На следующее утро Рюрик меня не беспокоит. Он оставляет меня дуться в своей комнате в компании Аврил и Зеро. Сегодняшний завтрак состоит из фиолетовых блинчиков и яиц с желтками размером с мой кулак. Я ценю усилия, и на вкус все не так уж плохо, но от этого я еще больше скучаю по дому.

А больше всего я скучаю по Абраксасу.

Я сижу на одном из диванов в очередном нелепом наряде от Аврил: красный бюстгальтер пуш-ап, кружевные шортики и белый халат, который волочится по полу, когда я иду. Он очень красивый. И заставляет меня чувствовать себя очень одинокой. Я много думала, и ни к чему хорошему это не привело. Мысли о Земле и семье вызывают тошноту. Мысли об Абраксасе — тем более. Я уже выцарапала вторую линию на столе и задаюсь вопросом, сколько еще пройдет времени, прежде чем я умру от разбитого сердца.

Я заставляю себя переключить мысли на Рюрика. О нем сейчас думать проще всего. Я знаю, что излишне сурова, осуждая его за то, что его родители пугают меня до усрачки. Если бы я судила Абраксаса по тому, что самка его вида проглотила меня заживо, я бы никогда не испытала ту истинную радость, когда была его парой — каким бы кратковременным это ни было.

Мать Джейн сидит в тюрьме за вождение в нетрезвом виде. Она убила невесту в день ее свадьбы после дюжины коктейлей. Я никогда не осуждала за это Джейн. Никто — ни пришелец, ни человек — не заслуживает осуждения за то, что он родственник кого-то жестокого, тупого или… гигантской многоножки. Жемчужно-радужной многоножки со злыми глазами, жуткими ротовыми придатками и примерно четырьмя сотнями миллиардов лап.

Я вздыхаю, и Аврил отрывает взгляд от планшета в руке. Здесь есть интернет. Фильмы. Книги. Порно. Много-много инопланетного порно. Аврил, похоже, не против того, что я пялюсь на нее, пока из планшета доносятся странные стоны, трели и щебет. Она откусывает еще один макарун — теперь это, судя по всему, в порядке вещей — и мягко улыбается мне.

— Слушай, мне правда жаль за вчерашнее, — говорит она, пока стоны на ее устройстве нарастают, переходя в какой-то инопланетный оргазм, от которого меня передергивает. Аврил нажимает на паузу и откладывает планшет. Весь медиаконтент здесь с участием пришельцев и на странных языках, и хотя переводчик работает неплохо, с сюжетами ассоциировать себя трудновато. Не совсем понимаю, почему отправка шелкового кокона своей паре — это социальное фиаско. Она утверждает, что Рюрик приказал своим людям начать искать для нас человеческие материалы, но уверена, что это займет какое-то время. — Мне следовало рассказать тебе о королеве. Она — то, из чего сотканы кошмары. — Аврил делает паузу. — Покрытые карамелью сверкающие кошмары, но все же.

— Вот именно. И ты не рассказала мне, потому что боялась, что я запаникую и нас из-за этого убьют. Ну и угадай, что? Я почти запаниковала, и нас всех из-за этого чуть не убили в любом случае. — Я откидываю голову на спинку дивана и пялюсь в потолок. Кровавое кружево вспыхивает цветом, а затем угасает до глубокого бархатно-малинового.

Рюрик говорил, что ему нужно питаться только раз или два в месяц, так? Я не должна его видеть до самого дня свадьбы. До дня… церемонии спаривания? Что бы это ни значило.

— Ты права. Блядь. Мне так жаль, Ив. Мне… мне тоже все это кажется странным.

— Нет. — Голос Зеро дрожит оттуда, где она сидит за столом. Мы с Аврил обе поворачиваемся к ней. Она встает, опрокидывая стул, ее глаза расширены, все тело дрожит. Для киборга она чертовски экспрессивна. — Нет. Нет, нет, нет! — Последнюю часть она уже кричит, хватая со стола какую-то декоративную стеклянную штуковину и замахиваясь так, будто собирается ее швырнуть. Но не успевает — падает на землю и дергается в море ярких белых искр.

Я вскакиваю с дивана и опускаюсь рядом с ней на колени, Аврил следует за мной по пятам.

— Ты в порядке? — спрашиваю я, встревоженная собственной эмпатичной реакцией. Да что со мной не так? Почему я постоянно пытаюсь помочь людям, которые не заслуживают моей помощи? Вроде Зеро. Или Табби Кэт. Или принца Весталис.

— Нет, — шепчет Зеро, как только судороги прекращаются. Ее красные глаза немигающе смотрят в потолок, а чокер из кровавого кружева на горле пульсирует. Она поднимает руки, закрывая лицо, и перекатывается на бок, сворачиваясь в клубок. Когда она начинает рыдать, я понимаю, что случилось что-то действительно очень плохое.

Я встаю и хватаю со стола брошенный ею планшет. Я не понимаю ни слова из инопланетного языка, написанного на нем, но те дурацкие линзы, которые мне установили в глаза, пока я была в отключке — линзы синхронизации, — переводят для меня слова, стоит мне только на них посмотреть. Текст как будто колышется, сдвигается, перетекая в английский. Пиздец какой-то. Я трясу головой и моргаю, прогоняя искажение, и вижу, что смотрю на какую-то новостную статью.

Что такое Ноктуида без Картианцев: Вселенная переживает ужасную трагедию

Таков заголовок.

Прокрутив вниз, я нахожу фотографию людей в космических костюмах цвета жевательной резинки. Говоря «люди», я использую этот термин с большой натяжкой. Это пришельцы со смутно человеческими очертаниями, яркими струящимися волосами, рогами и щелевидными глазами. Они стоят рядом с телом спящего Асписа (по крайней мере, я так думаю) на фоне лесов Джунгрюка.

— Что это? — спрашиваю я, глядя на Зеро. Она не шевелится. — Зеро? — Долгая пауза. — Райна?

Она начинает рыдать, внезапно садится, и я вижу, что… фу, о блядь. Она плачет кровавыми слезами. Полагаю, «киборг, работающий на крови» — это не просто фигура речи. Не думала, что все настолько буквально.

— Мой народ, — шепчет она, тупо уставившись на мои ноги, словно даже не видит их. — Моего народа больше нет. Картианцы исчезли. Их больше нет. Их, блядь, больше нет.

— Что это вообще значит? — Я задаюсь вопросом, подходящее ли сейчас время для расспросов, но… да, любопытство сгубило кошку, а удовлетворение вернуло ее к жизни. Вот это вот всё.

— Они исчезли, как умирающая звезда. — Зеро стискивает зубы и вскакивает на ноги, оборачиваясь ко мне. — Ваша Имперская Принцесса, могу ли я получить разрешение исследовать Мировую Станцию завтра в одиночку?

— Мировую Станцию? — Понятия не имею, о чем она говорит.

Аврил мягко кладет пальцы мне на руку, и я бросаю на нее взгляд.

— Завтра мы ненадолго пришвартуемся на Мировой Станции. Это как… аэропорт для космических кораблей. Это тот самый аэропорт. Главный транспортный узел Ноктуиды. — Заметив мой пустой взгляд, она продолжает: — Ноктуида — это название этой… страны, за неимением лучшего слова. Она состоит из нескольких галактик, включая ту, в которой находится Земля. Есть и другие страны, но Ноктуида — одна из самых могущественных. Ею правят Весталис, но их власть сдерживается Фалопексами.

Фалопекс. Хм.

Я снова поворачиваюсь к Зеро, пытаясь представить, что бы я почувствовала, если бы Земли больше не существовало. Если бы человечества больше не существовало.

— Да, конечно. Возьми отгул. Иди потрахайся с каким-нибудь пришельцем.

Это задумывалось как шутка, но она кивает, как будто именно это и планировала сделать.

Зеро поднимает опрокинутый стул у стола, выхватывает планшет из моих рук и снова садится за думскроллинг. Я бы сказала ей, что это не лучшая идея, но кто из нас никогда не зависал в соцсетях за долгим, злобным скроллингом ленты?

Аврил протягивает мне свой планшет, хотя я и не просила.

— Иди прими ванну. Посмотри инопланетную порнушку. — Она ухмыляется, дерзко подмигивая мне, и я чувствую, что она частенько пускала этот трюк в ход на многих ничего не подозревающих жертвах. — Тебе станет лучше. Ты это заслужила.

Я прищуриваюсь, глядя на нее, но делаю, как она предложила. Включаю воду в ванне и смотрю, как она переливается через край чаши и стекает по стеклянной стене. Снаружи видно скопление сине-зеленых планет с десятками серебряных лун на орбитах. Это до одури красиво, как бы мне ни было неприятно это признавать.

Со вздохом я бросаю в воду мерцающую красную бомбочку для ванны, а затем мысленно матерю себя за выбор этого цвета.

— Я выбрала это не для тебя, — говорю я кровавому кружеву, и оно пульсирует — то ли смеясь, то ли соглашаясь, я не уверена. А может, знаете что, может, я слишком много об этом думаю, и Рюрик вовсе не смотрит, как я раздеваюсь и залезаю в горячую, дымящуюся ванну?

О, вау, как эргономично. Я стону и решаю, что не так уж сильно виню Аврил за то, что она утаила информацию о королеве-многоножке. Честно говоря, ничто из того, что она могла бы сказать или показать, не подготовило бы меня к такому. Дело было не только в омерзительном факте, что королева — гигантская многоножка, дело было в намерении в ее глазах. Я ей не нравлюсь. Я слышала, что у большинства людей проблемы со свекровями, но тут вообще другой уровень. У большинства людей свекрови не могут проглотить их целиком.

Мои мысли возвращаются к тому моменту, когда меня в буквальном смысле проглотили. К тем цепям и виду скопления склизких червеобразных членов с зубами у Клыкастого. К тому, как меня против воли затащили на космический корабль, и я потеряла самца, который, я уверена, является моим соулмейтом.

Раньше я не верила во всю эту чушь — меня саму передергивает от того, что я об этом заговорила, — но теперь я это чувствую.

Я хватаю планшет с пола рядом с ванной и стучу пальцем по экрану. Там происходит оргия. В смысле, я думаю, что это оргия. Я кручу устройство и так и эдак, но как бы ни извращались пришельцы, я не врубаюсь. Типа, нет никаких шансов, что я смогу от этого возбудиться; я даже не понимаю, что тут происходит с точки зрения физики.

— Хм. — Я нажимаю на то, что кажется кнопкой «назад», и оказываюсь на странице со списком слов. Если бы мне пришлось сравнивать, я бы сказала, что письменная версия этого языка больше всего напоминает древневенгерские руны. Блядь, шучу конечно. Откуда мне, черт возьми, знать такие вещи? Несмотря на то, что я понимаю, что Рюрик может наблюдать за мной, я выбираю одно из слов до того, как мои линзы успевают его перевести, и кликаю по нему.

Экран заполняется голым Фалопексом.

О. Вау.

Вид Офицера Хита вживую не подготовил меня к тому, что скрывалось под этим клочком набедренной повязки. Я имею в виду, самец на экране, безусловно, не Офицер Хит, но… он Фалопекс похожего роста и телосложения, только зеленый, а не синий или розовый.

Его член — более бледная версия кожи верхней части его тела, головка круглая и со слегка вдавленным центром. Он короткий, но невероятно толстый. Когда он тянется вниз, чтобы погладить себя, из зеленого основания выдвигается узкий белый стержень. И когда я говорю «узкий», я имею в виду, что он едва ли уже окружности банки из-под газировки у основания. Самец на видео проводит большим пальцем по его расширяющейся головке, по форме напоминающей ската. Пока он это делает, от основания разворачиваются зеленые лепестки — девять маленьких щупалец под стать его хвостам. Он продолжает дрочить, и на самом кончике появляется одна-единственная присоска. Только одна, как на кончиках его хвостов.

О. Черт.

Я чувствую, как все мое тело вспыхивает от желания. Это непроизвольная реакция, как дыхание или еда, и от этого мне становится невообразимо грустно. Единственный мужчина, которого я хочу, сейчас не здесь. И если я не трахнусь с кем-то другим, я больше никогда его не увижу. Это так несправедливо, а тот факт, что Рюрик не вызывает у меня полного отвращения, делает всё это вообще какой-то херней. Мне бы, наверное, понравилось трахаться с ним. И это ненормально. Если меня заставляют делать это под дулом пистолета, я хочу ненавидеть это.

А что, если бы вы поменялись местами, Ив? Что, если бы ему пришлось трахнуть самку Асписа, человека или Фалопекса, чтобы снова увидеть тебя? Я бы хотела, чтобы он это сделал, если бы это был буквально единственный выход. Но мне было бы больно. Я бы ревновала. Я бы злилась.

Я не могу сейчас думать об Абраксасе и удовлетворять эту потребность. И я уж точно не буду думать о Рюрике. Так как насчет того, чтобы просто кончить от этого?

Я опускаю руку под воду, закрываю глаза и говорю себе, что мне плевать, что принц смотрит. Что это ничего не значит. Что ему просто придется смириться с тем, что он видит, потому что это моя жизнь, и я буду делать то, что хочу, и… Я снова открываю глаза, чтобы посмотреть на Фалопекса в планшете, и, поглаживая и лаская свой клитор под водой, я думаю об Офицере Хите.

Его палец, скользящий по краю шляпы. Его кривая, зубастая улыбка. Эти тройные радужки. Тот факт, что он явно как-то ебал мне мозги. Он либо искусный мастер слова, либо лжец. Но разве его синий цвет не должен означать правду? Мне кажется, что это тоже ложь. Я представляю, как он становился розовым, когда говорил вещи вроде «ты не моя проблема», а имел в виду прямо противоположное.

Прикусив губу, я погружаю один палец в свою киску, желая, чтобы Офицер Хит был здесь. Я бы позволила ему взять эту присоску на кончике его члена, припечатать ее горячей, скользкой поверхностью к моему клитору и с чмоканьем оторвать. Еще один стон срывается с моих лживых губ, когда я говорю себе, что не слышу шагов, что добавление второго пальца — это исключительно результат моей фантазии, а не феромонов принца.

Рюрик тяжело опускается на одно колено рядом с ванной и выхватывает у меня планшет, швыряя его через всю комнату, где он разлетается вдребезги об пол. Потеря моей порнушки с Фалопексом ничего не меняет. Я стону и извиваюсь, и я чувствую, как он скрипит зубами рядом со мной.

— Это… — Он с шумом выдыхает, стягивая перчатки за пальцы. — Это неуместно.

— Да? — лениво мурлычу я, трахая себя и глядя прямо на него. Он поднимает глаза, поражая меня этим блестящим взглядом. Как всегда, я полностью теряюсь в нем. Я хочу его. Такое чувство, что он должен принадлежать мне. — А мне это кажется чертовски уместным.

Я не ожидаю, что он залезет ко мне в ванну, схватит мою руку голой ладонью и прижмется горячим ртом к моему. Огонь пронзает меня дугой, и я стону, моя собственная киска сжимается вокруг пальцев в ответ. Рюрик обхватывает мою голову и ныряет мне в рот — и кровавым кружевом, и языком. Его мысли обрушиваются на меня горячей волной.

Желание. Отчаяние. Одиночество. Радость. Разочарование. Одиночество. Безысходность. Желание. Желание. Желание.

Я изо всех сил пытаюсь прервать поцелуй, чтобы заговорить, тонкие нити кружева на моем языке связывают меня с Рюриком самым причудливым, но почему-то красивым образом.

— Трахни меня, — говорю я и чувствую себя предательницей. Я говорю это и ненавижу себя за это. Я говорю это, и мне хочется плакать. Но если это в любом случае произойдет, я хочу, чтобы сначала это было наедине. Аврил говорила мне сегодня, что ритуал спаривания — первый акт семидневной свадьбы — проводится на виду у короля и королевы.

Я даже представить себе этого не могу. Я не хочу этого представлять. Это ужасающе.

Но это не обязательно должно быть так. Возможно, это феромоны и биологический фокус, но когда я рядом с принцем, он кажется моим соулмейтом и буквальным смыслом существования. Когда я не рядом с ним, я оплакиваю потерю своего чувства «я», потерю Абраксаса и той жизни, которая у нас должна была быть. Жизни, ради которой я была готова отказаться от всего.

— Я не могу, — рычит Рюрик, резко отворачиваясь. Он стискивает зубы так сильно, что я слышу скрежет эмали. Или слоновой кости. Или кости. Или из чего там сделаны его инопланетные вампирские зубы. — Только в первый день свадьбы.

— Пожалуйста, — умоляю я, хватая его за руку и засовывая ее себе между ног. Хотя его средний и указательный пальцы украшены длинными когтями, остальные пальцы имеют тупые кончики. А его пальцы? Они намного длиннее моих.

Наши взгляды встречаются, когда я проталкиваю его безымянный палец и мизинец внутрь себя, поражаясь тому, насколько знакома форма его руки. У него пять пальцев, как у человека, но его кожа такая странно мягкая. Меня это не смущает. Мне это нравится.

Он странно выдыхает, глядя вниз, быстро моргая, когда его пальцы исчезают до самых костяшек.

Он нежно обхватывает мое горло другой рукой и приникает к нему ртом, кусая меня и заставляя вскрикнуть. Мои бедра выгибаются, спина выгибается дугой, киска сжимается. Его кружево впивается в меня, добираясь до моего сердца, моего мозга, моей души, узнавая и впитывая всё, что можно узнать обо мне. Моя кровь поет. Она поет для него и раскрывает все мои секреты.

Оргазм почти болезненный. Кажется, я плачу. И не только потому, что мне хорошо, но и потому, что мне грустно. Я все еще тяжело дышу, дрожу и сладко трепещу между бедрами, когда хватаю его за волосы и отрываю от своей шеи. Кровь стекает по его лицу и смешивается со сверкающей красной водой от бомбочки для ванны.

Он зол. В ярости так, как я еще никогда не видела.

— Убирайся, — говорю я ему, и он щелкает зубами так сильно, что этот стук эхом разносится по куполообразной комнате. Я не включала свет, полагаясь лишь на тусклое серебристое сияние ближайшей звезды. Оно заливает его лицо оттенками высокомерия, собственничества и ослепляющего отчаяния.

— Ты не можешь постоянно использовать меня и отбрасывать в сторону, когда тебе это удобно. Я этого не позволю.

Я плещу ему в лицо водой, но он не отпускает. Его рука лежит у меня на шее сбоку, другая глубоко внутри меня.

— Ты забрал меня у моего суженого, — цежу я, чувствуя себя до ужаса лицемерной.

— Нет. — Он жестко трахает меня рукой, и мои глаза закатываются. Он снова останавливается, чтобы прошептать мне в шею: — Это ты забрала меня у моей пары, когда сбежала. И уже не раз, и не два, а много раз. Перестань бежать, принцесса. — Он кусает меня снова, и я кончаю во второй раз, извиваясь и толкаясь навстречу его пальцам, как дикарка.

Он целует мое горло и слизывает остатки крови своим длинным свернутым красным языком. Как бабочка. Нет. Нет. Как мотылек.

Рюрик больше ничего не говорит. Он вытаскивает пальцы из меня, вылезает из ванны и по пути хватает свои перчатки. Он выходит из ванной через дверь в стене, которую я раньше никогда не замечала, и исчезает.

Я все еще дрожу, когда вылезаю, хватаю еще один халат и падаю в постель.

— Какого… — говорит Аврил, когда заглядывает в комнату и видит разбитый планшет. Я успеваю заметить лишь мимолетный взлет ее бровей и понимающую полуулыбку, прежде чем отворачиваюсь, крепко зажмуриваюсь и заставляю себя уснуть.