Примечание к серии «Чудовищные оборотни» (Monstrous Shifters)

Огромное спасибо за то, что прочитали мой дебютный роман. Для меня действительно очень важно, что вы решили взять в руки эту книгу и дать шанс этой восхитительно безумной истории.

Предупреждаю: здесь будет много когтей, клыков и теней в тех местах, где им определенно не место.

«Игра в кошки-ведьмы» (A Game of Cat and Witch) — первая книга в серии взаимосвязанных одиночных романов, объединенных общим сюжетом. Какие-то вопросы останутся без ответов. Секса в будущем будет еще больше. Но самое главное — я надеюсь, что вы отлично проведете время.

Так что, пристегнитесь, блядь, покрепче — вас ждет та еще поездка!;)

Предупреждения о содержании (Content Warnings):

Дуб-кон / Нон-кон (Секс по принуждению или при сомнительном согласии)

Графичные сексуальные сцены

Сексуальное насилие (описано непосредственно в тексте)

Физическое насилие

Тревожные состояния / Панические атаки

Расчлененные тела

Психологические травмы

Смерть близкого человека (упоминается, происходит за пределами повествования)

Смерть родителя (упоминается, происходит за пределами повествования)

Графичное (детализированное) насилие

Слатшейминг (осуждение за сексуальное поведение/внешний вид)

Чрезмерное употребление алкоголя

Убийство и покушение на убийство

ВАЖНАЯ ИНФОРМАЦИЯ

Перевод выполнен https://t.me/mousebookagency

Данный перевод является любительским и не претендует на профессиональный.

Просьба не выкладывать руссифицированные обложки и текст в социальные сети (Instagram, TikTok, Pinterest, Facebook и др.)!

Приятного чтения!

Пролог

Эйвери

За свою жизнь Эйвери Аларх приняла немало глупых решений. Но это было глупо монументально, катастрофически — на уровне «впишите-это-в-учебники-истории-как-предостережение».

Она шла по каменной дорожке через внутренний двор, пока заходящее солнце погружало Университет Керуин в пламенный туман. У входа в здание замерли в карауле инфорсеры, их винтовки поблескивали красными магическими ядрами. Студенты лениво бродили вокруг, ловя последние лучи предзимнего солнца. Они рассыпались по кампусу группками, частью которых Эйвери больше никогда не станет; кто-то зубрил, а одна компания пустила по кругу бутылку, которой на территории университета точно быть не должно.

Никто из них не знал, на что она собирается отважиться. Никто из них и не попытался бы — потому что они не были, блядь, идиотами. Впрочем, никто из них не был и настолько отчаянным. Их фамильяры дались им легко, в то время как её собственный удирал от неё, словно бешеный бельчонок.

Если бы они вдруг пронюхали о её затее, то наверняка повалили бы на это шоу толпами. «Спешите видеть, почтенная публика: никчёмная ведьма пытается сотворить запретную магию! Комедия века гарантирована!»

Инфорсеры кивнули, пропуская её, и она двинулась дальше по тропе, ведущей в самое чрево леса. Деревья роняли багряную листву разноцветным дождем, а земля была усеяна желтыми цветами волчьего молока. Ветви дубов извивались на фоне заката; их стволы были толщиной в десять обхватов, но всё равно почти не защищали от укусов октябрьского ветра. Холодно было — как в могиле. Спасибо за «помощь», деревья.

Весь удар стихии принял на себя пиджак, плотная ткань которого хлопала под натиском непогоды. Нос щипало, а его кончик покраснел от стужи. Сёстры вечно подкалывали её из-за этого: лицо Эйвери заливалось румянцем от малейшей перемены погоды или случайного замечания. Обеим как-то удавалось сохранять невозмутимость бледных статуй, она же выставляла каждую свою эмоцию напоказ, будто рекламный щит на Таймс-сквер.

Эйвери поправила кожаную сумку, потянув ремень выше на плечо. Свечи, гримуар и её собственные ожидания от предстоящего — которые были безрадостными, прискорбными, жалкими и заслуживали любого другого синонима из словаря — оттягивали сумку к земле.

Вокруг крошились арки — реликты давно ушедшей эпохи. Статуя их богини Керитуэн всё еще стояла, а вот от соседнего изваяния кто-то или что-то откололо кусок, оставив лишь пустой постамент. Никто, казалось, не знал почему, или же все просто предпочитали игнорировать сам факт его существования.

Это было единственное уединенное место на острове. Керуин был крошечным, но густонаселенным, словно консервная банка, набитая магическими талантами. Здесь был университет и городок с пабом и лавками, которые должны были стать твоим «наследием», если ты не справлялась с ролью настоящей ведьмы. Обычно в каждом поколении находился один человек, которому не удавалось призвать фамильяра, и — вот же везуха! — этим человеком предстояло стать ей. Похоже, это было семейным проклятием. Последней неудачницей в роду была её тетя Алис, которая в данный момент отбывала срок в Аноддуне — богиня знает за что, ей так никто и не рассказал.

По какой-то причине мало кто забредал в эти леса. Студенты клеймили их «жуткими». Очевидно, они смыслили в лесной красоте не больше, чем свинья в апельсинах. А ещё они были трусами.

Шум прибоя доносился как знакомый зов. На опушке леса проступали мраморные прожилки скал, и ковер из хрустящей листвы под ногами сменился замшелым камнем. Это было единственное логичное место для ритуала — подальше от чужих любопытных глаз. Возможно, в этом и крылась причина её фиаско. Она ненавидела, когда за ней наблюдают, и всякий раз, когда она пыталась провести призыв под их пристальными взглядами, они становились свидетелями её некомпетентности, лишь закрепляя за ней статус неудачницы, прирожденного лузера и никчемной ведьмы. Она вполне могла бы выиграть университетскую премию в номинации «Самый бесперспективный студент».

Ветер неистовствовал в ветвях, и их треск сливался с рокотом волн, разбивающихся о скалы. Погода заметно испортилась. Возможно, это было предупреждение от Керитуэн, к которому стоило бы прислушаться. Так бы она и сделала, если бы ей не грозило отчисление из Керуина и заточение на этом острове до конца своих дней.

В таком случае богиня могла бы вежливо — на случай, если она и правда слушает — пойти на хрен. Отец Эйвери всегда говорил, что если она чего-то хочет, то вцепляется в это как собака в кость. И она покажет Керитуэн, как сильно она этого хочет. Насколько отчаянно она жаждет быть ведьмой. Да и как иначе, если единственная альтернатива — изгнание? Какую работу она сможет найти? В единственном пабе на этом крошечном островке? Слушать, как лысеющие колдуны жалуются на жен и детей, хотя сами за последние двадцать лет ни одной тарелки в раковине не помыли? Втайне она всегда болела за тех жен, которые однажды настолько доходили до ручки, что убивали своих благоверных, забирали деньги и сваливали потягивать коктейли в ведьминский анклав на Багамах. Вот это идея, которую она могла бы поддержать. Может, жизнь не так уж и беспросветна. Если бы только она могла покинуть остров.

Она бросила сумку на лесную подстилку, и восковые свечи выкатились наружу, словно спасались бегством от монстра.

— Ой, да ладно вам, — пробормотала она, со вздохом подбирая их одну за другой.

Она расставила их по кругу, пытаясь вспомнить, важно ли расстояние между ними. Наверное? В магии, кажется, важно вообще всё, и это, честно говоря, утомляло.

Семь свечей (обычных), семь костей животных (даже не спрашивайте), семь пучков шалфея (купленных в лавке на углу, по соседству с шоколадными батончиками) и семь цветков волчьего молока (странный выбор, но, к счастью, они росли на острове повсюду) лежали перед ней, разложенные в определенном порядке. Любовью грёбаной богини заклинаю, пусть это сработает.

Пошарив в карманах формы, она выудила коробок спичек. Прежде чем зажечь свечи, Эйвери дождалась, пока солнце скроется за горизонтом; сумерки окончательно сгустились, и только тогда она чиркнула спичкой. Сжимая её в ладони, она заколебалась — почти желая избавить себя от очередного разочарования. Если она уйдет прямо сейчас, ей не придется снова чувствовать себя неудачницей. Она просто не станет пробовать; она сможет вернуться в свою постель под уютное одеяло и проспать всю ночь, блаженно забывшись на восемь часов.

Но утро всё равно наступит.

Вместо этого она подавила это чувство, пока оно прогрызало путь сквозь её грудную клетку в поисках опоры, словно армия паразитирующих жучков тревоги. Если бы только она могла устроить себе «дымовую шашку» от насекомых. Если бы только избавиться от этого чувства было так просто. Даже в те дни, когда тревога затихала где-то на задворках сознания, жучки снова поднимали свои уродливые головы, стоило Эйвери хоть на мгновение усомниться в себе.

Она чиркнула спичкой, и ночь вокруг ожила в красных оттенках. От крошечного пламени потянуло жаром, когда она коснулась фитилей один за другим, запечатывая свою судьбу воском. Слова древнего языка потекли из неё — настолько гладко, насколько это было возможно (она всё еще безбожно коверкала произношение), — пока она пропускала через себя энергию земли, втягивая её суть в призывной круг. Запах прелой листвы ударил в ноздри, а ледяной ветер усилился, откликаясь на звук её голоса.

Линии сами собой вырезались на каменной платформе, вспыхивая красным на внешнем кольце; магия текла, словно река крови, озаряя всё новые части круга. Каждый поток устремлялся к ней, следуя по выгравированным путям из символов и тонких, замысловатых узоров, будто лава между камней.

Она сглотнула; эти чертовы жучки тревоги качали адреналин по её венам, а сердце колотилось так сильно, что, казалось, на ребрах останутся синяки. Неужели она правда это делает? Неужели она настолько в отчаянии, что запретная магия — это её последний шанс?

Да. Именно так.

Она скорее умрет, чем останется без магии. Вообще кто-нибудь понимает, насколько удобно быть ведьмой? Можно выключить свет, не вставая с кровати. Можно превратить кухню в своего личного шеф-повара. Возможности безграничны, и провалиться ей на этом месте, если она упустит такой фантастический шанс. Хотя, конечно, было долей иронии в том, на что она готова пойти ради того, чтобы и дальше иметь возможность лениться.

Ладно, дело было не только в этом. Это был статус. Признание. Это означало, что она сможет покинуть этот дурацкий остров, на котором провела всю свою жизнь. Если она получит фамильяра, если вступит в один из Домов, она сможет наконец-то, мать её, убраться отсюда.

Лес внезапно начал давить на неё, высокие стены сосен и дубов словно сомкнулись вокруг. Руки и ноги задрожали, как ветви на ветру. Дыхание застряло в груди, паника отравила вены своим ядом, и единственное, чего ей хотелось — это бежать. Она обернулась, проследив за тем, как магия карабкается по камню к статуе богини. Глаза изваяния, прежде каменные, теперь светились уродливым красным светом, словно Керитуэн выносила ей божественный приговор. Эйвери сглотнула, желудок скрутило от тошноты, и она почувствовала, как желчь подступает к горлу, обжигая всё на своём пути.

Она отвернулась от статуи. С глаз долой — из сердца вон. Опустившись на колени, она прижала ладонь к центру круга. Возможно, это было лишь воображение, но она готова была поклясться богиней, что почувствовала под кончиками пальцев гул, похожий на кошачье мурлыканье. Или, может, пальцы просто были на грани обморожения и вот-вот готовы были отвалиться. Сказать наверняка было трудно.

Ветер неистовствовал в ветвях, пока она продолжала читать заклинания; её голос состязался с их треском и грохотом волн, разбивающихся о скалы.

Она вытащила из сумки кинжал, готовясь к последнему шагу. Всего одна капля крови — и всё. Это решит все её проблемы. Она сможет закончить университет, станет целительницей, как отец, и заживет обычной жизнью. Вот только что-то внутри подсказывало: этого не случится. Этот ритуал изменит что-то фундаментальное. И, возможно, она облажается еще более грандиозно, чем обычно.

Но она зашла слишком далеко, чтобы отступать.

Выкрикивая слова заклятия, она призывала лес даровать ей фамильяра. «Пожалуйста, пусть это будет кто-то могущественный», — зря она, что ли, так заморочилась? Дракон. Грифон. Пегас. Только не жаба. Кто угодно, только не жаба. То, как они облизывают собственные глаза языком, до жути её пугало.

Ритуал требовал крови. Она уставилась на голодный круг; казалось, лес проглотит её саму, если она не удовлетворит его нужды. Использовать магию крови было не просто запрещено — это считалось святотатством. Даже от мысли о крови её мутило. Но лимит её терпения исчерпался быстрее, чем улетают с острова мигрирующие гуси.

И она дала то, что требовалось. Она полоснула ножом по запястью, поморщившись от резкой боли, прошившей руку — потому что резать ладонь было тупо, ладонь ей еще пригодится. Она едва не всхлипнула, но ни за что на свете не позволила бы богине усомниться в том, что она достаточно сильна для этого, что она этого заслуживает.

Едкий запах магии забил ноздри, пока круг жадно пожирал её кровь, а символы древнего языка вспыхнули ярче, чем когда-либо.

Последним, что она увидела перед тем, как всё погрузилось во тьму, была кроваво-красная луна.

И глубокий голос, проскользнувший в её сознание:

— Ведьма.