Глава шестнадцать

Эйвери

Обжигающая вода смывала всё с её кожи. Эйвери почти наслаждалась этим покалывающим, едва выносимым чувством жара. Ванная комната всегда была её убежищем — местом, куда она сбегала, когда окружающий мир становился слишком тяжёлым. Она просто позволяла струям барабанить по телу, превращая этот стук капель в единственный звук, которому дозволено было звучать в её мыслях.

Металл жалобно скрипнул, когда она закрутила краны. Смывать с себя воду и вылезать из ванны она не торопилась — слишком уж много раз до этого она умудрялась эпично растянуться на скользком полу.

Обтеревшись полотенцем, Эйвери огляделась в поисках своей одежды.

Блять.

Вещи остались там, в комнате. С ним.

Она тяжело вздохнула и провела ладонью по запотевшему зеркалу, стирая плотный налёт пара. Делать нечего, придётся выходить.

Сделав глубокий вдох, она приоткрыла дверь. По крайней мере, на ней было полотенце, так что она прикрыта.

Нацепив на себя маску фальшивой уверенности, Эйвери пошире распахнула дверь и решительно шагнула в комнату, стараясь демонстративно игнорировать слона в посудной лавке. Ну, точнее, кота.

Ей даже не нужно было поворачивать голову, чтобы понять: он смотрит. Она мгновенно кожей почувствовала его тяжёлый, пронзительный взгляд, который буквально прожигал её насквозь. Посмотреть на него в ответ она так и не осмелилась. Быстрым шагом подойдя к комоду, Эйвери принялась лихорадочно перебирать вещи, выхватывая первое попавшееся, чем можно было поскорее прикрыть тело.

Вдруг её позвоночник инстинктивно выпрямился, превратившись в натянутую струну. Она не слышала ни единого звука, ни одного шага. Но к её спине внезапно прилила волна такого мощного жара, что крошечные, оставшиеся после душа капли воды на коже испарились, превращаясь в едва заметную дымку. Он стоял прямо позади неё.

Эйвери замерла, словно заяц, заглянувший в дуло охотничьего ружья. Феликс не прикасался к ней. Вместо этого он упёрся ладонями в крышку комода по обе стороны от неё, намертво зажимая её в тиски между своим телом и мебелью. Его руки, непривычно крупные и сильные, вцепились в дерево так, что костяшки пальцев побелели. Под этим напором древесина жалобно, натужно застонала. Вены на его предплечьях вздулись от напряжения, готовые, казалось, лопнуть в любую секунду.

— Что ты делаешь, ведьма? — Его дыхание опалило её обнажённую спину, пустив по телу табун колких мурашек.

Она с трудом сглотнула:

— Пытаюсь найти одежду.

— Это и так очевидно, — его голос упал до хриплого, рокочущего шепота, в котором сквозило дикое, едва сдерживаемое напряжение. Неужели она настолько сильно на него влияла? — Ты просто «случайно» забыла взять её с собой?

Она лишь беззвучно кивнула, окончательно растеряв все слова.

— Ты что, пытаешься меня соблазнить?

— Нет. — Это было последнее, чем она собиралась заниматься. Но вопреки её воле, между ног у неё стало горячо и влажно. Тело предательски реагировало на опасную близость мужчины. Точнее, не мужчины — оборотня. Монстра.

Её дыхание сделалось частым и прерывистым. Феликс глубоко втянул носом воздух, словно принюхиваясь к ней, улавливая флюиды, исходящие от её кожи. «О богиня, неужели он чувствует это?»

С его губ сорвалось глухое, надрывное «блять», и дерево под его пальцами застонало ещё громче и жалобнее.

Внутри неё поднялась лавина противоречивых эмоций. И вопреки всякому здравому смыслу, она спросила:

— И как, получается? — Её собственный голос прозвучал натянуто и сипло. «Тупой, идиотский мозг!» Жар волнами прокатывался по её телу вверх и вниз. Само по себе это ощущение не было для неё в новинку, но его интенсивность сейчас взлетела до каких-то немыслимых, пугающих высот.

В ту же секунду он всем телом вжался в неё сзади, буквально пригвоздив её к комоду. Эйвери отчётливо почувствовала его твёрдую, налившуюся плоть — их разделяли лишь два тонких слоя ткани. Пальцы ведьмы дрогнули, и она выпустила из рук полотенце. Верхние складки тут же соскользнули вниз, подставляя её обнажённую грудь прохладному воздуху комнаты. Соски мгновенно затвердели, а от грубого прикосновения дерева к коже из её груди вырвался тихий стон.

Ногти Феликса удлинились, превращаясь в иссиня-чёрные, невероятно острые когти. Они с хрустом вонзились в крышку комода, раскалывая древесину на щепки, когда он потянул руки на себя. У Эйвери перехватило дыхание, и это зрелище на мгновение пробило плотную пелену похоти. Перед ней был Феликс — дикий оборотень. Что он с ней делал? Было ли это каким-то особым заклинанием перевёртышей, под которое она попала? Ей нужно срочно бежать, держаться от него подальше.

Но он слегка качнул бёдрами, и это движение породило такое упоительное трение, что она сама, ведомая инстинктом, подалась назад, вжимаясь в него и напрочь стирая из головы любые связные мысли. Магическая связь в её груди расцвела с новой силой, отдаваясь внутри ощущением, похожим на довольное кошачье мурлыканье.

— Маленькая ведьма, и что бы сказала твоя драгоценная академия, увидь они, как ты трешься об оборотня? — Он тихо, хрипло рассмеялся, и эта вибрация его груди послала новый разряд электрического тока прямо ей в пах.

Внезапный глухой удар в окно заставил его резко отпрянуть. Её тело тут же болезненно заскучало по его близости. Комнатный холод мгновенно просочился под кожу, бесцеремонно выдергивая её из пелены похотливого транса, в котором она только что растворялась.

«Что, блять, я творила?»

Воспользовавшись этой заминкой, Эйвери лихорадочно сгребла в охапку свои вещи и пулей метнулась в ванную, с грохотом захлопнув за собой дверь. Что бы там ни было за окном, сейчас ей было глубоко плевать. Щёки полыхали от удушающего стыда. Дыхание оставалось частым и рваным. Свежие воспоминания подняли внутри неё настоящий ураган противоречивых чувств. Она испуганно огляделась по сторонам — в ванной она была одна.

Прижав ладонь к груди, Эйвери попыталась заставить сердце биться потише. Навязчивые картинки того, что происходило буквально минуту назад, штурмовали мозг, но она яростно отмахивалась от них, как от назойливых мух. Она отказывалась верить, что вот так просто прогнулась под оборотня. Минутная слабость, не более того. Этого больше никогда не повторится.

Натягивая пижаму, она с ужасом поняла, что в спешке забыла прихватить нижнее бельё. Эйвери со стоном шлепнула себя ладонью по лбу. Ну почему она такая ходячая катастрофа?

Она заставила себя взять волю в кулак и глубоко вздохнуть, прежде чем снова выйти в комнату и столкнуться лицом к лицу с тем, кто только что едва не лишил её рассудка. Стоило ей переступить порог, как их взгляды тут же скрестились. Феликс слегка наклонил голову набок и прищурился, медленно окинув её фигуру взглядом с ног до головы, после чего демонстративно отвернулся. Одного этого движения глаз хватило, чтобы внутри неё снова вспыхнул предательский жар. Твою мать.

Феликс деланно покашлял, прочищая горло:

— Тебе письмо.

Тот глухой стук, судя по всему, был обычным голубем, врезавшимся в стекло, — одинокое белое перо на подоконнике служило неопровержимым тому доказательством.

Она подошла к нему. Чем меньше оставалось расстояние между ними, тем сильнее вибрировала и пела магическая связь в её груди, умоляя подойти ещё ближе. Эйвери стоически проигнорировала этот зов и протянула руку.

— Ты ведь не читал его, правда? — подозрительно спросила она.

— С чего бы мне это делать?

— Это вполне в твоём духе.

— Ты ранишь меня в самое сердце, — он притворно прижал руку к груди, изображая вселенскую обиду. — Я вообще-то обещал быть милым, забыла?

Эйвери закатила глаза и вскрыла письмо, развязывая ленту точно так же, как всего несколько мгновений назад едва не развязались последние узлы её самообладания. Мысли снова предательски уплыли в сторону. Чувствовал ли он то же самое? Терял ли контроль так же, как она? Или это была лишь изощрённая, жестокая игра с его стороны? Последнее казалось наиболее вероятным. Он ведь оборотень, в конце концов. Она больше не позволит ему подобраться так близко.

Её взгляд мазнул по его силуэту. Феликс стоял у окна, глядя в темноту, и его хвост лениво, размеренно ходил из стороны в сторону — верный признак того, что он чем-то раздражён. Похоже, он был погружён в свои мысли ничуть не меньше, чем она.

Насильно заставив себя отвернуться, Эйвери погрузилась в чтение.

Ужин в башне завтра в 18:00.

Внизу страницы красовался личный штамп её матери, как советника ковена, — такой же холодный и безликий, как и она сама. Зачем отправлять почтовых птиц в эпоху смартфонов (или когда можно было просто передать весточку через её сестру и этого дракона) — оставалось для Эйвери загадкой. Обычного сообщения в мессенджере было бы более чем достаточно.

С другой стороны… куда бы их занесло, если бы этот чертов голубь не врезался в стекло?

Эйвери тяжело вздохнула и швырнула записку на письменный стол. Мать определённо прознала о том, что у неё появился фамильяр, а Эйвери до сих пор не представила его ей. И она делала всё возможное, чтобы оттянуть этот момент. Что-то внутри подсказывало: мать мгновенно поймёт, что Феликс — никакой не домашний кот, а оборотень. А из Эйвери лгунья была просто паршивая. Она устало потерла лоб; прохлада пальцев принесла лёгкое облегчение начинающейся мигрени.

И тут источник её головной боли подал голос:

— Где ты спишь сегодня, ведьма?

Лицо Эйвери мгновенно помрачнело, а остатки недавнего тепла улетучились в эфир вслед за тем самым голубем. Прикрыв глаза, она мысленно взмолилась богине, прося хотя бы крупицу сил, чтобы пережить этот ад. Она ведь просто хотела спокойно закончить академию. Просто хотела быть нормальной. За что ей досталась эта катастрофа вместо жизни?

— На своей кровати, оборотень. А где спишь ты? — с вызовом спросила она.

— На твоей кровати.

Наглость мужчин — черта, видимо, абсолютно межвидовая.

— Мы не будем спать вместе, — отрезала Эйвери.

При виде его улыбки между губ блеснули острые клыки:

— Пока что.

Внутри неё снова вспыхнула жаркая волна. Ну уж нет, блять, ни за что. Только через её труп она разделит постель с оборотнем. Особенно после того, что между ними только что произошло.

— Я имела в виду совсем не это! — прошипела она, хотя предательский розовый румянец на щёках выдавал её с потрохами.

— Но ты ведь подумала об этом, правда? — Он сделал шаг к ней, отчего и без того тесная комната словно сжалась до размеров спичечного коробка. — И сейчас, и до этого.

— Этого больше никогда не повторится, оборотень.

— Посмотрим, маленькая ведьма. Посмотрим.

Он пренебрежительно цыкнул языком. Сдвигаться с кровати этот наглец по-прежнему не собирался. Зараза. И, как назло, в качестве наиболее подходящей одежды для сна он выбрал исключительно боксеры.

— Ты же не собираешься спать прямо так? — возмутилась она, указав пальцем на его трусы, сшитые из той самой призрачной ткани из теней, которую он обычно носил.

— А что, не нравится вид? — На его лице расплылась ленивая, издевательская ухмылка.

— Нет.

— Врушка, — его улыбка ни на секунду не угасла. — Но не переживай, тебе не придётся долго на них любоваться. Я сплю голым.

Эйвери зажмурилась и судорожно сглотнула, отчаянно пытаясь подавить волну желания, которая снова грозила затопить её с головой. Опять. Она никогда в жизни не чувствовала себя настолько озабоченной и одновременно зажатой в рамки. И пускай этот парень был самым красивым существом, которое она когда-либо видела, она слишком плохо себя знала, чтобы рискнуть лечь рядом с ним, если он будет полностью раздетым.

— Мы можем лечь на одну кровать… но только если ты будешь в обличье кота.

— Идёт, — его улыбка стала поистине дьявольской.

Она замерла в ожидании, пока он перекинется, и, надо отдать ему должное, Феликс сдержал слово. Стоило пушистому кошачьему силуэту занять своё место, как Эйвери забралась под одеяло. Оборотень свернулся клубком в ногах кровати, напоминая идеальную, застывшую статую; единственным доказательством того, что он жив, было мерное вздымание его боков и едва слышный, тихий перезвон ошейника при движении.

— Спокойной ночи.

Впервые за долгое время Эйвери почувствовала, как по телу разливается странное, умиротворяющее спокойствие, с которым она и погрузилась в глубокий сон.