Глава первая

Эйвери

За ночь до ритуала…

Мать Эйвери всегда говорила, что это её должны были съесть еще в утробе. Что тот близнец, которого Эйвери поглотила, стал бы куда более успешным студентом. Сегодня Эйвери была склонна ей верить, потому что её вот-вот должны были исключить.

Разбавленный виски покалывал губы, оставляя огненный коричный след, который скользнул по горлу и теплом осел в груди. Выпивка была не самым здоровым способом справляться с проблемами, но на данный момент сойдет и это.

По мере того как алкогольное тепло растекалось по телу, очертания общежития становились всё более расплывчатыми. Темное дерево мебели сливалось с закатными тенями, и треск камина был единственным звуком, если не считать бешеного, прерывистого дыхания Майи, сидевшей напротив. Лучшая ученица курса развалилась на кровати Эйвери, её обычно безупречная форма висела мешком и была вся в складках. На одной ноге у неё красовался носок, другая была босой; Майя забила на приличия еще три порции алкоголя назад. Даже её лифчик одиноко валялся на стуле — она отшвырнула его в разгаре гневной тирады, заявив, что он так же бесполезен, как мужики в реалити-шоу, которое они смотрели.

— Бу-у-у! — заплетающимся языком протянула Майя, швыряя шоколадный миндаль в мерцающий проектор. Она поставила видео на паузу, потому что пришла в ярость от того, что её любимая парочка только что рассталась. — Он что, не мог не совать свой член в новенькую хотя бы двадцать четыре часа после того, как публично признался той девушке в любви?

Эйвери поймала орешек на лету и закинула в рот.

— Мужики.

Человеческие реалити-шоу были настолько идиотскими, что к концу серии ты едва ли не поштучно пересчитывал оставшиеся клетки мозга. Но это было приятным отвлечением от реальности, в которой она оказалась.

За окном прогремел гром, отчего проектор начал то включаться, то выключаться; электричество в университете полностью зависело от капризов погоды. Можно подумать, будучи ведьмами, они могли бы решить эту проблему, но нет — вместо этого они тратили энергию на более бесполезные вещи, вроде просмотра телевизора. Хотя, надо признать, это затягивало.

— Дай-ка мне ещё того пойла, — зашевелилась Майя. Она предприняла вялую попытку дотянуться до бутылки в руке Эйвери.

Эйвери взметнула бутылку вверх, вне пределов её досягаемости — на удивление ловко для подвыпившего человека.

— Нет, тебе хватит. Не хочу снова оттирать твою блевотину с пола.

— Это было всего один раз!

— Да неужели? — Эйвери выразительно выгнула бровь, потому что случаев определенно было больше одного. Пятно на отбеленном дереве до сих пор напоминало об их прошлогоднем праздновании — праздновании, которое, как она теперь понимала, было явно преждевременным.

— Ла-а-адно, — Майя повалилась обратно на подушки, уставившись в потолок. — Мне и вправду пора завязывать. Двух дней мало, чтобы протрезветь к занятиям.

То самое, о чем Эйвери пыталась забыть с помощью выпивки, хлестнуло её по лицу, словно вялый член. Два дня, чтобы призвать фамильяра, иначе — скорее всего — отчисление. Это было буквально единственное требование для последнего курса. Она могла помахать ручкой своему магическому образованию.

Лицо Майи исказилось, стоило ей это произнести, и она тут же прикрыла рот ладонью. — Прости, я не хотела…

— Всё нормально, — отмахнулась Эйвери. — Тебе есть чем гордиться. Ты пахала как проклятая.

— Ну да-а-а, но ты ведь тоже. — Майя недоверчиво покачала головой. — Поверить не могу, что грёбаный Джулиан Эйнсворт получил фамильяра раньше тебя. Он же тупой как пробка.

Эйвери горько усмехнулась и сделала еще один глоток прямо из горлышка. Приятное жжение окутало горло.

Майя приподнялась на одном локте, и её темные косички беспорядочно рассыпались по лицу. — Ты обошла его как минимум на пять баллов в финальном тесте по теории.

Майя попыталась убрать прядь волос с лица, но с треском провалила эту задачу. — Пусть он и его новый фамильяр идут. На. Хрен, — отчеканила она, сопровождая каждое слово выразительным жестом: она тыкала пальцем в кольцо, сложенное из пальцев другой руки.

Видеть Майю в таком состоянии было до колик смешно. Обычно она была такой сдержанной и изо всех сил старалась ни о ком не говорить плохо, но у пьяной Майи на всё имелось свое мнение. Громкое и недвусмысленное.

Над головой послышался шум мощных крыльев — такой силы, что задрожали оконные рамы.

Майя вздохнула. — О-о-о, ненавижу наездников на драконах. Им реально пора ввести запрет на полеты после полуночи. Сколько раз я уже просыпалась из-за этих тупых тварей…

— А что, если бы тебе самой досталась одна из таких «тупых тварей»?

— Не-а, я слишком крута для дракона. Поэтому-то у меня ворон.

Будто по команде, черная тень, примостившаяся на подоконнике Эйвери, издала истошный каркающий вопль. Эйвери фыркнула на слова Майи. Драконы считались самыми могущественными фамильярами, которых только можно было призвать; любой счел бы за великую удачу заполучить такого. Вороны, лисы, кошки, летучие мыши, лошади и прочие, прочие — все они считались нормой. Они давали силу, но она не шла ни в какое сравнение с мощью мифических зверей. Единственным, кому в этом году удалось призвать кого-то легендарного, был гребаный Джулиан Эйнсворт со своим грифоном. Говорят, фамильяры похожи на своих хозяев — и эти двое оба выглядели как напыщенные индюки.

Майя призвала своего ворона еще год назад, как только нам разрешили провести ритуал. То, что она получила фамильяра первой, было само собой разумеющимся. В теории всё было просто: чертишь круг призыва, расставляешь свечи, читаешь заклинания и подносишь богине дар в обмен на фамильяра; хоп — вылетает ворон, и дело в шляпе.

Однако шляпа была не в деле, да и вообще никто не спешил помогать ей с призывом этого гребаного фамильяра. Майя сделала всё безупречно. Остальные однокурсники подтянулись в течение следующих месяцев. Теперь кампус напоминал, мать его, контактный зоопарк, а Эйвери так и не явила миру ничего, кроме вечного разочарования.

Зависть разъедала её изнутри. Это была рана, которая никак не заживала. Она изо всех сил старалась забить, но, к несчастью, ей было слишком не всё равно — она была просто одержима этим. Она искренне радовалась за Майю, когда та стала первой. Но, будучи эгоисткой, она хотела бы хоть немного порадоваться и за себя.

Майя снова вздохнула и начала выбираться из кровати, наполовину сползая, наполовину карабкаясь, словно кошка, которая промахнулась в прыжке и теперь из последних сил цепляется за одеяло.

— Пойду я в свою комнату, пока злая ведьма не заметила моего отсутствия. У этой женщины на меня чуйка какая-то, клянусь богиней.

«Злая ведьма» и впрямь была злобной. Их наставница в общежитии была живым воплощением того, что люди думали о ведьмах… ну, по крайней мере, того, как их показывали в кино. Бородавки на длинном носу, морщины в самых неожиданных местах и волосы на её подбородке-подбородочке. Это был грубый карикатурный образ, хотя люди прекрасно знали, как ведьмы выглядят на самом деле. А выглядели они обычно вполне нормально. Единственным, что выдавало их нечеловеческую природу, была магическая сигнатура, которая поднимала тревогу, если они без разрешения пересекали барьеры на человеческих территориях.

Ведьминские анклавы были созданы для того, чтобы удерживать ведьм внутри и не пускать людей. Стоило шагнуть за барьер без допуска — и тебя, как выяснила Эйвери в период особо сильного приступа «островной лихорадки», магическим образом отшвыривало назад. И всё же, это было лучше, чем гореть заживо на костре, чем люди когда-то и развлекались.

Даже у оборотней было больше прав, чем у ведьм. Люди позволяли им разгуливать где вздумается и путешествовать по всему миру, хотя поговаривали, будто они способны превращаться в настоящих чудовищ — впрочем, Эйвери не была уверена, миф это или правда. В далеком прошлом оборотни вели себя с людьми дружелюбнее, предпочитая сотрудничать, а не враждовать. Ведьмы же, напротив, выбирали жизнь в своих скрытых анклавах, вступая в контакт только тогда, когда им это было выгодно. Как выяснилось, люди приняли это на свой счет. А зря; большинство ведьм просто хотели быть поближе к лей-линиям, проходящим под анклавами, — там их сила была на пике.

Впрочем, Эйвери было плевать на политику, она просто до смерти хотела попробовать куриных наггетсов. По трагическому стечению обстоятельств, на всём острове не было ни одной закусочной. Ну и, может, стоило бы повидать парочку чудес света. Что угодно, лишь бы не этот вечный пейзаж из университета и городка.

Майя замерла, коснувшись одной ногой пола.

— У тебя еще есть время призвать фамильяра, ты же знаешь.

Пальцы Эйвери крепче сжали бутылку. Ей хотелось ей верить, правда. Едва уловимая надежда всё еще тлела в груди, как угли, которые она давно пыталась залить водой. Маленький ребенок внутри неё отказывался верить, что мечта мертва. Надежда была жестокой штукой. Поэтому она запихнула этот крошечный огонек как можно глубже, заперла его в темном ящике и лишила кислорода, чтобы пожар не успел разбушеваться в её душе.

Она сделала еще один глоток; бутылка была почти пуста. Четвертый курс начинался через два дня. У неё было сорок восемь часов, чтобы каким-то чудом вытащить фамильяра из собственной задницы и представить его совету университета. Задача казалась невыполнимой, учитывая, сколько раз она пробовала и терпела фиаско. И, как сказала её близкая «заочная» подруга Шарлотта Лукас из «Гордости и предубеждения»: мне двадцать семь лет (вообще-то двадцать два), у меня нет денег (правда) и никаких перспектив (если она не получит фамильяра), я уже в тягость своим родителям (родителю), и мне страшно (самая чистая правда из всего перечисленного).

— Эйвери… — Прежде чем Майя успела договорить, оглушительный удар сотряс потолок. Обе девушки вжались в кровать: над головой загрохотала черепица, которая с драмматическим лязгом посыпалась вниз и разбилась о балкон.

— Что это было? — спросила Майя, мгновенно протрезвев. Она прижала подушку к груди, будто та могла защитить её от того, что только что приземлилось на крышу.

— Не знаю, — честно ответила Эйвери. Виски притупил её чувства ровно настолько, чтобы она решилась встать с кровати и выяснить причину шума. Она, может, и была умной, но всё равно оставалась идиоткой. Осторожными шагами она направилась к арочным дверям и увидела, что смотреть особо не на что — лишь луна поднималась над силуэтами университетских шпилей, которые, словно оскалившись, вонзались в небо над зданиями.

— Эйвери? Вернись назад, — отчаянно прошептала Майя.

И на краткий миг в оранжевом свете Эйвери заметила мерцание переливчатой чешуи. Её сердце подпрыгнуло, когда по комнате разнесся стук в дверь.

— Черт, — прошипела она. — Спрячь виски, это Рен.

В своем пьяном оцепенении Майя перешла к действиям с грацией новорожденного жеребенка. Она с глухим стуком повалилась на пол, а затем поползла под кровать, чтобы запихнуть бутылку как можно дальше с глаз долой. В процессе она приложилась головой о рейки каркаса и со звоном ударила бутылкой об раму кровати. В довершение всего ворон издал встревоженный вопль, звякнув ошейником. Рен её прибьет.

Раздался еще один стук, на этот раз более настойчивый.

— Иду! — голос Эйвери сорвался на высокой ноте, как всегда бывает у человека, который изо всех сил пытается изобразить подобие нормальности. Разгладив форму и поправив волосы, она приоткрыла дверь и увидела свою старшую сестру, чей взгляд был таким же пылающим, как и глаза её дракона, примостившегося на крыше.

— Привет! — выдавила Эйвери и икнула.

Рен посмотрела поверх её плеча, и её взгляд тут же остановился на растрепанной Майе; слабый запах корицы еще не успел выветриться из комнаты. Выражение её лица было нечитаемым, но — хвала, мать её, богине — она ничего не сказала. Хотя с Рен никогда нельзя было знать наверняка. Эйвери была убеждена, что университетский косметолог магическим образом «заморозил» лицо сестры в таком состоянии, что сама Рен яростно отрицала за каждым ужином, когда Эйвери поднимала эту тему.

— Чем вы тут занимаетесь? — ровным тоном спросила Рен.

— Ничем, — слишком быстро выпалила Эйвери. — А ты чем занимаешься?

Рен была абсолютно, совершенно не убеждена этим ответом. Эйвери сейчас не смогла бы обмануть никого, а уж тем более собственную сестру. Рен была при полном параде — в своем обмундировании Стража: приталенный темно-бордовый блейзер плотно облегал её мускулистую фигуру. За спиной висела винтовка, и вставленный в неё красный кристалл издавал едва заметный гул.

Очередной укол зависти прошил Эйвери, когда она заметила золотые нашивки, означавшие, что Рен — Верховный Командор. У Эйвери не было ни малейшего желания становиться Стражем, но на данном этапе она бы и на это согласилась. Смотреть на сестру было почти всё равно что смотреть в зеркало, видя отражение того, кем она сама могла бы стать. Хотя, по правде говоря, Эйвери не особо походила на сестру. У Эйвери были волосы цвета корицы, а у Рен — черные как смоль; явный симптом её холодного-прехолодного сердца. Ужасная болезнь, на самом деле. Просто трагедия.

Главное же различие между ними заключалось в том, что Рен выглядела так, будто ей в задницу засунули гигантский кол, а с тех пор, как она заняла пост Верховного Командора, его впихнули еще глубже. Впрочем, их мать именно так и действовала на людей; неудивительно, что улыбка Рен окончательно угасла после того, как она стала проводить с дьяволом во плоти — как и она сама — больше минуты в день.

Наконец, Рен нарушила напряжение:

— Верховный Советник желает поговорить с тобой.

— Ты хочешь сказать, Мать желает поговорить со мной?

Рен приподняла бровь — это было предупреждение не испытывать её терпение. У неё в этой комнате было достаточно улик, чтобы добиться отчисления Эйвери. Эйвери мельком подумала, кем она станет, кроме как стервой, разливающей выпивку в пабе. Баристой в одной из двух кофеен на острове? Может, торговкой запрещенными фотками пальцев ног? Или вообще станет бездомной! Какая прелесть. Её крошечный мирок был поистине полон «возможностей». Единственным плюсом отчисления было то, что у неё появилось бы время нормально спланировать побег. Хотя она и так пыталась изо всех сил, но каждый раз, когда ей удавалось добраться до парома, её — бесяще и магически — отшвыривало обратно на остров Керуин. Неужели это такая запредельная просьба для простой ведьмы — всего лишь захотеть попробовать чертовых куриных наггетсов?

Её токсичной чертой была непоколебимая уверенность в том, что она сможет доплыть до материкового Уэльса. Она верила, что всё, что стоит между ней и побережьем — это чистая решимость и бредовая надежда, что пограничная магия ведьм не работает в воде. Скорее всего, она бы справилась, ведь плавание было её главным хобби, если бы магия не дернула её назад. Единственным, что удерживало её от заплыва на свободу, была мысль о том, что она может оказаться в пасти акулы. И нет, ей было плевать, что вероятность этого так же мала, как грудь её покойной бабушки. С её «везением» за последний год, это бы обязательно случилось.

— Ого, не знала, что ты так умеешь, — Эйвери указала на свои собственные играющие брови. — Ну, знаешь, с учетом всех твоих… «процедур».

Она явно нарывалась.

Рен лишь сдавила переносицу, вероятно, уже сто раз пожалев о решении лично за ней зайти. Скорее всего, это была идея матери. Рен сейчас предпочла бы вылавливать какашку из унитаза, чем заниматься этим.

— Пожалуйста, не вредничай. Она сказала, что это срочно.

На самом деле обе они понимали, что Эйвери просто тянет время. Встреча с матерью никогда не сулила ничего приятного, а уж сейчас — когда Эйвери осталась единственной на всем курсе, кто так и не призвал фамильяра, — и подавно. Она была почти уверена: мать вызвала её, чтобы окончательно закрепить за ней статус семейного позора, разочарования эпических масштабов. Прямо как её тетя. Мать совершенно точно собиралась её отчислить. Что ж, по крайней мере, в её холодном и темном сердце нашлось достаточно такта, чтобы сказать это в лицо, а не присылать голубя или типа того. Такое милое создание не должно быть обременено подобными вестниками горя.

Рен сверлила её взглядом.

— Ты пойдёшь в палаты сама, или Спарки придётся тебя нести?

Эйвери была уверена: если она не пойдёт добровольно, Рен вырубит её и всё равно доставит по назначению. Какая же у них была чудесная сестринская связь.

Майя вскрикнула, когда массивный дракон свесил голову с крыши, и его золотистый глаз размером с обеденную тарелку уставился на них через балконные двери. Рен связала свою судьбу с этой гигантской ящерицей три года назад, но Эйвери так и не привыкла к этому зверю. Сколько бы Рен ни твердила, что Спарки — «маленький крошка-малыш», Эйвери всегда обходила его за версту.

Придётся идти пешком.

Словно почувствовав её нерешительность, Спарки выдохнул в её сторону, затуманив стекло. Его черное чешуйчатое тело содрогнулось — Эйвери была почти уверена, что он над ней смеётся. Даже дракон у Рен был тем ещё козлом.

— Я пойду пешком. Предпочитаю, чтобы мои ноги были надежно прикреплены к земле.

Рен лишь пожала плечами:

— Твоя потеря. Наслаждайся лестницей.

На этот раз была очередь Эйвери закатывать глаза. Не так уж эта лестница и плоха.

Глава вторая

Эйвери

Лестница и впрямь оказалась ужасной.

Прошло не меньше двух лет с тех пор, как Эйвери в последний раз поднималась к башне совета, и она совершенно забыла, насколько крутой был подъем между жилым сектором и главным кампусом. На этой богом забытой тропе было не меньше тысячи ступеней. К физической нагрузке добавилась тошнота — гремучая смесь из выпитого алкоголя и сосущего чувства тревоги, которое никак не проходило. Голова шла кругом, усаженная деревьями лестница расплывалась перед глазами, во рту скапливалась слюна, а желудок то и дело скручивало спазмами.

На полпути организм всё же решил избавиться от излишков спиртного, которыми она его так щедро одарила, и Эйвери заплевала ствол несчастной сосны, чья единственная вина заключалась в том, что она оказалась не в том месте и не в то время. Чтобы жизнь медом не казалась, луна окончательно скрылась, а телефон сдох. Так что без света, с непреодолимым желанием почистить зубы и с абсолютно неоправданной верой в устойчивость собственных ног, она каким-то чудом доползла до верха, отделавшись лишь парой царапин.

Когда она добралась до верхних ворот, воздух стал заметно разреженнее. Дыхание вырывалось из груди рваными хрипами, превращаясь на прохладном ветру в маленькие призрачные облачка. Плотный лесной полог сменился ухоженным садом, окружавшим дорожку из камня и арок. Цветы здесь цвели тем же пылающим бордовым цветом, что и плющ, оплетавший башню совета. Их запах всегда сбивал её с толку. По идее, сад должен был благоухать как цветочная лавка, но вместо этого здесь пахло прелой листвой и сырой землей. За два года здесь ничего не изменилось.

Она прислонилась к железным столбам, переводя дух. Для пловчихи лестницы не должны были быть злейшим врагом, но в её глазах они были похуже оборотней — а учитывая, что те считались смертельными врагами ведьм, это говорило о многом.

Башня совета была, бесспорно, самым зловещим зданием в кампусе. Построенная на отвесном утесе из зазубренных, поросших мхом скал, она представляла собой тонкое, пугающее строение, которое, казалось, всегда окутано туманом, независимо от погоды. Её было видно практически из любой точки Керуина. На самом верху располагалась колокольня. Колокол в ней звонил лишь в самых крайних случаях. Возможно, ей стоило позвонить в него прямо сейчас, потому что встреча с матерью определенно относилась к разряду «крайних случаев».

Страж у последней арки пристально наблюдал за ней, стоя у железных ворот, которые — честно говоря — едва ли могли по-настоящему защитить здание, учитывая, что их окружали цветочные клумбы, а не забор. Кивком головы он открыл скрипучую створку; этот звук стал своего рода прелюдией к тому, как скрипучий голос матери в очередной раз выразит разочарование. Нацепив на лицо короткую вежливую улыбку, Эйвери прошла мимо него, собрав в кулак все остатки уверенности. Впрочем, выглядело это жалко — примерно как мышь, решившая бросить вызов коту.

Рен прислонилась к каменной стене здания, выглядя крошечной по сравнению со статуей их богини Церитуэн, высеченной в камне прямо рядом с ней. Церитуэн казалась такой же живой, как и сама Рен. Их застывшие черты лица словно зеркально отражали друг друга. Мраморная фигура выглядела настолько реалистично — то, как ткань ниспадала на её глаза и тело, даже само выражение лица, — что Эйвери не удивилась бы, если бы её губы вдруг зашевелились.

На камне были высечены три символа: меч, открытая книга и пара крыльев. Меч принадлежал стражам Дома Рифел, книга — ученым Дома Доэтур, а крылья — целителям Дома Серен.

Три дома, три символа ведьмовства, три ипостаси, дарующие тебе частицу её силы.

После окончания учебы Эйвери планировала вступить в Дом Серен. Отец растил её как целительницу. Она никогда не была склонна к дракам. В детстве сестра пыталась втягивать её в спарринги ради практики, но теперь-то Эйвери понимала: Рен просто использовала её в качестве боксерской груши. В юности в Рен бушевал океан ярости, но со временем она научилась прятать её за отработанной маской, точь-в-точь как их мать. Неудивительно, что в итоге она стала Стражем. У Гвин, младшей сестры Эйвери, была та же проблема, вот только она предпочитала лупить девчонок клюшками для лакросса.

Отец был единственным, кто походил на неё саму. Он был мертв, а она была мертва внутри. Семейное сходство было просто поразительным.

То, как он и её мать вообще уживались, ставило её в тупик. Это была худшая пара, которую совет только мог подобрать. И всё же она была благодарна за то, что отец пробыл рядом достаточно долго, чтобы передать ей свою мягкость. Она безумно по нему скучала. Его рассказы о внешнем мире вдохновили её пойти по его стопам. Целители, наряду со Стражами, были одними из немногих, кому разрешалось посещать человеческие территории, работая в их больницах и клиниках на правах дипломатического иммунитета. Потому что ничто не внушает большего доверия при удалении аппендикса, чем ведьма без официального медицинского образования.

Но, по крайней мере, они не пускали в больницы оборотней — можете себе такое представить?

Однако в оборотнях было что-то притягательное. В последнее время в человеческой литературе произошел настоящий бум на одном сайте, попасть на который можно было только через серию архивных форумов. Многие люди писали о том, как они «зажигают» с оборотнями. Она наткнулась на этот ресурс во время случайного, совершенно не связанного с темой поиска в три часа ночи. Ей было любопытно, действительно ли люди и оборотни так близко общаются. Они принадлежали к разным видам, поэтому не могли иметь потомства, но она догадывалась, что это не мешало им пытаться. Ей было стыдно признаться, что в ту ночь у неё было слишком много свободного времени, и она проглотила как минимум пять разных новелл, в интимных подробностях описывающих, как монстры могут приятно доминировать над тобой. Ненасытность внутри неё подбивала поискать историю о паре ведьма-оборотень, но для авторов это было уже чересчур. Это был истинный порок, и ей это нравилось. Может, именно поэтому богиня её и наказывала.

— Долго же ты, — бросила Рен, затягивая хвост потуже.

На языке у Эйвери вертелась уйма колких ответов, но она не хотела доставлять сестре удовольствие, показывая, что действительно запыхалась. Вместо этого она поджала губы, всем видом демонстрируя Рен, что младшая сестра здесь — на самом деле — выше всех этих придирок. То количество удовлетворения, которое она получала, выбешивая свою семейку, определенно стоило бы изучить. Она была загадкой, статистической аномалией, живым пособием по мелкому пакостничеству.

Рен и Эйвери бок о бок поднялись по последнему витку каменной лестницы, из-за которого скрывать тяжелое сопение становилось всё труднее. Неужели их бы убило, если бы они установили лифт? Судя по всему, её состояние было достаточно заметным, потому что Рен не раз косилась на неё.

— Перебрала малость? — спросила она.

— Заткнись, Рен.

Ну вот и всё — побыла «выше этого», и хватит.

Когда они подошли к дверям кабинета матери, Рен коротко постучала по дубовой панели особым ритмом, давая «дьяволице» понять, что они здесь. Спустя мгновение дверь открылась сама собой, приглашая их в логово.

Кабинет их матери был таким же суровым, как и она сама. Стены были уставлены книжными полками, и каждая книга была тщательно рассортирована по цветам. Ужасный способ организации библиотеки, но Эйвери решила не отвлекаться на это. Черного пегаса — фамильяра матери — нигде не было видно. Наверняка он зловеще парил где-то в округе, пугая детей. Мебель была какой угодно, только не мягкой и уютной. В этой школе вообще процветала одержимость жесткими стульями. С их-то деньгами, казалось бы, не проблема положить пару подушек. Именно люди обеспечивали большую часть доходов ведьм, щедро платя за услуги Стражей или Целителей. Один такой специалист стоил пятидесяти людей, и даже тогда их способности считались бесценными. Однако Эйвери не знала, кем это делает её саму. Ненавидимой и бессильной? Без фамильяра она никогда и нигде не станет своей. Слишком ведьма для людей, слишком человек для ведьм.

Мать сидела за столом, откинувшись на спинку высокого кресла, больше похожего на трон. Её точеные, резкие черты лица идеально вписывались в эстетику комнаты. Она была чертовски хороша для своего возраста — этого Эйвери не могла не признать. Хотя она подозревала, что мать прошла через ту же процедуру, из-за которой у Рен в заднице застрял пресловутый кол. Её темные волосы были гладко зачесаны в пучок — ни одного секущегося кончика. Эйвери запустила пальцы в свои волосы; свободные волны ложились неопрятным беспорядком. Она почувствовала пугающее желание расковырять болячку, которая затягивалась лишь тогда, когда она была вдали от матери и сестер. Вместо этого она принялась обдирать ногти.

— Спасибо, что пришла так быстро, Эйвери. — Тон матери был холодным, а её тембр — таким же «материнским», как у самки богомола.

Эйвери ничего не ответила. Она молчала, словно травмированная мышь.

— Ты знаешь, почему ты здесь?

— Понятия не имею, — соврала Эйвери. Она прекрасно знала, почему оказалась здесь.

Мать пододвинула к ней лист бумаги — приказ о её отчислении, лично подписанный канцлером в самом низу еще свежими чернилами. Она знала, что всё к этому шло, но на глаза Эйвери всё равно навернулись слезы, из-за чего книжные полки зашатались чуть сильнее, чем прежде.

— О, ради богини, Эйвери, только не реви, — упрекнула её мать.

Но слезы уже катились вовсю, обжигая ее холодные щеки. Обычно она не была такой ранимой, но этот последний год выдался слишком тяжелым.

— Прости, — пробормотала она, вытирая их рукавами своего блейзера. — Ничего не могу с собой поделать.

— Точно так же, как ты ничего не можешь поделать со своей неспособностью призвать хотя бы крысу, — цыкнула мать.

Эйвери следовало бы выставить ей счет за этот разговор — он стал еще одним блюдом, добавленным в ресторан ее психологических травм. К несчастью, это было правдой. По мнению её матери, университета и, черт возьми, наверное, уже всего мира, она была полнейшим ничтожеством. Она умудрилась разочаровать даже единственное растение на своем подоконнике. Его поникшие, желтеющие листья молили о капле воды. Но она даже не удосужилась позаботиться о нем, ведь вся остальная её жизнь разлеталась вдребезги.

— Я пыталась.

— «Пыталась» — это не то слово, которое входит в лексикон Керуина, Эйвери. — Мать подалась вперед в своем кресле, шпили которого изгибались в хищном оскале, под стать её собственной устрашающей энергетике. — Ты либо делаешь, либо нет.

— Позволь мне попробовать еще раз, — взмолилась Эйвери. Она не считала выше своего достоинства упасть на колени и умолять. Хотя её колени могли от этого пострадать; всё-таки преклонный возраст в двадцать два года уже изрядно потрепал ей суставы.

Мать вздохнула:

— Зачем, чтобы снова провалиться? Чтобы еще сильнее опозорить эту семью, как это сделала твоя тетя?

Она всегда слышала о своей тете Элис, и о том, какой ужасной та была, но сама никогда её не видела, чтобы убедиться лично. По какой-то причине она тоже не смогла призвать фамильяра.

Стыд обжег щеки Эйвери; это знакомое чувство въелось в ее тело, словно клеймо, которое она носила постоянно. Слово «неудачница» с тем же успехом можно было вытатуировать у неё на лбу. Она знала, что её время на исходе, и что в конце концов всё к этому и придет.

— Мне нужен всего один день, — умоляла Эйвери.

Мать выглядела непреклонной, её глаза сузились. Это было похоже на вызов, будто она специально ждала её провала, будто она сама этого хотела.

— Пожалуйста, мама.

Она уступила.

— Ладно, у тебя есть один день. После этого я пущу в ход этот приказ об отчислении, и ты перестанешь быть частью этого престижного заведения. — Она глубоко вздохнула, словно отчитывать собственного ребенка было изнурительным трудом, хотя для неё это было скорее хобби. Сама Эйвери в качестве хобби предпочитала плавание, поиск в интернете все более сложных загадок и, судя по всему, извращенного порно с оборотнями. Она бы не удивилась, если бы у её матери в качестве хобби было убийство невинных зверушек.

— Я не подведу вас, советница, — Эйвери намеренно использовала официальный титул матери, не утруждая себя семейными обращениями. В действительности, на этом их отношения и заканчивались. Если не считать редких и неловких обязательных семейных ужинов, в матери не было ни единой капли желания быть матерью. Его, собственно, никогда и не было. Раньше, когда Эйвери была образцовой студенткой, если она в чем-то уступала Рен или Гвин, она все равно оставалась неудачницей.

Телефон матери за вибрировал на столе, и её тяжелый взгляд наконец оторвался от дочери, переключившись на того, кто ей написал. Она посмотрела на Рен и кивнула ей:

— У нас есть дела, которыми нужно заняться. Ступай, Эйвери.

Когда за ней захлопнулась дверь, Эйвери, как и подобает уравновешенному, зрелому взрослому, передразнила: «Ступай, Эйвери», кривляясь, словно сварливый четырехлетний ребенок, пока по её лицу ручьями текли слезы.

Один день. Это всё, что у неё оставалось, чтобы призвать фамильяра. То, что ей никак не удавалось сделать весь прошлый год. Она перепробовала абсолютно всё: редкие фазы луны, следование по линиям силы, да она, блин, на колени вставала и умоляла о милости богини даровать ей хотя бы крысу. Интересно, наделила бы её крыса какими-нибудь особыми способностями? Стала бы она знатоком сыра? Или, может, всемирно известным французским шеф-поваром? Столько возможностей.

Какая-то её часть хотела просто сдаться и превратиться именно в то ничтожество, каким её видела мать. Это было бы легко, чертовски легко — уползти обратно в постель еще на денек, спрятаться под одеялом и смотреть, как жизнь проходит мимо.

— К черту всё это, — прошептала она себе под нос.

Библиотека встретила её привычным теплом. Витражные окна заливали двухэтажный зал багровыми лужами света. На купольном потолке красовалась замысловатая фреска, изображающая их богиню, пронзающую копьем прямо в сердце оборотня-быка — туда ему и дорога. Хотя Эйвери вынуждена была признать, что художник отлично поработал над его мускулатурой. Проклятый сайт.

Прежде чем отправиться на свое привычное место, она налила себе чашку чая на библиотечной кухне и постаралась не расплескать его по пути в самую глубь зала. Она проходила мимо групп студентов, которые сидели вместе и учились, ну, или по крайней мере пытались. «Пытались» — слишком оптимистичное слово в данном случае. В одном из уголков сидел четвертокурсник из её потока. Он делал вид, что изучает открытую книгу, пока другой студент сидел перед ним на коленях под столом. Эйвери поспешно отвернулась, чувствуя, как краснеют щеки. Давненько у неё не было никаких любовных похождений. Она попыталась прогнать воспоминание, которое назойливо жужжало в голове, как муха, требующая мухобойки. Если от мыслей об оборотнях у неё становилось влажно, то от воспоминаний о сомнительном выборе парней за последние годы в штанах пересыхало сильнее, чем в Сахаре. Может, ей стоило помолиться богине о нормальном мужике? Что угодно было бы лучше тех неудачников, которые входили по самые яйца, но даже не догадывались, где находится клитор.

Добравшись до самого конца библиотеки, она заняла свое место. Стол со всех сторон окружали стеллажи, оставляя лишь узкий проход. Здесь было уединенно, уютно, и ее почти никто никогда не беспокоил, за исключением редких визитов библиотекаря или ее белой совы, которая иногда прилетала посмотреть, чем Эйвери занимается.

В этой секции она провела просто безбожное количество времени, просиживая за книгами о связях с фамильярами и способах их призыва. Для большинства ведьм это было парой пустяков. Некоторым приходилось пробовать несколько раз — возможно, они неправильно читали слово или два, — но фамильяра они всегда получали. По какой-то причине — биологической, психологической, метафизической или духовной — она оказалась к этому неспособна. Такое время от времени случалось, когда ведьма не могла проявить своего фамильяра. В ведьминской культуре это считалось знаком от богини, что виновнице не суждено быть ведьмой. Эйвери, однако, вообще не верила в реальность богини. Видела ли она её хоть раз? Предоставил ли кто-нибудь хоть одно осязаемое доказательство её существования? Если она и существовала, то была редкой сукой — при всем уважении, разумеется. Люди и животные погибали в таких ужасных муках, что она не могла поверить, будто великодушная богиня допустила бы подобное. В Гримуарах говорилось, что всё это ради баланса. Эйвери же считала, что ради садистского удовольствия. Чем еще прикажете заниматься, имея в запасе бессмертную жизнь?

В каком-то смысле она её даже понимала. Был ведь тот случай, когда она убрала лестницу из бассейна в The Sims и позволила человечкам утонуть просто чисто по приколу. Возможно, у них с богиней было больше общего, чем казалось.

Сова ухнула прямо над её ухом, впившись когтями в ключицу и выбрав для насеста самое болезненное место.

— Кыш! — Эйвери замахала на неё рукой. Птица в ответ лишь бесцеремонно захлопала крыльями. — Тебе что, заняться больше нечем? — спросила она её, словно действительно ожидая ответа.

Интересно, если бы фамильяры умели говорить, что бы они сказали? В её воображении разыгралась целая сценка с совой. В первом варианте это была высокоинтеллектуальная птица, истинный знаток литературы, которая изрекала что-то вроде: «Ваше скудоумие меня удручает». В другом варианте сова просто безумно дергала головой вверх-вниз и истошно орала. Сова библиотекаря в любом случае была жутко любопытной — в самом прямом смысле совала свой клюв в чужие дела и постоянно её отвлекала. Будто это было её основной работой.

Использовав её ключицу в качестве стартовой площадки, птица оттолкнулась от плеча и взмыла на вершину возвышающегося книжного стеллажа. Оттуда она громко ухнула, словно зазывая Эйвери следовать за ней. Или же всё это было тщательно продуманным планом по выкалыванию её глазных яблок, едва она доберется до верха?

Она вздохнула и полезла по приставной лестнице, хлипкое дерево которой жалобно затрещало под её весом. Только не ломайся, пожалуйста. Только не ломайся.

Когда она добралась до самого верха, вокруг запрыгали пылевые зайчики, собиравшие пыль для своих гнезд. Это были странные маленькие создания, до безумия милые. Старая книга лежала на боку, и несколько зайчиков паслись на ней, словно на бескрайнем лугу. Эйвери подумала: а вдруг у них есть крошечные пылевые ранчо? Где один из них носит ковбойскую шляпу, садится в конце дня со своей женой на пыльные качели на крыльце и говорит: «Работа непыльная, зато честная». Эта мысль заставила её улыбнуться, и она протянула руку, чтобы рассмотреть книгу.

Один из зайчиков зашипел на неё. Вот же сука. Она взяла все свои слова обратно, причем сделала это с гордостью. Пусть их гнезда никогда больше не наполняются пылью. Пусть их дети никогда не увидят богатого пылевого урожая.

Прижав книгу к руке, она спустилась по лестнице. Едва она опустила её на стол, сова снова прилетела к ней и принялась тыкаться своим маленьким черным клювом между страниц, пытаясь использовать фолиант в качестве какой-то жевательной игрушки.

Книга была старой: края желтые, а корешок потрескался от многолетнего использования. Переплет явно был ручным — редкость для книг в наши дни. Раньше она не видела её в библиотеке, что казалось невозможным, учитывая, что она перечитала в этой секции практически всё. Конечно, всегда существовала вероятность, что кто-то неправильно наклеил ярлык или засунул её не туда. Может быть, если бы сова не тратила столько времени на издевательства над студентами, она бы занималась своей непосредственной работой — то есть расстановкой чертовых книг. Ну, или, технически, дарованием библиотекарю сил для расстановки книг, чем та тоже особо не занималась.

Клювом она пыталась перевернуть страницы, скребя своими маленькими когтями, как будто это могло хоть что-то изменить. Сова была куда более оживленной, чем обычно, и теперь, когда Эйвери присмотрелась к ней, перья птицы казались темнее, а глаза — другого оттенка. Хотя, скорее всего, она просто была пьяна — вообще-то, она всё еще была очень сильно пьяна. Пожалев сову, она открыла страницу, к которой та так отчаянно пыталась прорваться.

Её сердце пропустило удар, едва она расшифровала заголовок, написанный на древнем языке: «Ритуал призыва фамильяра». Ей потребовалось около десяти минут, чтобы перевести текст, потому что лингвистические классы никогда не были её сильной стороной. К несчастью для неё, ведьмы ни за что на свете не позволили бы загрузить священный древний язык в Гугл, так что в попытках разобрать, о чем вообще идет речь, ей приходилось полагаться исключительно на свою старую добрую котелку. А эта самая котелка сейчас отчаянно боролась за жизнь, учитывая, что всего несколько часов назад Эйвери щедро залила её алкоголем.

Лунный свет просачивался сквозь витражные окна, отбрасывая пятна багровых огней на стол перед ней, пока она разбиралась в ритуале. На мгновение она подумала, что это просто она тупит, но оказалось, что слова на самом деле складывались в загадку.

На её губах заиграла улыбка. Она, черт возьми, обожала загадки. Наркотиков она не употребляла, но если бы и употребляла, то загадки стали бы для неё тем самым крэком, ради которого она пошла бы на панель.

Её пальцы скользили по желтеющим страницам; текст вжимался в бумагу так, словно его выводили чернилами и гусиным пером. Учитывая, насколько старой выглядела книга, скорее всего, так оно и было. Она сильно сомневалась, что у какой-нибудь ведьмы-крестьянки из двенадцатого века был доступ к принтеру HP OfficeJet Pro.

Древний язык был коварным, а орфография — архаичной.

Большую часть слов она узнала. Seith — семь. Семь фитилей пламени — свечи, тут всё очевидно. Семь слоновых тюрем для слуг — кости, вероятнее всего, животных. Она как раз держала у себя в комнате птичьи черепа для поделок на случай, если на неё накатит мрачное вдохновение. Её последним «шедевром» был череп цапли, подвешенный среди сушеных маргариток, с подписью: «Я цаплю-ю-ю у своих ошибок» ¹. Ведьминское искусство в Керуине обычно было восхитительно депрессивным. Работы казались красивыми, да, но беспросветно мрачными. Поэтому она взяла на себя смелость создавать собственное депрессивное искусство, ведь её творения были хотя бы чуточку забавными.

Палец двинулся по следующей строке. Семь зеленых языков. Это на мгновение поставило её в тупик. Змеи? Буквально чьи-то языки? Она потерла виски — привычка, которая всегда проявлялась, когда она пыталась что-то разгадать.

— Шалфей? — спросила она то ли себя, то ли сову. — Точно, шалфей! Это имело смысл: его листья буквально выглядели как зеленые языки. Прилив удовлетворения пробежал по её телу.

Следующее слово было ей незнакомо. Ситуацию усугубляло то, что часть букв смазалась. Будь прокляты эти ведьмы-крестьянки из двенадцатого века с их грязными, засаленными ручонками. Она попыталась прочитать по слогам:

— Seith cusan… g… wyn… y bleidd.

Семь поцелуев белого волка? Слово определенно означало «белый». Гвин — так звали её сестру, и это имя переводилось как «белая, святая, благословенная». Хотя та буквально ни под одно из этих описаний не подходила, являясь чистым воплощением дьявола, избивающим ничего не подозревающих студентов клюшкой для лакросса.

Это должно было быть какое-то растение. Она начала шевелить мозгами, перебирая в памяти ментальный каталог ритуальных трав. Аконит — он же волчий корень — был фиолетовым, так что мимо. Молочай дикий (который на английском зовется «волчьим молоком») снаружи цвел желтым, но внутри имел белый сокоподобный сок, отсюда и название. К счастью, перевод был метафорическим, и ей не придется идти караулить беременную волчицу. В голове некстати всплыло воспоминание о том проклятом сайте, где главная героиня доила оборотня-волка. Богиня, как же низко она пала. Волчье молоко — в смысле, растение — было эндемиком этого острова, и она запросто могла найти его в лесу.

Ритуал казался вполне стандартным, за исключением пары ингредиентов. Пока одно неразгаданное слово не заставило её замереть. Gweli. Кровь.

Магия крови была под запретом.

Единственное, чего она еще не пробовала, — это запретная магия. То есть то, за что её в любом случае исключили бы.

Однако отчаянные времена требовали отчаянных мер, а она была чертовски отчаявшейся сучкой.

Глава третья

Феликс

Наши дни

Что за хуйня.

Ему потребовалась целая минута, чтобы сориентироваться. Его окружала тьма. Он что, ослеп? Или у него случился инсульт? Слабость сковала конечности, будто он только что проснулся после слишком долгого дневного сна. Он сделал шаг — ощущение было такое, словно он продирается сквозь грязь, хотя на пути не было никаких видимых преград. Если всё это — очередная дурацкая шуточка Чиро, то он сейчас явно не в духе.

Что за хуйня.

Он подождал несколько мгновений, ожидая, когда розыгрыш раскроется, но ничего не произошло. Вокруг была лишь пустота, абсолютное ничто: не на что посмотреть, не к чему прикоснуться — какое-то нематериальное существование. Куда ни повернись — сплошная тьма, и, по какому-то невероятному везению, на этом плане бытия умудрилась существовать погода. Сначала упали редкие капли воды, припорошив невидимый пол, но вскоре на него обрушился мощный ливень.

Потоки воды хлынули на его одежду. Больше всего на свете он ненавидел промокать.

Еще мгновение назад он пил в своем внутреннем дворике в Лондоне — там было восхитительно тепло, и он впервые за долгие месяцы ощущал подобие покоя. Это был его единственный выходной от охоты на ведьм, и вот, пожалуйста: его протащило сквозь саму ткань пространства и времени. Одежда промокла насквозь, волосы облепили череп, а в голове ни единой зацепки, где он, черт возьми, находится. По телу пробежали мурашки, холод пробирал до самых костей. Фантастика.

Он сделал шаг вперед; звук шага эхом разнесся по пустому пространству.

Сквозь шум дождя прорвался резкий звук, и мимо его ушей со свистом что-то пронеслось. Гул был настолько громким, что он инстинктивно зажал уши руками. Шум нарастал и нарастал, пока давление не стало таким мощным, что, казалось, у него вот-вот треснет череп. Его тело среагировало быстрее разума и приготовилось к бою; волоски на руках встали дыбом, предвещая опасность. Его когти удлинились, а тени поползли вверх по руке, наполняя её силой. Нужно было действовать осторожно и не вливать слишком много магии, иначе чудовище внутри него вырвется из своей клетки слишком рано. А он предпочитал сначала полностью контролировать свое веселье.

Тьма пошла рябью, обнажая источник опасности. Существовала лишь одна тварь, способная провести ритуал призыва.

— Ведьма, — прошипел он.

Ну конечно, блять, это была ведьма. Замысловатые символы, начавшие проступать на полу в нескольких футах от него, окончательно это подтвердили; весь мир вокруг залило кровавым оттенком. Знаки кружились вокруг неё, словно сами поклонялись той земле, по которой она ступала. Отвратительно. В самом центре материализовалась девушка, одетая в какую-то красную академическую форму. Студентка. Как, черт возьми, какая-то студентка умудрилась призвать его? Не будь она ведьмой, её можно было бы назвать хорошенькой. Длинные волосы, бледная веснушчатая кожа и глубокие синие глаза. Будь всё иначе, он мог бы даже увлечься. Вот только она была ведьмой, и теперь ему придется её прикончить. Какая растрата материала. Она оглядывалась по сторонам со слегка потерянным видом, спотыкаясь во тьме, словно понятия не имела, как сюда попала. Он ни на секунду не поверил в эту игру в невинность. Он рыкнул — скорее на самого себя, проклиная тот факт, что оказался заперт здесь с ведьмой. От этого звука она вздрогнула.

— Керитуэн? — позвала она свою лживую богиню дрожащим голосом.

Он промолчал. Возможно, если она решит, что здесь никого нет, то сама отменит заклинание. Каким бы оно ни было. Ведьмы ведь прирожденные актрисы. А эта конкретная штучка явно была с двойным дном. Её тело выглядело искренне напуганным, пульс трепетал, как крылья колибри, а длинные конечности подрагивали. Она не могла призвать его случайно. Он сделал еще шаг вперед, оказавшись прямо перед ней.

Какая-то его часть хотела поиграть с ней. Из ведьм получалась отличная дичь. Другая же, более рациональная часть, желала просто убраться отсюда нахрен и вернуться к бутылке виски в тот редкий солнечный день в Лондоне. Он ведь грелся на солнышке, несмотря на прохладный воздух. У него, вообще-то, были планы на все выходные. И вот теперь вместо порции витамина D он получал порцию гребанного ритуала.

Другая его часть желала перерезать ей глотку прямо на месте. Укоренившаяся привычка. Но сначала он хотел выяснить, чего она хочет и как, черт возьми, ей удалось притащить его сюда. Она по-прежнему его не видела.

Она сделала один нерешительный шаг в его сторону, словно ведомая какой-то невидимой силой. Они стояли почти вплотную; его кожа покрылась мурашками, одновременно отталкивая её и стремясь к ней. Не думал он, что когда-нибудь окажется так близко к ведьме и при этом не будет измазан её кровью. К счастью, ему никогда не приходилось миндальничать с ведьмами, как это делали некоторые другие оборотни. Его контракт был прост: уничтожать их, если они переступят черту, — а они делали это с завидным постоянством. Зачем люди вообще позволили им изначально пересечь границы, было выше его понимания. Будь его воля, они бы сидели возле своих линий силы и носа наружу не показывали.

— Чего ты хочешь, ведьма? — спросил он.

Он постарался придать своему голосу как можно более божественное, величественное звучание. Может, она решит, что сподобилась какого-то религиозного откровения.

Её голова резко дернулась, глаза округлились — она озиралась по сторонам, точь-в-точь как мышь, почуявшая запах кошки.

— Фамильяра, — продрожал её голос.

Из его груди вырвался истерический смешок. Он просто не смог сдержаться. Она хотела оборотня в качестве фамильяра? Она хотела его? Да через его, блять, труп.

То, как она недоуменно нахмурилась, заставило его рассмеяться еще громче. Маленькая ведьма выбрала явно не то существо.

Ведьмы использовали фамильяров как персональные батарейки для подпитки своей магии — магии, с помощью которой они разрывали оборотней на куски во множестве войн между их видами. Фамильярами становились животные, но никак не оборотни. У него не было ни малейшего желания превращаться в аккумулятор, но даже если бы оно и появилось, всё это было технически невозможно. Эта ведьма явно бредила, если думала, что сможет привязать его к себе. А вот то, как она вообще умудрилась его призвать, — совершенно другой вопрос.

Он двинулся к ней во тьме, теперь его шаги стали легче, эхом отдаваясь в пустоте. Она не могла отследить его перемещения, даже когда он оказался на расстоянии вытянутой руки. Что-то внутри него отчаянно требовало коснуться её, запустить когти в эти длинные волосы. Он загнал это чувство в самые глубокие закоулки своей души, заперев в клетку.

Как бы забавно это ни было, с него хватит. Ведьма явно собиралась что-то предпринять, а он не собирался в этом участвовать. Она вздрогнула, когда он зашел ей за спину, и предательская волна жара низко отозвалась в его теле. Сейчас он стоял достаточно близко, чтобы почувствовать её запах, и, к его ужасу, этот аромат одурманивал. Он напоминал жимолость, которая цветет лишь в самой глуши леса, — сладкий и цитрусовый одновременно. Он непроизвольно провел языком по клыкам, желая вонзить их в её тонкую шею.

Он сделал шаг назад. Сраные ведьмы.

— Я… — запнулась она.

— Что такое, маленькая ведьма? — он склонился к самому её уху ради драматического эффекта, и она снова отпрянула, услышав его голос среди клубящегося вокруг дыма. Ведьма оказалась далеко не такой сильной, какой пыталась казаться.

— Язык проглотила? — эта фраза не имела бы смысла ни для кого, кроме него самого, но он хотя бы потешил собственное эго. Ему вообще не следовало с ней разговаривать. Не следовало здесь находиться.

Она затрепетала ресницами и зажмурилась, на чем-то концентрируясь. Затем приоткрыла губы, и с её языка сорвались слова на другом языке. Заклинание. Она действительно пыталась его привязать.

Да ни за что, блять, в жизни.

Между ними вспыхнул свет. Лентообразная нить, золотая и пульсирующая от магии, материализовалась прямо из её груди.

Нет.

Нет, нет, нет.

Ужас тугим узлом скрутился в его животе. Нить на мгновение замерла, зависнув в пространстве между ними. Прежде чем он успел хоть как-то среагировать, она скользнула вперед, словно змея в воде. Нить настигла его, прошив грудную клетку насквозь, точно копьё. Он почувствовал, как она прощупывает его, почувствовал её у себя внутри — змея кружила в его теле в поисках своего финального пиршества. Каким-то непостижимым образом этой ведьме удавалось закрепить связь.

— Что ты делаешь?! — прорычал он, и от его недавнего веселья не осталось и следа. Он схватился за нить, но пальцы лишь бесполезно прошли сквозь неё.

— Что ты, блять, НАДЕЛАЛА?!

Она не реагировала. Она даже не слышала, как он орал во всю глотку.

— РАСТОРГНИ ЕЁ! — взревел он.

Он ринулся вперед, пытаясь схватить её, но, как и в случае с нитью, его руки прошли прямо сквозь её тело. Золотая лента натянулась, но не оборвалась.

— Расторгни её сейчас же, ведьма!

Её речитатив стал только громче, яростнее; голос кружил в его голове, проникая в самое сознание. Нить вспыхнула ярче. Что-то менялось. Окружающая их тьма пошла трещинами, обнажая ночное небо, и на них излился свет кроваво-красной луны. Он физически ощущал, как связь укореняется внутри него — она растекалась по венам, точно яд.

— Отпусти меня… — его голос прозвучал натужно, хрипло. — Мне плевать, что это за заклятие. От. Пус. Ти. Меня.

Он был уже на грани того, чтобы умолять — упасть на колени и просить о пощаде, чего он не делал никогда и ни перед кем. Он не мог стать привязью для ведьмы. Разум лихорадочно искал выход, перебирая любые возможные решения. Всё его естество трещало по швам, пока он упрямо бился о глухую, непоколебимую стену. Она стояла насмерть, блокируя саму его природу. Паника мертвой хваткой вцепилась в горло — настоящая, сдавливающая грудь паника.

Чудовище внутри него заворочалось, требуя выпустить его из клетки. Это всегда был риск, чистая лотерея: иногда после такого тварь днями разрывала его изнутри, оставляя прикованным к постели, пока тело наказывало его за потерю контроля. Но прямо сейчас монстр был ему необходим.

Его теневая ипостась взяла верх, возвышаясь над хрупкой ведьмой, которая даже не подозревала о чудовище перед собой. Отростки и жгуты из чистой тьмы рванулись во все стороны, а вместе с ними померк и его разум, пока он окончательно не растворился в первобытной ярости. Теневой монстр издал оглушительный рев; гигантские когти полосовали нити, но те наотрез отказывались рваться, а из связывающего их узла извергались всё новые и новые путы. Золотые ленты кружились, словно магические лозы, оплетая и сдавливая его доспех из теней.

Но это была заведомо проигранная битва. Главная нить между ними вспыхнула ослепительным, режущим глаза светом.

Связующий канат натянулся струной. Произошло то, что казалось невозможным: их потащило друг к другу. Теперь он физически чувствовал её — её страх, её замешательство, её бешеный пульс, стучавший в его собственной голове в унисон с его сердцем. Грани её паники столкнулись и переплелись с его собственной. Из его груди вырвался яростный рев, который, однако, разбился о глухую стену её неведения.

Блять, блять, блять.

Маленькая ведьма привязала его к себе.

Глава четвертая

Эйвери

Рассветные лучи упали на Эйвери, когда она с трудом разлепила веки. В спину безжалостно впивались ветки. Она закашлялась: во рту было сухо и мерзко, словно она только что знатно облизала лесную подстилку. Странно, но из-за дефицита железа ей иногда действительно безумно хотелось пожевать земли, но на вкус та всегда оказывалась куда хуже, чем представлялось. Сепив, она стерла грязь с лица; голова шла кругом. Должно быть, она опять уснула в лесу — и это было далеко не в первый раз. На природе ей всегда снились самые дикие сны. В этом, например, она успешно призвала фамильяра, и тот, клянусь богиней, даже разговаривал с ней. Какая нелепость.

Опираясь рукой о землю, она поднялась на ноги. От резкого движения голова предательски закружилась, а перед глазами всё поплыло.

И тут её сердце ухнуло куда-то в пятки.

Остатки ритуала были разбросаны по всей поляне. Её затрясло. Запекшаяся кровь всё еще намертво въелась в поблескивающие ритуальные кости. Свечи превратились в лужицы застывшего воска, а травы были либо сожжены, либо раскиданы ветром.

А в самом центре… святое дерьмо.

В самом центре лежал кот. Среди остатков ритуала мирно спал кот, чья черная шерсть была припорошена пеплом и сажей. Это был не сон. Ни хера это не сон.

Она действительно сделала это. Она призвала фамильяра.

Надежда затрепетала в её груди, словно миллион бабочек, которых слишком долго держали в клетке и душили. Но на этот раз она выпустила их на волю. Картины её будущей успешной жизни наконец-то прорвались сквозь стену, которую она возвела вокруг своих мечтаний. Она наконец-то сможет выпуститься. Наконец-то сможет уехать отсюда. Она станет целительницей. Ну, после того как закончит год практики. А потом она точно уедет.

Подойдя ближе к коту, она присмотрелась к тому, как его грудная клетка мерно вздымалась и опускалась в такт шуму бьющихся неподалеку волн. Она была благодарна, правда, но из всех фамильяров, которых богиня могла ей послать — особенно учитывая, что ритуал был запретным, — ей достался, блять, обычный домашний кот? В этом вся ирония богини, не так ли?

Холодный утренний свет резал глаза, воспаленные после ночи, проведенной у соленой морской воды. Она бережно подхватила кота, завернув его в свой блейзер. Ткань покрылась налетом соли, а обмякшее тело животного повисло у неё на руках. В груди отчетливо пульсировала связь — чужеродное, мерное биение, означавшее, что каким-то образом она действительно привязала к себе фамильяра. На её лице расплылась широкая улыбка. Пошли вы все нахер, те, кто в ней сомневался. Она справилась.

Грязь толстым слоем облепила её ботинки, когда она с трудом переставляла ноги через главный вход Университета Керуин. Железные ворота встретили её тоскливой симфонией скрипящего металла. Пройдя мимо заспанных стражей порядка, она вздрогнула, покрепче прижимая к себе обмякшего фамильяра, завернутого в блейзер, словно новорожденный младенец. Его шерсть, хоть и испачканная в саже, оказалась удивительно мягкой и приятной на ощупь. Она заглянула под блейзер, чтобы убедиться, что кот всё еще дышит, и успокоить себя тем, что не успела его как-нибудь угробить.

Первые робкие лучи солнца показались над шпилями, окрашивая кампус в золотистые тона. Высокие каменные башни и шпили утопали в багровом плюще, чьи листья уже сменили наряд на оранжево-красный, знаменуя начало осени. Ботинки Эйвери гулко цокали по каменной мостовой, пока вокруг кружились опадающие листья, гонимые холодным ветром. Октябрьская прохлада уже полностью вступила в свои права, и этого бодрящего воздуха хватило, чтобы наконец сбросить с себя оковы сонной одури. Пройдя по каменной дорожке через внутренний двор, она увидела маячившие впереди арочные двери общежития. На входе дежурило еще несколько сонных стражей, чьи винтовки зловеще светились красным.

«Отличная работа, ребята», — мысленно усмехнулась она. Не то чтобы они хоть раз защитили их от реальной угрозы; в Керуине вообще никогда ничего не происходило, если не считать редких забегов студентов-нудистов. Было довольно забавно наблюдать, как элитные, до зубов вооруженные гвардейцы гоняются за пьяным, болтающимся во все стороны членом, а потом наваливаются на него кучей-малой.

Игроки в лакросс, потирая глаза, как раз плелись в сторону поля, и она мысленно поблагодарила богиню за то, что это была не команда её младшей сестры. Пожалуй, стоило быть чуточку помягче в своих суждениях о высших силах. В конце концов, богиня всё-таки даровала ей фамильяра.

Гвин завалила бы её миллионом вопросов, к ответам на которые Эйвери была совершенно не готова, потому что Гвин была той еще любопытной сучкой. Остальные же просто ничего не заметили, пока она проскальзывала мимо них к общежитиям. Она ответила дежурным стражам абсолютно нормальным, непринужденным кивком, изо всех сил делая вид, что её спрятанная под блейзером ноша не выглядит подозрительно от слова «совсем».

Утренний свет заливал холл общежития сквозь гигантские каменные оконные рамы, впуская внутрь бодрящую прохладу. Архитектурное изящество этих окон явно ставилось выше банальной практичности и сохранения тепла. Несколько студентов уже топтались в фойе, наливая себе дымящийся кофе.

Кот на её руках почти не шевелился. Его теплое дыхание превращалось в едва заметные облачка пара на холодном воздухе. Она укутала его в блейзер наполовину для того, чтобы избежать лишних расспросов, наполовину — чтобы согреть, хотя плотная шерсть, по идее, и так должна была с этим справляться.

У подножия лестницы стоял Каллум — один из гвардейцев-стражей, выпустившийся в прошлом году. Его фамильяр, полярная лисица, свернулся у его ног и спал так же крепко, как и кот на руках у Эйвери. Каллум мимолетно улыбнулся ей, но тут же опустил взгляд, разглядывая собственные ботинки. Первой мыслью, которая пришла ей в голову, было то, что он её тихо ненавидит, но на самом деле он был просто застенчивым. Каллум оставался таким всегда, еще с первого курса, когда они впервые поцеловались. Её подруги — хотя сейчас эти сучки перешли в разряд бывших — затолкнули их вдвоем в шкаф, где они и обменялись робким, мимолетным поцелуем.

— Доброе утро, Эйвери, — парень приветливо улыбнулся. Его каштановые волосы были слегка растрепаны ветром и выгодно обрамляли лицо. Если бы она и решилась завести отношения, то только с кем-то вроде него. Красивый, добрый, чуткий. Но прямо сейчас романы интересовали её меньше всего на свете.

Она улыбнулась ему в ответ и поспешила к лестнице, надеясь проскочить, пока он не остановил её ради пустой болтовни, как делал обычно.

— Эй, постой!

Черт.

Она развернулась на каблуках:

— Да, что такое?

— Я тут подумал… может, сходим куда-нибудь поужинать вместе? — спросил он, неловко закинув руку за голову и почесывая затылок.

Она удивленно вскинула бровь:

— Оу, эм… ты уверен?

— Да, а почему я должен быть не уверен?

— И тебе не страшно, что тебя увидят на свидании с главной неудачницей академии? — внутренний голос тут же ехидно добавил: «Зачем ты вообще ему об этом напоминаешь, дура? Это же твой первый намек на личную жизнь за целый год!»

Он негромко рассмеялся:

— Нет, Эйвери. Я искренне верю, что ты сможешь призвать фамильяра, — он на секунду замялся, и его лицо стало задумчиво-грустным. — На самом деле вполне объяснимо, почему у тебя до сих пор не получалось… ну, учитывая всё, что произошло.

Каллум был рядом и видел всё. Он помнил, как она буквально сломалась после смерти отца. Весь этот год он пытался достучаться до неё, протянуть руку помощи, но она упорно пресекала любые попытки сближения. Почему он решил попробовать снова именно сейчас — оставалось загадкой. Не то чтобы ей было неприятно его внимание. Напротив. Особенно когда остальные студенты смотрели на неё как на какое-то мерзкое насекомое. Но то, что он до сих пор хотел быть с ней, казалось странным и по-своему приятным.

— Да, хорошо, — согласилась она. — Я напишу тебе, как только освобожусь.

— Круто, — выдохнул он с очаровательной улыбкой преданного щенка.

На мгновение они застыли в неловком молчании, смакуя всю странность момента. И как раз в ту секунду, когда Эйвери снова собралась уходить, парень указал пальцем на её куртку, где что-то внезапно начало отчаянно возиться. Она изо всех сил прижала сверток к себе, мысленно умоляя это нечто затихнуть. Кот в ответ не придумал ничего лучше, как выпустить когти прямо сквозь рубашку и вонзить их ей в живот. Пришлось приложить колоссальные усилия, чтобы болезненная гримаса не проступила на лице и не попалась на глаза Каллуму с его профессиональной гвардейской наблюдательностью.

— А что это у тебя под блейзером? — спросил он.

Блять.

— О, да так, просто куча книг, сама понимаешь. — «Серьезно, Эйвери? Какие, нахрен, книги могут шевелиться?!»

— Книги, — повторил он, одарив её очень красноречивым взглядом. — Что ж, я всё-таки страж порядка, так что мне придется попросить вас расстегнуть блейзер, мисс Аларх. Во имя безопасности академии, разумеется.

Она оцепенела. Собственный пульс оглушительным гонгом загрохотал в ушах. Вообще-то в призыве фамильяра не было ничего криминального. Наоборот, от неё этого только и ждали. Но вот то, почему она его прятала, — было совершенно другой историей. Историей, к объяснению которой она была не готова. Ей в принципе требовалось от трех до пяти рабочих дней, чтобы просто переварить, что за херня только что произошла.

— Ну так что? — поторопил её Каллум.

Словно ребенок, она замотала головой. У нее не было логичного объяснения тому, что именно копошилось под её одеждой. Каллум шутливо прижал руку к сердцу, изображая наигранную обиду:

— Ладно, ладно, храни свои секреты. Вы свободны, мисс Аларх, — улыбнулся он.

Хвала богине. Он просто дурачился. Эйвери уже успела забыть, что далеко не все вокруг такие же твердолобые сухари, как её сестра. Она одарила парня благодарной улыбкой и поспешила вверх по лестнице к своей комнате.

Когда она добралась до верхнего этажа, у нее, к собственному стыду, перехватило дыхание. Ну еще бы, если целый год валяться в постели и оплакивать смерть отца, физическая форма бесследно испарится. Она всё еще занималась плаванием, но далеко не так часто, как раньше. Вместо этого она вливала всю свою энергию в учебу и бесконечные попытки призвать фамильяра. Тело просто отвыкло от нагрузок. Придерживая спящего кота одной рукой, второй она толкнула тяжелую деревянную дверь своей комнаты. После недавней возни кот снова затих и почти не среагировал ни на резкое движение, ни на жалобный скрип петель, когда дверь за ними захлопнулась.

В комнате стояла тишина, но тяжесть прошедшей ночи буквально давила на уши. Эйвери аккуратно опустила блейзер вместе со спящим внутри животным на кровать. Мерный подъем и опускание его маленькой грудной клетки создавали спокойный, ровный ритм — в отличие от её собственного сердца, которое бешено колотилось с самого момента призыва. Опустившись на колени перед кроватью, она провела ладонью по крошечному существу, всё еще не веря, что оно настоящее. Шерсть под её пальцами была мягкой.

Ровно до тех пор, пока пальцы не наткнулись на колтуны. Ладонь скользнула по шерсти, сплошь покрытой засохшей грязью, а в нос ударил резкий запах сырой земли и моря. От её прикосновений часть мусора и налипшей соли осыпалась, но чем внимательнее она всматривалась, тем хуже становилась картина.

Чувство вины огромной каверной разверзлось в её груди. Кот был невероятно, чудовищно грязным. Что же она натворила?

Её передернуло. Проклятье, она оставила окно открытым, и теперь в комнате было так же холодно, как при общении с её матерью. Оставив кота спать на кровати, она пересекла комнату и опустилась на колени перед камином. Когда-нибудь — надеюсь, скоро — она сможет зажигать его одним щелчком пальцев, но их связь еще не укрепилась настолько, чтобы она могла по первому капризу черпать магию своего фамильяра. К тому же ей было бы не по себе вытягивать энергию из существа, которое и так лежало без сознания. Так что пришлось действовать по старинке.

Она сложила ветки под растопку, и камин весело затрещал, оживая. Он залил погруженную во мрак комнату теплым оранжевым светом, а мягкое потрескивание поленьев вторило утреннему пению птиц за окном. Запах дровяного дыма окутал её, словно уютное одеяло; этот аромат уже практически намертво въелся в стены её комнаты из-за того, как часто она жгла камин.

Тиканье часов в углу напомнило о времени. Сегодня был последний день перед началом четвертого курса, а она еще даже не начинала готовиться. Оставив маленького кота на кровати, Эйвери сходила в душ и быстро переоделась в чистую форму. Когда она закончила, кот всё еще спал. Её передернуло от количества грязи на его шерсти, но меньше всего ей хотелось сейчас его тревожить. Она прожила целый год без фамильяра. Потерпит еще денек.

Дождь мелко накрапывал на каменные дорожки, а студенты лениво прохаживались по внутреннему двору, где раскинулись палатки ознакомительной ярмарки. Учащиеся Керуина развлекались как могли — клубы, спорт, вечеринки. Раньше Эйвери была в гуще всех этих событий, но после смерти отца и того, как всем стала очевидна её неспособность призвать фамильяра, всё это сошло на нет.

Она прошла мимо игроков в лакросс, как раз возвращавшихся с тренировки. Женская и мужская сборные о чем-то весело болтали между собой. Среди них была и её сестра Гвин — капитан женской команды. И разговаривала она не с кем иным, как с Джулианом, блять, Эйнсвортом, капитаном мужской команды. Гвин небрежным жестом закинула длинные черные волосы за спину, улыбаясь какому-то его слову.

Богиня, ну и скользкий же он ублюдок. Какая-то часть Эйвери порывалась подойти к ним, чтобы уберечь сестру от повторения её собственных ошибок.

Но прежде чем она успела принять решение, кто-то окликнул её:

— Эйвери!

Она обернулась и увидела Майю, стоявшую возле палатки команды по плаванию, где несколько её бывших партнеров по сборной прятались от дождя.

Когда-то они были её самыми близкими подругами. Но стоило Эйвери превратиться в социального изгоя из-за проваленного призыва, как всё изменилось. Учитывая, кем была её мать, от Эйвери ждали, что она справится одной из первых. Падение на самое дно оказалось долгим и болезненным, щедро сдобренным глупыми розыгрышами и ядовитыми слухами. От неё шарахались с той же ледяной брезгливостью, с какой в Средневековье отвернулись бы от девки, понесшей вне брака. Настоящее богохульство.

С неохотой она направилась к стайке девчонок и кучкующимся вокруг них фамильярам, натянув дежурную улыбку. Бывшие подруги демонстративно избегали любого контакта с «падшей». Эйвери даже не пыталась завязать пустой разговор, прекрасно понимая, что это принесет лишь неловкость. Будь эти девицы комнатными растениями, она бы не стала их игнорировать — она бы регулярно поливала их и удобряла, чтобы те наконец, блять, повзрослели. Если, конечно, не угробила бы их, как свой домашний цветок. Майя оставалась единственной, кто не повернулся к ней спиной.

Интересно, изменится ли теперь их отношение, когда у нее появился фамильяр, пускай и обычный домашний кот? Даже если кошачья магия не отличалась особой мощью, они с этим пушистым напарником еще сотворят кучу великих дел. В основном из чистого упрямства и назло всем. Впрочем, тайное чувство вины уже подтачивало её сердце, словно крысы — головку сыра. Несмотря на то что это было невероятное достижение и необходимая веха, она переступила черту. Сжульничала, чтобы получить фамильяра. Хотя, если подумать, ведьмы жульничали во многих вещах, и, строго говоря, это был далеко не первый её запретный проступок. В конце концов, вчера ночью она пила алкоголь у себя в комнате. Пожалуй, это не шло ни в какое сравнение с использованием настоящей магии крови.

И всё же, если бы перед ней снова встал выбор между участью высокооплачиваемой узницы на этом проклятом острове и свободой, она бы пошла на это опять. И снова, и снова.

Майя вовремя утянула её за руку в сторону, не дав застрять там надолго. За спиной девчонки уже начали перешептываться о каких-то переведенных студентах из других ведьминских провинций — тема, которая волновала Эйвери меньше всего на свете. Она считала верхом несправедливости то, что им дозволено путешествовать по обмену, а ей нет. Мать лично отклонила её заявку, заявив, что Эйвери лишь расширит географию позора для их семьи.

— Я честно пытаюсь убедить их вернуть тебя в команду, — вздохнула Майя.

— Пожалуйста, не надо. Я лучше насру себе в ладони и похлопаю, чем снова буду плавать с ними.

— Вечно ты драматизируешь.

— Я считаю, что я еще недостаточно драматизирую, учитывая, как они со мной обошлись.

Майя вздохнула и расправила плечи:

— Ладно, никакой команды. Но хотя бы давай снова плавать вместе по утрам? Мне не хватает моей напарницы по тренировкам.

— Я больше не плаваю, Майя, ты же знаешь.

На самом деле она плавала. Просто больше не делала этого в составе сборной; теперь это было занятием сугубо для нее самой. Вода до сих пор казалась единственным безопасным местом, чем-то личным, что она могла полностью контролировать, пока вся её остальная жизнь катилась к чертям.

Но, возможно — совсем чуть-чуть, — всё наконец-то начинало налаживаться.

Глава пятая

Феликс

Он пришел в себя как в тумане. В ноздри ударил умопомрачительный коктейль из ароматов корицы и дровяного дыма. Его глаза резко распахнулись — слишком ярко, блять, чертовски ярко! — прежде чем кошачье зрение наконец адаптировалось к свету.

Оглядевшись, он понял, что находится в какой-то студенческой комнате.

Эта мелкая ведьма.

Шерсть на его спине встала дыбом, а мышцы мгновенно подобрались, готовые к броску. Она притащила его сюда. Где бы это «сюда» ни находилось. За окном мирно барабанил дождь, выбивая по стеклу успокаивающий ритм. Но во всей этой ситуации не было ни хера успокаивающего. Серое солнце стояло высоко, заливая комнату светом вопреки задернутым шторам. Судя по углу падения лучей, был уже полдень. Тот же самый день? Сколько времени он провалялся в отключке?

Он принялся изучать обстановку. Каждая деталь этой комнаты буквально кричала о богатстве: темное дерево мебели выигрышно подчеркивалось изящной золотой отделкой. Письменный стол выглядел роскошно — работа лучших мастеров, какую только можно купить за деньги. Впрочем, ведьмы всегда жили на широкую ногу благодаря тем вливаниям, что щедро отсыпало им человеческое правительство.

Его тело казалось налитым свинцом, когда он поднялся на лапы. Лапы глубоко утонули в пушистом матрасе. И это стало первым тревожным звоночком: по его авторитетному мнению, любой, кто спал на настолько мягкой постели, был латентным психопатом.

Внезапный треск в камине заставил его вздрогнуть. В комнате никого не было.

Но эта ведьма точно была здесь совсем недавно. Её запах въелся абсолютно во всё. Что, в общем-то, логично, учитывая, что это, скорее всего, её комната. И всё же его до зубовного скрежета бесила мысль о том, что она как-то дотащила его сюда. Что его обмякшая тушка безвольно болталась у нее на руках. Сама мысль о том, что его несли, как какого-то паршивого домашнего питомца, заставляла мороз идти по коже.

Взгляд кота переместился выше, и на баннере над камином он разглядел герб. И замер.

УНИВЕРСИТЕТ КЕРУИН.

Университет Керуин находился где-то в акватории Кельтского моря. Не существовало абсолютно никакого мыслимого способа, за счет которого эта ведьма могла бы протащить его за сотни миль от Лондона. Это было физически невозможно. Что, блять, она вообще натворила? Может, этот баннер — просто элемент декора, а сами они каким-то образом всё еще в Лондоне? Насколько он знал, ни одна ведьма не была способна провернуть фокус подобного масштаба. Что им вообще от него нужно? И какого, нахрен, хера он заперт в студенческой комнатушке, а не в тюремной камере?

Паника острой хваткой вцепилась в его кости. Ему нужно было срочно связаться с Чиро. Ему была необходима его вторая ипостась. Мышцы мгновенно приготовились к трансформации, но ничего не произошло.

Он попробовал снова. И еще раз. Проклятье. Всё из-за того, что ночью он выпустил своего внутреннего монстра; после такого он всегда на какое-то время оказывался намертво заперт в теле кота. Что ж, пока придется обходиться тем, что есть.

Матрас прогнулся, когда он перепрыгнул на письменный стол, бесшумно приземлившись на лапы. Рабочее пространство ведьмы утопало в хаосе: стол был завален учебниками и гримуарами в кожаных переплетах с названиями вроде «Призыв фамильяра для чайников» и «Целительство для ведьм-дурочек». Ничего, что кричало бы: «Я похищаю оборотней ради забавы». Среди этого беспорядка лежали телефон и ноутбук. И зачем только она оставила свой мобильник?

Он осторожно потрогал телефон лапой, проверяя, нет ли здесь скрытой магической ловушки. Но нет — самый обычный гаджет. Экран загорелся, демонстрируя обои: на фото ведьма лучезарно улыбалась в обнимку с другой девушкой. Ему нужно было кровь из носу добраться до карт, чтобы выяснить, где, черт возьми, он находится. Он свайпнул вверх, но вместо того, чтобы вызвать экран ввода пароля, телефон активировал камеру и сделал несколько снимков его черной шерсти и разноцветных глаз с крайне невыгодного, уродливого ракурса.

Будь проклято это отсутствие противопоставленных больших пальцев!

Хвост яростно заходил из стороны в сторону, пока он предпринимал вторую попытку. Результат оказался тем же.

Он глубоко вдохнул, пытаясь собраться с силами, потому что грань, за которой он окончательно потеряет самообладание и разнесет здесь всё, была уже опасно близко.

На третий раз удача улыбнулась ему, и на экране наконец появились заветные ячейки для пароля. Выпустив одну-единственную подушечку на лапе, он набрал самую банальную комбинацию, которая только пришла ему в голову: 0000.

Телефон разблокировался. Да ладно, блять, серьезно?

Что за гений преступного мира ставит себе такой пароль? Это что, кружок любительской самодеятельности? Если всё происходящее не было чьим-то изощренным розыгрышем, то логика в происходящем отсутствовала напрочь.

Он зашел в меню и аккуратно ткнул лапой в иконку карт. На экране загорелась синяя точка, определяющая его текущее местоположение. И — о чудо из чудес! — он действительно находился на острове Керуин. Мозг на секунду завис от абсолютного неверия. На Керуин нельзя было просто так взять и прийти пешком, не говоря уже о том, чтобы протащить оборотня без сознания сквозь его защитные барьеры. Магия, способная на такое, находилась далеко за пределами его понимания.

Как, блять, обычная студентка-ведьма смогла это провернуть?

В верхнем ящике стола лежали стопки пустых тетрадей и что-то, очень похожее на личный дневник. Его так и подмывало полистать страницы, чтобы выведать все секреты этой девицы, плевав на любые этические нормы и неприкосновенность частной жизни. Чиро он наберет чуть позже. Сначала нужно найти хоть какое-то оружие, помимо его собственного беспомощного тела. Его внутренний монстр высосал из него все силы до капли.

Он обыскал остальные ящики стола, но обнаружил там лишь самую банальную канцелярию: ручки и какую-то завалявшуюся чипсину, видавшую лучшие времена, — в общем, ничего, что можно было бы использовать в качестве защиты. Затем он переключился на её платяной шкаф. Возможно, она прятала оружие там. Кот начал методично перебирать ящики с одеждой. Рубашки, юбки в шотландскую клетку и… о господи. Зацепив когтем, он приподнял край крошечных трусиков. Белое кружево было настолько прозрачным, что сквозь него отчетливо просвечивало дно ящика.

Первобытный рык вырвался из его горла. Он оскалил клыки на эту тряпку так, словно у нее самой были зубы. От белья исходил едва уловимый аромат корицы, и его собственное предательское тело умоляюще потребовало втянуть этот запах во все легкие, подобно какому-то бешеному псу. Язык скользнул по клыкам; нахлынувшее желание было практически непреодолимым.

И словно в ответ на это наваждение, в его груди пробудилась магическая связь. По телу разлилось удушающее тепло, а невидимая нить между ними яростно завибрировала, будто ведьма была где-то совсем рядом — или, наоборот, недостаточно близко. Это тепло проникало в каждую клеточку его существа.

Нет. Нет. Ох, блять, только не это.

С яростным рыком разочарования он швырнул трусики через всю комнату. Гребаные ведьмы. Такое ощущение, что она специально заколдовала свою комнату, чтобы поиздеваться над ним. Оружия здесь не было, так что звонок и призыв о помощи оставались единственным разумным планом.

Но не успел он двинуться обратно к рабочему столу, как в замке повернулся ключ и дверь начала открываться. Кот дико огляделся по сторонам. Ближайшим укрытием оказался… ящик с её нижним бельем. О господи, за что?! Вся ирония и глубина его унижения были очевидны как никогда. Вот к чему прикатилась его жизнь.

Времени на рефлексию не оставалось. Он запрыгнул внутрь, но понял, что наступил прямо на улики своего преступления. Тогда он распластался в самом дальнем углу ящика, среди шелковых стрингов, стараясь слиться с тенью и изо всех сил пытаясь абстрагироваться от этого пыточного аромата.

В комнату вошла ведьма. Она с глухим стуком бросила на пол кожаную сумку, пакет кошачьего корма и коврик с умилительной надписью «Лапочки-вкусняпочки», после чего плашмя рухнула на кровать с грацией мешка картошки, издав приглушенный стон. Ну еще бы, ведь это так тяжело — быть ведьмой, которой всё преподносят на блюдечке. Если бы коты умели закатывать глаза, его глазные яблоки уже вылетели бы из орбит.

Из своего укрытия он наблюдал, как её рука начала слепо шарить по кровати, словно выброшенная на берег умирающая рыба, судорожно ощупывая одеяло. Что она делает? Наверное, ищет своего нового питомца.

Наткнувшись пальцами лишь на пустые простыни, она приподнялась на локте, и её ярко-синие глаза принялись методично сканировать комнату.

Внезапно её расслабленность как ветром сдуло. Она заметалась по комнате с какой-то панической энергией. Бордовое одеяло было безжалостно сорвано с кровати и отброшено в сторону. Не обнаружив его там, ведьма поползла проверять под кроватью, скрежеща деревом по полу и тщетно пытаясь сдвинуть тяжелую мебель. И это та самая ведьма, которая умудрилась его призвать? Жалкое зрелище.

Десять минут абсолютно бессмысленных и хаотичных поисков оставили её тяжело дышать прямо на полу. Она проверила каждый чертов угол, кроме этого ящика. Девушка запустила пальцы в растрепанные волосы, словно пытаясь успокоить саму себя, и отголоски её искренней тревоги против воли эхом отозвались в его собственной груди.

— Кис-кис-кис, ну где ты, котик? — принялась ворковать она.

В который раз за день: если бы он мог закатить глаза, он бы, блять, сделал это с величайшим удовольствием.

И тут её темно-синие глаза сфокусировались на нем, подглядывающем из щели комода.

Дерьмо.

Расплывшись в улыбке, она поднялась на ноги, подошла к ящику с бельем и с глухим стуком выдвинула его до упора вместе с ним внутри.

Она с облегчением выдохнула:

— Вот ты где! — засюсюкала она. — И что ты делал в моем ящике с трусиками, уселся туда, маленький извращенец?

Он предупреждающе и злобно зашипел. Чтобы подкрепить угрозу действием, он демонстративно вонзил когти в её шелковое белье, но она даже бровью не повела — эта идиотка вообще не осознавала, что прямо в её комоде сидит настоящий монстр. Волна жгучего унижения затопила его грудь. То, что ведьма смотрит на него как на домашнего пушистика, едва не заставило его плюнуть на всё и обернуться прямо здесь, чтобы просто вонзить ей когти в шею и перерезать глотку. Она явно была свято уверена, что он её послушный фамильяр. Либо она была просто невероятно, феноменально тупой.

Но убить её прямо сейчас он не мог. Сначала нужно выведать информацию и понять, почему всё это произошло. А вот потом он её убьет. Медленно. Поэтому он остался сидеть в углу ящика, методично просчитывая в уме десятки способов, какими заставит её страдать за это унижение.

И она будет страдать. Каждая ведьма заслуживала этого. Как бы они ни клеймили его сородичей «монстрами», сами ведьмы сотворили с его видом вещи куда более страшные.

И тут эта ведьма совершила немыслимое. Она бесцеремонно обхватила его руками и вытащила из комода, причем пара её трусиков намертво запуталась у него в хвосте, потянувшись следом, словно завернутый в шелк подарок. Теперь он точно, абсолютно, стопроцентно её убьет. Она прижала его так близко к своей груди, что он отчетливо слышал стук её сердца, бившегося в один такт с его собственным. Магическая связь в ответ довольно запела, издав удовлетворенное ментальное мурлыканье, от которого ему захотелось самолично разодрать себе грудную клетку.

Она слегка отодвинула его от себя, и на миг их взгляды пересеклись. Её невинные глаза были полны искреннего облегчения. Его же, скорее всего, горели первобытной яростью.

Ее голос вырвал его из мыслей:

— Думаю, я назову тебя Лакки. «Счастливчик».

ХА! Если бы она только знала, как глубоко заблуждается. Если бы эта дура хоть на секунду осознала, кто перед ней на самом деле, она бы уже ползала на коленях, умоляя о пощаде, которой он никогда ей не дарует.

По какой-то неведомой причине она истолковала его вынужденное присутствие как проявление дружелюбия и протянула руку, собираясь погладить. Она что, совсем тупая? Она не видела, как он только что шипел? Только через его, блять, труп. Эта ведьма к нему не прикоснется. Её запах снова ударил по рецепторам, словно её ладонь источала дурманящее заклинание. Ему нужно было срочно заставить её отпрянуть.

Она пододвинула руку еще ближе. Всё, его предохранители окончательно перегорели. И он сделал единственное логичное, что пришло в голову в данной ситуации.

Он мертвой хваткой вцепился в её палец, вонзив клыки до самой кости.

Глава шестая

Эйвери

Он, блять, укусил её за палец.

Эйвери истошно закричала. Кот не разжимал челюстей, лишь глубже погружая клыки в плоть. Она никогда не одобряла жестокое обращение с животными — более того, считала это абсолютным уродством. Однако в эту секунду ей сильнее всего на свете хотелось швырнуть этого кошака через всю комнату.

Когда он наконец соизволил отпустить её руку, его шершавый, как наждачка, язык мазнул по окровавленным клыкам с таким видом, будто он только что закончил уплетать изысканное лакомство. И этим лакомством, сука, была она.

Она резко отдернула руку, тяжело и рвано дыша. Жгучая, невыносимая боль волной полоснула вверх по предплечью, отчего перед глазами на мгновение всё поплыло. Эйвери до боли закусила губу, чтобы снова не завопить. Насколько глубоко он вонзил свои зубы? «Господи, как бы я хотела уметь исцелять себя прямо сейчас». В теории она знала нужные заклинания, но на практике черпать магию из фамильяра — совсем другая история.

— За что? — процедила она сквозь стиснутые зубы, даже не пытаясь скрыть обиду в голосе. Фамильяры не должны были причинять вред своим ведьмам. В её животе начал закипать глухой гнев, но ощущался он как-то странно, словно был не её собственным.

— Я не люблю, когда меня трогают, — его ментальный тон оказался раздражающе, издевательски спокойным.

— Ты мог просто сказать! — она поморщилась, когда очередная вспышка боли прострелила руку до самого плеча.

Кот склонил голову набок, умилительно и невинно навострив ушки. Тварь.

— Я преподал тебе урок, который тебе необходимо было усвоить, мелкая ведьма.

Так. Погодите-ка. Стоп. Этот фамильяр сейчас разговаривал? Фамильяры вообще-то не умеют говорить. Или у нее уже галлюцинации начались от болевого шока?

— К-как ты разговариваешь? — её голос дрогнул наполовину от непрекращающейся боли, наполовину от дикого шока из-за того, что она снова отчетливо услышала его голос в собственной голове.

В разноцветных глазах кота промелькнуло что-то очень похожее на искреннее, злорадное веселье.

Он склонил голову набок.

— Мяу?

Ей это привиделось? Этот кошак сейчас серьезно занимался газлайтингом? Эйвери подозрительно прищурилась.

— Не играй со мной, Лакки. Я знаю, что ты умеешь говорить.

— Меня зовут Феликс.

— Я так и знала! Ты умеешь говорить, — лживый, подлый, кусающийся ублюдок… Будь ей не так больно, она бы придумала оскорбление поизысканнее. Мать всегда твердила, что ругаться — это отвратительно, именно поэтому Эйвери делала это с особым удовольствием. Но сейчас она смогла выдать лишь: — И всё-таки, как ты это делаешь?

— Точно так же, как ты меня слушаешь.

— Это вообще… это даже звучит бредово! — она эмоционально взмахнула окровавленной рукой для убедительности и тут же пожалела об этом, когда новая вспышка боли прошила предплечье.

— Ты сама меня призвала, ведьма. Тебе лучше знать, какого хера я вещаю прямиком в твою черепушку.

— Но… фамильяры не разговаривают.

Из горла кота вырвался какой-то странный, удушливый звук, похожий на сдавленный смешок:

— Ну… конкретно этот — разговаривает.

В животе у Эйвери неприятно завязался узел вины. Наверное, всё дело в той запретной части ритуала. Может, он всё-таки сильнее, чем кажется, и под личиной обычного кота скрывается мощная магия? За все годы учебы преподаватели ни разу не упоминали, что фамильяры способны на вербальный диалог. Она прищурилась еще сильнее, превратив глаза в узкие щелочки, и уставилась на него с тем же подозрением, с каким он разглядывал её. С другой стороны, в мире ведьм нет ничего невозможного. Зачем слуге Богини лгать ей? И пускай Лакки оказался злобным козлом, который не выносит прикосновений, Керидуэн наградила её фамильяром не просто так.

Она очень, очень старалась убедить в этом саму себя. Получалось паршиво.

Кровь продолжала капать на деревянный пол, темные капли быстро затекали в щели между половицами. Она крепко зажала рану здоровой ладонью, но это никак не останавливало поток. Острая боль притупилась, превратившись в глубокую, пульсирующую пульсацию, бьющую точно в такт сердцу.

— Ты сейчас весь пол кровью заливаешь, — констатировал голос в её голове.

Эйвери резко повернула голову к коту:

— Ты меня укусил!

— А ты проигнорировала мое предупреждение, — он вальяжно растянулся перед камином с абсолютно невозмутимым видом. — Я ясно дал понять, что не люблю, когда меня трогают.

— Уже после того, как ты меня цапнул!

— Нюансы формулировок.

Нюансы. Гребаные нюансы формулировок. Ей хотелось кричать. Или плакать. А лучше всё вместе. Вместо этого она, пошатываясь, побрела в ванную, оставляя за собой дорожку из красных капель. Её отражение в зеркале выглядело пугающе бледным. Следы от укусов оказались глубокими — две идеальные дырочки по обе стороны указательного пальца.

Стоило подставить руку под холодную воду, как Эйвери с шипением отпрянула. Струя окрасилась в розовый, затем в багровый цвет и закружилась в водовороте, уходя в слив. Она мысленно досчитала до тридцати, потом до сорока, молясь, чтобы это прекратилось. Но стоило убрать руку, как на поверхности кожи тут же выступили свежие капли. Ну всё. У нее начнется сепсис, и она умрет. Именно это всегда выдавал Гугл при любых симптомах. Кто знает, где побывала пасть этого кошака в божественном измерении? Если там было так же грязно, как и в его душе, то дело дрянь.

— Почему она не останавливается? — прошипела она себе под нос, достаточно тихо, чтобы он не услышал.

Здоровой рукой она принялась лихорадочно шарить в шкафчике. Бинты. Ей срочно нужны бинты. Пальцы то и дело опрокидывали флаконы с настойками и целебными мазями, пока наконец не наткнулись на маленькую жестяную коробку, которую она держала на экстренный случай. Кто же знал, что этим самым экстренным случаем станет её собственный фамильяр.

Справляться с марлей одной рукой оказалось той еще пыткой. Она попыталась обмотать палец, но ткань упрямо соскальзывала, а белый материал моментально пропитывался алым. Руки заметно дрожали. От чего именно — от боли, шока или злости, — она и сама не понимала.

— Потому что ты всё делаешь через задницу.

Эйвери замерла. Кот сидел прямо в дверном проеме, наблюдая за ней и лениво подергивая хвостом.

— О, ну так просвети меня, — её голос буквально сочился сарказмом.

— Вас там что, основам первой помощи вообще не учат? Сначала нужно прижать рану, чтобы остановить кровотечение.

— Я знаю это! — процедила она сквозь зубы, изо всей силы придавливая марлю к пальцу.

— Судя по результату — не особо.

Откуда вообще обычный кот может знать столько о перевязке ран?

Волна яростного жара покатилась вверх по её шее. Мало того что она здесь истекает кровью исключительно по его вине, так у этого наглеца еще хватает наглости её критиковать! Ей до безумия захотелось запустить чем-нибудь тяжелым прямо в его сытую, самодовольную кошачью морду.

Несколько минут прошли в полном молчании, пока она неподвижно прижимала марлю к ране. Когда Эйвери наконец осторожно убрала руку, кровотечение, к счастью, замедлилось до ленивой, неохотной струйки. На этот раз ей кое-как удалось обмотать палец бинтом, пусть результат и выглядел на редкость топорно. На белой ткани уже проступали свежие бурые пятна, но это было хоть что-то.

— Готово. — Поскольку пострадал средний палец, она с особым удовольствием выставила его вперед, демонстрируя коту отчетливый фак. — Доволен?

— На твоем месте я бы стер кровь с пола, пока она окончательно не въелась в дерево.

Эйвери сжала руку в кулак. Здоровую руку.

— Ты — самый худший фамильяр за всю историю существования фамильяров.

В общежитии царила мертвая тишина. Кот свернулся клубком у камина, и его свалявшаяся, грязная шерсть тускло поблескивала в колеблющемся оранжевом свете. Чувство вины вновь противно заскреблось у Эйвери внутри. Лакки, конечно, оставался редкостным козлом, но она всё же несла за него ответственность. Ему, должно быть, жутко паршиво в собственной шкуре. Может, именно поэтому он так и огрызается?

Всю ночь она провела за ноутбуком, штурмуя поисковики вопросами об особенностях фамильяров — вплоть до отчаянного «Почему мой фамильяр такой мудак?», но так и не нашла ничего вразумительного. Ни в одном источнике, ни в одном древнем трактате не упоминалось, чтобы они могли разговаривать со своими ведьмами. Это было чем-то беспрецедентным. Она честно пыталась выудить из него хоть какие-то объяснения, но кот упрямо уходил от ответов. Разговаривать с ним было всё равно что вести беседу с мохнатой кирпичной стеной.

Впрочем, все эти ночные исследования были лишь попыткой отвлечься. Завтра ей придется официально представить его как своего фамильяра. Перед всем курсом. Перед матерью, которая, скорее всего, со дня на день пришлет сюда судебных приставов, чтобы те с позором выставили её из университета и заперли в какой-нибудь захудалой съемной квартире на окраине города. Обретение фамильяра должно быть самым ярким, триумфальным моментом в жизни любой ведьмы, наградой за все труды. Но сейчас, думая об этом, Эйвери чувствовала лишь колоссальную, давящую тяжесть в груди, которая не давала нормально дышать.

Стараясь не шуметь, она на цыпочках подошла к камину и опустилась на колени рядом с котом. Она уже протянула руку, чтобы осторожно погладить его, но в последний момент замерла, вовремя вспомнив, как яростно он оберегает личные границы. Интересно, бывало ли в истории так, чтобы фамильяр ненавидел свою ведьму с первой секунды? Тоскливая обида уколола сердце, и к глазам подступили горячие слезы. Похоже, любой её шаг на пути к магии обречен быть вымощенным шипами. Пока остальные ведьмы прогулочным шагом поднимались на небольшой холмик, она в одиночку штурмовала Эверест — что, по её собственному мнению, было затеей максимально идиотской.

Кот спал на удивление крепко. Слишком крепко для существа, которое только что прокусило руку собственной хозяйке. Неужели у него вообще нет совести? Эйвери чувствовала, что находится буквально в одном шаге от полноценного ментального срыва.

Кот по-прежнему был грязным. Она благородно дала ему целый день на то, чтобы он вылизался по-кошачьи, но тот, похоже, вообще не интересовался личной гигиеной. А ведь завтра ей представлять его комиссии, и являться туда с чучелом, покрытым коркой грязи, было нельзя. Что ж, значит, будет ванна. И плевать, что за это она наверняка получит порцию новых укусов, царапин и ушат ментальной ругани. Фантастика. Какая-то часть её души даже ликовала: этот говнюк прокусил ей палец, а теперь она окунет его в воду. Месть будет мокрой и мыльной.

Прежде чем он успел хоть что-то сообразить, Эйвери резко ринулась вперед и сгребла его в охапку, напрочь игнорируя утробный испуганный вопль и когти, немедленно впившиеся в её голую кожу.

— Ведьма! — заорал его голос в её голове. — Поставь меня на место, живо, иначе горько пожалеешь!

Она мертвой хваткой прижала Лакки — она принципиально отказывалась звать его Феликсом — к своей груди. Кот отчаянно боролся за свободу: извивался всем телом, брыкался и нещадно полосовал её когтями, но она лишь крепче перехватывала этот бьющийся комок ярости.

— Клянусь богом, отпусти меня, или я тебя убью!

Слова пролетали мимо ушей. Пиком ноги она захлопнула дверь в ванную, повернула защелку замка и попыталась хоть как-то удержать это пушистое исчадие ада. После очередной порции болезненных царапин она наконец разжала руки, и кот пулей отлетел в самый дальний угол ванной комнаты. Его яркие глаза дико уставились на нее, и только сейчас Эйвери впервые заметила, что они разного цвета: один карий, другой зеленый. Оставив его дуться в углу, она переключилась на дело.

С натужным стоном повернулись краны, и в чашу ванны с шумом хлынула вода, поднимая клубы густого пара. Для верности она плеснула в воду немного ромашкового отвара. Вряд ли этот монстр оценит её заботу, но попытка не пытка.

Сама ванна была настолько огромной и глубокой, что мыть кота, согнувшись в три погибели над бортом, было бы верхом мазохизма — её спина и так ныла от малейшего напряжения, так что стоять коленями на холодном кафеле отпадало сразу. Эйвери решительно сорвала промокший бинт, сбросила одежду в бесформенную кучу на полу, оставшись в одном нижнем белье. Здоровой рукой она попробовала воду: температура казалась идеальной для того, что, по её мнению, должно было понравиться кошке.

— Извини, — буркнула она в сторону угла, снова зажимая кота в тупик и бесцеремонно подхватывая его под живот.

Сделав глубокий вдох, она нерешительно перешагнула через бортик. Кот тут же полоснул её лапой по груди, оставляя тонкие, сочащиеся кровью полосы, и истошно взвыл от негодования. Приятная теплая вода мягко коснулась её икр.

Вода показалась слишком горячей для её озябших пальцев ног, но спустя минуту тело привыкло. Как только Эйвери сама погрузилась в ванну, кот внезапно затих.

Отступать было поздно. К худшему или к лучшему, но теперь они были в одной лодке. Медленно, сантиметр за сантиметром, она начала опускать Лакки в воду. Девушка поморщилась, глядя, как смесь её собственной крови и засохшей грязи начала растворяться в прозрачной воде, а комната заполнилась паром с ароматом сырой земли и ромашки.

Свободной рукой она зачерпывала воду и аккуратно смывала присохшую грязь с его шерсти. С каждым движением вода становилась всё темнее, а чувство вины внутри Эйвери росло. По какой-то неведомой причине кот позволял ей это делать.

Ровно до этого момента.

Из горла кота вырвался новый утробный вопль, от которого буквально заложило уши. Потоки воды взметнулись вверх, заливая кафельные стены. Фамильяр отчаянно попытался вырваться, его когти скрежетали по скользкому фарфору бортов, но она перехватила его и прижала к себе, из-за чего её руки снова попали под кровавый перекрестный огонь.

— Это твое последнее предупреждение, ведьма, — прорычал он в её сознании. — Вы. Пусти. Меня.

Она снова проигнорировала его и всю его безудержную ярость. Его лоснящаяся черная шерсть уже плотно прилипла к телу, а разноцветные глаза горели такой неописуемой злобой, что у Эйвери на долю секунды промелькнула мысль: возможно, она совершила ошибку.

Ох. Блять.

От его тела вдруг повалили струйки густого темного дыма.

Она совершенно точно, абсолютно определенно совершила ошибку.

Сердце ушло в пятки.

Магические светильники на стенах ванной затрещали, начали мигать и погасли один за другим, погрузив комнату во тьму. Всё еще сжимая его в руках, она в панике начала отползать назад, упираясь ногами в дно ванны и вжимаясь спиной в бортик, лишь бы оказаться как можно дальше от того, что разворачивалось прямо у нее на глазах.

Маленькое, насквозь промокшее тельце в её руках резко потяжелело. В её хватке начали удлиняться конечности, наливаясь плотными костями и мощными мускулами, которых еще секунду назад там не было. Густая тень на глазах превращалась в теплую, голую человеческую плоть.

Дымка рассеялась.

В её руках больше не было кота.

Над ней возвышался мужчина. Абсолютно голый, насквозь мокрый и по-настоящему разъяренный мужчина, который навис над ней на коленях прямо в чаше ванны. Вода вокруг них ходила ходуном; он был настолько высоким, что его колени неуклюже упирались в узкие борта. Его голову венчала копна мокрых волос, черных, как кошачья шерсть, а глаза оказались точно такими же: один — потрясающего медового оттенка, другой — мшисто-изумрудный. На человеческом лице это сочетание выглядело куда более жутко и гипнотизирующе.

Струйки грязной воды стекали с его темных волос, заставляя влажно блестеть рельефные мускулы, покрытые замысловатыми вихрями черных татуировок. В ложбинках у ключиц всё еще виднелись остатки грязи, а по всему телу были разбросаны свежие ссадины и порезы.

У Эйвери от шока, должно быть, просто отвисла челюсть. Мужчина бесцеремонно перехватил её подбородок пальцами и вздернул её лицо вверх, заставляя смотреть прямо на него.

У нее перехватило дыхание. Её ладони всё еще покоились на его коже там, где она только что держала кота, — теперь её пальцы были плотно прижаты к мощным, перекатывающимся мышцам его груди. Она резко отдернула руки, словно обжегшись о разряд тока, но он на лету перехватил её запястье, не дав отстраниться. Под его пальцами бешено затрепыхался её пульс.

— Ведьма, — процедил он сквозь зубы. На этот раз она услышала его голос вслух, вживую. Это был опасный, низкий баритон, звучавший слишком близко к её лицу. Она судорожно глотнула воздух, заметив, как на его макушке дернулись два чутких кошачьих уха, а в воде вокруг её ноги обвился призрачный силуэт хвоста.

Это был не человек. И уж точно не фамильяр. Но голос принадлежал ему — это был голос Лакки.

— Я ведь предупреждал тебя, ведьма.

Первым же её инстинктом было бежать. Немедленно. Адреналин мощной волной ударил в кровь. Извиваясь всем телом, она изо всей силы толкнула его в грудь, пытаясь сбросить с себя.

Он лишь хищно улыбнулся. В полумраке тускло блеснули острые клыки — её отчаянное сопротивление его только позабавило.

Прежде чем она успела хотя бы осознать его движение, его ладонь оказалась в её волосах, а пальцы мертвой хваткой сжались на затылке. Он прижал её обратно ко дну ванны. Вода поднялась так высоко, что её губы едва находились над поверхностью, вынуждая Эйвери делать прерывистые, панические вдохи.

Его тело было монолитной, несокрушимой стеной. При каждой её попытке вырваться он вдавливал её в ванну еще сильнее. Вода заливалась в рот, она судорожно отплевывалась. Её ноги были намертво прижаты к фарфору его собственными тяжелыми бедрами, исключая любую возможность брыкаться. Он резко заломил её руки над головой, зафиксировав их так, что локти больно уперлись в холодный изгиб бортика. Она была поймана в ловушку по всем фронтам. Её тело было распростерто под ним, спрятаться негде, а насквозь промокшее белье стало абсолютно прозрачным, выставляя практически каждый дюйм её кожи прямо под его пристальный взгляд.

По какой-то неведомой причине первой связной мыслью, оформившейся в её голове, стало то, что это первый раз за целый год, когда мужчина видит её голой. Ну, фактически голой.

Какое убожество.

— Не рыпайся, — тихо прошептал он. Его взгляд медленно скользнул по всей длине её тела, и вибрация этого голоса передалась от его груди к её собственной.

Эйвери изо всех сил тянула подбородок вверх, чтобы иметь возможность дышать. Сердце колотилось так бешено, что от грудной клетки по воде шлейфом расходились круги. Стоило ей дернуться, как его хватка тут же менялась — жесткая, неотвратимая, но выверенная так, чтобы не пустить её под воду окончательно. Она чувствовала ровный, размеренный пульс его тела; он был абсолютно спокоен, и это спокойствие наглядно показывало, что ему даже не приходится напрягаться.

И тут до нее наконец дошло. Осознание обрушилось на нее подобно лавине.

— Оборотень… — едва слышно выдохнула она.

Она делила ванну с оборотнем. Эйвери сделала судорожный, рваный вдох, пока эта мысль набатом стучала в её черепе. Нет. Нет! Этого просто не могло быть. Ведьмы и оборотни физически не способны сформировать связь. Что же она натворила в ходе ритуала? Это какая-то ошибка.

— Очень хорошо, мелкая ведьма, — его реальный голос звучал в точности так же, как до этого в её голове.

Дикий ужас мертвой хваткой вцепился в её горло, и она снова попыталась закричать. Но не успела она издать ни звука, как он с силой зажал ей рот ладонью — настолько резко, что она почувствовала во рту металлический вкус крови: губы больно впечатались в зубы. В её голове раздался цокающий, укоризненный звук, словно он отчитывал непослушного ребенка.

Он приблизился к самому её лицу, так близко, что его горячее дыхание обжигало кожу на носу.

— Еще один писк, ведьма, и я перережу тебе глотку, — тихо произнес он.

Эйвери медленно кивнула, не имея ни малейшего желания проверять правдивость его угроз. По его виду казалось, что он сделает это с огромным удовольствием. Мужчина нехотя убрал ладонь от её лица, но оставил её висеть прямо над ней. Чтобы окончательно прояснить ситуацию, его пальцы начали удлиняться, превращаясь в острые звериные когти. Их кончики хищно загибались, и от одного их вида по коже пробегал мороз. Горячие слезы обожгли уголки глаз Эйвери, когда она уставилась на это оружие, способное оборвать её жизнь в одно мгновение. Она до боли прикусила язык, сдерживая рыдания, но из горла всё же вырвался жалкий, сдавленный всхлип.

Его кошачьи уши тут же дернулись на этот звук. Он чисто по-звериному склонил голову набок, и его тяжелый взгляд сначала скользнул по её разбитым, окровавленным губам, а затем снова впился в глаза.

Его взор медленно и бесцеремонно прошелся по её телу. Каждая клеточка её существа умоляла, кричала о том, чтобы прикрыться, спрятаться. Но прятаться было негде. Почувствовав, что его хватка ослабла буквально на долю секунды, Эйвери инстинктивно ухватилась за этот шанс и снова отчаянно задергалась. Вода в ванне с шумом забурлила, с новой силой выплескиваясь через край на холодный пол.

Его пальцы соскользнули с её запястий, и внутри у нее блеснула тонкая, как нить, искра надежды: она может сбежать! Она только-только попыталась сделать движение, как его рука с неестественной, пугающей скоростью метнулась вверх и намертво сомкнулась на её горле. Остатки её хлипкого, жалкого мужества тут же испарились и погибли. Она была всего лишь мышью, пойманной в его капкан.

Её судорожный хриплый выдох потонул в шуме и всплеске хлынувшей вокруг них воды. Одним слитным, мощным движением он вздернул её тело выше, силой перегибая поясницей через закругленный бортик ванны. Прохладный воздух комнаты мгновенно облизал мокрую кожу, и она почувствовала, как та резко сжалась и покрылась мурашками от этого внезапного перепада температур.

Одно его бедро бесцеремонно вклинилось между её ног, приподнимая её за самый корсет тела и полностью лишая опоры. Он уперся в нее, используя это преимущество, чтобы выгнуть её тело на излом через край ванны еще сильнее, пока позвоночник не отозвался глухой, протестующей болью. Её голова запрокинулась назад, а перед глазами всё поплыло, взрываясь серыми кругами и яркими вспышками света.

Его глаза намертво сфокусировались на ней, оценивая и сканируя каждую её реакцию.

— Осторожнее, мелкая ведьма, — вкрадчиво пророкотал он, и его большой палец надавил на горло ровно настолько, чтобы собственный пульс загрохотал в её ушах оглушительным набатом. — В эту игру тебе не выиграть.

Сдавленный, удушливый вдох вырвался из её груди, пока она беспомощно царапала мощные руки оборотня. «Что ж, возможно, эти воспоминания когда-нибудь пригодятся, и я стану автором первого в мире порно-романа про ведьму и оборотня», — истерично пронеслось в её угасающем сознании. Зрение стремительно отказывало, перед глазами темнело. Он действительно собирался её убить. А может, оно и к лучшему? Всё просто закончится. Одной бесполезной ведьмой в этом мире станет меньше. Так даже правильнее, так лучше.

Но умирать ей, блять, всё равно очень не хотелось.

И тогда, уподобившись опоссуму, чей крошечный, размером с арахис, мозг в минуту смертельной опасности принимает единственно верное решение, Эйвери просто притворилась мертвой. Обмякнув, она полностью расслабила все мышцы и повисла в его хватке безжизненной куклой.

Глава седьмая

Феликс

Черт. Она теряла сознание. Ему нужна была эта гребаная ведьма — и нужна живой. Она сдалась слишком быстро. Какое разочарование. В конце концов, кошки любят играть со своей добычей. А из нее получилась бы просто чудесная дичь.

Обычно на ведьм объявляли охоту, когда от человеческого правительства приходил заказ из-за нарушения какого-то из их правил. Чаще всего это касалось использования несанкционированной магии на людях или прорыва сквозь защитные барьеры. Большинство ведьм чтили законы, но те, кто этого не делал… те становились его законной добычей. Это не могло исцелить ту дыру в душе, которую ведьмы оставили, убив его отца, но каждая новая смерть немного помогала заглушить боль.

Прежде чем он успел решить, стоит ли отпустить мелкую ведьму, она окончательно обмякла в его хватке, начав драматично подергиваться и вздрагивать от нехватки кислорода.

Глухой стон досады вырвался из его груди. Он аккуратно опустил её обратно в воду, внимательно следя за тем, чтобы она не соскользнула с головой под поверхность. Как же его бесило, что ему приходится проявлять осторожность с одной из этих. Она не заслуживала ни капли его доброты — не то чтобы в нем вообще осталось что-то доброе, и уж точно не для ведьмы. Он прижал два пальца к вене на её шее, проверяя пульс. Сердце бешено и тяжело колотилось, сигнализируя о том, что — к счастью или к несчастью — она всё еще была жива.

Возможно, это даже к лучшему. У него появилось время подумать. Он полагал, что не сможет принять человеческий облик так быстро после пребывания в своей звериной форме, но то, как она бесцеремонно запихала его в ванну, стало последней каплей. Его эго просто не выдержало. Он не собирался больше ни секунды позволять ей обращаться с собой как с домашним питомцем.

Пока вода мерно плескалась у его коленей, его внимание привлекла россыпь веснушек на её теле. Где-то они сидели редко, где-то — собирались в созвездия. Её тело напоминало ему холст художника: две аккуратные вершины, окруженные бледным ночным небом. Его взгляд скользнул по её животу, спускаясь к пупку, пока не остановился в месте схождения её бедер. Прозрачное кружево словно насмехалось над ним. Он понимал, что не должен смотреть, но и оторвать глаз уже не мог.

В член ощутимо дернулся; ему нестерпимо захотелось прикоснуться к ней. Оборотничество всегда обостряло всё до предела: его голод, его возбуждение, любые ощущения от близости этой ведьмы в человеческом облике усиливались стократно.

— Сука, — прорычал он, силой заставляя себя отвести взгляд от этой чертовой ведьмы.

Картина того, как он сжимает её горло, пока она беспомощно извивается под ним, пробудила в нем нечто такое, что не подавало признаков жизни уже очень много лет. Большинство женщин сами падали к его ногам — это было приятно, удобно. Но те, за которыми приходилось охотиться — в самом буквальном смысле слова, — всегда оставались его любимой добычей.

Впрочем, как бы тело ни реагировало на нее, он никогда в жизни не осквернит себя связью с ведьмой. Какого хера он вообще до сих пор её трогает? Он ненавидел каждую секунду этого дурацкого контакта.

Но вопреки всей его ненависти, новая волна чистого, животного вожделения упрямо прокатилась по венам. Чтобы хоть как-то взять себя в руки, он на мгновение задрал голову, уставившись в потолок. Паршивая связь. Это всего лишь побочный эффект от того дурацкого заклятия, которым она его к себе привязала.

Вдруг девица под ним зашевелилась.

Он нахмурился. Что-то тут было не так. Человек без сознания не должен так быстро приходить в себя.

Он опустил взгляд. Одно её веко приоткрылось — самую малость, крошечную щелочку, но этого хватило, чтобы он заметил. Их глаза встретились, и ведьма тут же с силой зажмурилась, словно они только что не пялились друг на друга целую секунду. Какая-то часть его души нашла это чертовски забавным: оказавшись лицом к лицу с самой смертоносной угрозой для своего вида, её гениальный стратегический план заключался в том, чтобы заделаться опоссумом.

— Я знаю, что ты не спишь, маленькая ведьма, — произнес он, обхватив её лицо своими острыми когтями. Как же легко было бы сейчас переломить эти хрупкие косточки.

Ведмочка уставилась на него с таким возмущением, словно он действительно бесцеремонно разбудил её от глубокого, сладкого сна, и его присутствие было скорее досадным недоразумением, чем смертельной опасностью. А она с характером.

В этот секундный момент его собственной минутной слабости хватка парня едва заметно ослабла — и эта дрянь с ходу плюнула ему прямо в лицо. Сгусток слюны прилетел точно между глаз, на мгновение дезориентировав его. Пользуясь замешательством, ведьма со всей силы толкнула его в грудь и рыбкой выскочила из ванны.

Какая, блять, наглость. Вообще-то в этой жизни он привык быть тем, кто плюет девушкам в лицо — исключительно в постели и, разумеется, по обоюдному согласию.

Он мог бы перехватить её в то же мгновение. Один короткий рывок — и всё было бы кончено. Но то, с какой яростью она рванулась на свободу, отозвалось в его теле горячей, адреналиновой вспышкой. О да. Он обожал охоту. Дикий, утробный рык вырвался из его горла, когда он двинулся следом.

Благородно дав ей фору в пару секунд, он неторопливо, с истинно кошачьей грацией перешагнул через бортик ванны. Вода ручьями стекала по его торсу, собираясь в лужи у ног. Оборотень пошел по её следу, словно заправская ищейка.

— Беги сколько влезет, маленькая ведьма. Только помни: я охочусь куда лучше, чем ты прячешься, — процедил он, облизывая клыки.

Он перехватил её в гостиной, когда до заветной входной двери оставалось всего пара шагов. Живая тень змеей метнулась вперед, её призрачный жгут намертво обвился вокруг щиколотки Эйвери, и оборотень резко дернул на себя. Девушка с глухим стуком рухнула на пол, и из её легких вырвался судорожный, рваный всхлип. Чувство глубокого удовлетворения затопило его изнутри, пока в груди вибрировало что-то еще — он и сам не мог понять, был ли это отголосок их дурацкой связи или просыпающийся внутри монстр.

В одно мгновение он оказался прямо над ней. Его бедра намертво зажали её ноги, вдавливая их в ковер. Одной рукой он жестко заломил её руки за спину, а ладонью другой впечатал её голову в пол, заставляя уткнуться щекой в ворс. Ведьма под ним дышала часто и поверхностно, а жар её кожи буквально обжигал его мокрые пальцы.

Будь на её месте любая другая девчонка из его стаи, ситуация была бы идеальной. Всё было бы так просто. Одно движение бедер, один мощный толчок — и он мог бы полностью раствориться между её ног. О боги, как же сильно ему этого хотелось. Внезапная судорога отвращения к самому себе заставила его содрогнуться. О чем, блять, он вообще думает? Это последнее, чего он должен хотеть. Эта ведьма обязана страдать, и именно он станет тем, кто причинит ей эту боль.

Сама эта мысль отозвалась внутри почти физической ломотой. Но в следующий миг девица затихла. Абсолютно обмякла под его весом. Её голова безжизненно качнулась в сторону. Она опять разыгрывает представление? На этот раз решила прикинуться упавшей в обморок козой? Феликс грубо тряхнул её за плечи, выискивая малейшие признаки фальши. Но нет — в этот раз она действительно отключилась; должно быть, приложилась головой во время падения. Она лежала без сознания, нелепо растянувшись на полу.

Эти ведьмы были до жалости хрупкими существами. Он грязно выругался сквозь зубы. Что ж, по крайней мере, эта заминка давала ему реальную фору во времени, чтобы наконец сообразить, что делать с этой мелкой ведьмой дальше.

Закатив глаза, он нехотя поднялся и слез с нее. Взмахом руки он соткал себе штаны из чистой тени — на первое время сойдет, пока он не найдет нормальную одежду. Феликс был чертовски талантливым магом. В отличие от этой ведьмы, магия оборотней не зависела от лей-линий или наличия фамильяров; она рождалась у них внутри. Но это было палкой о двух концах — всепожирающим диким пожаром, в котором многие его сородичи в конце концов теряли себя.

Грубо закинув её на плечо, он перехватил девицу за задницу, чтобы её голое, скользкое тело не сползло вниз. Он искренне презирал каждое мгновение, пока её кожа соприкасалась с его собственной. К несчастью, это была вынужденная необходимость. Совсем не так он планировал провести свои выходные.

Притащив её в спальню, он сгрузил её с плеча прямо на пол возле кровати. Феликс протянул ладонь к ведьме, позволяя своим теням сорваться с пальцев и соткаться вокруг её шеи в плотный ошейник — магический поводок, который гарантировал, что она не сможет сделать ничего, кроме как послушно сидеть на месте, словно дрессированный щеночек. Сам Феликс в целом нейтрально относился к другим видам оборотней, но к псовым почему-то всегда питал особое отвращение. От собак вечно воняло мокрым одеялом, и они были слишком уж услужливыми.

Тени скользили по воздуху с такой невероятной легкостью, что парень на секунду замер. Это было так же естественно, как дышать. Обычно ему требовалась колоссальная концентрация, чтобы его сила не взорвалась — она всегда напоминала крышку на кипящей кастрюле, которая вот-вот взлетит от давления. Но сейчас всё давалось пугающе легко. Почему это было легко?

Мрачные жгуты окутали её лодыжки, после чего змеями поползли к запястьям и талии, намертво привязывая её к постели. Некоторые из них беспрекословно подчинялись его воле, но другие словно обрели собственный разум, собственнически и порочно обвивая её.

Этих теней было более чем достаточно, они отлично справятся со своей задачей. У нее точно не хватит сил, чтобы разорвать эти путы. Без фамильяра она была слабее даже новорожденного оборотня — а он, черт подери, её фамильяром не был и становиться не собирался. Мрачные жгуты лениво извивались и словно утробно урчали, устраиваясь на её теле, будто получали от этого процесса искреннее удовольствие.

Тяжело вздохнув, Феликс решил сесть в кресло напротив нее, чтобы дождаться, пока она придет в себя, и параллельно набросать хоть какой-то план действий. Ему нужно было убираться отсюда, но, к несчастью, он понятия не имел, как, блять, вообще можно сбежать с острова, закрытого магическими барьерами. Сами по себе щиты не были для него непреодолимой преградой, хотя здесь, на пересечении лей-линий, они наверняка были в разы мощнее; а вот то, что это именно остров, создавало определенные проблемы. Конечно, он найдет способ уплыть. Но какой-то внутренний голос настойчиво нашептывал, что ему нужно остаться — хотя бы для того, чтобы выяснить, как именно этой девчонке удалось провернуть такое с ритуалом.

Мелкая ведьма дернулась под его тенями. Её голова бессильно склонилась набок, а влажные пряди волос прилипли к усыпанному веснушками лицу. Взор Феликса невольно остановился на багровых следах, которые его пальцы оставили на её шее, когда он её душил. Внутри на мгновение вспыхнул слабый укол сожаления, но он тут же безжалостно задушил это чувство. Крупная капля воды сорвалась с кончиков её волос прямо на округлость груди, медленно потекла ниже — к изгибу талии, очертила плавную линию бедра и скатилась к ложбинке между ног, всё еще влажно поблескивая в полумраке. В паху снова предательски, помимо его воли, потяжелело. Какого хера его тело так бешено реагирует на нее?

Противная волна тошнотворного отвращения к самому себе скрутилась в узлы у него в животе.

Ведьма. Она была чертовой ведьмой. А у него на нее был каменный стояк.

Ебаная связь.

Глава восьмая

Эйвери

Сначала ей показалось, что ей просто приснился очередной странный, безумный сон. Сон о том, как её собственный кот внезапно превратился в оборотня и попытался её прирезать.

Ровно до тех пор, пока её ресницы не дрогнули и она не открыла глаза.

Прямо перед ней, вальяжно раскинувшись в её бордовом честерфилдском кресле, сидел мужчина, из темных волос которого отчетливо торчали кошачьи уши. Ошибиться в том, кто именно находится в комнате, было невозможно.

Само кресло казалось комично маленьким по сравнению с его внушительным телом, сотканным из длинных, рельефных и тугих, как канаты, мускулов. Под её пристальным взглядом он едва заметно подобрался и напрягся. Это её не особо задело, но вот что по-настоящему приковало её внимание, так это его штаны: ткань двигалась и переливалась, словно сотканная из клубящихся темных узоров. Это выглядело странно и даже как-то завораживающе красиво. «Так, соберись, Эйвери, сфокусируйся!» — мысленно приказала она себе.

— Мои глаза выше, мелкая ведьма, — раздался его голос, мгновенно выдернув её из оцепенения.

Его призрачный хвост раздраженно мотнулся и с глухим стуком ударил по мягкой обивке кресла — этот жест явно выдавал, что парень был далеко не так расслаблен, каким пытался казаться. Эйвери перевела взгляд на его лицо, снова наткнувшись на гипнотизирующие разноцветные глаза и крупные кошачьи уши, которые тут же чутко повернулись в её сторону.

Чисто инстинктивно она попыталась отодвинуться, отползти подальше от источника опасности. Но к своему ужасу обнаружила, что намертво привязана какими-то теневыми путами. На ощупь эти жгуты были одновременно плотными и мягкими, словно мех; они лениво скользили по её коже, лаская её в тех местах, где ей меньше всего хотелось бы чувствовать чьи-то прикосновения — и плевать, что эти ощущения, ко всему прочему, были чертовски приятными. Один из черных отростков умудрился подобраться слишком, вызывающе близко к её интимным зонам. Она изо всех сил дернулась, но тени даже не шелохнулись.

Внезапная вспышка панического страха прошила её тело, требуя немедленно бежать, кричать, оказаться где угодно, только не быть привязанной к… своей собственной кровати? Ну надо же, она действительно была распята на собственной постели. Её единственное убежище, её островок безопасности предал её. Будь эта кровать одушевленной, Эйвери бы высказала ей пару ласковых. Впрочем, возможно, она еще так и сделает.

— Оборотень… — едва слышно выдохнула она пересохшими губами.

— Какая проницательность, ведьма, — в его голосе звучала явная угроза, но при этом он был пугающе притягательным, словно сладкий нектар венериной мухоловки для глупого насекомого. — Чего ты хочешь? — спросил он.

К щекам Эйвери мгновенно прилил жар. Он что, серьезно сейчас издевается над ней? Опасно сузив глаза, она решила ответить ему в той же дерзкой манере:

— Чего я хочу?

— Ты что, попугай? Я именно это и спросил.

Она лишь безмолвно уставилась на него, отказываясь верить своим ушам. Этот наглец серьезно спрашивал, чего она хочет? Она хотела нормального фамильяра, хотела успешно сдать выпускной экзамен, и еще она чертовски хотела, чтобы он натянул на себя какие-нибудь нормальные штаны! Но чего она точно не хотела, так это получить оборотня вместо домашнего питомца.

— Чего ты хочешь? — повторил он, но на этот раз на древнем языке.

— Что? — древнее наречие застало её врасплох. Откуда ему вообще известен священный язык ведьм?

— Оу, прошу прощения. Я подумал, что если ты не отвечаешь на английском, то, возможно, соизволишь отреагировать на древнем, — язвительно процедил он.

— Ты знаешь древний язык?

— Насколько же необразованными ты нас считаешь? Просто ответь на вопрос, ведьма.

Когда-то Эйвери говорили, что оборотни начисто лишены чувства юмора и способны быть только серьезными. Текущая ситуация буквально служила тому подтверждением. Был ли у этого конкретного экземпляра хоть намек на самоиронию? И какие еще факты об оборотнях на поверку окажутся ложью? Ну и вообще-то, они действительно считались дикарями, так что её вопрос не был таким уж грубым.

— Ответить на древнем или на английском?

Мужчина устало зажал пальцами переносицу — по этому жесту она поняла, что успешно начинает действовать ему на нервы. Трепещите, сучки: даже будучи связанной по рукам и ногам, она умудрялась оставаться невыносимой. Может, если она заколебет его достаточно сильно, он просто плюнет и отпустит её?

— Ответь на вопрос, или я тебя прирежу. Надеюсь, этот язык для тебя достаточно понятен?

В горле мгновенно встал ком.

— Кристально, — она опустила взгляд на свои связанные ноги. Ситуация была, мягко говоря, хреновой, а Эйвери очень не любила хреновые ситуации. — Я хотела призвать фамильяра.

— Это и так очевидно, — отрезал он. — Тогда позволь мне перефразировать. Как именно ты умудрилась призвать меня?

Подавшись немного вперед, она снова попыталась проверить путы на прочность и едва не вскрикнула, когда один из теневых жгутов начал в самом буквальном смысле целовать её в задницу.

— Ты правда думаешь, что я планировала привязать к себе оборотня?

— Я понятия не имею, каковы были твои намерения, именно поэтому я тебя и спрашиваю.

Грубиян. Невероятный, потрясающий грубиян. Хотя, если посудить трезво, его можно было понять: если бы её саму похитили — котировали? — сквозь время и пространство, а потом насильно связали узами с незнакомцем, она бы тоже не лучилась дружелюбием. Почему она сама до сих пор не бьется в истерике, оставалось загадкой. Скорее всего, включилась диссоциация — излюбленный защитный механизм её психики в любой стрессовой ситуации. Она прямо-таки наяву представила, как крошечный внутренний гремлин в её голове прыгает с помпонами и кричит: «Раз, два, три, четыре, время для диссоциации!», стоит адреналину вброситься в кровь.

Оборотень утробно зарычал, бесцеремонно возвращая её внимание к реальности.

В её диссоциирующем мозгу назойливо крутилась лишь одна мысль: неужели все эти оборотни до идиотизма, до безумия красивы? Острые скулы. Волевая линия челюсти. Густые темные ресницы, обрамляющие его глаза, заставили бы позеленеть от зависти большинство женщин. Густая копна волос, у которой явно не было ни единого шанса облысеть в ближайшие лет двадцать. И особенно его рот — дьявольски чувственные, сочные губы. Интересно, на что они способны? Скорее всего, на то, чтобы наговорить ей кучу гадостей и ранить её чувства. Но его глаза, великая богиня, его глаза были самым поразительным, что она когда-либо видела.

Где-то глубоко внизу живота начало зарождаться странное томление, которое она изо всех сил попыталась проигнорировать. Нет, Эйвери, ты ни при каких обстоятельствах не имеешь права считать оборотня привлекательным! Они же, ради всего святого, смертельные враги ведьм. Да даже если забыть об этом, конкретно этот оборотень прямо сейчас привязал её к кровати! И вообще, лучше не думать о том, что буквально пару дней назад она читала роман именно с таким сценарием — правда, финал там предполагался совсем не такой, какой, судя по всему, ждал её здесь. Густой румянец залил её щеки, пока новые теневые жгуты продолжали исследовать её тело. И почему они, черт возьми, начали приносить ей удовольствие?

— Мне снова нужно перейти на древний язык?

Звук его глубокого голоса бесцеремонно выдернул её из мыслей, отозвавшись внутри почти таким же сладким трепетом, как прикосновение чужой ладони между ног.

— В этом нет необходимости, — поспешно ответила она, не желая признавать, как красиво эти древние слова слетали с его губ. Ей вдруг стало интересно: а его язык такой же шершавый, с пупырышками, как у обычного домашнего кота? «Так, стоп. Туда мы мыслями не идем».

— В библиотеке была книга, в ней была загадка, и я её разгадала, а потом кое-что… — Эйвери всегда начинала безудержно тараторить, когда нервничала. — А потом я провела ритуал из этой книги, там нужно было немного крови, и вот каким-то образом появился ты вместо обычного фамильяра, и… — слова сыпались из нее сплошным потоком, и она никак не могла остановиться.

— Ты использовала магию крови? Разве в вашем ведьминском обществе она не под строжайшим запретом? — перебил он её.

— М-хм, — тихо угукнула она, словно негромкое подтверждение могло сделать её преступление менее запретным. Интересно, а на какой строчке в шкале запретных удовольствий стоял бы секс с оборотнем? «Боги, Эйвери, прекрати!» Если она выберется из этого дерьма живой, она определенно напишет об этом фанфик.

С его греховных губ сорвался тихий, мрачный смешок.

— Какая непослушная ведьма.

Внутри неё вспыхнуло раздражение: он просто играл с ней. И, к несчастью, эта горячая волна уже вовсю растекалась по телу. Чёртов красавчик-оборотень. Ей нужно было действовать предельно осторожно; один неверный шаг — и он прикончит её в мгновение ока. Если она закричит, явятся стражи порядка. Но к тому моменту она будет уже давно мертва, да и их он, скорее всего, тоже убьёт. Ситуация была деликатной, и подходить к ней следовало с дипломатичностью искушённого политика, а не с грацией ведомой бушующими гормонами студентки университета, которой она сейчас являлась.

— Поцелуй меня в задницу, оборотень.

Ну, ладно, это прозвучало не совсем так, как она планировала.

— А ты остра на язычок, верно? — он хищно ухмыльнулся. — Кому-то стоит научить тебя, как правильно им пользоваться.

В ложбинке между бёдер предательски скопилась влага. Нет, нет, нет. Я не позволю какому-то оборотню заставить меня чувствовать подобное, — поклялась себе Эйвери. — Я взрослая женщина, которая полностью контролирует свои эмоции. Однако её глаза собственным приказам не подчинялись и снова сами собой скользнули к его штанам из клубящихся теней.

В мягком сиянии ведьминских огоньков тускло блеснули клыки — он сверху вниз смотрел на неё с издевательской улыбкой. Эйвери промолчала, намертво сжав губы, чтобы сдерживать рвущийся наружу крик. Даже из такого положения он казался абсолютно массивным. Она никогда не считала себя миниатюрной, но рядом с ним ощущала себя крошечной пушинкой.

Чтобы не доставлять ему лишнего удовольствия, она демонстративно уставилась прямо на его брюшной пресс — а конкретнее, на соблазнительные линии «пояса Адониса», уходившие глубоко под край теневых брюк. Это было совсем не то место, куда ей стоило смотреть, но какая-то часть её существа просто отказывалась смотреть в лицо реальности. Реальности, в которой она призвала оборотня. Он должен был стать её Лакки — её удачей. Должен был стать решением всех её проблем. А вместо этого сам превратился в одну гигантскую, неразбериху и ходячий пиздец.

Однако реальность всё же настигла её, прояснив сознание. Она ничего не могла сделать. Она была по-настоящему, абсолютно поймана в ловушку. Отдана на милость оборотня и уж точно никак не контролировала собственные эмоции. Приятное тепло мгновенно испарилось, уступив место обжигающим слезам, которые наводнили глаза и горячими ручьями покатились по лицу. Казалось, её отчаяние лишь сильнее позабавило его — его улыбка стала ещё шире. Эйвери обожгло чувством жгучего стыда; она не могла остановить эти слёзы, никогда не умела. Даже такая мелочь, как случайно раздавленный пальцем муравей, могла довести её до рёва — черта, от которой ей определённо стоило избавиться, если она всерьёз планировала стать целителем.

Оборотень поднялся с кресла и начал обходить её с хищной, вальяжной грацией, словно она была его добычей (хотя, будем смотреть правде в глаза, она ей и являлась), а затем опустился перед ней на колени.

— Ты собираешься меня убить? — спросила она сквозь удушливые рыдания.

— Возможно, — ответил он, и от этих слов она разрыдалась ещё сильнее. — Посмотри на меня, маленькая ведьма, — добавил он почти мягко.

Она не подчинилась. Вместо этого Эйвери капризно, точно обиженный ребёнок, зажмурилась, проигнорировав его требование.

Тени ласково коснулись её, едва ощутимо кружась у самой кожи и едва задевая пушковые волоски на её лице. Будь это какая-то другая ситуация, ей бы даже понравилось быть связанной, но происходящее сейчас было просто редкостным, невыносимым дерьмом.

— Я сказал: посмотри на меня.

На сей раз голос оборотня прозвучал жёстче, в нём загрохотал властный приказ. Новая вспышка страха прошила её насквозь; от исходящей из его голоса мощи по коже побежала покалывающая, острая боль. Кто вообще этот парень? Даже для оборотня он обладал настолько сокрушительной, искрящейся силой, от которой невозможно было отмахнуться. Теневые жгуты бесцеремонно вздёрнули её подбородок вверх, вынуждая снова посмотреть ему прямо в глаза. Стоило их взглядам пересечься, как его вертикальные кошачьи зрачки расширились, сделав его лицо более человечным. Она хотела отвернуться, закрыть глаза, но тени держали намертво.

— Хорошая девочка, — его черты лица смягчились, а губы расплылись в ленивой, довольной улыбке. — Это ведь было не так уж и трудно, верно?

От этих слов похвалы по её телу пробежала тошнотворная, пугающая дрожь. Это выбило её из колеи сильнее, чем всё, что происходило до этого момента. Из груди вырвался очередной всхлип. Оборотень закатил глаза.

— Боже правый, ведьма, возьми себя в руки, — бросил он. — Я не собираюсь тебя убивать… пока что.

«Пока что». Пока что! Как будто это должно было её утешить! И всё же, каким-то чудом она нашла в себе силы собрать в кулак остатки своего достоинства — к слову, и без того изрядно растоптанного — и буквально загнала слёзы обратно в глаза.

Мужчина устроился на полу прямо напротив неё. Даже сидя он умудрялся быть выше, так что ей приходилось задирать голову только ради того, чтобы встретиться с ним взглядом. Оборотень откинулся назад, упершись ладонями в пол; его хвост раздражённо ходил ходуном, постукивая по деревянным доскам, а кошачьи уши чутко подёргивались в такт. По какой-то странной причине у него были ещё и человеческие уши. Впрочем, Эйвери здраво рассудила, что сейчас не самый подходящий момент для расспросов об анатомии.

— Пожалуйста, освободи меня от этих… эм… штук.

Теневые жгуты вокруг неё зашевелились, продолжая ласкать кожу, но удерживая намертво.

— Я не доверяю ведьмам.

Она опустила взгляд на бесчисленные теневые путы, привязавшие её к кровати.

— Заметно, — процедила она с неприкрытым сарказмом.

— А теперь, — начал он, — ты разорвёшь эту связь или какое там ещё говно ты между нами устроила, мелкая ведьма. — Он провёл языком по клыкам, явно наслаждаясь моментом.

Эйвери промолчала. Насколько она знала, связь между фамильяром и его ведьмой была перманентной и нерушимой. Вот только Феликс не был фамильяром.

— А если я откажусь? — вопрос прозвучал гораздо более жалко и уязвимо, чем ей хотелось бы.

— Тогда я тебя убью, — ответил он без секундного колебания, будто просто констатировал общеизвестный факт.

Если в ней и оставалась хоть какая-то капля бунтарства, то сейчас её окончательно затопило леденящим осознанием реальности, в которой она оказалась. Паника когтями вцепилась в душу, угрожая поглотить её целиком. Она тяжело сглотнула, словно пытаясь физически протолкнуть этот страх обратно внутрь. Она не могла умереть. Ей ещё ради стольких вещей нужно жить! Ладно, это была ложь. На самом деле причин жить у неё было с гулькин нос. Всего-то: прочитать как можно больше фанфиков, наконец-то выбраться с этого проклятого острова… И, чёрт возьми, она ни за что не позволит какому-то оборотню лишить её всего этого!

Теневые путы вокруг тыльной стороны её ладоней слегка ослабли. Ровно настолько, чтобы она могла ими шевелить. Эйвери осторожно проверила жгуты на прочность. Оборотень, казалось, не заметил, как она едва ощутимо заерзала кистями за спиной.

План. Ей позарез нужен был план.

— Я помогу тебе только в том случае, если ты сначала развяжешь меня, оборотень.

В ответ он лишь рассмеялся. К её огромному сожалению, смех у него оказался приятным. Да и что бы она вообще сделала, отпусти он её прямо сейчас? По-хорошему, его следовало сдать властям. Но это автоматически означало, что ей придется сдать и саму себя. А одной только богине известно, что они сделают с такой паршивой предательницей. Бросят в подземелье? Устроят публичное забивание камнями? Приговорят к «поведенческой эвтаназии»? Надо же, как много креативных способов сдохнуть.

Это был воистину грандиозный пиздец. Как она вообще умудрилась так влипнуть? И как ей теперь из этого выпутаться? Даже если он оставит её в живых, как, черт возьми, ей, во-первых, прятать этого оборотня, во-вторых, разорвать их связь, а в-третьих — и это самое нереальное, — переправить его с острова, если она сама до сих пор не смогла отсюда свалить? Вопросы лавиной атаковали её мозг, но ни одного ответа на горизонте не предвиделось.

— Отпусти меня, — она задергалась в путах, отчаянно пытаясь вырваться. Всё впустую.

Феликс навис над ней, грозный и огромный. Одна из его теней зашевелилась, вплетаясь в её волосы; её отростки скользили сквозь пряди, будто бережно расчесывая их. Сначала это прикосновение было мягким, пробующим. А затем он резко сгреб её волосы в кулак и рванул на себя. Эйвери вскрикнула от внезапной вспышки боли, её голова резко запрокинулась назад — хотя парень действовал расчетливо, следя за тем, чтобы не сломать ей шею. Как будто это хоть немного его оправдывало! На его губах заиграла улыбка, когда он зафиксировал её лицо в считаных дюймах от своего, заставляя смотреть прямо в глаза.

— Я не принимаю приказов от ведьм, — выплюнул он, и его голос прозвучал еще глубже, обретая демонические, потусторонние нотки. Его взгляд потемнел, и из его тела волной хлынули новые теневые жгуты. Теперь она была полностью погребена под ними — под этими извивающимися, живыми порождениями тьмы. Его дикий, звериный оскал стал шире, он явно получал удовольствие от того, что творили его путы. Эйвери не знала этого оборотня, но внутри него явно происходило что-то жуткое. Словно он стремительно терял контроль над собой. Тени намертво врезались в её плоть.

«Моя», — утробный, демонический голос ворвался прямо в её сознание, заставляя кровь застыть в жилах.

О великая богиня. Он действительно собирался её убить. Он превращался в монстра и собирался её прикончить. Новые и новые тени плотно окутывали их обоих, смыкаясь вокруг, словно мрачный кокон; его глаза полыхали первобытным огнем. Один из жгутов мертвой хваткой обвил её шею.

— Феликс?.. — выдавила она из себя, тратя на это драгоценный остаток воздуха. Но путы не ослабевали, они лишь сильнее сжимались, пока ей не показалось, что кости вот-вот хрустнут и сломаются.

И вдруг, в одно мгновение, его тени дрогнули и пошли рябью. Оборотень судорожно забликал веками, а затем с глухим стуком повалился на пол, произведя при этом гораздо больше шума, чем ей хотелось бы. Он что, только что просто отключился?

— Феликс, — прошипела она, сердито щелкнув его по носу, чтобы убедиться, что он не разыгрывает её.

Богиня определенно её ненавидела.

Эйвери нужно было время. Время, чтобы во всем этом разобраться. Мало того что сковывавшие её тени полностью рассеялись, так еще и те, из которых состояли его штаны, тоже бесследно исчезли. В итоге парень остался не просто без сознания, но еще и абсолютно голым. И было чертовски трудно не пялиться на его весьма внушительное мужское достоинство.

«Всё к лучшему», — упрямо повторила она себе. Если она запрет его в ванной и свяжет… вообще-то это не в её стиле, но в свое оправдание — он первый начал со своими жуткими теневыми тварями. Это хотя бы даст ей фору.

О том, чтобы тащить его на себе, не могло быть и речи. Ну почему он не мог упасть в обморок в виде чертова кота?! Придется волочь его по полу. Собрав в кулак все силы, какие только у нее были, она обхватила его руками под мышками со стороны груди и потащила через комнату. Эйвери честно пыталась игнорировать его запах. От него пахло лесом: сосновой хвоей и морозным зимним воздухом. Какая-то часть её души хотела вдыхать этот аромат полной грудью, но остальная её часть была полностью сосредоточена на том, чтобы отбуксировать этого голого двухметрового монстра по полу. А еще одна её часть искренне надеялась, что он посадит себе занозу в задницу.

Пока она с трудом тащила его, тяжело вздыхая от колоссального напряжения, его кошачье ухо забавно мазнуло её по носу. Богиня, ей срочно нужно возвращаться в спортзал. Их обоих гарантированно упекут в подземные казематы, которые, она была уверена, точно имелись у этой академии.

Она сгрузила оборотня на пол в ванной, причем его голова приложилась о кафель немного сильнее, чем следовало бы. Ой, упс.

Его «хозяйство» продолжало бесстыдно маячить прямо у нее перед глазами. Поэтому она решила сначала одеть его, а уже потом связать. Просто потому, что у нее, в отличие от этого типа, имелось базовое человеческое приличие, которое у него напрочь отсутствовало. Что ж, оборотни оказались точно такими же жестокими дикарями, какими их всегда описывали.

Кое-как одев и намертво связав парня, она заперла дверь ванной на ключ и приготовилась ждать, пока чудовище соизволит проснуться.

Глава девятая

Феликс

Раскалывающаяся от боли голова заставила его прийти в себя.

И снова он очнулся черт знает где. Первое, что он заметил — это холодный кафель, в который упиралась верхняя половина его тела, в то время как нижней было на удивление тепло и уютно. Ярость мгновенно вскипела под кожей. Эта гребаная ведьма что, одела его, пока он валялся без сознания? Ну всё. Теперь он точно её убьет.

Он израсходовал слишком много магии, позволив себе потерять контроль. Обычно он отключался гораздо раньше, но чудовище внутри него яростно требовало коснуться её, почувствовать её кожу. Этот зверь насильно удерживал его в сознании, чтобы смотреть; он полностью перехватил управление, а Феликс позволил этому случиться. Волна жгучего стыда затопила его. Больше такого не повторится.

Он попытался подняться с пола, но стоило ему пошевелиться, как он осознал, что его запястья и лодыжки наживую обмотаны какими-то грубыми веревками. Ах ты мелкая дрянь. Она оказалась куда более хитрой и изворотливой, чем он думал. Тяжелое рычание прокатилось по его груди. Эти веревки не могли его остановить — они были скорее личным оскорблением, чем реальной преградой.

Его уши чутко уловили шорох за дверью, а в следующую секунду до него донесся её запах — тот самый аромат коричного парфюма, который уже намертво ассоциировался у него с ней. Она была там, снаружи.

Феликс с силой напряг мускулы, и путы с легким треском лопнули. Опираясь на бортик ванны, он поднялся на ноги. Голова тут же пошла кругом, когда он с размаху врезался макушкой в люстру. Какому идиоту вообще пришло в голову вешать, блять, люстру в ванной?!

Зеркало в вычурной золоченой раме услужливо отразило масштаб его унижения. Ведьма натянула на него бордовый свитер, который был ему мал минимум на пару размеров. На груди красовался логотип университета с тремя факультетами и красовалась надпись: «Плавательная команда Керуина». Оборотень повернулся боком, и его взгляд упал на шедшие в комплекте бордовые шорты. Эта паршивка прорезала в них кривую дыру и бесцеремонно вытащила наружу его хвост.

Теперь это было решено окончательно, бесповоротно и без каких-либо долбаных сомнений: он её убьет.

Пошатываясь, он двинулся по ванной комнате, цепляясь за стену ради опоры; прохлада кафеля хоть как-то возвращала его в реальность, пока в голове с новой силой стучали отбойные молотки. Феликс ухватился за ручку и дернул дверь на себя. Заперто. Закрыв глаза, он шумно выдохнул сквозь зубы, изо всех сил стараясь окончательно не слететь с катушек и не выдать себя. Он сейчас балансировал на очень хрупкой грани.

Там, в стае, Чиро — его лучший друг и вожак — всегда пытался научить его мысленно считать до десяти, прежде чем давать волю ярости. Иногда это помогало, иногда нет. Но возня этой ведьмы по ту сторону двери стала просто вишенкой на этом гребаном торте; он практически физически слышал, как её сердце колотится о ребра, словно безумный барабан.

Выбить эту хлипкую дверь было делом пары секунд. Но ему меньше всего хотелось, чтобы какой-нибудь местный страж порядка услышал грохот и примчался на шум. Что ж, значит, придется договариваться. Переговоры никогда не были его сильной стороной — обезглавливание подходило ему куда больше.

— Ведьма? — позвал он, умудряясь сохранять удивительное спокойствие, несмотря на клокочущую внутри первобытную злость.

Ответом ему стал испуганный писк: судя по всему, эта дуреха стояла, прижавшись ухом прямо к замочной скважине.

— Открывай дверь, ведьма, иначе я… — он предупреждающе полоснул когтями по дереву.

— Иначе что? Вызовешь мяулицию? — донесся из-за двери её приглушенный, но явно самодовольный голосок. — Ну надо же, как повернулись стрелочки, оборотень. На ловца и зверь бежит.

На его челюсти заходил желвак. Ситуации были вообще ни разу не похожи, но он так и быть позволил ей думать, будто сейчас она контролирует этот разговор. Однако, когда он выберется отсюда, он наглядно преподаст ей урок за одну только мысль о том, что оборотня можно запереть в клетке.

Он с силой бахнул кулаком в дверь:

— Вы. Пус. Ти. Ме. Ня.

— Я выпущу тебя только тогда, когда мы придем к соглашению, которое не будет включать в себя взаимное расчленение. Как зрелые, психологически стабильные взрослые, — заявила она, изо всех сил пытаясь придать своему голосу твердости и авторитета.

— Но ведь именно ты заперла меня в гребаной ванной.

— Ты сказал, что убьешь меня!

— И это всё, что ты обо мне думаешь? — картинно обиженным тоном протянул он.

— Да.

— Справедливо, — вздохнул Феликс. Ну да, вообще-то он действительно обещал её убить. И не раз. — Ну и?

— Что «ну и»? — переспросила она, будто напрочь потеряв нить их гениальной беседы.

У нее что, память как у золотой рыбки?

Закатив глаза, он выплюнул:

— Какую сделку ты предлагаешь, чучело?

— Мне нужно, чтобы ты притворился моим фамильяром.

Короткий, хриплый смешок сам собой вырвался из его горла. Она же это не серьезно? Оборотень замер, ожидая, когда затянувшаяся шутка закончится и ведьма озвучит какой-то адекватный, реальный альтернативный вариант.

Но продолжения так и не последовало.

— Этого не будет, — отрезал он, прижавшись лбом к прохладному дереву двери, чтобы хоть как-то унять вновь разгорающуюся головную боль.

— Это ещё почему? — требовательно спросила она.

— Я не собираюсь продаваться в рабство и пресмыкаться перед тобой, как это делают ваши фамильяры.

Она возмущённо фыркнула:

— Никто из них так не делает! И вообще, у тебя нет выбора.

Её попытки казаться уверенной в себе выглядели почти мило — точь-в-точь как детёныши драконов в его стае, которые комично раздували грудь и сердито пускали огненные сопли, если им не давали сладостей.

Его уши плотно прижались к голове, а хвост раздражённо бахнул по кафелю.

— У меня полно вариантов, ведьма, и ни один из них не включает в себя роль твоего комнатного песика.

— Тогда я натравлю на тебя стражей порядка! — это была пустая угроза, и они оба это прекрасно понимали.

— И заодно подпишешь себе приговор за запрещённую магию крови?

Внезапно в тишине квартиры раздался отчётливый, громкий стук в её входную дверь. Они оба мгновенно замерли.

Тело Феликса опасно натянулось, как струна. Неужели эта дрянь всё-таки успела кого-то вызвать?

— Кто это? — приглушённо, одними губами спросил он.

— Да откуда я знаю?! Я не обладаю экстрасенсорным видением сквозь стены! — так же шёпотом огрызнулась она в ответ.

— Эйвери! Открывай, — раздался строгий женский голос. Вот в нём-то как раз чувствовалась реальная, непреклонная власть.

«Скажи ей проваливать», — мысленно приказал он, ворвавшись в её сознание.

— Секундочку, я только из душа вылезла! — громко пискнула Эйвери, чтобы женщина за дверью её услышала, хотя её голос под конец предательски дрогнул. А затем снова зашептала оборотню: — Сиди тихо и не смей издавать ни звука!

Её шаги поспешно удалились от ванной, и чуткий слух Феликса уловил щелчок открывающейся входной двери. Парень осторожно опустился на пол, прижавшись спиной к двери ванной, и превратился в одно большое ухо.

— Что тебе нужно? — спросила мелкая ведьма. Сейчас её тон звучал куда свирепее и жёстче, чем в разговоре с ним.

— И я рада тебя видеть, сестрёнка, — отозвался гость голосом, насквозь пропитанным ядовитым сарказмом.

Оу, так у мелкой ведьмы есть сестра? Феликс мысленно зловеще улыбнулся и отложил эту информацию в общую копилку — пригодится на будущее.

Женский голос продолжил:

— Мама интересуется, соизволила ли ты наконец призвать фамильяра?

— Не-а, — звонко выделила Эйвери букву «а». — Это всё, зачем ты пришла?

— Ага, — бросила сестра.

Какая «потрясающая», содержательная беседа. Феликс в жизни не слышал столь «нежной» и любящей родственной связи.

На пару секунд повисла тишина. Оборотень ожидал услышать хлопок входной двери и то, как мелкая ведьма на цыпочках приползёт обратно к нему. И тут в его голове абсолютно некстати промелькнула непрошеная, порочная картинка: как Эйвери действительно ползёт к нему на коленях… «Так, Феликс, блять, сейчас вообще не время для стояка!» — мысленно осадил он сам себя.

— Та-а-ак, сестрица-страж порядка… — внезапно снова заговорила ведьма. Её голос резко изменился, став приторно-весёлым и на октаву выше, чем обычно.

Его член мгновенно упал, а всё тело опасно натянулось. Значит, её сестрица — страж порядка. Просто зашибись. Как будто всё это дерьмо не могло стать ещё более запутанным, чем оно уже было. В какую игру вообще играет эта мелкая ведьма?

— А что бы ты сделала, если бы на территории кампуса оказался оборотень? — спросила она, изо всех сил пытаясь казаться непринуждённой.

— С чего вдруг такой вопрос? — голос сестры оставался абсолютно контролируемым, не выдавая ни единой эмоции.

Чего нельзя было сказать о самой ведьмочке.

— Да так, ни с чего, — ответила она настолько подозрительно, насколько это вообще было возможно.

Феликс с силой потёр ладонью лоб. Господи Иисусе, он точно труп. Одно из двух: либо она вела себя настолько болезненно очевидно, что прямо сейчас открыто намекала сестре о наличии постороннего в ванной, либо она была просто круглой дурой. Честно говоря, сейчас было трудно определить наверняка.

— Во-первых, его бы здесь не было, — сухо отчеканила сестра. Феликс едва не хмыкнул. Он-то как раз здесь был, но ладно, продолжай. — А во-вторых, если бы кто-то и пробрался, мы бы уничтожили и его, и любого, кто помог ему сюда попасть, — продолжила она.

Это что, была какая-то тонко завуалированная угроза, которую ведьмочка пыталась состряпать? Если так, то состряпала она её из рук вон плохо.

— Ага, ну ладно, спасибо за информацию. Можешь идти. У меня тут задания всякие и вообще дел полно, — затараторила Эйвери, путаясь в словах.

— Учебный год вообще-то ещё даже не начался, — подловила её сестра.

— Да… я знаю. Просто решила заранее подготовиться, только и всего.

Мучительно. Слушать это было абсолютно, невыносимо мучительно.

— Понятно. Ну-ну. Вот только готовиться тебе будет не к чему, если ты не призовёшь фамильяра до завтрашнего утра.

— Я знаю это! Передай маме… то есть, Верховному Советнику, мой привет, — так и сочилась злостью на сестру Эйвери.

— Не собираюсь я этого делать, — отрезала та.

Феликс тихо выругался про себя. Её мать — Верховный Советник? Элери, блять, Аларх?! Как будто ситуация не могла стать ещё хуже. У неё отец случайно не Канцлер какой-нибудь? Если его поймают, исход в любом случае будет один — его голова на пике. Но этот факт делал задачу незаметно выбраться отсюда бесконечно более сложной.

Входная дверь наконец захлопнулась, и послышались шаги, возвращающиеся к ванной. Судя по звуку, Эйвери бессильно сползла спиной по деревянной поверхности, и её задница с глухим стуком опустилась на пол.

— Чего ты хочешь в обмен на то, чтобы притвориться моим фамильяром? — спросила она гораздо тише, словно окончательно смирившись с тем, насколько она беспомощна.

— Разорвать связь и убраться с этого Богом забытого острова, причём без необходимости изображать твою ручную зверушку, — просто и чётко сформулировал он. Ему не хотелось оставаться рядом с этой ведьмой и в этом месте ни единой лишней секунды.

Но маленькая ведьма бесцеремонно оборвала его мысли:

— Я не знаю, как разорвать эту связь.

— Было бы желание, а способ найдётся.

— Поверь мне, желание тут просто огромной, блять, величины, — вздохнула она. — Если мы оба продолжим сидеть тут, ровно сложив руки, то нам обоим крышка.

— Звучит как твоя личная проблема, — буркнул он, слегка ребячась. На самом деле это, без сомнения, была и его проблема тоже, но какая-то часть его души получала истинное удовольствие, дразня её. Он прямо-таки наяву представил, как её щёки сейчас наливаются пунцовым жаром от подступающей злости.

Феликс не видел её лица, но спиной буквально ощущал, как она мысленно мечет в него ножи сквозь дверное полотно. На его губах сама собой заиграла ухмылка.

— Это станет и твоей проблемой тоже, если ты, конечно, планируешь жить дальше, — огрызнулась она в ответ. Ему определённо нравилась эта её зубастая, боевая сторона. Хотелось довести её до белого каления. Чудовище внутри него зашевелилось, пуская по телу приятную, вибрирующую волну удовольствия. Феликсу стало любопытно: передастся ли этот импульс через их связь? Ведьмочка за дверью тут же беспокойно заёрзала. О как. Значит, передался.

— Я лучше сдохну, чем соглашусь притворяться домашней зверушкой. — В этом утверждении была доля правды. Хотя, если бы это принесло ему выгоду, он бы сыграл фамильяра. Скрепя сердце, но сыграл бы.

Она презрительно фыркнула:

— Какая драма.

— Вообще ни разу не драма.

— У тебя что, совсем нет причин жить? Ни жены, ни желания увидеть очередной закат? Вообще ничего?

Он на секунду задумался. Если не считать парней из его стаи, то особо ничего и не было. Женщины в его жизни приходили и уходили; единственными константами оставались мать и сестра Эйми. Эйми, конечно, частенько обзывала его шлюхой, но сам он предпочитал элегантный термин «Котанова». При этом он всегда заботился о том, чтобы девушки, с которыми он спал, оставались довольны. Их удовольствие для него всегда стояло на первом месте — и желательно по нескольку раз за ночь, чтобы они уходили от него с блаженной улыбкой. Если бы в сфере интимных услуг существовал рейтинг вроде «Убера» за отличную поездку, у него красовались бы твёрдые пять звёзд.

Феликс кашлянул, прочищая горло:

— Ничего из вышеперечисленного, котёнок.

— Не называй меня так.

— Как «так»?

— Котёнком.

— Ладно, не буду называть тебя так.

— Ты просто невыносим! — издала она полный ярости и бессилия стон, от которого его улыбка стала ещё шире.

— Премного благодарен.

— Это был не комплимент, — проворчала она.

По ту сторону двери на мгновение воцарилась тишина. Феликс поймал себя на мысли, что эта пикировка доставляет ему слишком много удовольствия. Странное ощущение в груди крепло; он уже не мог разобрать, где заканчивается зверь внутри него или их ментальная связь и где начинается сама ведьма. Он буквально кожей чувствовал её через эту золотую нить узов — чувствовал, как она перебирает в голове разные идеи, словно смакует вино, пытаясь распробовать тончайшие нотки вкуса. Сам Феликс всегда считал эту привычку у людей жутким пижонством: как по нему, всё вино на один вкус.

Попытавшись заблокировать этот канал, он изо всех сил постарался отгородить собственные эмоции. Его бесило, насколько чужеродным было это чувство. Бесило, что даже через толщу деревянной двери он улавливал каждое её мимическое движение, каждую морщинку, вырисовывающуюся на её лбу, пока она лихорадочно искала выход из их общего капкана. А капкан, надо признать, захлопнулся знатный.

— Пожалуйста, притворись моим фамильяром, — умоляюще тихо попросила она.

От того, как именно она произнесла это «пожалуйста», в его паху снова сладко полыхнуло. Он до безумия любил, когда женщины перед ним умоляли.

— И это всё, до чего ты додумалась после стольких размышлений? До мольбы? — лениво протянул он, искренне заинтригованный тем, куда она клонит.

Её голос прозвучал натянуто, как струна:

— Это лучшая идея из всех, что у меня есть. Нам понадобится время, чтобы понять, как разорвать эту чертову связь.

Феликс на секунду задумался.

— Идёт. А потом мы сваливаем с этого проклятого острова и отправляемся в мою стаю. Там наши шаманы быстро во всём разберутся.

План был не самым худшим. Он обладал достаточным авторитетом в стае, чтобы убедить парней не отрывать ведьме голову сразу, а дать ей время помочь им снять эти узы. Но кое-что ещё не давало ему покоя, въедаясь в мозг ядовитой мыслью. Как, чёрт возьми, получилось, что она нашла ритуал, способный привязать оборотня, словно домашнюю зверушку? Это физически должно быть невозможно.

С другой стороны, если он временно сыграет роль её фамильяра, перед ним откроются двери, в которые ни один оборотень никогда даже заглянуть не смел. В недрах этой ведьминской академии наверняка прячутся тонны полезной информации — и особенно о том, откуда взялась книга с подобными заклинаниями. Изнутри его прошиб ледяной пот. Если какая-то недоучка без фамильяра способна вот так запросто призвать и подчинить оборотня его уровня силы… что, если все ведьмы на это способны? Что, если они уже вовсю это делают?

— Ты совсем свихнулся? — донёсся её ошарашенный голос в ответ на его предложение.

— Абсолютно.

— Защитные барьеры просто испепелят тебя, — резонно заметила она.

На его губах заиграла самодовольная ухмылка. Никто его не испепелит. Прохождение сквозь магические барьеры — это целое искусство, которое он довёл до абсолютного совершенства. Однако тот факт, что они находились на грёбаном острове посреди Кельтского моря, действительно создавал проблему. Стоило Феликсу подумать о таком количестве воды в одном месте, как по его спине пробежала неприятная дрожь.

— Лакки?.. — позвала она, и в её голосе снова скользнули умоляющие нотки. Он так и ощетинился от звука этой дурацкой клички.

— Феликс, — резко оборвал и исправил её он.

— Ладно. Феликс. — Она тяжело вздохнула. — Пожалуйста, просто дай мне немного времени, чтобы разобраться, как разорвать связь и вытащить нас с этого острова. Но мне нужно, чтобы ты подыграл мне и притворился моим фамильяром.

Он закрыл глаза и устало откинул голову назад, прижавшись к двери — затылок отозвался чувствительной, ноющей болью. Эта дрянь что, уронила его, пока тащила сюда? Что ж, если выбирать из всех возможных планов, этот оставался единственным жизнеспособным вариантом. Стоило хотя бы попытаться выбраться с этого проклятого острова живым, даже если для этого придётся тащить её за собой в стаю и надеяться, что парни не прикончат её в первую же минуту.

Он прекрасно знал их общую историю, да и она тоже. Оборотни и ведьмы никогда не ладили. Слово «терпимость» в их отношениях было полнейшей чушью собачьей. Обычно они просто старались не попадаться друг другу на глаза — если не считать его работы в качестве охотника за головами. Потому что, когда их пути всё же пересекались, кто-то неизменно погибал. В прошлом было немало войн, порой вспыхивавших вообще без видимых причин, и у каждой стороны накопился вагон и маленькая тележка поводов для взаимной ненависти. Но если смотреть в корень, всё сводилось к банальным инстинктам. К врождённому, дикому желанию истребить друг друга.

После последней войны людям окончательно надоели непрекращающиеся разрушения и горы трупов — что, в общем-то, справедливо. Поэтому, как только человеческие технологии шагнули далеко вперёд, они объединились, чтобы разом зачистить обе расы и наконец пожить в мире. Поскольку люди превосходили оборотней и ведьм числом примерно десять к одному, они едва не преуспели в тотальном геноциде обоих видов. В итоге оборотни пошли на компромисс и заключили с людьми сделку, и теперь выполняли их приказы по первому свистку. Ведьмы же, оставаясь верными своей гордыне, от сделки отказались — именно поэтому их теперь заперли в этих маленьких анклавах, где они куковали до тех пор, пока тоже не сторгуются и не начнут сдавать свои магические силы в аренду. Классические ведьмы: всегда ставят собственную гордость выше банального выживания.

Люди доверяли оборотням гораздо больше — они в них нуждались, а потому со временем превратили их в элитные военные спецподразделения, закрывая ими те бреши, где обычные человеческие солдаты не справлялись. Ну и, конечно, существовал побочный бизнес в виде охоты за головами, на которой как раз и специализировался сам Феликс. В остальном же оборотни держались особняком на своих собственных землях, лишь изредка курсируя между территориями.

К несчастью, со временем человеческий мир осознал, что без ведьм ему тоже не обойтись. Те обладали уникальными способностями вроде целительства и специфических видов магии, которые оборотням были попросту недоступны. Это была тонкая, ювелирная игра, в которую играли все три расы; хрупкий мир между ними буквально висел на ниточке.

И прямо сейчас эта ниточка выглядела, сука, чертовски потрёпанной.

— Сколько времени тебе нужно? — спросил он её.

— Несколько недель, может, чуть больше.

Идея была паршивой, просто катастрофической, но это был единственный жизнеспособный вариант на руках. И как бы сильно он ни ненавидел роль домашней зверушки, ему нужно было выбраться с этого острова. Живым.

— Ладно.

Его чуткий слух уловил, как на этих словах у неё в груди на секунду замерло сердце.

— Серьёзно?!

— Да. А теперь отпирай эту грёбаную дверь, пока я не передумал.

В долю секунды, прежде чем он успел среагировать и сменить позу, дверь резко распахнулась, и парень с глухим стуком повалился спиной на пол. Сверху вниз на него воззрилась голубоглазая ведьмочка, отчаянно пытающаяся не заржать при виде его нелепо распластавшегося тела.

Она потянулась было к нему, чтобы помочь подняться.

— Не смей. Меня. Трогать.

Эйвери тут же примирительно вскинула ладони вверх, сдаваясь.

Поднявшись на ноги, Феликс демонстративно отряхнул колени и своё изрядно уязвлённое эго.

Ведьма сделала шаг назад, а затем выставила вперёд руку с оттопыренным мизинцем — чисто человеческий обычай скреплять клятвы, который она, должно быть, подцепила из каких-нибудь человеческих сериалов. Он лишь хмуро перевёл взгляд с её мизинца на её лицо, не пошевелив и мускулом.

— Перемирие?

— На данный момент.

Тяжело вздохнув, она убрала руку:

— Ладно, ладно, никаких прикосновений, я поняла.

Глава десятая

Эйвери

Не существовало ни одного известного способа разорвать ментальную связь, как не существовало и ни одного известного способа выбраться с этого проклятого острова. Ей понадобилась бы целая дюжина жизней, чтобы просто понять, как это провернуть. И всё же получить в запас несколько недель жизни было куда лучше, чем умереть прямо сегодня. Ей кровь из носу нужно было что-то придумать, хотя, если выбирать между этим оборотнем и университетом, кто-то из них двоих гарантированно загонит её в могилу.

Дикая, выматывающая усталость сковала всё её тело, когда она тяжело, словно побитая, поплелась в ванную комнату и заперла за собой дверь на замок. Это был просто пиздец какой длинный и сумасшедший день.

Она зажгла ведьминские светильники, и их едва слышное, мягкое жужжание показалось её ушам настоящим благословением. Маленькая ванная комната озарилась тёплым, уютным светом, в котором медные краны и фурнитура заблестели так ярко, что это почти слепило глаза. Её самой любимой деталью в этой комнате было круглое окно прямо над ванной; оно располагалось как раз на такой высоте, что, принимая душ по ночам, она могла подолгу наблюдать за движением звёзд на ночном небе, полностью теряя счёт времени под струями воды. Это было единственное место во всей академии, где она чувствовала себя в абсолютной, истинной безопасности.

Однако сегодня ночью никакой безопасностью здесь и не пахло. В её спальне сидел опасный оборотень, её собственная сестра теперь что-то подозревала (и в этом была сугубо её вина), а её гениальный план представлял собой дымящуюся кучу лошадиного дерьма.

Так что теперь ей нужно было не просто выяснить, как разорвать узы с оборотнем, но и найти способ переправить его с острова, попутно придя к леденящему душу осознанию: скорее всего, она сама никогда уже отсюда не выберется. Либо её просто казнят за государственную измену из-за связи с оборотнем.

Просто, блять, фантастически.

Сбросив халат, она позволила ему упасть на пол и ногой отпихнула в плетёную корзину для белья. Шагнув в ванну, Эйвери включила душ и тихо выругалась, когда ледяные брызги обожгли её и без того озябшую кожу, прежде чем вода наконец пошла тёплой. Под хлынувшими струями все проблемы разом отступили на задний план. Если на свете и существовала чистая, первозданная магия, то это определённо была вода. Источник всей жизни. Даже богиня создала их из неё. Сила, способная утопить тебя, но в то же время достаточно нежная, чтобы очистить — вот это и была настоящая магия. Серебряная луна ярко светила в окно; Эйвери смотрела на неё, мысленно растворяясь среди звёзд. Горячая вода барабанила по телу, и этот шум был достаточно громким, чтобы заглушить почти все звуки мира.

Кроме одного-единственного скрипа двери, который всё же пробился сквозь пелену воды.

Она замерла, инстинктивно скрестив руки на груди, чтобы прикрыться от безмолвного незваного гостя. Однако, когда она вгляделась в темноту за пределами ванной, там никого не было. Она готова была поклясться, что запирала дверь, но сейчас видела лишь узкую полоску света, падавшую из её едва освещённой спальни. Решив, что ей просто померещилось, Эйвери проигнорировала этот звук и вернулась к мытью, подставив лицо под струи.

Но звук повторился, и на этот раз громче. Дверь в ванную со скрипом приоткрылась, словно её кто-то толкнул. И тут она увидела его — он сидел настолько неподвижно, что она едва его не проглядела. На пороге стоял кот.

Феликс бесстыдно наблюдал за ней в душе.

Ей потребовалось несколько мгновений, чтобы осознать: от неожиданности она на этот раз начисто забыла прикрыться. Её руки безвольно повисли вдоль тела, как бесполезные варёные макаронины, оставляя её абсолютно обнажённой — такой, какой мать родила. И его глаза жадно впитывали каждую деталь.

«Грубо вот так пялиться, мелкая ведьма», — раздался голос прямо в её голове. Не просто голос. Его голос. К этому ощущению, будто змея проскальзывает в её сознание, она привыкнет ещё очень не скоро. Клянусь богиней, наглость этого оборотня просто поражала. Она?! Это она тут пялится?!

— Пошёл вон, — прошипела она коту.

«Заставь меня».

Этот гребаный придурок прекрасно знал, что она не сможет выйти из душа, не устроив ему представление во всей красе.

— Ты можешь этого не делать?

«Чего именно, ведьма?»

Она официально сошла с ума. Стоит тут, спорит с оборотнем, будучи абсолютно голой. Может, она где-то приложилась головой, сдохла, и это её персональный ад? Из всего, что произошло за сегодня, этот момент казался самым худшим. Эйвери дёрнулась, пытаясь прикрыться занавеской для душа; вода продолжала хлестать на неё, намертво прилепляя тонкую ткань к мокрому телу. Взгляд Феликса на секунду скользнул вниз, а затем снова встретился с её глазами. Ах ты мелкий говнюк!

— Не смей… — она яростно замахала руками. — …смотреть на меня, пока я в душе! — она судорожно пыталась подобрать слова, которые не звучали бы глупо.

Через их ментальную связь донёсся низкий гул — звук, до ужаса похожий на смешок.

«Ты сама хотела, чтобы я стал твоим фамильяром. Куда ты, туда и я», — поиздевался он.

Это было неправильно абсолютно на всех уровнях. Она имела в виду совсем не это, и он прекрасно это понимал.

— Это не значит, что ты можешь просто разглядывать меня голой!

«Я, вообще-то, тоже голый, если тебе от этого легче».

Легче не стало ни разу. Если бы коты умели выглядеть самодовольно, то этот пушистый ублюдок сейчас был бы ходячим эталоном. Эйвери раздражённо и шумно выдохнула. Если она всё-таки не умерла, то это точно какой-то извращённый кошмар, от которого она вот-вот проснётся. Она зажмурилась. В её голове завязалось слишком много узлов, скопился такой ком проблем, что она тупо не понимала, с какого края начинать всё это распутывать.

Продолжая прикрываться занавеской для душа, Эйвери потянулась вперёд к вешалке, резко сдёрнула полотенце, замоталась в него и с размаху захлопнула дверь прямо перед носом этого кота-извращенца. Минус одна проблема. Ну, относительно.

Она вытерлась и молча расчесала волосы, наслаждаясь той крошечной крупицей покоя, которую жизнь ей милостиво соизволила предоставить.

Вдруг по двери скребнули когти. Тишина. А затем последовала целая серия новых, всё более настойчивых и требовательных царапков. Он что, серьёзно, блять, скребётся в дверь, чтобы его впустили?! Эйвери удивлённо приоткрыла рот, тут же решительно захлопнула его, размашистым шагом подошла к двери и рванула её на себя, ожидая увидеть сидящего на пороге кота.

Но там никого не было. Феликс преспокойно сидел на её комоде и меланхолично вылизывал лапу, всем своим видом демонстрируя абсолютное, непоколебимое хладнокровие.

«Что-то беспокоит, ведьма?» — невинно поинтересовался он в её мыслях.

Ближайшие несколько недель обещали быть чертовски долгими.

В ту ночь Эйвери почти не спала, и Феликс, судя по всему, тоже. Он так и остался сидеть в кресле перед камином в своём кошачьем обличье, каждые несколько минут меняя позу и устраиваясь поудобнее. Это было какое-то натянутое, звенящее затишье — ни один из них не чувствовал себя комфортно в присутствии другого. В конце концов, они были заклятыми врагами от природы, которых силой заперли в одной комнате общежития и заставили действовать сообща. То и дело она приоткрывала глаза и неизменно натыкалась на его пристальный, гипнотизирующий взгляд.

Утренний свет пробился сквозь шторы, заливая комнату яркими лучами. В воздухе лениво кружились пылинки, а волшебные пылевые зайчики то и дело выскакивали из углов, чтобы поймать их прямо на лету. Один такой зайчик пробежал прямо по лапам Феликса, и тот уже было замахнулся, чтобы прихлопнуть наглеца, но в последний момент замер, позволив магическому существу удрать, прихватив с собой пару волосков из его шерсти, упавших на пол.

«Что это ещё за хрень?» — спросил он, так и замерев с поднятой лапой.

— У вас что, нет пылевых зайчиков в… ну, откуда ты там родом?

«Нет, в Лондоне как-то обходятся без летающей волшебной пыли».

Этот оборотень из Лондона? Она умудрилась выдернуть его из такой дали? Что ж, пожалуй, это было не самым странным событием, учитывая, что она в принципе привязала к себе оборотня ментальными узами. Но неужели эта чертова магия не могла выбрать парня поприятнее, обязательно нужно было вытащить такого мудака? Наверняка ведь существуют более дружелюбные перевертыши.

— Ты был там, ну… в смысле, в Лондоне, когда я тебя призвала? — спросила она, задумчиво перебирая пальцами нитки на одеяле.

«Я пил коктейль у себя во внутреннем дворике, пока ты меня так бесцеремонно не прервала».

— Прости, — искренне сказала она. Должно быть, пробуждение и правда вышло паршивым. Она невольно представила, как он потягивает пина коладу из бокала с маленьким бумажным зонтиком. От этой мысли на её лице сама собой появилась улыбка.

«Чему ты там лыбишься, ведьма?» — угрюмо буркнул он.

И вот так, в одно мгновение, этот ворчливый кошара снова испортил ей всё настроение. Улыбка тут же сменилась недовольной гримасой.

— Сегодня начинаются занятия, — сообщила она ему.

«И?»

— И, — «ах ты дерзкая сучка», мысленно добавила она, но вслух не произнесла, — сегодня я обязана представить своего фамильяра, иначе меня с треском отчислят.

Кот ненадолго замолчал, о чём-то размышляя.

«Ладно».

Она шумно выдохнула. Хвала богине, он не передумал. Что ж, будем решать проблемы по мере их поступления.

Одеваться Эйвери пошла в ванную, но на этот раз предусмотрительно подпёрла дверь стулом, чтобы он не смог открыть её своей дурацкой теневой магией или чем он там пользовался. Против физической силы оборотня это, конечно, была так себе защита, но чисто психологически ей стало легче.

Из того, что она знала: в отличие от ведьм, оборотни рождались со своей магией. Они могли использовать её с самого рождения и частенько обладали невероятным могуществом. Однако тут крылся один важный нюанс — если они не были осторожны, то выгорали с космической скоростью. От вервольфа требовался колоссальный уровень контроля и концентрации, чтобы направлять свою силу и при этом не дать ей вспыхнуть так, что потом придётся несколько дней валяться овощем. Ещё она где-то слышала, что, когда они полностью теряют контроль над эмоциями, то якобы превращаются в буквальных, первобытных монстров. Ну и ладно, что вычитала она это в каком-то сомнительном фанфике, и что там они вытворяли ещё кучу всяких других… вещей.

Феликс грациозно спрыгнул с кресла.

«После твоих уроков мы немедленно начинаем искать лекарство от этой нашей… заразы».

Из всех оскорблений, которые когда-либо сыпались в адрес Эйвери, это, пожалуй, было потенциально самым худшим и обидным на сегодняшний день. Зараза. То, как именно он это произнёс, заставляло всё звучать так, словно она была каким-то венерическим заболеванием. Вот же мудак. Если бы она и была инфекцией, то уж точно куда более интересной и занимательной, чем какая-нибудь банальная гонорея.

Как только она оделась и собрала свою сумку, она распахнула дверь, ведущую в общий коридор, и внутрь сразу же ворвался поток прохладного воздуха. Другие студенты её года обучения уже лениво прохаживались по коридорам общежития, постепенно направляясь навстречу своему самому первому учебному дню. Уши Феликса мгновенно прижались к голове, стоило ему принюхаться к хлынувшему снаружи воздуху и смешавшимся в нём запахам. Медленно, но верно, он сделал несколько шагов по направлению к открытой двери, осторожно переставляя одну лапу перед другой. Добравшись до выхода, он нерешительно замер прямо на пороге. Эйвери уже занесла ногу к его задней части, собираясь слегка подтолкнуть его и выпихнуть наружу за дверь.

Он яростно зашипел на неё:

«Не торопи меня, ведьма».

Эйвери лишь выразительно закатила глаза.

Одна-единственная лапа коснулась порога, а затем, по какому-то настоящему чуду, кот всё-таки решился и перешагнул через него полностью. Она тут же с щелчком захлопнула за ним дверь, чтобы у него не было ни единой возможности передумать и пойти на попятную.

Феликс настороженно и осмотрительно озирался по сторонам, буквально прижимаясь к стене, пока они шли по коридору бок о бок друг с другом. До этого момента она наивно полагала, что все оборотни поголовно храбрецы или, по меньшей мере, достаточно самонадеянны и дерзки, чтобы вообще никогда не испытывать страха. Но, судя по всему, он проявлял крайнюю осторожность. Впрочем, ему и следовало быть осторожным — ведь сейчас он был со всех сторон окружён врагами.

Чем дольше они шли, тем более расслабленным он становился, за исключением тех моментов, когда он проходил мимо стража порядка — в эти секунды абсолютно все волоски на его кошачьем теле мгновенно вставали дыбом.

Может быть. Каким-то образом. Всё это как-нибудь наладится и сработает. Хотя в самой глубине души она прекрасно понимала, что на самом деле просто оттягивает неизбежное. Как только она разорвёт эту ментальную связь — если это вообще было физически возможно — и оставит всю эту историю позади, у неё не останется ничего. Никого. Она подвергнется настоящему, тотальному остракизму и станет абсолютным изгоем. Одиночество было тем чувством, к которому она уже и так привыкла, ощущая его даже внутри собственной семьи, даже рядом с единственным другом. Она всё ещё с трудом несла на себе этот сокрушающий душу, неподъёмный вес осознания того, что в её углу ринга нет абсолютно никого, кто мог бы её защитить, кроме неё самой.

Её отец всегда был на её стороне. До тех пор, пока не умер. Что, по мнению Эйвери, если быть до конца честной, было довольно-таки нетактично и грубо с его стороны. И хотя с момента его ухода прошёл всего лишь год, его лицо уже постепенно ускользало из её памяти. Морщинки, что забавно собирались у уголков его голубых глаз, полностью исчезли, сменившись тем, как, по мнению её разума, они должны были выглядеть — словно художник пытался воссоздать картину по смутным воспоминаниям. Когда она теперь смотрела на фотографии, это было почти то же самое, что разглядывать совершенно чужого, незнакомого человека. Но, по крайней мере, в ней продолжала жить его душа — сама суть того, кем он был: добрым, мягким и нежным. Это ощущение навсегда осталось с ней.

Прогулка через кампус превратилась в самую настоящую пытку. Каждый сделанный шаг приближал их к лекционному залу, всё ближе и ближе к десяткам ведьм, которые могли почувствовать, что здесь что-то не так. Что, если они поймут? Они просто обязаны это понять. Сердце Эйвери бешено колотилось в груди, готовое вот-вот выпрыгнуть наружу. Возможно, вся эта затея была катастрофически паршивой идеей. Может, ей стоило просто пойти и сдаться властям прямо сейчас? Ей стало искренне интересно, казнят ли её на месте без суда и следствия или же отправят в Аноддун — магический аналог Алькатраса. От одной этой мысли по её позвоночнику пробежала ледяная дрожь.

Над внутренним двором зависла изморось, и мелкий дождь превратил опавшие листья под ногами в опасный, скользкий ковёр из багрянца и золота. Первокурсники сбивались в стайки, весело пересмеиваясь и с восхищением разглядывая вальяжно шествовавших мимо фамильяров старшекурсников: то тут, то там мелькали лиса, ворон и даже крошечный дракончик, описывающий круги высоко в небе над их головами.

Эйвери намеренно держалась позади, выжидая, пока они все пройдут вперёд.

«Твоё сердце просто бешено стучит», — заметил Феликс через их ментальную связь. — «Я слышу его даже отсюда, снизу».

— Заткнись, — едва слышно пробормотала она себе под нос, чем тут же заслужила любопытный и подозрительный взгляд от проходившего мимо третьекурсника.

Они миновали установленную во дворе статую Керидвен. Её каменное лицо застыло в выражении вечного, сурового осуждения, и от этого зрелища чувство вины болезненным узлом скрутило желудок Эйвери. Что бы подумала богиня о том, что она натворила? Привязать к себе оборотня, их смертного врага, и теперь демонстративно таскать его по священным залам академии, в то время как другие ведьмы отдавали свои жизни, лишь бы навсегда от них избавиться?

«У тебя такой вид, будто тебя сейчас вырвет».

— Всё может быть.

«Пожалуйста, не надо. Мне бы очень не хотелось, снова принимать ванну».

Вопреки всему, в её горле клокотал нервный смешок. Она поспешно подавила его, но Феликс всё же успел издать утробный звук, который в равной степени мог оказаться как урчанием, так и приглушённым смехом. Неужели они начали ладить? Нет, для этого было ещё слишком рано.

Впереди уже маячил вход в Большой зал. Высоченные арки плавно переходили в шпили, и их замысловатые узоры сливались воедино сквозь пелену прохладного дождя, бьющего ей в лицо. Стражи порядка окинули их пристальным взглядом с головы до ног, и один из них поудобнее перехватил свою винтовку, отчего сердце Эйвери едва не разорвалось от ужаса. Но они ничего не сделали, лишь продолжили стоять на месте, подобно вечным каменным изваяниям.

В детстве Эйвери как-то спросила маму, почему стражи всегда находятся здесь. Та лишь ответила: «Чтобы защищать нас». От чего именно — Эйвери тогда так и не поняла. На острове не произошло ни единого происшествия, которое потребовало бы их вмешательства… до сегодняшнего дня, как она теперь предполагала. Большинство стражей просто ждали своего распределения на посты элитной человеческой охраны для патрулирования роскошных закрытых комплексов. У ведьм больше не осталось иного предназначения, кроме как быть пешками в руках тех, кто больше заплатит. Это, честно говоря, нагоняло жуткую тоску. Ведьминская культура сама по себе была прекрасна, но Эйвери казалось, что они слишком далеко ушли от того, как им было суждено жить изначально, и от того, к чему они действительно стремились. Вместо того чтобы быть сплочённым ковеном, их стравливали друг с другом, заставляя стыдиться, если они не становились лучшими среди сверстников. Из того, что она читала, раньше всё было совсем иначе. Внутри их общества что-то неумолимо изменилось в худшую сторону.

Стражи распахнули перед ними арочные двери; проходя мимо, Феликс снова прижал уши к голове. Она буквально физически ощущала, какого колоссального самообладания ему стоило не зашипеть на мужчину. Не заходя в сам Большой зал, они свернули на каменную лестницу справа и поднялись по ней прямиком к кабинету профессора.

Она трижды постучала в деревянную дверь и сделала шаг назад, послушно ожидая, когда им откроют.

Перевод выполнен https://t.me/mousebookagency будем рады любой вашей поддержке — лайки/комментарии/репосты

Глава одиннадцатая

Феликс

Дверь, в которую постучала маленькая ведьма, была оплетена тусклым, мерцающим сиянием. Это был защитный охранный барьер. Судя по всему, конкретно эта разновидность защищала весь кампус. Был ещё один, практически непреодолимый щит, который полностью куполом накрывал сам остров.

Проскальзывать сквозь подобные барьеры давно стало для него привычным делом. Это было раз плюнуть. Феликс придирчиво оценил плетение на двери. Ну да. Стандартный ведьминский барьер средней руки. Но не успел он и глазом моргнуть — не успел применить свою магию, чтобы чисто пройти сквозь него, — как девчонка распахнула дверь и бесцеремонно пихнула его вперёд, заставив протиснуться прямо сквозь световую паутину.

То ли из-за их ментальных уз, то ли потому, что им, блять, просто сказочно повезло, но барьер опознал его как самого обычного фамильяра. Тот факт, что даже неодушевлённая защитная магия сочла его домашней зверушкой, неимоверно бесил, а ведь ни один страж порядка снаружи даже бровью не повёл. Унизительно. Он обязательно вернётся сюда позже и уничтожит этот барьер чисто из принципа.

Пожилой колдун жестом пригласил их войти. Судя по облачению, это был профессор. Круглые очки в тонкой оправе съехали на самый кончик носа, а длинные усы и борода были густо тронуты проседью. Этот старик не смог бы выглядеть ещё более клишированно, даже если бы очень сильно постарался.

Профессор окинул ведьму оценивающим взглядом с головы до ног, после чего его взор остановился на Феликсе. Если профессор и заметил в коте что-то странное или подозрительное, его лицо абсолютно ничего не выдало — губы лишь сжались в суровую, прямую линию. Позади него на жёрдочке сидел феникс; он неторопливо перебирал клювом свои пылающие перья, и одно из них плавно сорвалось вниз, превратившись в пепел ещё до того, как успело коснуться лакированного деревянного пола.

— Что ж, — голос профессора оказался хриплым и прокуренным, и, судя по стойкому, тяжёлому амбре в кабинете, старик баловался табаком уже не один десяток лет. Он обошёл свой рабочий стол, но садиться не стал, а лишь тяжело упёрся ладонями в деревянную поверхность.

— И кто же у нас здесь, мисс Аларч? — спросил он, требовательно глядя на неё поверх очков.

— Я призвала фамильяра, — нервно выдохнула она, судорожно перебирая пальцами за спиной. — Сэр, — поспешно добавила она вдогонку.

Феликс пристально наблюдал за ней. Его собственное сердце теперь готово было выскочить из груди, а дыхание перехватывало в унисон с её вздохами. С такими темпами они, пожалуй, не продержатся и до конца дня — их повяжут. Но главный и самый абсурдный вопрос заключался в другом: какого, блять, чёрта её нервозность казалась ему такой милой? Феликс даже физически тряхнул головой, чтобы прогнать эту непрошеную мысль, которой уж точно было не место в его разуме.

— Признаться, я не был уверен, что вы вообще на это способны, — язвительно бросил профессор, и в его тоне прозвучало слишком много высокомерия, которое Феликсу очень сильно не понравилось.

Лицо ведьмы мгновенно вспыхнуло пунцовым румянцем, пока она изо всех сил пыталась удержать визуальный контакт.

— Спасибо, сэр.

«Спасибо»?! «Спасибо»?! Из горла Феликса вырвалось тихое, угрожающее рычание, отчего профессор удивлённо выгнул бровь. Оборотню нестерпимо захотелось содрать эту бровь вместе с кожей с его наглой физиономии. С какого перепугу она благодарит за столь откровенное, наглое оскорбление? Феликс бы никогда такого не стерпел.

Вдруг по их ментальной связи волной хлынул удушающий стыд. Нахлынувшее чувство стыда, которое принадлежало вовсе не ему.

Ощущать чужие эмоции — к этому он точно не горел желанием привыкать. Чувства в принципе были для него делом довольно далёким и чуждым; его излюбленным методом всегда было запихать их в самую тёмную дыру подсознания и забить там до полного подчинения.

Вместо того чтобы позволить эмоциям маленькой ведьмы захлестнуть себя, он переключил внимание на кое-что гораздо более простое и понятное. Например, на то, как голова стоящего перед ним профессора-колдуна лежит на круглом серебряном блюде. Он представил это во всех ярких, сочных деталях. Инстинкты тут же дали о себе знать, и его когти непроизвольно выпустились, вонзаясь в тёмную древесину пола. Прошло уже порядочно времени с тех пор, как он получал такое чистое, незамутнённое удовольствие от убийства ведьмы — а этот старик явно задолжал миру свою смерть. Эх, старые добрые времена.

За последний год он ликвидировал с дюжину ведьм и колдунов, прикрывавшихся дипломатической неприкосновенностью. Последний из них превратил обычную человеческую женщину в жабу просто за то, что та ляпнула что-то не то в присутствии этого вечно раздражённого мага. Феликс был совсем не прочь пополнить этот счёт ещё одной галочкой.

— Что ж, весьма недурственный фамильяр, которого вам удалось призвать, — громогласный голос профессора бесцеремонно вырвал Феликса из кровожадного транса, заставив его уши испуганно прижаться к голове. — Кот сослужит вам хорошую службу.

В ответ девчонка лишь натянуто улыбнулась.

— Наденьте на него ошейник, и можете идти на занятия, мисс Аларч, — скомандовал профессор.

Ошейник?

Эти ведьмы вздумали нацепить на него ошейник?

Только через его труп. Ну, или через их трупы. Второй вариант виделся ему куда более предпочтительным.

Профессор неторопливо выудил из ящика стола чёрный ошейник, на котором болтался жетон в форме сердечка, готовый для гравировки. К полнейшему ужасу Феликса, старик провёл пальцами по ремешку, уменьшая его до кошачьего размера. От одного этого зрелища шерсть на спине оборотня встала дыбом.

— Вы уже придумали ему имя? — спросил профессор, не отрываясь от своего занятия.

— Лаки, — без малейшего колебания ответила она, и на её лице промелькнуло подобие улыбки.

«Ты мне за это заплатишь, ведьма», — яростно прошипел он в её сознании.

С его ракурса казалось, будто она изо всех сил прикусила изнутри щеку, лишь бы не заржать в голос. Но это, блять, вообще не было смешно. Это было форменным зверством. Ошейник. Посажен на поводок ведьмой.

— Прекрасный выбор, — натянуто улыбнулся профессор, выжигая магией имя на металлическом сердечке.

Этого было почти достаточно, чтобы окончательно сорвать Феликсу крышу. Ему нестерпимо захотелось обернуться прямо здесь, на месте, и вырвать обоим сердца из груди за одну только эту запредельную наглость.

Профессор тем временем зашуршал какими-то бумагами:

— Обязательно сообщите своей матери. Она будет рада узнать, что вы наконец-то обзавелись фамильяром.

Девчонка взяла ошейник из рук профессора и потянулась к нему, чтобы застегнуть на шее. Феликс выгнул спину, а шерсть на его хребте встала торчком, напоминая какой-то безумный ирокез.

«Только посмей, ведьма», — предупредил он её в мыслях.

Но он ничего не мог сделать на глазах у этого старого колдуна. И она прекрасно это понимала, без зазрения совести пользуясь беспомощным положением «бедного котика». Предательница.

Под его яростный, недовольный утробный гул она аккуратно затянула ошейник у него на шее. Теперь он официально выглядел как домашний питомец, и эта полоска кожи заявляла об этом всему миру. Как же будут ржать его братья. Они понятия не имеют, какую монументальную жертву он сейчас приносит ради них всех.

Профессор со скучающим видом отпустил их, и они начали спускаться по лестнице к дверям лекционного зала. Этот проклятый ошейник заявлял о его присутствии при каждом удобном случае — дзинь, дзинь, дзинь. Каждый грёбаный звон лишь подливал масла в огонь бушевавшей внутри него убийственной ярости. На последней ступеньке ведьма нерешительно замерла перед самым порогом, а её пальцы нервно задергались. Проходившие мимо сокурсники бесцеремонно пялились на неё: сначала переводили взгляд на саму девчонку, затем опускали его на него, оставляя после себя шлейф из приглушённых смешков и полного недоверия.

«Что, засомневалась, ведьма?» — ехидно поинтересовался Феликс.

Она едва слышно процедила сквозь зубы:

— Раз так тысячу.

Из всех ведьм, которых он когда-либо встречал в своей жизни, ни одна не была настолько зашуганной и тревожной. Обычно ему попадались хитрые, коварные твари, у которых слюнки текли при одной только мысли о том, чтобы прикончить его. А эта, судя по всему, затряслась бы даже при попытке прихлопнуть обычную муху.

«Что посеяла, ведьма, то и жни. Сама эту кашу заварила».

Она красноречиво закатила глаза.

— Как вдохновляюще.

«Я стараюсь».

Она с усилием толкнула массивную арочную дверь, заставив её ручки жалобно заскрипеть. Девчонка послушно придержала створку, пропуская его вперёд — впрочем, так и должно было быть, ведь оборотни стояли на эволюционной лестнице куда выше каких-то там ведьм. И плевать на этот чёртов ошейник, который при её движении звякнул уже совсем в другой тональности.

Большой лекционный зал был уставлен стройными рядами деревянных скамей, плавно переходящих в массивные парты из той же древесной коры. Витражные окна преломляли дневной свет, щедро заливая всё помещение кроваво-красными тонами. Максимально символично для ведьм — учитывая, что кровопролитие, похоже, было их универсальным ответом на любой вопрос. Чуть выше, прямо в воздухе, с тихим гудением парили магические светляки. На партах и под ними лениво развалились мелкие фамильяры, и этот непрекращающийся, раздражающий звон их ошейников дико резал Феликсу слух. Ну, по крайней мере, крупных тварей сюда не притащили.

Сначала в аудитории стоял привычный студенческий гул, но постепенно все разговоры сошли на нет, и присутствующие один за другим уставились прямо на вошедшую парочку. Маленькая ведьма тут же опустила голову, старательно избегая визуального контакта с прыскающими со смеху или откровенно недоумевающими сокурсниками. Всего в зале набралось не меньше сотни человек, и вокруг них крутилась куча мелкой живности. Крупных фамильяров, судя по всему, оставили на привязи снаружи. И слава богу, потому что становиться сегодня кормом для дракона в планы Феликса как-то не входило. С каким-нибудь хорьком он в своём кошачьем обличье ещё без проблем бы разобрался в драке, а вот ящеры могли поджарить его до корочки одним махом.

Вдруг Феликса накрыло странное, доселе незнакомое чувство. Вообще-то он был парнем здравомыслящим — по большей части, — но от того, какими взглядами эти придурки её провожали, внутри его груди словно тугая пружина взвелась, готовая лопнуть в ту же секунду, стоит хоть кому-то из них сделать шаг в её сторону. Чёртовы ментальные узы. Ему должно быть глубоко плевать, что они там о ней шепчут; больше того, ему полагалось бы кайфовать от этих смешков и оскорблений в её адрес. Но фишка была в том, что оскорблять её и доводить до белого каления хотел он сам. Ни один из этих местных петухов был просто неспособен родить оскорбление, по-настоящему достойное его маленькой ведьмы.

Они начали подниматься по проходу между рядами, пока не добрались до самого верха. Девчонка облюбовала себе местечко рядом со вполне дружелюбной на вид однокурсницей, чья ворона тут же одарила Феликса таким настороженным взглядом, что ему до безумия захотелось на неё плюнуть. Но он, к сожалению, был не ламой, и подобный фокус ему бы вряд ли сошёл с лап, так что пришлось сдержаться.

«Может, мне лучше плюнуть на саму ведьму?» От этой мысли в его голове мгновенно пронеслась целая вереница сочных картинок с маленькой ведьмой на коленях. Нет. Нет. Абсолютно, блять, нет. Только если она сама попросит. Да нет, Феликс, даже тогда нет!

Его сердце испуганно подпрыгнуло, когда сидевшая рядом девчонка внезапно восторженно взвизгнула. Этот ультразвук знатно потрепал Феликсу его девять жизней, но зато разом выбил его из плена этих греховных, нечистых мыслей.

— О богиня! Ты всё-таки призвала фамильяра! — воскликнула она раздражающе писклявым голосом. У Феликса появилось непреодолимое желание выпустить щупальце тьмы и придушить её на месте. — Когда? Как?!

— Вчера, — ответила маленькая ведьма. — Ага, оказалось, я всё это время просто неправильно произносила одно-единственное слово. — Было видно, с каким трудом и болью эта откровенная ложь слетает с её языка.

— Ой, эти слова на древних языках — такая головная боль, правда? — неловко поддакнула собеседница. — А можно мне?.. — спросила она.

Феликс весь подобрался и напрягся, наблюдая, как подружка медленно протягивает к нему руку.

— Нет! — ответ её хозяйки прозвучал слишком резко и быстро.

Вторая ведьма испуганно отдернула руку, и на её лице отразилось полнейшее недоумение.

— Прости! Я имею в виду… он всё ещё адаптируется. И жутко не любит незнакомцев, — в панике затараторила Эйвери.

Феликс тут же наглядно подтвердил её слова, угрожающе зашипев и продемонстрировав острые белые клыки. И это не было показухой для отвода глаз. Он бы укусил её без раздумий — он делал так раньше и без проблем повторит это снова. Оборотень обожал вкус ведьминской крови на своём языке. Пожалуй, даже слишком сильно. «Я хочу снова попробовать её на вкус.».

НЕТ.

Ни за что.

Ворона её подружки тревожно закаркала, в панике захлопав крыльями и обдав их волной воздуха.

— Оу. Ладно. Конечно, — подруга откинулась на спинку сиденья, всё ещё пытаясь улыбаться, хотя былая теплота в её взгляде заметно поубавилась.

В аудиторию продолжали стягиваться остальные студенты, а вместе с ними прибывали и новые порции пристальных взглядов. Одни смотрели с любопытством, другие — с полным неверием, а третьи — с откровенной, неприкрытой враждебностью. По логике вещей, им следовало бы порадоваться, что их сокурсница наконец добилась успеха. Но, возможно, по какой-то причине они видели в ней угрозу или просто злились, ведь они уже давно списали её со счетов. Люди и ведьмы были слишком предсказуемыми существами, но он всё равно решил спросить:

«Почему они так пялятся на тебя, маленькая ведьма?»

Она ничего не ответила, но её губы сжались в сухую, напряжённую линию, давая понять, что она его услышала. До Феликса вдруг дошло: она, скорее всего, просто понятия не имеет, как отвечать через ментальную связь. Честно говоря, он и сам не подозревал, что способен на такое в паре с ведьмой. Обычно этот навык был эксклюзивной фишкой оборотней из одной стаи, но по какой-то неведомой причине с ней всё сработало точно так же. К глубокому сожалению, ему придётся её этому научить. Внутри него противно заворочалось чувство неправильности происходящего. Он не должен учить ведьму ничему, что связано с секретами оборотней. Мысленная речь была священна — она предназначалась для семей внутри клана, для истинных пар, но в данном конкретном случае это, увы, стало суровой необходимостью.

«Если хочешь поговорить со мной, просто представь, что обращаешься ко мне прямо у себя в голове», — принялся объяснять он ей на пальцах, словно какому-то неразумному волчонку у себя в стае.

Она на мгновение задумалась над его словами, пробуя новый навык на вкус.

«Ты меня слышишь?»

По его телу пробежала едва заметная дрожь, когда ментальные узы отозвались низким гулом на установившийся контакт. Ему чертовски понравилось то, как её ангельский голос мягко скользнул по его сознанию. «Это просто магия уз. Это вообще ничего не значит».

Чтобы отвлечься — ну, или просто ради того, чтобы услышать её голос снова, — он решил её поддразнить:

«И как же ты представила меня в своей голове? Котом? Человеком? Мур-р-р-оятно, голым?»

Румянец мгновенно дополз до самых кончиков её ушей. Дразнить её было сплошным, неописуемым удовольствием. Он заворожённо наблюдал, как нежно-розовый оттенок разливается по её тонкой шее, а его клыки запульсировали от дикого, инстинктивного желания укусить её. Оставить свою метку.

«Я представила тебя призраком после того, как сама же тебя и прикончила», — прилетел её мысленный ответ.

Весь игривый жар, что ещё теплился внутри него, знатно окатило ушатом ледяной воды.

«Грубиянка».

Феликс принялся демонстративно намывать лапу, тщательно проходясь языком по шерсти — дурацкая привычка, которую он перенял у кошачьей формы, когда изо всех сил пытался не позволить ярости взять верх над здравым смыслом.

«Они так пялятся, потому что раньше мы дружили. Но они объявили мне бойкот и вычеркнули из своей жизни просто потому, что у меня не было фамильяра. А теперь они, скорее всего, понятия не имеют, как реагировать. Они были свято уверены, что меня отчислят», — с горечью поделилась она.

«Какой кошмар». Феликс весьма убедительно изобразил на морде искреннее сочувствие, и этого оказалось достаточно, чтобы в глазах маленькой ведьмы вспыхнула робкая искорка надежды, стоило ему посмотреть на неё.

Но в следующую секунду он добавил: «Каждая ведьма на этой планете — просто бесполезный кусок биомусора. Им не стоило заставлять тебя чувствовать себя какой-то особенной на их фоне».

Её лицо тут же разочарованно вытянулось. Не будь он сейчас в кошачьем обличье, его рот точно расплылся бы в улыбке до ушей. Её было так легко довести до белого каления. И вопреки слегка катастрофическому положению дел, это было самое весёлое развлечение, которое выпадало ему за последнее время. Где-то на задворках сознания внутренний голос предупреждал, что игра становится слишком уж забавной, а Феликс был тем ещё адреналиновым наркоманом, когда дело касалось веселья. Для него это был единственный доступный способ снять стресс после своей основной «работы». Он частенько баловался разного рода зависимостями, и сейчас ему, по-хорошему, следовало бы всерьёз испугаться того, что маленькая ведьма рискует стать одной из них.

Тем временем профессор, который так любезно предложил окольцевать его ошейником — и теперь навечно красовался в его расстрельном списке, — звучно откашлялся, шурша шлейфом своей тёмно-багровой мантии. Влетевший следом за ним феникс послушно устроился на жёрдочке прямо возле лекторской трибуны.

— Добро пожаловать на ваш выпускной курс! — громогласно разнёсся его голос по всей аудитории. Было в этом старике что-то ещё, помимо того факта, что он являлся ведьмаком, отчего у Феликса зубы сводило от раздражения. Профессор продолжил: — Вы стоите здесь сегодня потому, что богиня сочла вас достойными. Потому, что вы доказали свою способность удерживать узы, которые навсегда отделяют ведьму от простого смертного.

Маленькая ведьма ещё глубже вжалась в своё сиденье, оборонительно скрестив руки на груди.

— В этом году вы будете проходить обучение во всех трёх Домах, — старик отошёл от трибуны, заложив руки за спину. — Вас ждут суровые испытания. — Он резко замер, уставившись в упор на тот ряд, где сидела Эйвери. — И если вы провалитесь, вы не получите диплом. Вы не примкнёте к своим сокурсникам. — Он царственным жестом вытянул руку вперёд, подзывая к себе массивного феникса. — Керуин больше не прощает слабости. Отныне — никогда.

Феликсу жутко не понравилось то, как профессор посмотрел на ведьму. Ноздри оборотня гневно раздулись, словно у настоящего дракона, а когти с тихим скрежетом глубоко вонзились в древесину парты, на которой он восседал.

— После выпуска вы будете распределены в тот Дом, для которого подойдёте лучше всего. Вас могут направить на службу как на территории людей, так и на благо самого университета.

Всю оставшуюся часть занятия профессор подробно расписывал учебный план ведьм на четвёртый курс. Их будни собирались распилить между физической подготовкой, целительством и историей. «Именно на истории», — цинично подумал Феликс, — «им и будут заталкивать свою ведьминскую пропаганду прямо в их крошечные птичьи мозги». Из-за этого непомерно раздутого эго ведьм вечно и вспыхивали все проблемы на его родных территориях. Гордыня всегда их и губила.

Тем временем маленькая ведьма начала откровенно клевать носом. Она подпёрла голову ладонью, а её пухлые губы аппетитно приоткрылись.

«Ты что, грезишь обо мне, ведьма?» — бесцеремонно ворвался он в её дремоту.

Это мгновенно выдернуло её из сна.

— Заткнись! — вслух рявкнула она на всю аудиторию.

В ту же секунду весь зал как один повернулся и уставился прямо на неё. Бедная девчонка вжалась в сиденье так глубоко, как только было возможно, а предательский румянец снова густо залил её усыпанное веснушками лицо. Упс.

Глава двенадцатая

Эйвери

После своего позорного и унизительного срыва на лекции Эйвери больше всего на свете хотелось спрятаться в своей комнате в общежитии и прийти в себя после этого кошмарного утра. Кровать всегда была универсальным решением всех проблем.

Но не тут-то было. Феликс потребовал — причем в весьма грубой форме, как она мысленно отметила про себя, — чтобы она немедленно отвела его к той самой книге, с помощью которой его призвала. Ему не терпелось выяснить, существовало ли противозаклинание, способное отменить её досадную и крайне неудачную ошибку по призыву этого невоспитанного фамильяра.

Они миновали массивные арочные двери библиотеки. Напряжение наконец отпустило Эйвери, и Феликс тут же окинул её пытливым, любопытным взглядом. Стеллажи, ломящиеся от бесчисленного количества книг, уходили высоко вверх, подпирая грандиозные сводчатые потолки. Это место давно стало для неё вторым домом — здесь она, конечно, училась, но в основном просто пряталась от внешнего мира. Эйвери свято верила, что на свете нет таких проблем, которые не могла бы решить хорошая библиотека. Она даже как-то поймала себя на мысли: если парень когда-нибудь скажет ей фразу «Я хочу построить для тебя библиотеку», она влюбится в него в ту же секунду без памяти. Они продолжали идти вглубь залов, пока не добрались до самого дальнего, покрытого толстым слоем пыли угла, где она и откопала ту злополучную запретную книгу.

Прямо у неё на глазах маленький чёрный кот начал стремительно менять форму, уступая место возвышающемуся над ней огромному оборотню. Его уши плотно прижались к голове, пока он с явным удовольствием потягивался, поднимая руки вверх и демонстрируя свои раздражающе рельефные бицепсы. Проклятого ошейника нигде не было видно. Эйвери стоило колоссальных усилий, чтобы чисто на автомате не выдать типичное: «Ути, какие потягушечки!»

Она честно попыталась отвести взгляд, правда. Но её глаза прилипли к нему намертво, словно их приклеили прямо на заводе. Замысловатые, витиеватые татуировки плавно исчезали под его чёрной футболкой, которая до неприличия плотно обтягивала каждый рельеф его мускулистого тела. Это зрелище отвлекало настолько сильно, что она едва не забыла о самом главном и шокирующем факте: этот сумасшедший обернулся прямо перед ней, в общественном месте!

— Ты что делаешь? — едва слышно, но яростно прошипела Эйвери сквозь зубы.

— Расслабься, ведьма, всё под контролем, — невозмутимо отозвался он. — С моим слухом я услышу любого приближающегося сюда человека ещё за целую милю.

Это определенно не было «под контролем». Что, если их поймают? Правда, ее глубинный, первобытный мозг тут же предательски нашептывал, что на все плевать — просто потому, что этот парень был чертовски, неприлично хорош собой. Дурацкий, доисторический мозг.

— Почему ты не можешь просто оставаться котом? — продолжала настаивать она.

Он наградил ее точно таким же взглядом, каким разъяренный кот одаривает своего хозяина.

— Попробуй сама засунуть себя в крошечную стеклянную коробку на целый день и посмотри, как тебе это понравится. Через какое-то время это становится, мягко говоря, неудобно.

Она шумно фыркнула и защитно скрестила руки на груди.

— Ладно. Просто пообещай мне, что обернешься обратно в ту же секунду, как услышишь чьи-то шаги.

Вместо ответа он протянул ей свой мизинец. Колеблясь, она несмело зацепилась за него своим пальцем. В ту же долю секунды он резко дернул ее на себя, сокращая расстояние между ними до тех пор, пока их лица не оказались в каких-то жалких дюймах друг от друга. Эйвери отчетливо ощутила кожей его горячее дыхание, а ее несчастное сердце заколотилось в грудной клетке, как безумная, обдолбанная птица в клетке.

— Клянусь мизинчиком, — просюсюкал он фальшиво-милым голоском и резко отпустил ее.

Он сделал это настолько внезапно, что она покачнулась и неуклюже повалилась назад, прямо на стул, приложившись задницей о деревянное сиденье гораздо сильнее, чем ей бы хотелось.

О, то есть ему, значит, можно трогать ее когда вздумается, а ей к нему прикасаться запрещено? Кот плешивый, ублюдок.

— Зачем ты вернула ее обратно в библиотеку? — перевел он тему, пока сердце Эйвери все еще испуганно трепыхалось где-то в районе горла.

— Что?

— Зачем ты вернула… — он плавно заговорил на древнем языке, цитируя строчку.

— Прекрати говорить на древнем! Он священен для нас! — перебила она его. А еще она до глубины души ненавидела то, как умопомрачительно красиво и чувственно эти древние слова слетали с его губ.

Он самодовольно ухмыльнулся:

— Какая жалость. А ведь это действительно прекрасный язык.

— Я просто не хотела платить штрафы, — призналась она, и это признание далось ей с некоторым трудом. Статистика своевременного возврата книг у неё была безупречной, и даже запретная книга не могла её испортить.

— Как бы тебе начислили штраф за книгу, которую ты украла?

Она вздохнула.

— Ты не понимаешь — сова библиотекаря видит абсолютно всё; именно она помогла мне её найти.

Феликс удивленно приподнял бровь.

— Сова указала тебе на неё?

Она в ответ нахмурила свои брови:

— Да, а что?

— Интересно, — произнёс он. — А кому принадлежит эта сова?

— Библиотекарю.

— Хм. — Её взгляд на мгновение переместился на его шею, и в животе у неё всё затрепетало от того, как дёрнулся его кадык. — Ну и где тогда книга? — спросил он.

Прищурившись, она прошла мимо него и начала подниматься по лестнице к самой верхней полке, где и должна была лежать книга. Однако вместо неё она обнаружила лишь пустую полку и чистый от пыли прямоугольник. Оттуда съехали даже самые мелкие пылинки. Она растерянно оглянулась на него, а затем сердито уставилась.

— Её здесь не… Ты что, пялишься на мою задницу? — Она посмотрела на него сверху вниз с лестницы, прижимая юбку к ногам, чтобы закрыть ему обзор.

— А если и так?

— Ну… — Она не знала, что на это ответить; и ещё сильнее она ненавидела себя за то, что ей это в какой-то степени даже нравилось. — Прекрати.

Он посмотрел ей прямо в глаза с ленивой ухмылкой на лице. Мудак.

— Книги здесь нет.

Его ухмылка мгновенно испарилась.

— Ну, она же не могла, блять, отрастить ноги и просто уйти, верно?

Эйвери принялась осматривать ряды книг сверху донизу в поисках любого намека на огромный запретный фолиант, который, честно говоря, должен был выделяться здесь как кот среди мышей. Никаких следов. Память у неё была не идеальной, но она точно знала, что положила её именно туда, где взяла.

«Бьюсь об заклад, эти пылинки сожрали её мне назло».

Неужели кто-то её забрал? Она судорожно перебирала в голове возможные ответы. Если они знают, то почему её до сих пор не сдали? Ничего из этого не имело смысла. От всего этого у неё уже начинала болеть голова. Вообще она любила хорошие тайны, именно поэтому ей так нравились загадки. Но здесь не за что было зацепиться — у складывающейся головоломки не было четкого логического ответа.

— Как думаешь, библиотекарь могла её забрать? — спросил Феликс.

Эйвери покачала головой. За все годы своего пребывания здесь она лишь однажды видела, как библиотекарь встает со своего кресла. Библиотекарь была древней. У её морщин были свои морщины. Она явно не желала пользоваться ведьминскими омолаживающими процедурами, которые продавали богатым людям. Единственный раз, когда Эйвери видела её в движении, та отошла всего на несколько футов от своего стула, и у неё ушел почти целый день, чтобы вернуться обратно. Она всегда находилась на пороге смерти, но из чистого упрямства выживала день за днём.

Эйвери не исключала этот вариант полностью. Это могло быть притворством. Возможно, это был просто жуткий кожаный костюм, который она носила перед студентами, пока её дух проецировался по библиотеке. От этой мысли по спине пробежали мурашки. Библиотекарь не была вычеркнута из списка подозреваемых.

Она задумалась, кто еще это мог быть.

— Я думаю, кто-то специально подбросил мне эту книгу, чтобы я её нашла.

— До тебя только сейчас это дошло? Я ожидал большего, — заметил он, ведя пальцем по корешкам книг.

Руки Эйвери сжались в кулаки по бокам, а ногти впились в ладони.

— Ладно, оборотень, и кто же это, по-твоему?

— А разве тебе не положено проконсультироваться со своим хрустальным шаром?

Она закатила глаза:

— А тебе разве не положено есть детей?

— Серьёзно? — сухо спросил он. — И каких же сказок ты начиталась об оборотнях?

«Уж точно не порнухи с оборотнями. Вообще ни разу». Она скрестила руки на груди, пытаясь скрыть ползущий по лицу румянец.

— Мы не пользуемся хрустальными шарами.

— А мы не едим детей. Похоже, нам обоим вешали лапшу на уши. — Хвост Феликса глухо стукнул по краю книжной полки.

До безумия раздражало то, как искусно он умел выводить её из себя, и точно так же раздражало то, как чертовски хорошо он при этом выглядел. На неё никто не обращал внимания — ну, вообще никто — уже больше года, если не считать вымышленных мужчин из книг. И она ещё никогда не находилась рядом с кем-то настолько невыносимо красивым. Он полностью опровергал всё то, кем должны были быть оборотни. Ведьмы говорили о них так, словно они были уродливыми, кровожадными тварями. Люди же, судя по всему, были совсем не против них; на самом деле, судя по тому, что она читала, люди их вообще обожали. Оборотней уважали гораздо больше, чем ведьм, и, откровенно говоря, они не сделали ничего, чтобы это заслужить. Почему ведьмы были заперты на своих островах, если у них не было визы, в то время как оборотни могли свободно разгуливать где угодно? Когда она спросила об этом мать, та ответила, что люди и оборотни несправедливо ненавидят ведьм. Что оборотни обманом заставили людей превратить ведьм в высокопоставленных заключённых ради собственных корыстных целей.

Она завидовала оборотням из-за их свободы.

Она всем сердцем жаждала увидеть мир своими глазами, узреть хоть что-то, что отличалось бы от метафорических четырех стен её острова. Профессия целителя была неплохим стартом, чтобы уехать, но одна вещь из сегодняшней лекции профессора — которую она наполовину проспала от усталости — отчетливо врезалась ей в память: её «направят на службу». Это слово не давало ей покоя. У неё не будет права выбора, куда поехать; ей просто прикажут.

И всё же, это в любом случае должно быть лучше её нынешних кулинарных и туристических ограничений. Ей хотелось попробовать что-то помимо еды из столовой или тех скудных ресторанчиков, которыми был усыпан остров. И плевать, что там якобы работали лучшие ведьминские шеф-повара; она хотела сама решать, что вкусно, а что нет. Она мечтала постоять в тени Стоунхенджа и вдохнуть запах масляной краски в Лувре, а не просто листать их фотографии на экране. Её дни тянулись однообразной, монотонной полосой.

Это была довольно эгоистичная мотивация, и ей следовало бы ценить то, что у неё есть. Но одной лишь благодарностью к куриным наггетсам не приблизишься, так что нахер всё.

Вдруг краем глаза она заметила какое-то движение.

Из-под книжного шкафа показалась целая армия пылинок. Они слаженно тащили фолиант, точь-в-точь как слуги, несущие королевскую карету. Каким-то невероятным образом их крошечные тельца, состоящие из невесомого пуха, удерживали толстые страницы в кожаном переплёте с поразительной лёгкостью. Феликс метнул в её сторону быстрый взгляд, чтобы убедиться, что он видит то же самое, что и она, и у него не начались внезапные галлюцинации.

Эйвери опустилась на колени, чтобы оказаться на одном уровне с этими крохотными существами, чьи размеры были просто ничтожны. Так это они прятали фолианты? Ах вы маленькие ублюдки.

Однако когда она присмотрелась поближе, то поняла, что книга была совершенно другой. Эта кожа была затерта до гладкости, а её багровый оттенок выцвел до безжизненного коричневого цвета. Вышитые золотом знаки на первый взгляд казались похожими, но древний язык отличался — он был еще древнее, а сами символы были более замысловатыми, и их было гораздо труднее разобрать. Тем не менее, она всё равно сразу поняла, что это такое: книга загадок.

Она забрала фолиант у пылинок, и те дружно попрыгали обратно под книжный шкаф. Все, кроме одной. Эта кроха осталась, приподнявшись на задние лапки в ожидании ласки. Эйвери не смогла отказать и аккуратно почесала маленькое существо мизинцем по голове.

Эйвери сдула оставшуюся пыль с обложки и положила книгу на стол прямо перед ними. Она открыла первую страницу, и старая кожа жалобно заскрипела и затрещала. Прошло немало времени с тех пор, как её открывали в последний раз.

— Ну и? — подал голос Феликс, наклоняясь ближе, пока она перелистывала страницы.

Она разочарованно покачала головой. Каждая страница была абсолютно пустой, за исключением одного-единственного четверостишия в самом центре. Но на её губах тут же проступила улыбка. Независимо от того, что всё это значило и зачем пылинки притащили ей эту вещь, одной этой загадки было достаточно, чтобы пробудить её внутреннего ребёнка. Загадка была проблемой, которую она могла решить. В отличие от всего остального пиздеца, в который плавно превращалась её жизнь.

Её пальцы нежно обвели выведенные слова. Неужели богиня хотела, чтобы она разгадала её? Сама мысль об этом казалась нелепой. Но ведь целая толпа пылинок только что торжественно примаршировала к ней с этой книгой — это просто обязано было что-то значить.

— И чего ты так улыбаешься? — поинтересовался Феликс.

— Потому что я обожаю загадки.

— Да неужели? — На его лице расплылась точно такая же ухмылка, какая бывает у Чеширского кота. — У меня есть голова, но нет лица. У меня нет ног, но я стою во весь рост. Я могу быть твёрдым, хотя во мне нет костей. И я частенько прячусь под капюшоном. Что я такое?

Эйвери просто не смогла сдержаться.

— ЧЛЕН! — выпалила она настолько громко, что её, кажется, услышала вся библиотека. В ту же секунду она резко зажала рот ладонью, чувствуя, как щёки мгновенно вспыхнули от этой глупой вспышки.

— Ты отвратителен, — пробормотала она сквозь плотно прижатые к губам пальцы.

Тихий, хриплый смешок заставил её покраснеть уже по совершенно иной причине. В свете магических светляков хищно блеснули его клыки. «И как вообще можно целоваться с такими мечами во рту?»

Румянец Эйвери стал ещё гуще, когда мысль о поцелуе с Феликсом прокрутилась в её голове, словно кадры из какого-то похабного фильма. Волна жара прокатилась по её телу, заставив её плотно сжать бёдра, чтобы остановить это нарастающее возбуждение. Она наотрез отказывалась заводиться от оборотня; в конце концов, вокруг полно классных ведьмаков, которые с радостью составят ей компанию, как только всё это закончится. Возможно, ей всё-таки стоит согласиться на свидание с Каллумом, тем милым силовиком. Ей отчаянно раз за разом требовалась разрядка, которую её собственные руки уже были просто не в состоянии дать.

Она демонстративно проигнорировала оборотня, который всё ещё тихонько посмеивался над своей паршивой загадкой, и уткнулась в книгу, чтобы сосредоточиться хоть на чём-то, кроме него. Была ли это воля богини? Но зачем? С какой стати богине желать, чтобы она оказалась связана узами со своим врагом? Или, может, эти пылинки просто знали, что она любит загадки.

Враг бесцеремонно ворвался в поток её мыслей:

— И как нам поможет книга загадок?

— Я не знаю, как именно она поможет. — Она лишь чувствовала, как интуиция буквально тянет её к этому фолианту. И дело было вовсе не в том, что ей просто хотелось разгадать очередную головоломку.

— Фантастика, — саркастически протянул Феликс.

— Я думаю, богиня хочет, чтобы мы её разгадали.

Он подозрительно прищурился, глядя на Эйвери:

— Ты вообще здорова? Ну, в плане ментально?

— Не тогда, когда ты рядом, — огрызнулась она в ответ.

Феликс самодовольно ухмыльнулся:

— Я обычно именно так на людей и действую. Ну, либо они сразу сбрасывают передо мной трусики — тут одно из двух, третьего не дано.

Бросив книгу на стол, она показала ему средний палец, отчего его ухмылка превратилась в совершенно дьявольский оскал. Игнорируя его, она попыталась перевести первую строчку загадки.

— «Обрести свободу — вот к чему ты стремишься», — произнесла она на древнем языке.

У неё перехватило дыхание. Глаза Феликса расширились, и он намертво пригвоздил её своим взглядом.

— А ты, кажется, напала на верный след, маленькая ведьма, — произнёс он на древнем языке. Из его уст это звучало как-то совершенно потусторонне; он говорил на нём невероятно бегло. Даже лучше, чем она сама, хотя у неё за плечами были бесчисленные занятия, посвящённые исключительно этому языку.

Её всегда учили, что оборотни не способны понимать их язык. Она попыталась судорожно отыскать в памяти хоть что-то ещё, чему её учили касательно оборотней. Они были опасными, непостижимо могущественными магическими существами, способными превращаться в животных. Против своей воли она вдруг рассмеялась.

Феликс недоумённо посмотрел на неё:

— И что тут смешного, ведьма?

Это окончательно вытолкнуло её за рамки самообладания, погрузив в самую настоящую истерику. Впервые за долгое время она смеялась. Искренне, по-настоящему, до колик в животе. Оборотень смотрел на неё так, словно перед ним была одержимая. Наверное, он так и думал, и от этого ей становилось только смешнее. Вся эта ситуация была сплошным абсурдом. Словно завязка для какого-то паршивого анекдота. Вдруг от него отделились тени, которые скользнули к ней, обвили её грудную клетку и ощутимо сжались. Не настолько сильно, чтобы перекрыть кислород, но вполне достаточно, чтобы она перестала хохотать и сосредоточилась на дыхании.

— Я спрошу тебя ещё один раз. Что здесь смешного? — отчеканил он, выделяя интонацией каждое слово.

Короткий смешок всё же вырвался наружу. Она ничего не могла с собой поделать.

— Просто… когда представляешь себе оборотня, то думаешь о драконе, испепеляющем город, или о грифоне, наводящем ужас на деревню. Никому и в голову не придёт маленький котик.

— Я не маленький, — огрызнулся он, защитно скрестив руки на груди.

— Ну, вообще-то маленький.

Он закатил глаза.

— Моя маленькая форма способна тебя убить.

— Ага, смерть от тысячи поверхностных царапин. Звучит как ужасный способ испустить дух.

Тень скользнула по её шее и резко дёрнула вперёд, так близко к нему, что она снова почувствовала его тёплое дыхание, а жар внизу её живота вспыхнул с новой силой, словно лесной пожар. Тень на её шее затянулась туже, перекрывая доступ к кислороду.

— Это, по-твоему, тоже похоже на поверхностную царапину?

Она не знала, какая глупая часть её существа заставила её дразнить его дальше, но она сделала это.

— Не… — Она судорожно глотнула застрявший в горле воздух. — Считается.

Феликс медленно поднялся, не сводя с неё глаз, пока тени продолжали извиваться по её телу. Его взгляд потемнел, когда он опёрся о стол, а его когти удлинились и вонзились в дерево. Одна из теней пробралась сквозь узкую щёлочку между пуговицами, щекоча нежные волоски на коже её живота. То, что она должна была сейчас испытывать, — это страх. Но, возможно, виной всему был недостаток кислорода, потому что прикосновения теней начали приносить ей удовольствие.

Тихий, непроизвольный стон сорвался с её губ, когда одна из теней добралась до её груди, едва ощутимо задев затвердевший сосок. Ей не следовало наслаждаться этим. И всё же влага вопреки всему уже вовсю скапливалась между её бёдер.

От дерева начали отлетать щепки, когда Феликс ещё глубже вонзил когти в её любимый стол. Казалось, он даже не дышал, а его глаза намертво пригвоздили её взгляд в этой лихорадочной пляске хищника и жертвы. Его ноздри раздулись. И если её стона было недостаточно, чтобы показать ему, как сильно она упивается этими прикосновениями, по которым изголодалась за столь долгое время, то теперь он уловил ещё и её запах.

Его тени дрогнули, мгновенно потеряв ту силу, что была у них ещё несколько минут назад. Прошла секунда, и они полностью опали. Он тяжело опустился обратно на стул; его руки заметно дрожали, пока прерывистое, рваное дыхание Эйвери заполняло тишину.

Он выглядел совершенно безумным и измождённым, когда произнёс:

— Мне нужна еда.

Глава тринадцать

Феликс

Библиотека принесла им одни лишь новые вопросы. Феликс, снова вернувшийся в кошачье обличье, зашагал рядом с ней в сторону столовой, раздражающе побрякивая ошейником. Он цинично разглядывал ряды ведьм, сплошь одетых в свои претенциозные красные мантии. У кого-то фамильяры чинно восседали прямо на стульях, у других — лениво валялись в ногах. У одной девицы в самом первом ряду на соседнем сиденье устроилась лиса. На шею ярко-рыжей бестии, словно на младенца, был повязан белый слюнявчик с надписью «милая как лисичка», пока сама она преданно ждала, когда хозяйка скормит ей кусочек стейка.

«Пристрелите меня прямо сейчас».

Остальные ведьмы увлеченно болтали между собой; их фамильяры, очевидно, были слишком огромными, чтобы протиснуться в обеденный зал.

Мимо них из столовой как раз выходил какой-то ведьмак, высоко задрав нос. Он был как раз из той породы парней, которые нарочно оставляют пару верхних пуговиц расстегнутыми. Его закопчённо-серый волк трусил следом, лениво поглядывая по сторонам — по крайней мере, поначалу. Внезапно хищник замер как вкопанный. Хозяин не обратил на это никакого внимания, но ноздри волка гневно раздулись, он пригнул голову к полу, а его янтарные глаза расширились, словно он наконец настиг свою добычу. Прежде чем Феликс успел хоть как-то среагировать, эта псина рванула прямиком к его задней части, пытаясь бесцеремонно обнюхать его под хвостом, чтобы получше разобрать запах. Феликс в принципе ненавидел собак, но кобель, подобравшийся так близко к его заднице — это был уже явный перебор.

Резко извернувшись, он издал утробное шипение, а его шерсть встала дыбом, отчего он стал казаться вдвое массивнее. В этой форме он мало что мог сделать, если, конечно, не хотел выдать себя с потрохами. Волк замер и, склонив голову набок, принялся его изучать. Хищник почуял неладное. Ещё бы он не почуял. Для фамильяра эта псина оказалась на редкость сообразительной. Феликс мысленно приготовился к трансформации, готовый сорваться на бег, если до этого дойдёт дело.

Маленькая ведьма заслонила его своим телом, даже когда волк угрожающи зарычал в его сторону, обнажая клыки и яростно щёлкая зубами прямо перед ней.

«Ты что творишь?!» — пронеслось у него в голове. Она же подставлялась под удар. Не то чтобы он хоть в какой-то мере беспокоился за неё, но кто знает, как сработает эта чёртова связь, если девчонка погибнет? В конце концов, одному богу известно, какую именно магию она, блять, на него наложила.

Феликс пулей бросился между её ног, отчаянно шипя и намертво прижимая уши к голове.

— Фенрир! — крикнул откуда-то из-за их спин ведьмак. — К ноге!

Словно послушный щенок, волк тут же усадил задницу на пол. У этой твари ещё хватило наглости состроить невинную морду и даже слегка вильнуть хвостом, стоило хозяину обратить на неё хоть каплю внимания. Поистине отвратительное зрелище. И подумать только — именно такого поведения ждали и от него. Пожалуй, смерть была бы не самым худшим исходом, если альтернативой было подставлять брюхо врагу. Униженным он точно не умрёт.

Вот максимально точный, выверенный и подробный перевод оригинального текста на русский язык, передающий все нюансы оригинала и свободный от технических сбоев:

— Мне так жаль, прошу прощения за это, — произнёс ведьмак голосом таким же гладким, как и его начищенные лоферы. — Фенрир просто… слишком преданный защитник. — Ведьмак почесал затылок — это движение явно задумывалось как привлекательное, но у Феликса оно вызвало лишь одно желание: срыгнуть комок шерсти прямо на его блестящие туфли.

Она улыбнулась.

— Всё в порядке, ничего страшного. — Она отмахнулась от него так непринужденно, словно только что едва не превратилась в жевательную игрушку для собак.

Внимание ведьмака задержалось на ней на секунду дольше положенного, он окинул её фигуру взглядом сверху вниз — так, что Феликсу дико захотелось проявить благородство и освободить его глазные яблоки из глазниц. И, видит бог, то, как этот тип ей улыбался, засело где-то на задворках его сознания, зудя как непреходящий, недосягаемый чёс. Из глубины его груди вырвался низкий рык. Он тут же подавил его, но было слишком поздно. Она повернулась к нему, взволнованно нахмурив брови.

Блять.

Что вообще с ним происходило? Этот тупой кобель и его придурковатый хозяин находились слишком близко к ней, и это ему категорически не нравилось. Шерсть у него встала дыбом, а кровь бешено зашумела в ушах, требуя немедленно обернуться и начисто оторвать им обоим их бестолковые головы. Вот только единственным бестолковым здесь в данный момент был он сам.

Это была связь. Точно она. Она пульсировала между ними, и тревога Эйвери жужжала внутри него так, словно девчонка пнула пчелиный улей и натравила рой прямо на него. Разум Феликса отчаянно боролся с телом, и инстинкты уверенно побеждали логику. Но его телу было плевать. Если этот ведьмак сделает хотя бы ещё один шаг навстречу, Феликс окончательно потеряет контроль.

— Ещё увидимся, Эйвери, — произнёс ведьмак, и это прозвучало как обещание. Каким-то чудом, лишь по милости божьей, Феликс сумел сдержаться, пока тот не обошёл их стороной и не удалился.

Маленькая ведьма снова бросила на него обеспокоенный взгляд.

Движением лапы он приказал ей идти дальше.

Пока они лавировали между столами, воздух наполнился ароматами мяса и пряного вина. У Феликса тут же потекли слюнки. Прошло уже несколько дней с тех пор, как он ел в последний раз, и его желудок утробно заурчал от одной мысли о еде. Сочный куриный окорочок был уже совсем близко, а в мире не было ничего лучше, чем срывать зубами куски мяса прямо с костей. Возможно, это было наследие их предков — частичка первобытной истории, за которую он всегда будет искренне благодарен.

Чем дальше они шли, тем сильнее её тревога струилась по их связи. Стоило им пройти мимо чужих фамильяров, как каждое животное тут же поворачивало голову в их сторону. Одни принюхивались, другие испуганно прятались, а некоторые даже глухо рычали. Все они интуитивно понимали, что он другой, что он — угроза. Ведьмы же лишь проявляли мимолётное любопытство, а затем отворачивались. Тупицы.

Маленькая ведьма выбрала место в самом конце зала, подальше от остальных. Это было достаточно уединённое место, чтобы никто не обращал на них внимания.

— Почему они так реагируют? — спросила она, обращаясь напрямую к его разуму.

— Они просто видят величие, когда оно проходит мимо.

Это была обычная отговорка, и она прекрасно это понимала. Закатив глаза, Эйвери сбросила свою кожаную сумку на соседнее сиденье. От этого глухого удара он даже слегка вздрогнул. Там внутри было как минимум книг десять, утрамбованных плотно, словно клоуны в цирковой машинке. Настоящий апофеоз пижонства. Ноутбук или телефон давали доступ ко всем знаниям мира на кончиках пальцев, и у неё было и то, и другое, но вместо этого она таскала с собой целые залежи макулатуры. Вообще всё это место было сплошным пафосом.

— Сидеть, — скомандовала она, поднимаясь, чтобы принести еды.

Его шерсть снова встала дыбом. Это был какой-то изощрённый ритуал унижения. Что, чёрт возьми, он такого сделал, чтобы заслужить всё это?

Студенты продолжали свою унылую болтовню, а их тяжёлые серебряные вилки то и дело со звоном ударялись о тарелки с золотой каёмкой. Они лакомились супами и хлебом, мясом и фруктами — всевозможными деликатесами, от которых его желудок начинал выть. Эйвери сдвинула поднос на стол; тарелки на нём ломились от еды, а аромат поплыл прямо к его носу, словно ядовитая искусительница. Предательское тело тут же отозвалось обильным слюноотделением. Больше всего на свете ему хотелось отказаться от всего, что ему преподнесёт ведьма, но с учётом того, как бешено урчало в животе, на данном этапе он был готов сожрать даже ежа против шерсти.

Маленькая ведьма взяла миску с чем-то, чего он раньше никогда не видел, и поставила прямо перед ним.

Сухой корм. Кошачий корм. Прессованное в твёрдые камешки мясо неизвестного происхождения. Она притащила это из секции шведского стола для фамильяров. Сухой корм, птичий корм, целые козы для драконов и прочая херь, как он предполагал.

Да ни за что блять в жизни.

— Это шутка? — спросил он прямо в её мыслях.

Она вздрогнула на своём стуле, всё ещё не привыкнув к бесцеремонному вторжению его голоса. Её глаза расширились, когда она встретилась с ним взглядом и поняла, что он абсолютно серьёзен. Покачав головой, она пододвинула миску ещё ближе к нему — как будто это могло как-то изменить его мнение и заставить сожрать то непотребство, что она перед ним выставила.

Он брезгливо толкнул миску к самому краю стола. Так близко, что она едва не полетела вниз.

— Дай мне мясо, ведьма.

Она неистово замотала головой, словно он потребовал у неё как минимум левую ногу.

— Это то, что едят все фамильяры, — прошептала она, испуганно озираясь по сторонам, чтобы её не поймали за разговором с самой собой. От нервов она напрочь забыла, что нужно говорить мысленно.

Мало того, что она была ведьмой, так теперь ещё и оказалась лгуньей. Той лисе только что скармливали мясо с рук. И не просто мясо. Стейк! Он решительно водрузил лапу на её тарелку, подтягивая её к себе. Она с такой же лёгкостью потянула её обратно. Проклятое мелкое тело. В любой другой ситуации забрать еду не составило бы труда, но использовать здесь магию было слишком рискованно.

— Мог бы хотя бы сказать «пожалуйста».

— Оборотни не говорят «пожалуйста» ведьмам. — Он ни за что не поступится своими принципами ради куска курицы гриль.

Вместо этого он пустил в ход своё главное оружие — искусство действовать на нервы. Отпустив тарелку, он неторопливо подошёл к миске с сухим кормом, которую до этого пододвинул к самому краю. Ведьма проследила за ним взглядом, слишком поздно осознав, что он задумал.

— Не смей, — прошептала она.

Одним лёгким толчком лапы он сбросил миску со стола. Эйвери рванулась вперёд, но опоздала на долю секунды: посуда с треском разлетелась вдребезги по полу, а сухие шарики покатились во все стороны. Прощай, попытка не привлекать к себе внимания. Но он не собирался так жить. Не тогда, когда нормальное мясо находилось на расстоянии вытянутой руки. И чтобы окончательно закрепить урок, он точно так же столкнул следом стакан с водой. Для пущей убедительности.

Они уставились друг на друга. Он буравил её взглядом. Она буравила его в ответ. За этой игрой в гляделки теперь наблюдала добрая сотня ведьм. Сбоку послышался чей-то смешок.

В конце концов, тяжело и раздражённо выдохнув, она пододвинула свою тарелку с мясом к нему, а сама вместо еды сделала внушительный глоток красного вина.

Феликс довольно замурчал. Маленькая победа. Первая из многих.

Он набросился на сочное бедро с неистовством дикаря, который не ел несколько лет. Маленькая ведьма брезгливо поморщилась, и её гримаса стала ещё более красноречивой, когда он принялся с хрустом разжёвывать кости. От этого он стал хрустеть ещё громче, чисто ей назло.

Камин уютно потрескивал, пока они сидели в комнате общежития, погружённые в неловкое молчание друг напротив друга. Единственное, чего Феликсу сейчас смертельно хотелось, — это бокал виски и кресло, которое не было спроектировано под габариты крошечной ведьмы. Он закинул свои длинные ноги на подлокотник честерфилда, который пододвинул к самому камину настолько близко, насколько это было безопасно. Он всегда обожал тепло.

Ведьма устроилась в своём уютном уголке для чтения, перелистывая страницы книги, которая так таинственно материализовалась на спинах магических кроликов. Она провела уже несколько часов, пытаясь перевести эту рукописную мазню, смутно напоминавшую древний язык. И как его жизнь докатилась до такого? Он скучал по своему пабу, по просмотру регби с братьями и по возможности погреться на солнышке на крыше, когда лондонское небо соизволяло его явить. Он скучал по сексу. Прошла уже целая неделя с тех пор, как он последний раз двигался внутри кого-то, а для него это был слишком долгий срок воздержания. Если так пойдёт и дальше, ему придётся закрыться в ванной и ублажать себя самому. Какой ужас.

Серебряный свет лился из окна, а ветви ивы тихонько постукивали по стеклу, отбрасывая узоры, которые причудливо танцевали на её веснушчатой коже. Он наблюдал за её движениями с каким-то нездоровым любопытством. Смотрел, как она зажала кончик ручки между своими пухлыми губами, и на мгновение поймал себя на мысли, что хотел бы оказаться на месте этой ручки. Она была в пижаме — коротких шортиках и тонкой майке на бретельках. То, как ткань облегала её тело, заставляло его взгляд задерживаться на ней дольше обычного. Приходилось признать: зрелище было чертовски приятным. Луна освещала ещё один участок кожи на её гладком животе. Ночь выдалась холодной, несмотря на камин, и его особенно заворожило то, как её соски затвердели и отчетливо проступили сквозь ткань майки. Тихое, непроизвольное мурлыканье завибрировало в его груди прежде, чем он успел его подавить, и связь тут же отозвалась пульсацией в ответ.

В памяти всплыло то, как маленькая ведьма стонала от его прикосновений. Было бы это самым худшим исходом в мире — использовать её тело, пока он застрял здесь? Он тряхнул головой, прогоняя эту мысль. Нет, он никогда так не поступит. Не после того, что они сделали с ним. С его отцом.

Эта гребаная связь окончательно выносила ему мозг.

«Ведьмы отвратительны», — мысленно повторил он себе, силой отводя взгляд. Его челюсть была плотно сжата; он попытался замаскировать глухую ярость в голосе под тон абсолютной скуки:

— Ну и что, твоя волшебная книга от кроликов уже поведала, как разорвать эту чёртову связь?

Одним резким движением она захлопнула фолиант — да так сильно, что пряди её длинных волос взметнулись, открывая лицо.

— Я же тебе говорила, в книге есть загадка. Думаю, богиня хочет, чтобы мы её разгадали.

— Да неужели? А я тогда королева Англии, ура-ура, — съязвил Феликс.

Она закатила глаза:

— Я бы с удовольствием послушала, если у тебя есть идея получше.

— Нету.

Феликс опёрся подбородком о ладонь, лениво разглядывая эту прилежную ведьму.

— Ну давай сюда, копательница истин, посмотрим.

Она поднялась с постели и опустилась на колени прямо у его кресла, протягивая ему книгу. Он изо всех сил постарался заглушить мысль о том, насколько сильно ему нравится зрелище стоящей перед ним на коленях девушки. Он принялся перелистывать страницы, пока не наткнулся на ту самую загадку.

Эйвери перевела слова на древнем языке, которые сливались в едва разборчивую вязь из петель и завитков. Если это писала богиня, то почерк у неё был просто паршивый. Либо кролики добрались до страниц первыми.

Он пару секунд поизучал текст. Разгадывание метафор никогда не было его коньком — он предпочитал, чтобы люди говорили прямо то, что они, блять, имеют в виду. Поэтому он просто сунул книгу ей обратно, отчаянно стараясь не смотреть на ложбинку, скрывающуюся под её майкой.

— Понятия не имею.

Она наградила его красноречивым взглядом:

— Очень помог.

— А ты пробовала загуглить?

— Ты серьёзно думаешь, что ответ на магическую загадку есть в Гугле?

— Возможно, — промурлыкал он.

— Вряд ли. Священных текстов в Гугле нет. А если бы там была эта загадка, это лишило бы процесс всякого удовольствия. Тебе ли этого не знать.

— Не знать чего? — переспросил он, слегка склонив голову набок.

Она улыбнулась:

— Того, что дело не в награде. Дело в самой погоне. В азарте.

— Туше, маленькая ведьма.

Сменив позу, она уселась по-турецки и снова погрузилась в изучение книги, вслух повторяя загадку на древнем языке:

— «Свобода — то, чего ты ищешь, чтобы прийти ко мне и говорить. Корону я ношу, но я не королева. И всё же я восседаю на высоком троне из красного и зелёного».

— Произношение у тебя просто ужасное.

— Заткнись, — огрызнулась она. — Может, это дерево? — Она задумалась на секунду. — Да! Думаю, это и есть ответ.

Её лицо озарилось улыбкой такого чистого, детского восторга, что уголки губ Феликса сами собой поползли вверх, прежде чем он успел перехватить это движение рукой, буквально стирая улыбку со своего лица. Эта девчонка была заразительна во всех смыслах.

Постукивая ноготком по подбородку, она рассуждала вслух:

— Это наверняка тот дуб в лесу.

— Ну, это сразу всё проясняет, — саркастически заметил он.

— Вообще-то да, в лесу есть одно совершенно конкретное дерево…

— Ведьма? — перебил её Феликс.

— Что?

— Когда.

— Что «когда»? — переспросила она.

— Когда я спрашивал?

— Скотина, — процедила она сквозь зубы.

Она с громким хлопком закрыла книгу и унесла её к себе на кровать. Яростно орудуя пальцами, она принялась заплетать волосы в косу, полностью его игнорируя. Феликс лишь неуютно потянулся в этом чёртовом кресле.

Пожалуй, это было немного жестоко: в конце концов, она ведь пыталась помочь им разорвать эту связь. Он вполне мог бы вести себя с ней помягче. Из всех ведьм, которых он встречал в своей жизни, она меньше всего походила на ведьму. Хотя его выборка, надо признать, была довольно скромной, учитывая, что знакомство со всеми предыдущими ведьмами неизменно заканчивалось тем, что из их тел выпускали всю кровь, а их головы куда-то таинственным образом исчезали. Это был первый раз, когда он действительно проводил время в компании ведьмы, у которой голова всё ещё держалась на плечах. И это не вызывало у него такого уж сильного отвращения, как он ожидал. Хотя всё равно было паршиво. По крайней мере, именно так он себя и успокаивал.

Извиняться перед ней он, конечно же, не собирался — это было бы уже слишком. Он снова откинул голову на ладонь с самым скучающим видом.

— Расскажи мне про это дерево, раз уж оно такое важное.

Она посмотрела на него со своей кровати, косясь, словно разозлённая кошка, но затем шумно вздохнула и повернулась к нему.

— В лесу есть дуб, он гораздо больше любого другого дерева, и упоминания о нём встречаются в нашей истории с самого начала трёх томов. Если это и может быть какое-то дерево, то только оно.

Феликс цыкнул языком.

— Когда выдвигаемся?

Глава четырнадцать

Эйвери

Дождь нещадно хлестал их обоих, стоило им покинуть пределы кампуса и ступить под сень леса Керуин.

Феликс даже в кошачьем обличье не мог скрыть злобной мины на морде.

«Так ему и надо», — подумала Эйвери. Саму её дождь обычно не пугал, она даже любила его, под настроение, но сегодняшние капли со свистом пролетали мимо них, словно ледяные пули. Казалось, само небо на них прогневалось. И это вполне могло быть правдой. Она не была до конца уверена, что ту загадку ей подбросила именно богиня, но это оставалось единственной зацепкой, от которой можно было отталкиваться.

Когда они углубились в лес достаточно далеко, Феликс сбросил кошачью шкуру и вернулся в свой человеческий облик. Мокрые волосы облепили его лицо, и даже пушок на его ушах выглядел унылым и насквозь промокшим. Эйвери почти стало его жалко. Почти.

В начале первого ночи они наконец добрались до нужного дерева. Его корявые ветви причудливо уходили высоко в небо, туда, где взгляд уже ничего не мог различить во тьме. Дуб качался под порывами ветра, а его оранжевые листья из последних сил держались за ветки в ожидании настоящих холодов, когда придёт пора их сбросить. Эйвери на мгновение поймала себя на мысли, что тоже хотела бы так уметь. Сбрасывать с себя всё лишнее каждый год. Но все её «листья» намертво приросли к ней: каждая вечнозелёная неудача, каждая крупица радости — ничто не желало опадать с её личного древа.

Ветер шумел в кронах, разнося запахи замшелой древесины, которые сейчас казались гораздо резче, чем обычно. Она сморщила нос. В воздухе отчетливо улавливался какой-то едва уловимый шлейф — шлейф, который до боли напоминал ей запах, остающийся после сотворения магии.

— Ну и что дальше? — спросил Феликс, подергивая своими промокшими ушами.

Дождь утих достаточно для того, чтобы Эйвери могла без опаски вытащить книгу. Пальцы девушки дрожали от холода, пока она пыталась включить фонарик на телефоне.

Она снова вслух повторила загадку на древнем языке. Произношение по-прежнему оставалось чудовищным, но она честно старалась.

Ничего не произошло. С дерева не упал ни единый листик.

Повисшая тишина словно издевалась над ней. И на что она вообще рассчитывала? На праздничный салют в знак того, что она всё угадала правильно? Любое, даже самое слабое подтверждение её теории было бы лучше этого оглушительного безмолвия. Возможно, она всё-таки ошиблась.

Они стояли на холоде до тех пор, пока у Эйвери не начали бешено стучать зубы.

— Перестань, — огрызнулся Феликс.

— Я ничего не могу с собой поделать, я замерзаю, — выдохнула она, обхватив себя руками. Это ровным счётом никак не помогало защититься от пронизывающей стужи. Было так дико холодно, что её сосками можно было бы набирать номер на дисковом телефоне.

Феликс лишь закатил глаза и направил к ней свои тени. Она замерла как вкопанная, словно олень в свете фар, решив, что он опять собирается её задушить. Но вместо этого тени начали сплетаться, пока не превратились в свитер. Странный, полуживой, колышущийся свитер из теней, который на ощупь напоминал чистый шёлк. Неудивительно, что он создавал себе одежду из этого материала — это было чертовски комфортно, и никаких тебе раздражающих кожу волокон. Стоило отдать ему должное: вещь отлично защищала от кусачего мороза. Было даже немного грустно осознавать, что это самый приятный поступок, который кто-либо совершал ради неё за последнее время.

— Спасибо, — сказала она, и её зубы стали стучать заметно меньше.

Однако чем дольше они ждали, тем активнее эти тени принимались распускать руки — их жгутики начали скользить и обвиваться вокруг её груди. Он что, делал это нарочно? Она едва сдержала стон. Эйвери и подумать не могла, что ей когда-нибудь придётся опасаться извращённого свитера из теней, но вот она здесь.

Когда холод снова начал пробирать до костей, несмотря на свитер, она признала поражение. Очевидно, разгадка была не в этом. Это ударило по её эго сильнее, чем хотелось бы признавать. Она никогда не ошибалась в загадках.

И тут, стоило им отойти от дерева всего на пару шагов, они это услышали.

Сквозь шум ветвей прорезался резкий, заливистый хохот.

Они замерли как вкопанные, медленно поворачиваясь на звук.

— Феликс?.. — позвала Эйвери, всё ещё дрожа.

— Я вижу, ведьма, — отрезал он.

Они уставились на лицо, которое теперь явственно проступало прямо на коре ствола. На них в упор смотрела молодая женщина с развевающимися волосами из древесной коры.

— Подойдите ближе, — прошипел голос.

Эйвери уже собиралась сделать шаг вперёд, но Феликс резко выставил руку, перехватил её за запястье и рванул назад, закрывая собой от говорящего дерева.

— Ты что делаешь? — прошептала Эйвери.

— Не лезу вслепую туда, где может подстерегать опасность, — огрызнулся он в ответ.

Эйвери даже не подумала о том, что это может быть ловушкой — она была слишком поглощена разгадкой. Но главной загадкой сейчас оставалось то, почему он её защитил.

— Я не кусаюсь, — пропело им дерево. Справедливости ради, голос у него был как раз такой, какой очень даже кусается.

Феликс мог бы уже и отпустить её запястье, но по какой-то причине его пальцы медленно продолжали сжимать её руку. Тепло его ладони, обхватившей её озябшее запястье, дарило неожиданное утешение. Было приятно чувствовать себя защищённой. Его широкие плечи полностью закрывали от неё дерево. Сама того не замечая, она слегка прижалась к его спине — надёжной, как монолитная стена.

Рот существа на дереве растянулся в улыбке, расколов кору, словно пара деревянных, потрескавшихся губ. Эйвери это зрелище совсем не понравилось.

— Вы отлично справились и разгадали мою загадку, — произнесло дерево потусторонним голосом.

— Кто ты? — потребовала ответа Эйвери, правда, голос её прозвучал довольно тихо.

Пальцы Феликса сжались ещё сильнее, предупреждая, чтобы она помалкивала и не лезла на рожон.

— Это не имеет значения, — отозвалось дерево. Но для Эйвери это имело огромное значение. Была ли это богиня? Неужели она услышала, как Эйвери мысленно назвала её сукой? Блять.

— Чтобы получить то, чего вы ищете, — деревянные глаза дерева лукаво блеснули, — должен быть добровольно отдан поцелуй, а дерево станет свидетелем вашей связи.

Феликс рядом с ней весь подобрался и так и застыл.

— Исключено, — отрезал он.

— Нет! — Эйвери наконец опомнилась от шока. Они переглянулись, а затем снова уставились на дерево. — Должен быть какой-то другой способ.

Дерево покачало головой, и несколько листьев с его ветвей плавно опустились на землю.

— Боюсь, что нет. Дерево хочет того, чего оно хочет. — Оно издало скорбный вздох, будто эта парочка его жутко расстроила. Но зачем ему вообще был нужен их поцелуй? Это ведь казалось полной противоположностью разрыву связи.

Феликс наконец отпустил её. Её рука безвольно упала, и Эйвери тут же ощутила укол тоски по этому теплу, стоило прикосновению исчезнуть. Он скрестил руки на груди, и Эйвери невольно засмотрелась на то, как его мышцы натянулись под призрачной футболкой из теней. Если судить по меркам оборотней, внешне он был очень даже ничего.

Она подумала, что от одного поцелуя мир, в общем-то, не рухнет. Особенно если этого хочет богиня или какая-то другая странная сущность, вселившаяся в это дерево, — значит, в этом должен быть какой-то смысл, верно? Правда, она сама не понимала, то ли это здравый смысл в ней говорит, то ли её собственный озабоченный первобытный мозг пытается найти себе оправдание.

— Мы не будем этого делать, — отрезал он. Его хвост резко дернулся и обвился вокруг её ноги. Феликс этого даже не заметил, но вот глаза дерева тут же опустились к этому движению, а затем снова поднялись, и его улыбка со скрипом стала ещё шире.

— Я не собираюсь выполнять приказы говорящего бревна, — бросил он.

— Если вы не поцелуетесь, то останетесь такими, какие вы есть — застрявшими в тупике. А возможно, и вовсе окажетесь на два метра под землёй, кто знает? — пропело дерево.

Феликс зарычал; этот утробный звук в его груди завибрировал прямо в теле Эйвери, а его кошачьи уши плотно прижались к голове.

— Ты нам угрожаешь?

Дерево разразилось громоподобным хохотом:

— Тебе решать свою судьбу, оборотень. Я всего лишь вестник.

Челюсть Феликса хищно заострилась, он явно о чём-то напряжённо думал. Неужели он серьёзно взвешивал это предложение? Жар пополз вверх по шее Эйвери, вытесняя грызущий холод, а в животе завязался тугой узел, который с каждой секундой затягивался всё сильнее.

— Ладно, — он резко развернулся к Эйвери, и она приложила все усилия, чтобы глупо не пискнуть. Под прицелом его разноцветных глаз она почувствовала себя раненым оленем, которого выслеживает охотник. Это происходило не наяву. Она ведь не собирается всерьёз целовать оборотня только потому, что ей так велело дерево? Или собирается?

— Давай просто покончим с этим, — процедил он сквозь зубы.

Собиралась. Ещё как собиралась.

Однако вслух она выдала совсем другое:

— Что? Нет…

— Или ты предпочитаешь остаться связанной со мной навсегда, ведьма? — Его голос прозвучал натянуто, будто он сдерживался из последних сил.

Эйвери с трудом сглотнула застрявший в горле комок. Ей резко, отчаянно захотелось сделать хотя бы глоток воды. Она сильно сомневалась, что такое простое действие, как поцелуй под деревом, способно разрушить магическую связь. Но попробовать стоило.

— Пожалуй, нет.

Не то чтобы её никогда раньше не целовали, да и вещами куда более грязными ей тоже доводилось заниматься. Но почему-то здесь, перед этим оборотнем, она почувствовала себя абсолютно неопытной девчонкой. Ей вдруг пришло в голову, что она даже не знает, сколько ему лет. На вид он точно не был моложе неё, но и сединой там явно не пахло.

— Сколько тебе лет? — ляпнула она, умирая от собственной неловкости.

Этот вопрос на секунду сбил его с толку.

— Тридцать.

Она шумно выдохнула с облегчением, будто этот факт делал перспективу поцелуя хоть сколько-нибудь проще.

Какое-то мгновение они просто стояли и смотрели друг на друга. Дождь почти сошёл на нет, сменившись мелкой изморосью; хрустальные капли цеплялись за тёмные волосы Феликса, а одна, особенно упрямая, повисла на его длинных ресницах. Внезапно его зрачки сузились в вертикальные щелки, отчего он стал выглядеть еще более по-кошачьи, чем когда-либо. Его взгляд переместился на её губы, а уши навострились, ловя каждое её движение.

У Эйвери внутри всё замерло.

Медленно, поразительно осторожно он обхватил её подбородок большим и указательным пальцами, вынуждая смотреть прямо на него. Это было смутным, призрачным эхом их первой встречи, вот только в тот первый раз всё было гораздо более жестоко.

— Это ничего не значит, — произнёс он. Его голос звучал ровно и уверенно на фоне ветра, который, казалось, усиливался с каждой секундой. Его запах окутал её со всех сторон, успокаивая её бешено колотящееся сердце гораздо сильнее, чем следовало бы.

— Очевидно, — выдавила она из себя.

Феликс наклонился ближе, на мгновение помедлив. Его тёплое дыхание коснулось её лица, согревая замерзшую кожу. Его губы были всего в паре дюймов от её собственных. Эйвери беспокойно заерзала, отчаянно пытаясь удержать руки по швам.

— Не дергайся, ведьма, — тихо скомандовал он.

— Как думаешь, нам стоит… — Ей так и не удалось закончить фразу.

Губы Феликса накрыли её губы. Не мягко, а неистово, словно он только этого и ждал. Жар хлынул по её венам, как лесной пожар, угрожая испепелить её прямо на месте. В первый миг она оцепенела, будто напрочь забыла, как нужно целоваться, — её мозг просто закоротило от этого невероятного ощущения, когда его атласные губы требовательно потребовали впустить его. Она приоткрыла рот. Связь между ними вспыхнула с новой силой, точно спящий доселе вулкан. Ладонь Феликса соскользнула с её подбородка и обхватила шею, притягивая её ближе, но всё же не настолько, чтобы они соприкоснулись телами.

Её руки так и остались висеть вдоль туловища, безропотно подчиняясь его приказу, даже когда всё её естество умоляло нарушить его. Они были совершенно бесполезны сейчас, когда она окончательно теряла себя в его поцелуе. В эту минуту ей было плевать, что за ними наблюдает деревянная рожа, плевать, что он оборотень. Всё, что её волновало, — это сладостное, лишающее рассудка давление его губ. Его рот был подобен наркотику: стоило сделать лишь один вдох, один глоток, и у неё началась самая настоящая зависимость. Да уж, эти люди определённо что-то в этом понимали.

Из её груди вырвался тихий стон, который лишь сильнее подстегнул пробудившегося в нём хищного зверя. Феликс отстранился буквально на долю секунды — лишь для того, чтобы мазнуть языком по её нижней губе, едва заметно царапнув её клыками. Это прикосновение отозвалось во всём её теле сладостной дрожью, а где-то глубоко внутри всё туго сжалось.

Им следовало остановиться прямо тогда. Но хвост Феликса снова обвил её обнажённую ногу, и от этого ощущения у неё перехватило дыхание, а Феликс тут же перехватил этот рваный выдох своими губами. Она чувствовала его повсюду — не только физически, но и где-то глубоко в душе, где их эмоции требовали немедленного столкновения. Страх, фрустрация, вожделение. Связь жаждала всего и сразу. Она была ненасытна. Она хотела поглотить их целиком.

Вопреки здравому смыслу, Эйвери высвободила одну руку, позволяя ей самой решать, куда лечь. Нерешительно, едва дыша, она коснулась его груди, отчаянно желая почувствовать не только его губы.

Феликс резко отпрянул. Холод ворвался в пространство между ними, подобно снежной лавине, и Эйвери напрочь забыла, как дышать. Плечи Феликса тяжело вздымались, ноздри трепетали, а зрачки расширились настолько, что его глаза казались абсолютно чёрными.

Эйвери судорожно глотнула воздух, поднося пальцы к своим припухшим, всё ещё пылающим губам.

Звук трескающейся древесины выдернул её из этого транса, покидать который она была совершенно не готова. Две толстые ветви сошлись вместе, изображая аплодисменты, отчего на землю посыпался целый дождь из оранжевых листьев.

— Прекрасно, прекрасно! — Дерево выглядело в полном восторге. Чего нельзя было сказать о Феликсе. — Высоко в моей кроне спрятан ключ. Снимите его, чтобы получить следующую подсказку.

— То есть ключ всё это время был там, наверху? — допытывался Феликс, яростно хлестая себя хвостом. Эйвери уже успела заметить, что он всегда так делает, когда уровень его раздражения зашкаливает.

— Возможно, — неопределённо признало дерево.

Феликс закатил глаза и повернулся к Эйвери:

— Я достану ключ. Покараулишь меня?

Эйвери всё ещё была слишком ошеломлена, чтобы членораздельно говорить, и лишь едва заметно касалась пальцами своих губ. Это был лучший поцелуй в её жизни, и ведь он даже не был настоящим. Ну, то есть он был настоящим, даже слишком, но они поцеловались только потому, что их заставило говорящее дерево. По идее, она должна была чувствовать отвращение. Или сожаление. Да что угодно, кроме этого жгучего, непреодолимого желания повторить всё сначала.

— Ведьма! — прикрикнул на неё Феликс.

Их взгляды встретились, и на долю секунды Эйвери могла бы поклясться, что выражение его глаз смягчилось, стоило ему посмотреть на неё.

— М-м-хм! — выдавила она.

Феликс ещё на мгновение задержал на ней взгляд, скользнув им по её припухшим губам, что вызвало в ней новую волну накатившего жара. Было ли это проделками связи? Или это её собственные чувства? Впрочем, какая разница. Из какого бы источника это ни шло, ощущение никуда не девалось.

С поразительным изяществом Феликс перекинулся в кошачье обличье, прыгнул на дерево и, вонзая когти в кору, стал карабкаться всё выше и выше. Дерево слегка поморщилось, провожая его взглядом.

Он ловко перепрыгивал с ветки на ветку, пока его маленький силуэт почти полностью не растворился в ночной темноте. Там, наверху, призрачная тень подхватила золотой ключ, который идеально сливался с бледно-оранжевой листвой.

На губах Эйвери заиграла улыбка. Она была права. Загадка действительно имела смысл, она вела их куда-то. Вот только куда именно приведёт этот путь, она пока понятия не имела.

— Если мы разгадаем все загадки, ты разорвёшь нашу связь? — спросила она у дерева.

Дерево на мгновение задумалось над её вопросом, посмотрев сначала вверх, туда, где находился оборотень, а затем снова опустив взгляд на неё.

— Ну-у-у, конечно, — протянуло оно гласную, будто на самом деле вообще не было в этом уверено. — Как и говорилось в загадке: если свобода — то, чего ты ищешь…

Эйвери готова была поклясться, что это проклятое говорящее бревно смотрит на неё с откровенной ухмылкой.

Голос Феликса, прозвучавший прямо в её голове, прервал их игру в гляделки:

«Ведьма?»

Как же её бесило, что он продолжает так её называть. У неё вообще-то было имя.

А следом сверху, пробиваясь сквозь крону дерева, донеслось нечто, подозрительно похожее на жалобное, жалкое мяуканье:

— Я не могу спуститься.

Глава пятнадцать

Феликс

Он застрял.

Маленькая ведьма даже не стала утруждать себя тем, чтобы ответить через ментальную связь, а просто крикнула снизу:

— Ты шутишь.

— К сожалению, нет, — выдавил он. Признавать это было невыносимо больно. Лазил по деревьям он великолепно, но вот спуск обратно — это была совершенно другая история.

Из её горла вырвался искренний смешок. Ему и без того было до слёз стыдно, а она ещё и ржёт над ним?

— Продолжай смеяться, ведьма, и я обещаю, что ты об этом сильно пожалеешь.

Она буквально согнулась пополам от хохота.

— Тебе для этого, — прохрипела она, задыхаясь от смеха, — для начала придётся оттуда спуститься!

Да-да, обхохочешься, блять, просто шутка века. Оборотень его уровня не должен сидеть на ветке, как дворовый кот, но страх высоты всё ещё оставался той проблемой, с которой он отчаянно боролся. Иногда он спускался без проблем, а иногда — как сейчас.

Дерево начало басовито хохотать в унисон с ведьмой. Ветви затряслись так сильно, что Феликс мёртвой хваткой вцепился когтями в кору, молясь всем богам, чтобы не сорваться вниз.

— Заткнись, — прошипел Феликс, хотя сам не до конца понимал, кому это адресовано: дереву или ей. Обоим. Определённо им обоим.

Спустя минуту безудержного гогота она наконец начала успокаиваться, утирая выступившие на глазах слёзы.

— И что ты хочешь, чтобы я сделала? — спросила она.

Как же он ненавидел себя за то, что ему нравилось, как её имя звучит в его мыслях. И за то, что ему в принципе понравилось ощущение её языка во рту. Чёрт бы побрал эту связь. И это тупое дерево.

— Просто… направляй меня. Я не вижу, куда наступать.

Когда он нервничал, он не мог перекинуться обратно в человека. Стоило ему на долю секунды бросить взгляд вниз, как земля поплыла перед глазами, словно готовая поглотить его целиком. Обычно высота его не пугала, но порой этот крошечный страх разрастался до размеров лавины. Он заставил себя сфокусироваться на ведьме — по какой-то причине смотреть на неё, пусть она и стояла на той самой пугающей земле, было гораздо легче.

Эйвери подошла ближе к стволу и закинула голову, пока наконец не выцепила его взглядом. Он находился как минимум в двадцати метрах от земли, если не выше. Так или иначе, если он упадёт, живого места на нём не останется. Тени, конечно, могли бы его поймать, но у них в последнее время слишком часто появлялось собственное мнение на любой счёт.

— Я тебя вижу! — крикнула она во весь голос, хотя с его чутким слухом он прекрасно расслышал бы её, даже шепчи она под нос.

— Ты можешь просто… спуститься точно так же, как залез? — спросила она.

— Тебе не кажется, что если бы я мог, то уже давно бы это сделал? — прошипел он сверху.

Эйвери решила не упускать момент и обернуть ситуацию в свою пользу. Она демонстративно скрестила руки на груди:

— Я помогу тебе спуститься только в том случае, если ты пообещаешь быть со мной милым в течение следующих двадцати четырёх часов.

Ах ты маленькая дрянь. Он уже был готов вылить на неё ушат отборных ругательств и метафорически оторвать ей голову за такую дерзость. Феликс не умел быть милым. В его теле не было ни единой «милой» косточки. Гордость внутри него трещала по швам, но без неё он действительно не справится: в кошачьем обличье его глазомер и оценка глубины пространства превращались в полное дерьмо — единственный весомый минус этой формы. Он поверить не мог, что ему приходится просить о помощи ведьму. Но она буквально прижала его к стене.

— Ладно, — процедил он. — Ты поможешь мне спуститься?

— А где волшебное слово?

— Живо.

Она закатила глаза. В ту же секунду дерево снова начало вибрировать и раскачиваться; когти Феликса начали соскальзывать с коры, и он в панике мёртвой хваткой вцепился в ветку.

— Я тебя на дрова пущу, тупое полено! — взвыл он.

Эйвери лишь продолжала нетерпеливо постукивать носком обуви по земле. Дерево и не думало успокаиваться.

— Хорошо! Хорошо, хватит! — взмолился он.

Шум ветвей и тряска мгновенно прекратились. Оборотень с трудом перевёл дух и выдавил из себя то тошнотворно-вежливое, чего от него ждали:

— Маленькая ведьма… не поможешь ли ты мне, пожалуйста, слезть с этого чертова дерева?

Она самодовольно улыбнулась. Что ж, по крайней мере, само слово «пожалуйста» он так и не произнёс — сохранил для себя хоть эту крошечную крупицу достоинства. Всё остальное его эго было сожрано без остатка, как поросёнок на вертеле.

Её голос стал капельку мягче:

— Договорились.

Он ненавидел абсолютно всё, что сейчас происходило. Ненавидел саму мысль о том, что полагается на ведьму. Ненавидел, что связан с одной из них. Ненавидел, что зависит от существа, которое его учили истреблять. Больше всего на свете ему хотелось вернуться в те времена, когда он ещё не встретил её. И уж тем более — до того, как случился этот проклятый поцелуй.

Он тряхнул головой, прогоняя наваждение, пока тяжесть этих мыслей окончательно не утянула его назад в воспоминания.

— Левее, — скомандовала она. — Там есть ветка, на которую ты можешь опустить лапу.

Феликс потянулся назад задней лапой, но никак не мог нащупать опору. Сжимая ключ в зубах, он отчаянно пытался найти, обо что опереться.

— Ещё чуть-чуть ниже!

Ему не хотелось ей верить, но выбора не было. Он опустил лапу ещё ниже, пока наконец не нащупал ветку и не перебрался на неё, оставляя глубокие борозды от когтей на коре.

— Отлично получается!

— Несюсюкай со мной, ведьма.

— Мы вообще-то договаривались, что ты будешь милым, помнишь? — протянула она таким тоном, будто отчитывала маленького ребёнка, что прозвучало ещё более снисходительно. Сейчас в её руках было слишком много власти.

Он ничего не ответил.

Она продолжала шаг за шагом вести его вниз по дереву, от ветки к ветке. Но в какой-то момент он совершил роковую ошибку. Он снова посмотрел вниз.

Высота всё ещё оставалась достаточной, чтобы перед глазами всё поплыло. Внезапно мир вокруг потерял чёткость, голова пошла кругом, а пространство опасно накренилось. Где верх? Где низ? Он уже не понимал. Её указания пролетали мимо ушей, а лапы начали соскальзывать. Он попытался глубже вонзить когти в древесину, но этого оказалось мало: лапа сорвалась, и он полетел вниз.

Это конец. Он сейчас разобьётся насмерть.

И это последнее, что он успел сделать в своей жизни — проявить каплю тепла к ведьме. Хотя, если уж и суждено было погибнуть ради какой-то из них, он был даже рад, что это оказалась именно эта девчонка.

Он падал, падал и падал, зажмурившись в ожидании сокрушительного удара о землю.

Но вместо этого он приземлился в облако из мягких, бережных рук. Маленькая ведьма поймала его.

Какое-то мгновение они просто безмолвно смотрели друг другу в глаза, и на лицах обоих застыл абсолютный шок. Она поймала его. Спасла его.

Осознание реальности накрыло его ледяной волной.

— Опусти меня, — потребовал он.

Она послушно разжала руки, сбросив его без всякого предупреждения. Он приземлился на четыре лапы и перекинулся в человеческое обличье в ту же секунду, как коснулся земли.

— Я же говорил тебе не трогать меня, — прошипел он.

— Что?! Да я вообще-то только что спасла твою шкуру! — возмутилась она.

— Кошки всегда приземляются на лапы, в этом не было никакой необходимости. — На самом деле, необходимость была, и ещё какая. Но признаться в этом он бы не смог даже под пытками. Высота была слишком большой. Существовал огромный, пугающе реальный шанс, что он бы не просто не удержался на ногах, а как минимум переломал бы себе половину костей.

— Ой, да пошёл ты, — бросила она, отворачиваясь. — В следующий раз я позволю твоей неблагодарной заднице живописно размазаться по земле, сфотографирую это и продам какому-нибудь музею современного искусства за миллионы.

И впервые за всё время он позволил себе улыбнуться. Искренне, по-настоящему улыбнуться.

— Спасибо, — тихо сказал он.

Маленькая ведьма удивлённо повернула голову и посмотрела на него через плечо.

— Пожалуйста.

— Ах, юная любовь… — мечтательно протянуло дерево.

— Заткнись! — в один голос рявкнули они.

Феликс потянулся на кровати маленькой ведьмы, изо всех сил стараясь игнорировать этот чертов запах корицы, которым здесь было пропитано абсолютно всё и который принадлежал исключительно ей. Золотой ключ холодил ладонь. Оборотень крутил его так и этак, разглядывая выгравированную надпись, которая тускло поблескивала в полумраке комнаты. Его брови поползли к переносице. Что за хрень?

В ту же секунду ведьма с горящими от любопытства глазами сорвалась со своего стула, с хлопком закрыла книгу и бесцеремонно ворвалась в его личное пространство.

— Что там написано?

Он мысленно застонал при одной только мысли о том, что это придётся произнести вслух. Ну почему именно он? Почему богиня не могла выбрать для этой дурацкой связи буквально кого угодно другого?

Тяжело, шумно выдохнув, он всё же прочитал загадку на ключе:

— «Опороченные возлюбленные окружают её, смыкая кольцо вокруг ноющей пустоты, что ещё только ждёт своего наполнения».

Он поднял взгляд на маленькую ведьму. Кожа на её щеках стремительно наливалась пунцовым румянцем с каждой секундой. Читая последнюю строчку, Феликс намеренно не разрывал зрительного контакта — просто ради того, чтобы посмотреть на её реакцию:

— «Если хочешь найти то, что ищешь, раздвинь её ноги и скользни внутрь её томящегося лабиринта».

Эйвери судорожно сглотнула.

— Это как-то… э-э… слишком пошло.

— М-м-хм. — А это становилось интересным. Похоже, маленькая ведьма была далеко не такой невинной, какой пыталась казаться.

Она принялась тереть виски, явно прокручивая строчки в голове и пытаясь найти скрытый смысл. Он честно попытался заняться тем же самым, но стоило ему мысленно споткнуться о фразу «ноющая пустота, что ждёт наполнения»… чертовщина какая-то. Эта девчонка разлагала его праведный разум одним своим присутствием.

Спустя минуту Эйвери сладко зевнула, прикрыв рот ладошкой.

— Мне нужно в душ и спать. Я сейчас вообще соображать не могу. — Её взгляд опустился на постель, где он по-хозяйски развалился во всю длину матраса. — Свалишь уже?

Феликс многозначительно выгнул бровь.

— Извращенец, я не в том смысле! — тут же взорвалась она.

Как бы то ни было, сдвигаться с места он не собирался. Его шея не ныла так сильно уже несколько лет.

— Я больше не лягу на ту рухлядь. Мой позвоночник этого просто не переживёт.

— Если ты спишь в обличье кота, какая тебе вообще разница? — фыркнула она.

Феликс перевёл взгляд на стул, ткнул в него пальцем и лаконично вынес вердикт:

— Жёстко. — Затем он похлопал ладонью по матрасу под собой: — Мягко.

Она смерила его уничтожающим взглядом, явно не впечатлённая такими аргументами.

— То, что я могу спать в теле кота, ещё не значит, что у меня нет стандартов. Сама попробуй вздремнуть на этом стуле.

Эйвери презрительно фыркнула:

— Вообще-то это моя кровать, оборотень.

— И теперь ты делишь её со мной.

— Это просто нелепо!

— Абсолютно лепо, я бы сказал.

— Такого слова вообще нет! — выпалила она и яростно зашагала в ванную. Дверь за ней захлопнулась с такой силой, что стены слегка задрожали. Уголки его губ невольно поползли вверх. Он не улыбался так часто уже очень много лет. Дома его знали как ходячий монумент стоицизму. Братья каждый божий день ставили себе задачу-максимум: сморозить что-нибудь настолько смешное, чтобы Феликс хотя бы прыснул. Никогда не срабатывало. Но почему-то именно этой ведьме раз за разом удавалось пробить его броню.

Скрип повернувшихся кранов в душе моментально привлёк его чуткий слух. Он честно попытался заставить свой мозг не рисовать картины того, чем она там сейчас занимается. «Просто моет голову, идиот», — мысленно огрызнулся он на самого себя. И всё же между ног ощутимо дёрнулось при одной только мысли о том, что она сейчас стоит там совершенно голая, проводя мыльными ладонями по своему телу.

Феликс запустил пятерню в волосы, резко выдохнул и с силой потянул за влажные пряди, пытаясь отвлечься. Всего несколько дней. Вот сколько прошло с их встречи. Каких-то несколько дней, а он уже трещит по швам. Он откинул голову назад, прижимаясь затылком к изголовью кровати; его челюсть сжалась с такой силой, что едва не затрещали зубы. Пальцы на руках и ногах судорожно дёрнулись, выпуская острые когти. Тени вокруг него тоже пришли в движение — словно обретя собственную волю, они начали беспокойно колыхаться и закручиваться спиралями. Им не сиделось на месте, их лихорадило.

Из-за двери ванной донеслось тихое, расслабленное мурлыканье — маленькая ведьма что-то напевала себе под нос, безжалостно напоминая о том, что она там, совсем рядом. Голая. Мокрая. Ладно, «мокрая» от воды часть ему не особо нравилась — он предпочитал делать женщин мокрыми совершенно другим способом.

Этой мимолётной мысли оказалось достаточно, чтобы его рука сама собой опустилась вниз, накрывая ладонью твёрдую, налившуюся тяжесть члена сквозь призрачную ткань брюк из теней.

Он потерся о ткань, и это трение уже было просто охренительно приятным. Всю свою жизнь он охотился на них, перегрызая им глотки зубами. Но эту? Эту ведьму ему хотелось сначала попробовать на вкус, лизнуть ложбинку на её шее, прежде чем вонзить когти в яремную вену. Воспоминание о поцелуе снова затянуло его, воскрешая вкус её губ. Он хотел большего, он хотел намного, блять, большего.

«Просто воздержание. Это ничего не значит». Эта ложь отозвалась горьким привкусом во рту, пока он освобождал член из брюк. При первом же прикосновении кожи к коже он едва сдержал стон. С него уже капало; несколько дней без разрядки заставляли его руки дрожать от собственного же захвата. Он двигал рукой медленно, смакуя ощущения. «Хотел бы я, чтобы это была её рука».

Теперь его рука задвигалась быстрее. Представляя, что это она ласкает его член, он рвано задышал сквозь стиснутые зубы. Часть его души плевать хотела на то, что ведьма застанет его в таком виде. Часть его безумно желала, чтобы она это увидела.

Близко. Так чертовски близко. Но в самый пиковый момент, прямо перед тем, как сорваться за грань, дверь открылась.

Он замер.