина-кошка в человеческом обличье подбежала к ним и встала прямо рядом с драконом, который свистел.

— О боже, Феликс, — пробормотала она, полная тревоги, но тут же её лицо исказилось от гнева. — Что ты с ним сделала, ведьма?

Эйвери поморщилась, услышав это слово. Какое ужасное оскорбление. Могли бы хоть назвать её «тупицей» или придумать что-то более изобретательное.

— Я бы никогда не причинила ему вреда, — сухо сказала Эйвери, опускаясь на колени и хватая его за руку.

— Отойди от моего брата! — взвизгнула она, но бледноволосый дракон удержал её. Она резко вскинула голову, глядя на него. — Что ты делаешь, Сиро? Почему ты её защищаешь?

— Они связаны узами, — ответил Сиро. — Феликс назвал её своей истинной.

Глаза кошки расширились; она переводила взгляд с одного на другого, словно пытаясь найти доказательства этого на их лицах. — Это невозможно.

Прежде чем Эйвери успела показать ей свои брачные метки — то, что оборотни должны были уважать, Сиро отрывисто скомандовал:

— В лазарет! Его ранило пулей с подавителем магии.

— Но… — начала было кошка.

— Это приказ, Эйми. Сейчас же, — отрезал Сиро.

Эйми недовольно нахмурилась, но всё же сделала знак другим оборотням. Те осторожно приподняли Феликса, и он поморщился от боли. Эйвери дёрнулась, порываясь вырвать его из их рук, но заставила себя замереть: здесь он был в безопасности. Она должна уважать этих существ. Каждый стон Феликса отнимал у неё годы жизни. Она никогда не забудет того ужаса, когда он сорвался со скалы.

Эйвери попыталась последовать за ними, но дракон — Сиро — преградил ей путь. — Ты никуда не пойдёшь, ведьма.

О боже. Она кивнула. А что ещё ей оставалось делать, застряв по уши на территории оборотней? Она была одна, в окружении существ, которые ради забавы могли оторвать ей конечности. Феликса забрали. Что они будут с ним делать? Будет ли он в порядке? Они прошли через столько испытаний. Оставалось только верить, что он выкарабкается. Хотелось бы надеяться, что самое худшее осталось позади.

Сиро развернулся и ушёл, не сказав ни слова, но само его присутствие заставляло её следовать за ним.

Колоссальные арочные двери распахнулись перед ними; архитектура была рассчитана на существ крупных размеров. Эйвери была уверена: если очень постараться, здесь пройдёт даже дракон. Сами двери были сделаны из дерева, искусно украшенного резьбой с изображением различных форм оборотней. Это место так сильно отличалось от Керуинаа — тот тоже был по-своему прекрасен, но в этом доме чувствовался уют, которого она никогда не ощущала на острове.

Вместо мрачных интерьеров, здание излучало свет даже посреди ночи. Когда она переступила порог, её встретила изящная мебель и мягкий уют — полная противоположность жёстким стульям, к которым она привыкла. Глубокие диваны, в которых хотелось утонуть, и картины, вызывавшие радость, а не ужас. Ей стоило огромных усилий не открыть рот от изумления. Она не была чужда роскоши и богатства, но здесь всё казалось живым, в отличие от Керуина. Магия чувствовалась на каждой поверхности: мётлы сами собой скользили по полу, огоньки танцевали вдоль стен. Магия хотела здесь находиться. Этот дом был создан для жизни. Полы были из полированного тёмного дерева, и при ходьбе не раздавалось ни единого скрипа. Эйвери поймала себя на мысли: сколько лет этому месту? Сколько поколений оборотней здесь жило?

Они миновали то, что она приняла за фойе, и поднялись по лестнице, изгибающейся к грандиозному обеденному залу. С потолка свисала современная люстра, отбрасывая блики света на длинный стол, за которым могло разместиться более тридцати человек. Огромные окна от пола до потолка выходили на мерцающее озеро и холмистые леса, укрытые листвой медных и золотых оттенков, которая в лунном свете казалась почти серебряной. Вид был настолько ошеломляющим, что Эйвери забыла об ужасе примерно на пять секунд.

— Я не думала, что оборотни живут так, — произнесла она вслух.

— А как, по-твоему, мы должны были жить? В грязных подвалах и туннелях под городом? — отозвался Сиро. Его низкий голос заставил её вздрогнуть, когда она осознала, кто находится рядом.

— Вообще-то, да. — Лгать теперь не было никакого смысла. Именно этому её учили, в это верила каждая ведьма: они — падальщики, едва ли лучше животных.

Сиро закатил глаза, скрестив руки на обнаженной груди. Даже при том, что Феликс был самым красивым мужчиной из всех, кого она видела, она не могла отрицать, что этот оборотень — достойный соперник. Он был неприлично привлекателен. Его золотые глаза пронзали её с пугающей прямотой. И эти татуировки… Да.

— Садись, — грубо бросил Сиро.

Она подчинилась, понимая, что это не любезное приглашение. Хотя стул выглядел удобным, она примостилась на самом краю, готовая в любой момент броситься наутёк. Не то чтобы бегство ей хоть как-то помогло.

Он оперся о стол, его когти сухо цокали по дереву. Эйвери замерла, как олень перед охотником. Даже обладая магией, в душе она оставалась существом с инстинктами выживания арахиса.

— Как, чёрт возьми, ты связалась узами с моим братом? — спросил он. Она всё ещё не знала, был ли он его родным братом, как Эйми, но что-то внутри подсказывало: сейчас не время для расспросов. Что происходит, когда два разных оборотня создают пару? Может, именно так появляются грифоны?

Эйвери, не теряя времени, ввела его в курс дела: рассказала о событиях последних недель, опуская очевидные детали вроде того, как его брат связывал её своими тенями. Она поведала ему о связи, о Богине и о том, что та говорила об их общей истории. О статуях, о своей «не-матери». Об истинной связи — только без «интересных» моментов. Он слушал не перебивая, с непроницаемым лицом, и Эйвери не могла понять: верит он ей или просто ждёт, пока она запутается в собственных словах и выдаст себя.

Когда она закончила, Сиро ничего не ответил, но едва заметно сжатые челюсти выдали его с головой.

Он сел во главе стола, наконец сравнявшись с ней в уровне глаз.

— Истинные пары были частью нашей истории на протяжении долгого времени, но я никогда не слышал о связи между ведьмой и оборотнем.

Эйвери закатила рукава. Горло дракона дёрнулось, когда он осмотрел её с ног до головы, изучая видимые брачные метки на её руке. На секунду на его лице мелькнуло удивление, которое почему-то оказалось страшнее, чем его недавний гнев. Она и Феликс действительно были первой парой ведьмы и оборотня.

Сиро засыпал её вопросами, пытаясь выжать до последней капли всю информацию. Вероятно, ей следовало бы осторожнее подбирать слова. Но, по правде говоря, ей было всё равно. В Керуине удерживали оборотней, против их воли связывая с ведьмами. Она хотела помочь им.

— И ты утверждаешь, что после того, как вы соединились, он смог контролировать своего зверя? — спросил Сиро.

— Да.

— Занятно, — вот и всё, что он сказал. Эйвери не знала, почему она продолжала ждать слов, которых не последовало. Этот дракон не доверял ей ни на грош. Иронично, учитывая, что он мог зашвырнуть её куда угодно — очень, очень далеко.

— Когда Феликс очнётся, я хочу услышать это от него самого. — Сиро поднялся одним плавным движением, стул с резким скрежетом проехался по деревянному полу.

— Запомни мои слова, ведьма, — произнёс он, поворачиваясь к окну. — Если ты хоть каким-то образом затуманила его разум, я буду сдирать твои ногти один за другим, разорву тебя на куски и скормлю моим ручным рыбам. Это ясно?

— Кристально, — пискнула она, улыбаясь, чтобы скрыть чистый ужас, отразившийся на лице. Не то чтобы это имело значение — он, вероятно, чувствовал запах того, что она в одном шаге от того, чтобы наложить в штаны.

После этого говорить было не о чем. Сиро не отпустил её. Он коротко переговорил с Каем. «Переговорил» — это громко сказано, учитывая, что они просто кивали друг другу, явно общаясь в своих головах. Поэтому Эйвери просто сидела в неловком молчании и ждала, когда Феликс придёт в себя.

Глава тридцать восемь

Феликс

Мир обрёл чёткость, когда Феликс открыл глаза, глядя в знакомый потолок. Он часто оказывался здесь. Он никогда не утруждал себя осторожностью во время охоты — в основном потому, что ему было плевать, что с ним станет. До сегодняшнего дня.

Застоявшийся, стерильный воздух обжёг ноздри. Он быстро заморгал, привыкая к темноте; единственным источником света было окно, в которое заглядывали звёзды.

— Эйвери? — прохрипел он. Горло невыносимо пересохло. Он попытался сесть, и вспышка боли пронзила грудь. Сцепив зубы, он всё же приподнялся. Боль грозила утащить его обратно в небытие, перед глазами поплыли звёзды. Внутри.

Это было нехорошо. На самом деле, это было чертовски плохо.

Вместо этого он сосредоточился на связи, которая тянула его к ней, словно верёвка.

Он был в логове. И Эйвери тоже здесь.

Ох, блять.

Собрав все силы, он с немалым трудом стащил себя с кровати. Но вместо того, чтобы встать на ноги, он рухнул на пол. Грёбаная гравитация. Холодная плитка ударила его в спину, выбив весь воздух из лёгких. Какое-то время он просто лежал там. Побеждённый. В агонии. Длинный, мучительный стон вырвался из него, словно воздух из сдувающегося шарика. До чего докатилась его жизнь?

Эйвери.

Одной мысли о том, что она осталась одна, хватило, чтобы его тело приготовилось двигаться. Она, ведьма, на территории врага, а он не был рядом, чтобы всё объяснить, чтобы защитить её, чтобы сделать хоть что-то, чёрт возьми, полезное. Мысль об Эйвери, его истинной, находящейся в опасности, пробудила в нём зверя. Адреналин хлынул в кровь. Используя кровать как опору, он взвыл, поднимаясь на ноги. Если ноги снова откажут, он доползёт до неё на брюхе, если придётся. Комната накренилась, пока он заставлял себя двигаться вперёд, ориентируясь на чистый инстинкт и следуя за нитью, связывавшей его с ней.

Он ворвался в обеденный зал, врезавшись здоровым плечом в дверь. Удар вызвал новую волну агонии в груди, но он терпел и куда худшее, и всё это не имело значения, если Эйвери грозила опасность.

Сиро стоял у окна, его голова драконьего оборотня резко обернулась на шум. Но Феликсу сейчас было плевать на него. Эйвери сидела всего в нескольких футах от его брата, и когда их взгляды встретились, на её лице отразилось облегчение. Слава богу. Она жива, она здесь.

Она подбежала к нему и мгновенно обняла, сжимая так крепко, как только могла эта маленькая ведьма. Его тело кричало от боли, но ему было плевать, что это, чёрт возьми, больно; всё, что имело значение — она была в его объятиях. Он поцеловал её в лоб, вдыхая её запах корицы, мёда и дома. Лицо Сиро оставалось каменным, когда он осматривал их. И всё же Феликс читал его как открытую книгу. Дракон, несомненно, задавался вопросом, что за чертовщину он наблюдает. Феликс никогда не проявлял нежности на людях, и уж точно не с ведьмами.

Тёплый свет заливал кружащуюся столовую. Как долго он был без сознания?

— Ты всегда умел произвести драматический вход, брат, — сказал Сиро, поворачиваясь к ним. — Разве ты сейчас не должен быть в горизонтальном положении?

Феликс показал ему средний палец здоровой рукой, не отпуская Эйвери, что заставило Сиро усмехнуться. Но почти сразу его ноги подкосились, он навалился на Эйвери, и только её неожиданная сила удержала его от падения лицом в пол. Когда она успела стать такой сильной? Феликсу это нравилось.

Ему определённо следовало бы лежать, судя по тому, как кружилась голова. Грёбаные магические пули — они были созданы так, чтобы намертво застревать в цели. Его рана заживёт. Кожа уже стянулась. Но яд, растекавшийся по венам, будет высасывать из него магию как минимум месяц. К счастью, пуля не задела ничего жизненно важного, но ущерба всё равно нанесла предостаточно. Заживали они мучительно долго, а противоядия так и не нашли.

Эйвери помогла ему добраться до стула и бережно усадила, прежде чем сесть рядом. Он ненавидел чувствовать себя таким беспомощным, но с Эйвери рядом это было не так уж плохо. Её рука нашла его под столом, пальцы переплелись с его, и часть боли в груди отступила, сменившись приятным теплом.

В комнату вошёл незнакомый дракон. Инстинктивно Феликс быстро поднялся, шерсть на загривке встала дыбом, а мир резко накренился. Он был не в том состоянии, чтобы драться, но тело всё равно пришло в боевую готовность. Его хвост хлестнул по столу, сбив стакан, который с грохотом покатился по полу.

— Боже, мать твою, Феликс, сядь, — сказал Сиро. — Это Кай, он тот, кто спас тебя.

Он дважды моргнул, глядя на дракона, пытаясь сфокусировать зрение, хотя мир грозил ускользнуть из-под ног. Кожа дракона была бронзовой, длинные темные волосы заплетены в косу на спине. У него были те же золотые глаза, что и у всех драконов. Из головы торчали черные рога с такими же пирсинг-кольцами, как у Сиро. Феликс не сел. — Он связан с карателем.

— Я знаю, придурок, а теперь сядь, твою мать, — сказал Сиро, проводя рукой по волосам. — Никогда не думал, что доживу до дня, когда этот котяра станет подкаблучником.

Феликс рванулся в сторону Сиро, но рука Эйвери твердо легла ему на грудь и заставила бессильно рухнуть обратно в кресло. Черт. Этот котяра действительно стал подкаблучником. И он даже не мог притвориться, что его это заботит.

— Феликс прав. Он дракон моей сестры, — объяснила Эйвери.

Золотые глаза Кая встретились с её взглядом, полыхая огнем.

— Я ничей, кроме своего собственного, — прорычал он.

Эйвери не убирала руку; без этого якоря он бы вцепился в горло дракону только за то, что тот посмел говорить с его ведьмой в таком тоне.

— Прости. Я просто имела в виду, что ты связан с ней узами, — быстро сказала Эйвери.

Челюсти Кая сжались. Желваки на его щеках заходили, от него исходило напряжение. — Я был связан с ней против своей воли много лет назад, после того как меня украли из дома и заточили в статую, — процедил он сквозь зубы.

Феликс провел в темнице всего один день. Под чарами и вдали от Эйвери — это уже было невыносимо. А каково провести там годы? Сколько из них пробыли там взаперти? Эта мысль вызвала новую волну гнева, бурлящую внутри него.

Губа Эйвери дрогнула. — Она знала? — вопрос прозвучал тихо. Он видел, что она не хочет верить, будто её сестра была в этом замешана. Хотя, судя по реакции Рен на острове, возможно, она и не знала. А может, она была гораздо умнее, чем они думали. Может, она была точь-в-точь как мать. Феликс был рад, что его маленькая ведьма не была порождением той жалкой ведьмы.

— Конечно. Иначе как бы она провела ритуал? — выплюнул Кай.

Эйвери откинулась назад, тяжело вздохнув. — Моя мат… — она запнулась. — Элери… она манипулятор.

«Преуменьшение века», — подумал Феликс.

Подавшись вперед, несмотря на протест сломанных ребер, Феликс добавил: — Под башней Совета сотни статуй.

Сиро закрыл глаза, выпустив резкий выдох через ноздри; из них повалили струйки дыма. Сиро не показывал этого, но он был в ярости. Феликс знал этого оборотня как свои пять пальцев. Они прошли через всё вместе.

— Блять. Значит, это правда.

Воспоминание об этом до сих пор вызывало тошноту, желчь подкатывала к горлу, и ему приходилось сглатывать. По крайней мере, Кай мог предоставить им ценную информацию.

— Ты всё ещё связан с ней? — спросила Эйвери угрюмого дракона в углу.

— К сожалению. Я чувствую её на другом конце, даже сейчас, словно грёбаную занозу, которую никак не вытащить.

— Она придет за тобой, — сказала Эйвери.

Оттолкнувшись от окна, Сиро заговорил жестким голосом: — И мы будем готовы.

Глаза Эйвери расширились от тревоги, она переводила взгляд с Сиро на Кая. — Они сравняют это место с землей. Вам нужно бежать, или спрятаться, или сделать что угодно, кроме как идти на открытое столкновение.

Забота в её голосе заставила сердце Феликса сжаться. Она пыталась защитить их — его братьев, сестер. Его логово. Как же ему так повезло?

Сиро буркнул, недовольный тем, что Эйвери вообще предложила такое. — Мы гораздо сильнее, чем ты думаешь, ведьма. — Ярость в его взгляде была отчетливой. — Это ведьмам придется бежать от нас.

Эйвери быстро встала, её лицо выражало очевидную тревогу. — Вы не понимаете, если они связаны с оборотнями, то они сильнее всего, что вы когда-либо видели. — В её голосе звучала нотка отчаяния; она пыталась донести до них масштаб угрозы. — Моя сестра — самая сильная ведьма моего поколения, и они не истинные пары, и даже не связаны должным образом, как задумывала Богиня.

Феликс сжал кулаки. Они действительно понятия не имели. — Эйвери права; Рен подавила моего зверя так, будто это было ничто.

Это было едва заметно, но он увидел, как Сиро моргнул. По глупости он их недооценивал.

— Она бессильна без меня, и я не отдам ей свою магию, — парировал дракон.

Феликсу хотелось вытрясти из него эту проклятую уверенность. Кай должен знать лучше кого бы то ни было, на что она способна.

— Вы не можете быть уверены, что она не сможет вытянуть её из вас силой. — Взгляд Эйвери опустился на её руки, которые сцеплялись в замок на коленях. — Всё это неправильно. Связь между фамильяром и ведьмой священна. — Она снова подняла на них глаза. — Я помогу всем, чем смогу. Но, пожалуйста, пообещайте мне, что не причините вреда моей сестре.

Феликс знал: они никогда не дадут такого обещания. Оборотни хранили свои клятвы, словно были связаны ими до самой смерти. Через несколько мгновений Эйвери села обратно, поняв их молчание.

— А как насчет твоей «не-матери»? — спросил Феликс, пытаясь разрядить обстановку. Возможно, слишком рано.

— Её вы можете убить.

Он хмыкнул. Вот она — его маленькая ведьма.

— Я не дам никаких обещаний, ведьма. Мой приоритет — освободить оборотней, — наконец произнес Сиро. — Если кто-то из ведьм встанет у меня на пути, они будут стерты в порошок.

В глазах Феликса промелькнуло удивление — это было больше, чем он обычно позволял себе в отношении ведьм. Каким-то образом он понял, что они поладят. Может быть. Когда-нибудь.

— Меня зовут Эйвери, — прошипела она.

Феликс дерзко щелкнул пальцами в сторону Сиро, который в ответ лишь закатил глаза.

На лице Эйвери промелькнула тень улыбки, прежде чем она расправила плечи и снова обратилась к Сиро: — Я целительница, — уверенно сказала она, а затем добавила: — В процессе обучения. Если это хоть как-то поможет.

Черт возьми, еще как поможет. Она станет великим целителем, учитывая, как быстро она освоила самолечение и использование его теней. То, как она ими управляла, как заставляла их служить себе и другим… Она была прирожденной.

Эйвери бросила на него взгляд, словно почувствовала, как внезапно напрягся его член под штанами.

— Ты сможешь найти способ нейтрализовать эти гребаные магические пули, которые они используют? — спросил Сиро.

— Я изучала их на занятиях, так что, возможно, смогу, — с надеждой ответила Эйвери. У него была полная уверенность, что она справится. Пули были одним из худших видов оружия ведьм против оборотней. Если они найдут способ нейтрализовать их эффект? Они станут неудержимыми.

Сиро глубоко вздохнул. — Ладно, можешь остаться, но тебя всегда будет сопровождать кто-то из нас.

— Сиро, — предупреждающе произнес Феликс.

— Она все еще ведьма, истинная или нет, — отрезал тот.

— А как насчет того, что я могу контролировать свою звериную форму, а она способна использовать магию, которой у ведьм быть не должно? — парировал Феликс. Он понимал, что не стоит ожидать перемен за одну ночь. Он убедит их. Это того стоило. Этого хотела Богиня. Именно так должны сосуществовать оборотни и ведьмы. Люди, правда, все равно отстой.

— Поверю, когда увижу, — грубо бросил Сиро, все еще не убежденный.

Феликс понимал его скептицизм. Он бы вел себя так же на месте Сиро, потребовал бы доказательств, прежде чем поверить в сказки об истинных парах и благословленных богиней узах. До сих пор это звучало странно. — Мир изменится, брат. Давай убедимся, что мы на правильной стороне этих перемен.

Сиро скрестил руки на груди — жест, который Феликс научился читать десятилетия назад: физическое проявление того, что его друг знает, что Феликс прав, но слишком упрям, чтобы признать это вслух.

— Я начну связываться с другими логовами, узнаю, не знают ли они чего-нибудь.

Феликс попытался встать, ноги дрожали от усилий.

— Я помогу.

Сиро приподнял бровь, глядя на его жалкие попытки.

— Ты не способен усидеть на месте?

— Возможно.

Переведя взгляд на Эйвери, Сиро сдул прядь волос с лица. Феликс умудрился задеть его за живое. Хи-хи-хи. Это было одним из его любимых развлечений. Феликсу пришлось прикусить язык, чтобы не заулыбаться во весь рот.

— Твое первое поручение: проследи, чтобы он отправился в кровать и оставался там.

Эйвери кивнула.

Предательство.

— Подеремся, сука? — бросил Феликс вслед Сиро. Может, он и был на волосок от смерти, но всё ещё был жив.

Закатив глаза, Сиро направился к выходу. — Я бы сжег тебя дотла, переросток-шерстяной комок. — Перед тем как выйти, он остановился за спиной Эйвери. — Эйвери, даю тебе разрешение использовать пульверизатор, но лазерную указку пока не бери — он разнесет тут всё в щепки.

— Заноза в заднице. — Ворчание Феликса было вялым; он был слишком измотан, чтобы придумать ответ поострее.

На лице Эйвери отразился ужас, но мгновение спустя она рассмеялась. Феликс не смог удержаться и подхватил её смех.

Глядя на то, как она смеется здесь, в логове, в окружении оборотней, которые должны были быть её врагами, Феликс вдруг увидел всё с предельной ясностью: будущее, где это станет нормой, где Эйвери будет принадлежать этому месту так же, как и он сам. Жаль только, что оборотни и ведьмы не могут иметь детей. Одна эта мысль вызвала приятную дрожь, пробежавшую по спине — не потому, что это было возможно, а потому, что его внутреннему зверю было плевать на биологические ограничения, когда речь заходила о том, чтобы обладать своей истинной всеми возможными способами.

На середине смеха он начал кашлять. Приступ заставил его согнуться пополам, каждый спазм отдавался новой вспышкой боли в груди. Эйвери тут же оказалась на ногах, поддерживая его, и через связь просочилась её тревога. Может, кровать — это не такая уж плохая идея. Но только ради Эйвери.

— Феликс, — сказал Сиро, тяжело хлопнув его по здоровому плечу — что всё равно отозвалось пульсирующей болью. — Я рад, что ты вернулся домой.

— Я тоже, — ответил он, улыбаясь сквозь боль.

Глава тридцать девять

Феликс

Комната Феликса оказалась на пару этажей выше, поэтому они поехали на лифте. На лифте. Керуин определённо был создан для пыток, ведь ни в одном уголке той проклятой школы не было ни одного лифта. Оборотни, судя по всему, верили в базовые удобства. Очко в их пользу.

Станет ли это место её новым домом — она не знала. Оборотни явно ненавидели само её присутствие. Но в Керуин она не могла вернуться. Несмотря на все её фантазии о побеге, она думала, что будет чувствовать себя печальнее, но единственным человеком, по кому она скучала, была Майя. Она даже не успела попрощаться. Майя просто будет думать, что она исчезла. А что, если ей скажут, что она умерла? От мысли, что Майя получит такие новости и поверит в них, что-то болезненно сжалось у Эйвери под рёбрами.

Чувство вины змеёй обвилось вокруг сердца. Должен быть способ послать ей весточку. Идея промелькнула в голове: что, если она начнёт писать фанфики о них с Феликсом? Майя обязательно их увидит. Раз уж она знала, что Майя сидит на тех же сайтах, та точно наткнётся на них. Может, это даже сделает некоторых ведьм более открытыми к оборотням. Сила откровенных историй была безгранична. Если это её судьба и долг, она выполнит его с гордостью.

Но сейчас она была сосредоточена лишь на том, чтобы довести Феликса до конца коридора. Он опирался на неё, и его массивная фигура в какой-то момент едва не повалила её на пол. Насколько она знала, он не мог обратиться, пока яд не выйдет из системы. Даже с их новообретённой силой. Одна пуля. Всего лишь одна пуля. Будь она на дюйм ближе, и… Она заставила себя остановиться.

Эйвери открыла простую дверь, но то, что скрывалось за ней, оказалось совсем не простым.

Первое, что она увидела — это огромные окна, выходящие на пылающий оранжево-красный лес, серебрящийся в лунном свете. Паркет, уложенный «ёлочкой», отражал всполохи пламени из массивного камина; в комнате было теплее, чем в её общежитии когда-либо. Было бы неплохо больше не беспокоиться о том, что пальцы ног отморозишь посреди ночи.

В центре комнаты стояли коричневые кожаные диваны с мягкими подушками вокруг журнального столика из красного дерева. Над камином висел телевизор, в чёрном экране которого отражались танцующие языки пламени. Вся комната была размером с её бывшее общежитие, и это была только гостиная. Здесь пахло хвоей, зимой и им самим. Несмотря на всё произошедшее, это принесло ей успокоение. Неужели это и есть дом?

Она помогла Феликсу миновать скромную кухню и пройти в спальню справа. Их встретил арочный проем, и, увидев комнату, Эйвери лишилась дара речи. Те же панорамные окна от пола до потолка, тот же вид на звезды и деревья, но здесь главной деталью была кровать. Огромная, способная вместить нескольких человек, она была укрыта темной тканью, в которой, казалось, можно было утонуть. Над кроватью, прямо в потолке, было прорезано мансардное окно, обрамлявшее идеальный прямоугольник ночного неба.

— Ты можешь менять здесь всё, что захочешь; это теперь и твой дом тоже, — сказал он.

Значит, это ее дом. Впрочем, было не так уж важно, где именно он находится, если Феликс был рядом. Но именно здесь она собиралась провести ближайшее будущее. Это было всё, о чём она мечтала. Она не станет лгать: комнате требовался женский штрих, но он и сам справился на удивление неплохо.

— Здесь идеально, — честно ответила она.

Напротив кровати уже потрескивал огонь в другом камине, согревая пространство мягким светом.

Она осторожно помогла Феликсу лечь, и из его груди вырвался стон боли. Он поманил ее здоровой рукой, приглашая подойти ближе. Его руку следовало бы зафиксировать на перевязи, просто чтобы он, черт возьми, перестал ей шевелить. Может, привязать его к кровати? Нет. Этот вариант ей нравился слишком сильно, чтобы всерьез его рассматривать.

Найдя на прикроватной тумбочке пульт, она пролистала каналы, пока не наткнулась на передачу о наблюдении за птицами. Когда экран заполнил скворец с яркими сине-черными перьями на фоне снега, она бросила быстрый взгляд на Феликса.

— Очень смешно, — невозмутимо отозвался он.

Он издал короткое стрекочущее цоканье — то самое, что коты издают, глядя на птиц через стекло. Это было настолько абсурдно точно, что она чуть не рассмеялась.

Присев на шелковые простыни, она вдруг смутилась от того, насколько была грязной. Они уже успели натаскать кучу грязи, которую ей придется убирать позже.

Феликс посмотрел на нее, мгновенно уловив причину ее беспокойства. — Не волнуйся, горничные всё уберут позже.

Как он всегда это понимает?

— У тебя есть горничные?

— Ну, не совсем. Скорее, это магические метлы, которые обожают наводить порядок.

Ещё один балл в пользу оборотней. Магические мётлы и лифты? Они живут на полную катушку. Теперь бы ещё раздобыть куриные наггетсы.

— Ты будешь в порядке, если я приму душ?

— Нет. Я просто рассыплюсь в прах и растворюсь в эфире, — заявил он, раскинувшись на кровати и изобразив фальшивый кашель умирающего викторианского ребёнка. Пока тот не перерос в настоящий. Так ему и надо.

— Драмы в тебе больше, чем в театре, — заметила она.

Прежде чем она успела подняться и направиться к тому месту, где, как ей казалось, была ванная, он перехватил её руки своими, плотно обхватив пальцами. — Оставь дверь открытой, — сказал он.

Что-то теплое разлилось у неё в груди. Она кивнула, соскользнула с кровати и направилась к двери, за которой, как она думала, находится ванная. Однако вместо неё обнаружился шкаф.

— Другая дверь, котёнок.

Шкаф она изучит позже; тот факт, что у него, оказывается, больше одной теневой рубашки, был настоящим откровением. Открыв вторую дверь, она вошла в ванную. Свет зажёгся сам собой, заливая помещение мягким сиянием. Это была самая красивая ванная из всех, что она видела. И здесь доминировали огромные окна; перед ними стояла невероятных размеров ванна — ирония, учитывая, как сильно он, кажется, их ненавидит. Или, может, дело было в том, что она впихнула его туда, как какой-то придурок без смазки? Как он вообще поддерживал чистоту? Мысленный образ Феликса, вылизывающего собственное плечо, словно домашний кот, заставил её фыркнуть, но альтернатива — какое-нибудь магическое заклинание для чистки — казалась не менее нелепой.

В углу расположилась душевая кабина со стеклянными стенками и тропическим душем, от которого она пришла в неописуемый восторг. Такой же мансардный проём в потолке открывал вид на небо прямо над головой. В её комнате в общежитии был свой уют — тесный и привычный, но это место было чем-то совершенно иным.

За стеклом звёзды рассыпались над холмами, уходящими в темноту. Как далеко простирается эта территория? Где заканчиваются земли оборотней и начинается человеческая цивилизация?

Прежде чем снять одежду, она обернулась через плечо и поняла, что у Феликса полный обзор на неё и душевую. Горячая дрожь пробежала по её телу, тугой узел завязался где-то глубоко внутри.

Феликс смотрел на неё с такой интенсивностью, что её кожа начала гореть ещё сильнее.

Медленно, одну за другой, она сбросила тюремную одежду. Сначала рубашку, потом штаны. Она мечтала сжечь их в камине, но это произойдёт позже.

Она не оглянулась, даже чтобы проверить, смотрит ли он — она знала, что он не сводит с неё глаз.

Вода ударила по коже — достаточно горячая, чтобы покалывать от контраста с холодом. Эйвери охнула, откидывая голову назад и позволяя струям пробежать по волосам, вниз по шее, между грудей, смывая прочь этот бесконечный день. Богиня, как же это было приятно. Пространство заполнял пар, но его было недостаточно, чтобы полностью скрыть её от его взгляда. Она не могла понять, от чего у неё кружится голова — от температуры или от того, как он на неё смотрел.

Душ был именно тем, что ей сейчас требовалось. Пульс участился, её ладони скользили по собственному телу; она не спешила, позволяя пальцам двигаться достаточно медленно, чтобы оставлять за собой дорожки возбуждения. Внутри неё начало пульсировать, и связь отозвалась, вспыхнув в груди, усиливая желание, которое бурлило в венах, — невозможно было понять, её это чувство или Феликса. Но ей это нравилось; питаться эмоциями друг друга, словно кровожадные звери, — она была истосковавшейся по нему.

Пар стал таким густым, что она больше не видела Феликса из душа. Но видел он её или нет — это не остановило бы её. Её рука скользнула вниз по бедру, и это прикосновение отозвалось искрами, пробежавшими по коже.

Другая рука поднялась вверх, исследуя изгибы и добираясь до проколотого соска. Она нежно сжала его, и по телу прошла вибрация; с губ сорвался тихий стон. Перед глазами возникли руки Феликса, и сама мысль о нём вызвала жар, окативший её с головы до ног. Её пальцы нырнули под скользкие складки, находя самую чувствительную точку. Если закрыть глаза, можно почти поверить, что это он, что это его пальцы, а не её; что его ладонь сжимает её грудь, а не пар, и его горячее дыхание щекочет шею. Она выгнулась навстречу своей фантазии, преследуя её; пальцы двигались быстрее, а дыхание становилось всё более частым и тяжёлым.

Тихий всхлип сорвался с её губ, когда она скользнула пальцем внутрь. Ничто, абсолютно ничто не могло сравниться с его размером, но сама мысль об этом вырвала из груди ещё один сдавленный вздох.

Движение за дверью заставило её замереть. Он идёт сюда? Нет, он ненавидел воду; он бы не стал. Она сделала вдох, прежде чем продолжить. Осознание того, что он слушает, что он слышит каждый её тихий звук, подвело её так близко к краю, что ей пришлось замедлиться, рискуя закончить раньше, чем она того хотела.

— И что же ты, по-твоему, делаешь, маленькая ведьма? — прошептал Феликс ей на ухо, и его голос звучал низко и хрипло. Она вздрогнула. Какого чёрта, как он только что оказался рядом с ней? Сердце заколотилось — отчасти от шока, отчасти от возбуждения, которое стало только сильнее от того, как он на неё смотрел. Его зрачки превратились в узкие щели, зелёно-янтарное пламя прожигало пар. Он окинул её оценивающим взглядом, и всё внутри неё в ответ сжалось в тугой узел.

— Принимаю душ. — Ложь прозвучала сбивчиво, неубедительно даже для её собственных ушей.

Феликс подался ближе. — Мы оба знаем, что это не так. — Он склонил голову, хвост хлестнул позади него. — А теперь ответь мне. Что. Ты. Делала.

Она опустила взгляд, прежде чем ответить, и заметила, как твёрдая плоть под серыми спортивными штанами натянулась от влаги — на них попали брызги из душа. Дыхание перехватило; она не могла вымолвить ни слова.

— Отвечай мне, милая, — потребовал он.

— Трогала себя.

Он улыбнулся, языком проведя по клыку. — Хорошая девочка. — Его рука накрыла её руку, пальцы которой были влажными от её собственных соков. Неужели он собирается? Он взял её пальцы в рот, и его шершавый язык слизнул всё до капли невероятно горячим, сводящим с ума образом. Когда он закончил, он поцеловал её пальцы. — Это было не так уж сложно, правда?

— Я думала, ты не любишь воду, — прошептала она, всё ещё с трудом выталкивая слова. Богиня знала, её мозг отказался функционировать.

Не отводя от неё взгляда, он шагнул прямо под потоки воды. — Нет ничего, чего бы я не сделал ради тебя, Эйвери, — сказал он, и речь шла уже не о душе. — Если уж ты решила намокнуть, то я должен иметь к этому самое прямое отношение.

Он обхватил её шею здоровой рукой и притянул к себе для яростного поцелуя, поглощая её так же жадно, как она сама тосковала по нему. Связь между ними вспыхнула, запульсировала, словно живое существо, когда они начали двигаться в такт друг другу.

Отчаянно, Эйвери опустилась на колени и сдёрнула с него спортивные штаны, освобождая его член.

— Чёрт, — выдохнула она, тяжело дыша. Она никогда не привыкнет к нему; всё в нём было высечено, словно из камня. Каждая его часть казалась воплощением видения, доступного лишь великому художнику. Его дыхание стало чаще, грубее, когда он одной рукой поднял её и развернул, прижимая спиной к стене душевой кабины.

— Твоя задница чертовски гипнотизирует, — выдохнул он ей прямо в ухо. — Я собираюсь похоронить себя в тебе, и ты примешь мой узел, как хорошая девочка.

По спине пробежали мурашки, когда он шлепнул её по ягодице. Звук эхом разнёсся по комнате. Боль была острой лишь мгновение, сменившись приятным жжением, разлившимся по всему телу.

— Еще, — выдохнула она.

— Еще чего?

— Еще, пожалуйста.

Вторая рука опустилась на другую ягодицу, на этот раз сильнее, и удар откликнулся в тазу, заставив её охнуть.

— Когда я ударю тебя снова, ты должна понимать, что это значит.

— И что же это значит?

Следующий шлепок пришелся так сильно, что перед глазами вспыхнули искры, и она прижалась лбом к стеклу, чтобы не потерять равновесие.

— Ты моя.

Шлепок.

— Ты чертовски моя.

Шлепок.

— Скажи это.

Шлепок.

— Я твоя.

Схватив её за ягодицы, Феликс провел своей плотью между её ног, скользя мучительно медленно по её влаге. Когда он отстранился, из её горла вырвался стон. Ей нужно было, чтобы он вошел в неё — не дразнил, не замирал на пороге, а вошел до самого основания. Низкий рык завибрировал в его груди, отчего стеклянные панели вздрогнули.

Но прежде чем он успел повторить движение, он издал стон — не удовольствия, а боли.

Этот звук прорезал туман страсти, и она вывернулась из его захвата, чтобы посмотреть ему в лицо.

— Я разрешал тебе поворачиваться? — процедил он сквозь зубы, его голос звучал напряженно.

— Тебе нужно лечь в кровать. Тебе больно, — сказала она.

Лицо Феликса побледнело, веки едва держались открытыми. Это было скверно.

Феликс попытался снова прижать её к стене, но она воспротивилась.

— Еще нет. Я не насытился тобой, котёнок.

— Ты еще успеешь, — ответила она, потянувшись мимо него и выключая воду. Взяв его за руку, она повела его обратно в спальню.

Она бережно помогла ему лечь, каждый раз вздрагивая, когда он морщился от боли. Свет огня скользил по его великолепным мышцам, а его взгляд — такой темный, что в нем отражалось пламя — был прикован к ней.

Она забралась на него сверху, стараясь не давить на больные места, и расположилась прямо над его эрегированным членом.

— Подожди, — сказал он, удерживая её, прежде чем она успела опуститься. — Подожди, — снова прошептал он. Тревога пронзила её: она сделала что-то не так? Ему больно?

На мгновение он просто уставился на неё, его лицо переполняли эмоции. — Ты просила сказать, когда я буду готов.

У неё перехватило дыхание. Он собирался это сказать?

— Я хотел сказать, что люблю тебя. Но это не… —

Что? Он её не любит?

— Это гораздо больше, чем просто любовь. — Он сглотнул, и одинокая слеза скатилась по его щеке. — Эйвери, ты — всё. Всё, чего я хочу. Всё, что мне нужно. Я даже не могу выразить это словами…

Он внезапно сел, его взгляд впился в её глаза. — Я люблю тебя. Я, черт возьми, люблю тебя. Я потрачу каждый час, каждую секунду, чтобы восполнить то время, когда наши души ещё не были переплетены.

Весь воздух вырвался из её лёгких. Он обхватил ладонями её лицо и поцеловал — благоговейно, лихорадочно. С жадностью мужчины, которого невозможно насытить. Искры вспыхнули в её теле, разжигая лесной пожар, который полностью поглотил её. Он поглотил её. Ей нужно было на мгновение отстраниться. Нужно было ответить.

— Я люблю тебя, — прошептала она. Но этих слов казалось преступно мало. Три маленьких слова были неспособны передать глубину того, насколько сильно она любила его.

Улыбка коснулась его губ.

— Я знаю, маленькая ведьма, — произнёс он прямо у неё в голове.

Она закатила глаза, толкая его обратно на постель. Она начала целовать его грудь, позволяя языку прочерчивать линии между мышцами, пробуя его на вкус. Когда она добралась до его бедра, то подняла взгляд и увидела, что он смотрит на неё с выражением, граничащим с безумием.

— Не надо, — сказал он, и голос его звучал надрывно. — Если ты возьмёшь меня в рот сейчас, всё закончится, едва успев начаться.

Это признание вызвало у неё волну восторга. Значит, в следующий раз.

Вместо этого она снова поднялась и обхватила его член, сжав его чуть сильнее, чем следовало. Она провела рукой вверх и вниз. Стон, который он издал, был чертовски порочным. Она хотела гораздо большего. Могла бы слушать этот звук бесконечно и никогда не устала бы.

А затем она позволила ему скользнуть вперед, тесно притираясь своей чувствительной плотью к его. Она вращала бедрами, вдыхая этот восхитительный трепет, который грозил довести её до края прямо здесь и сейчас. Но она хотела, чтобы он вошёл в неё, и, судя по тому, как его рука впилась ей в бедро, пальцами проникая в кожу, направляя её вверх и позиционируя его головку у самого входа, он хотел того же.

Сначала медленно, она погрузила в себя только головку, и с их губ сорвались стоны. Раньше, занимаясь сексом, она всегда чувствовала неловкость, но теперь? То, как она опустилась на него, было совершенно первобытным, звериным. Дюйм за дюймом она принимала его. Принимала до тех пор, пока он не оказался похоронен в ней до самого основания. Она была так заполнена им, что едва могла дышать. Каждый нерв кричал от близости с ним.

Она уже была так близко, но это ощущение вознесло её ещё выше, к самым небесам. Он двигался в ней — то входя, то выходя, пока она не почувствовала, как внутри становится всё теснее. Волны удовольствия накатывали на неё каждый раз, когда она ощущала, как он набухает с каждым толчком, и узел формировался и рос, растягивая её так сильно, что перед глазами заплясали звёзды. Как раз когда она подумала, что больше не вынесет, шипы вонзились в её стенки. Она вскрикнула от ощущения, которое в одно мгновение превратилось из боли в экстаз. Судя по звукам, Феликс тоже был на грани.

— Чёрт, Эйвери, я сейчас… —

Её взгляд встретился с его, и боги, то, как он смотрел на неё… Этого было достаточно. Это подтолкнуло её через край, и она увлекла его за собой. Её стенки сжались вокруг его узла, когда его жар хлынул внутрь, наполняя её его сладким семенем. Это было похоже на падение, словно на секунду она стала абсолютно невесомой, прежде чем новый толчок его члена заставил её рассыпаться на кусочки. Звук, который она издала, не был человеческим, ведьмовским или звериным — это был крик самой души. Она рухнула вниз, а удовольствие немилосердно сотрясало её тело.

Их дыхание сбивалось в унисон, пока его узел оставался раздутым, связывая их настолько полно, что она не смогла бы пошевелиться, даже если бы захотела. Она осторожно подалась вперёд, стараясь не задеть его плечо, пока щека не коснулась его груди.

Во всех смыслах они были связаны: сплетены нитями судьбы и соединены по собственному выбору. Когда она подняла голову, чтобы взглянуть на него, он уже смотрел на неё.

Уголки её губ приподнялись в улыбке.

— Ты на меня пялишься.

Его пальцы зарылись в её волосы, откидывая прядь за ухо.

— И я никогда не перестану.

Глава сорок

Феликс

Он не лгал. Солнце поднялось над холмом и коснулось Эйвери раньше, чем он успел это сделать, но он не отводил от неё глаз уже несколько часов. Казалось, он физически не мог заставить себя перестать смотреть на неё — словно стоило ей хоть раз моргнуть, и она исчезнет.

Рассветный свет прокрался по половицам; солнце выглянуло так, будто только ради неё, залив комнату золотистым сиянием. Оно потянулось к кровати, взбираясь на неё, словно само не могло ею налюбоваться. Аромат корицы и мёда наполнил комнату, и чёрт возьми, привыкнет ли он к этому когда-нибудь? Он не думал. И не хотел. Эйвери медленно открыла глаза, и их океанская синева, блеснувшая в утреннем свете, тут же встретилась с его взглядом. Боже, как же она прекрасна.

— Ты всё ещё пялишься, — сонно улыбнулась она.

— Я человек слова, — ответил он. — Зачем мне смотреть в другую сторону, когда весь мой мир находится прямо передо мной?

И Феликс имел в виду каждое слово. До неё он был пуст, двигаясь по жизни, словно безжизненная оболочка. Если у него и была душа прежде, то лишь в пепле, но она каким-то образом заставила её вспыхнуть. Его истинная. И теперь, когда он нашёл её, он никогда её не отпустит. Даже сами боги должны были ужаснуться тому, на что он готов пойти ради неё. Живой или мёртвый, он найдёт её, защитит и будет любить. Он, чёрт возьми, любил её. Свою истинную пару.

— Ты голодна? — спросил он.

Она кивнула, протирая сонные глаза.

— Иди за мной, — сказал он.

Используя здоровое плечо, он помог ей подняться с кровати, накинул на неё свою большую рубашку и штаны, которые одолжила Эйми. Он повёл её через дом в обеденный зал. Было ещё ни свет ни заря, но оборотни сновали туда-сюда, стараясь держаться от маленькой ведьмы подальше. Плечи Эйвери напряжённо приподнялись, пальцы теребили край рубашки, и Феликсу хотелось рычать на каждого оборотня, который заставлял её чувствовать себя нежеланной. Но он сдержался. Пока что.

Обеденный зал не сильно отличался от того, что был в Керуине. Ряды столов и скамей, рассчитанные на сотню человек. Сводчатые потолки поддерживали крышу, но люстры давно были заменены на более современные модели, заливавшие комнату мягким светом. Они сели в самом конце, подальше от большинства оборотней. Которые, несмотря на то что Феликс сидел прямо рядом с ней, всё равно пялились. Из его груди вырвался низкий рык, и этого оказалось достаточно, чтобы они тут же дружно отвернулись.

На его губах заиграла ленивая улыбка. Даже его собственное логово не могло испортить ему настроение.

— Не обращай на них внимания, они привыкнут к тебе.

— Всё в порядке, я понимаю, почему они не в восторге от присутствия ведьмы в их логове.

Любого, кто останется «не в восторге» после того, как он поправился, он заставит быть счастливым. Но Феликс не стал говорить ей об этом. Она была его. А любому, у кого возникнут с этим проблемы, он вырежет на лице грёбаную улыбку.

Феликс притянул её к себе, устроив в изгибе своей груди. Движение отозвалось болью в ране — болезненное напоминание о том, что он ещё не полностью оправился, но он скорее вытерпел бы худшие муки, чем позволил бы ей быть хоть на дюйм дальше.

Он глубоко вдохнул. Боже, её запах сводил его с ума. Он был готов закинуть её на плечо и разнести в клочья снова, прямо здесь. Но у него был припасён сюрприз, который он не хотел испортить.

— Откуда мы берём еду? — спросила она.

Её голос отчётливо прозвучал в тишине между ними, и Феликс сдержал улыбку.

— Сегодня она сама придёт к нам.

— Как? — спросила она, склонив голову набок.

— Магия, — ответил он, встряхнув руками в воздухе, и тут же поморщился от боли. Чёрт. Забыл про рану в груди.

— Перестань использовать эту руку, идиот.

— Заставь меня. — Он игриво повёл бровями.

Она сердито посмотрела на него, но в этом не было угрозы — он видел, как уголки её губ подрагивают от улыбки.

Эйми и Сиро вернулись с задания, которое Феликс дал им в семь утра. Его сестра была более чем недовольна тем, что ей пришлось бегать по поручениям, словно собаке, но поскольку он чуть не погиб, у него были веские аргументы. Они шли по коридору, и Эйми несла бумажный пакет. Ноздри Эйвери расширились: она изо всех сил старалась не выдать, как сильно она чувствует восхитительный аромат, доносившийся изнутри, но её попытки сохранить невозмутимость выдал тот факт, что она подалась вперёд на полдюйма. Феликс взял пакет у сестры и пододвинул его к Эйвери. Он встретился взглядом с Эйми и беззвучно произнёс: «Спасибо».

Эйвери робко взяла пакет, открыла его и тут же снова плотно сжала.

— Это то, о чём я думаю?

Даже Эйми не смогла сдержать улыбку.

— М-м-хм, пришлось ради этого ехать в самый центр Лондона.

Как ребёнок в Рождество, она смотрела в пакет с таким изумлением, что это было невозможно не заметить. Её губа дрогнула. Она что, сейчас заплачет из-за куриных наггетсов?

— Как ты узнал? — её голос дрогнул. Да, она действительно плакала.

— Ты говорила о них во сне, — сказал Феликс, и тепло разлилось в его груди. Он двадцать минут слушал, как она в бреду бормотала об идеальной хрустящей корочке, словно заучивала грёбаную рекламу наизусть. В тот момент он точно понял, что должен сделать. Тогда-то он и осознал, что их объединяет одержимость вкусной курицей. Они были настоящими родственными душами.

Эйвери выудила наггетсы из пакета и держала коробочку так, словно это был бесценный артефакт.

— Ты не представляешь, как много это для меня значит, спасибо, — искренне произнесла она, прежде чем повернуться к Эйми и Сиро. — И вам спасибо.

Он знал, что она имела в виду каждое слово. Феликс смотрел, как Эйвери глядит на его сестру, словно та только что совершила чудо, а не просто сбегала за фастфудом.

— Считай это подарком в честь твоего прибытия в логово, — сказала Эйми. — Обычно любую другую ведьму мы бы отравили, но для истинной моего брата я сделаю исключение.

Эйвери удивилась. — Он твой брат?

— К несчастью, — невозмутимо ответила та. — Но спасибо, что сберегла его.

Они улыбнулись друг другу, и Феликс узнал это выражение: «девчачья улыбка». Улыбка из разряда «мы ещё обсудим тебя позже». О боже. Неужели они подружатся? Это было хорошо, что у Эйвери здесь появятся друзья, но Феликс мог думать лишь о каждой неловкой истории, которую Эйми хранила в секрете все эти годы.

— А теперь ешь, пока не остыли, — настояла Эйми.

Эйвери с радостью послушалась, открыла коробочку и уставилась на десять хрустящих золотистых наггетсов с соусом, дымящихся в утренней прохладе. Все они смотрели, как её лицо озаряется светом — будто он преподнёс ей чёртовы королевские регалии. Даже Сиро не смог скрыть усмешку, прикрывшись рукой. Запах жирной курицы достиг его носа. Пришлось признать: пахло очень даже неплохо. Она осторожно макнула наггетс в соус. А когда Эйвери откусила кусочек? Она простонала и закатила глаза так, как не удавалось даже его языку. Этот наггетс проживал свою лучшую жизнь, и Феликс был абсолютно, жалко ревнив. В тот миг он понял: он будет жить как человек, ревнующий ко всему — к одежде, которая касается её спины, к стульям, на которых она сидит, к пледам, согревающим её, когда он не может. Ревнующий ко всем дням, часам и минутам, которые он провёл, не касаясь её. Феликс потратит вечность, навёрстывая упущенное, и будет наслаждаться каждой секундой. Пока он жив, у неё больше не будет личного пространства.

Забавно, как говорят, что любопытство сгубило кошку, но никто никогда не говорил, как любовь может её уничтожить. Она разрушила его до основания и построила на этом месте нечто куда лучшее. В этой игре в кошки-мышки между котом и ведьмой они оба каким-то образом выиграли. И он бы ни за что на свете не хотел, чтобы всё сложилось иначе.

Эпилог

Рен

Голос её дракона, его голос, эхом отдавался в её сознании. Это был чертов оборотень.

Винтовка заклинила, когда она попыталась выстрелить, и она сжала её так сильно, что та едва не треснула у неё в руках. Её магия не работала. А её фамильяр, оборотень, улетал прочь, сжимая в когтях её сестру и другого оборотня.

— Чёрт, — пробормотала она себе под нос, глядя, как они скрываются за холмом.

Опустив прицел, она осмотрела поле боя. Царила полная бойня: трупы усеивали землю, а раненые силовики ползали по ней, издавая стоны.

— Зовите целителей! — рявкнула Рен на ошеломлённого силовика рядом с ней. Девушка безучастно смотрела на неё в ответ. Она явно не была высокопоставленной или прослужила недолго, судя по тому, как отреагировала на кровь, текущую в их сторону настоящей рекой. Рен ничего не чувствовала, глядя на этот кровавый хаос — она давно перестала испытывать что-либо при виде крови, — но то, как эта девчонка застыла, вывело её из себя. Перешагнув через лужу, она направилась к силовику, перевязывавшему одного из раненых; тот увидел её, вскочил и отдал честь.

Её дракон был оборотнем.

Она силой вытеснила эту мысль из головы. Нет. Этому должно быть объяснение. Её мать никогда бы так не поступила. Не после всего того, что оборотни сделали с ними.

— Зовите целителей, — рявкнула она на силовика.

— Есть, командир.

Обернувшись, чтобы оценить ущерб, Рен впитывала увиденное: четверо погибших, может, пятеро — в зависимости от того, выживет ли силовик, потерявший половину ноги. Это был полный провал. Тот самый, который оставила после себя её сестра — её милая, наивная сестра, как она думала. О чём она вообще думала? Связаться с оборотнем? Позволить ему разгуливать по кампусу? Редкий укол вины пронзил её грудь, когда она задалась вопросом, почему сестра никогда не приходила к ней за помощью. Рен знала ответ. Но вместо того, чтобы развивать эту мысль, она поспешно подавила её и отложила «на потом», когда останется одна в своей комнате. Её лицо стало бесстрастным — натренированная маска, которую она носила на людях.

Рен оглянулась через плечо, чувствуя, как чьё-то тяжёлое присутствие вонзает в её спину невидимые кинжалы. Её мать стояла в лесной тени; лицо её было таким же бесстрастным, как у самой Рен, но дочь знала её гораздо лучше. По тому, как затвердели линии её мимики, она поняла: мать в ярости.

Она приблизилась к ней так, как приближаются к разъяренному волку. Рен опустила глаза, стараясь не смотреть матери прямо в лицо, а когда оказалась совсем близко, опустилась на колени. Мокрая трава тут же пропитала штаны, и этот холод на мгновение помог ей обрести опору.

— Встань, — прошипела мать.

Чёрт. Она была вне себя.

— Я отправила оперативную группу заблокировать остров; они не могли уйти далеко с такими защитными чарами. — Барьеры были непроницаемы для оборотней. У Эйвери, конечно, была сила, но явно не та, что способна их сокрушить. Барьеры должны были устоять. Должны были запереть их на острове, как крыс в лабиринте. Либо у них был сообщник, либо…

— Они уже покинули остров, Рен.

Что? Она на секунду опешила, часто заморгав, и попыталась скрыть шок, отразившийся на лице. — Но…

— Они прошли сквозь них, — процедила мать сквозь зубы.

Нет. Это невозможно. Какая магия могла на такое пойти? Рен посмотрела в сторону — привычка, выработанная за годы глубоких раздумий. Как?

Мать тяжело вздохнула, массируя виски. — Иди за ними, — сказала она спокойно.

— На острове могут остаться другие оборотни. Нам нужно закрыть Керуин на карантин, — выпалила Рен, прежде чем успела подумать.

— Это приказ, — прошипела мать. — Тот дракон слишком особенный, чтобы его потерять, твоя магия слишком особенная, чтобы её потерять, Рен. Собери оперативную группу и преследуй их.

Недоброе предчувствие заскребло на душе. Тот дракон. Не твой фамильяр.

— А Эйвери? — спросила Рен, не в силах скрыть колкость в голосе. Разве она не должна быть её приоритетом? Она знала, что мать была строга к Эйвери, но ведь она её любила.

— Да, — процедила мать сквозь зубы. — Эйвери, разумеется. Верни её сюда.

Рен кивнула и уже собралась уйти, но мать протянула руку и вцепилась ей в запястье, вонзая длинные ногти в кожу. Рен даже не дрогнула.

— Ни при каких обстоятельствах не верь тому, что они будут говорить. Они попытаются повлиять на твой разум, как сделали это с Эйвери, как с твоим фамильяром.

Она никогда ещё не видела мать настолько растерянной. Её волосы, обычно безупречно гладко зачёсанные назад, растрепались, а мешки под глазами стали особенно заметны. Она почти выглядела испуганной.

Рен вырвала запястье из хватки матери.

— Поняла.

Во что бы ни вляпалась Эйвери, что бы ни заставило её бежать — Рен найдёт это. Она вытащит правду на свет за уши и заставит всех причастных ответить за содеянное. Во всём этом было что-то глубоко неправильное. И она, чёрт возьми, ни перед чем не остановится, чтобы докопаться до истины.

Перевод выполнен https://t.me/mousebookagency будем рады любой вашей поддержке — лайки/комментарии/репосты

Об авторе

Руби Рун — автор любовных романов, живущая в северной части штата Новый Южный Уэльс, Австралия.



В данный момент она пишет безумные паранормальные ромкомы для причудливых и коварных (я знаю, что это ты, маленькая озорница), начав с дебютной книги «Игра в кошки-ведьмы» (A Game of Cat and Witch).

Когда она не пишет, то возится в саду, играет в видеоигры как настоящий гоблин, поглощает пикантную «клитературу» или залипает в бесконечной ленте Instagram.

Вы можете найти её в Instagram по нику @rubycanread!