На улице моросит, но это не имеет значения, потому что я на улице, а не на космическом корабле, и здесь нет ни других людей, ни дронов. Это мокрая мощеная улица. Это лес. Я бегу по грязи. Как будто я снова на Земле. Если бы не странные кошки повсюду, я могла бы поверить, что так оно и есть.

Рюрик перестает бежать, но он не задыхается. Вовсе нет.

Я же согнулась пополам, поднимая палец, пытаясь сформулировать слова. Ничего не выходит. Я буквально не могу дышать.

— Возможно, это была плохая идея, — говорит он, с беспокойством глядя на меня, но я заставляю свое уставшее тело выпрямиться и качаю головой, натянув ухмылку для пущей убедительности.

— Ты, блядь, издеваешься? Это потрясающе. Мы одни в лесу. Никто не знает, что мы здесь. Это лучший свадебный подарок во всей Ноктуиде. — Я фыркаю и вытираю руки о свои новые штаны. Они кожаные, я говорила? На мне обтягивающие кожаные штаны и красный кроп-топ из кровавого кружева, и я чувствую себя чертовски крутой. — Я выгляжу как персонаж городского фэнтези. — Я указываю на свой наряд. — Это один из дизайнов Аврил?

— Нет, моя принцесса. — Улыбка Рюрика меняется, становясь греховной. — Он мой.

Он делает шаг ко мне, а я делаю шаг назад. Он кладет ладонь на ствол дерева над моей головой.

— Если бы мы были как Брот и Коннор, связанные узами пары, но свободные, куда бы ты отправилась? — искренне спрашивает он меня. — Во всей вселенной, Ив, куда бы ты отправилась?

Я дрожу сейчас, просто от этого. Все, что ему нужно сделать, это заговорить со мной как, ну, принц враждебной инопланетной расы, уничтожающей планеты, и для меня все кончено. Я задумчиво прикусываю губу.

— Домой, — признаюсь я, и это чувство все еще со мной. — Я хочу, чтобы ты познакомился с моей мамой. Она бы тебя полюбила. Мой папа… Думаю, вы бы сцепились, и я бы хотела на это посмотреть. А еще мой младший брат… Мне просто кажется, было бы здорово, если бы мы могли навестить их вместе.

— Если бы я был Бротом, — говорит мне Рюрик, беря мою руку своей свободной рукой. — Тогда я бы подал прошение на разрешение посетить Землю. Я бы купил одну из тех прекрасных человеческих голограмм, которые продают на черном рынке в Джунгрюке, и надел бы ее, чтобы навестить твою семью. Они бы воспринимали меня как человека; ты могла бы поделиться со мной своей культурой. А в конце недели мы бы вместе уехали навстречу новым приключениям.

Этого почти достаточно, чтобы я расплакалась, но я твердо намерена этого не делать. Я не собираюсь тратить впустую то время, что у нас есть вместе.

— А что бы сделал ты, если бы мы были свободны? — спрашиваю я его, когда он отступает от дерева, чтобы дать мне немного пространства. Мне не нужно пространство. Все, чего я хочу — это его, Абраксаса и жизнь, проведенную вместе. Хотя, должна сказать, выбор был отличный.

Штаны Рюрика тоже из черной кожи, узкие, сексуальные и современные. Красная классическая рубашка с соответствующими рюшами, а сапоги выглядят так, словно их украли со съемочной площадки «Бриджертонов», но штаны? Рюрик — это хардкор.

— Я бы показал тебе красоту звезд, — серьезно говорит он мне, а затем берет меня за руки и тащит сквозь густую листву в тень. По мере того, как мы углубляемся в лес, становится все темнее и темнее. Земля пружинистая и мшистая, а кошачьи глаза блестят, когда они смотрят на нас с ветвей деревьев или из кустов, окаймляющих звериную тропу, по которой мы идем.

Что это за звериная тропа, я понятия не имею.

Рюрик, кажется, знает, куда идет, поэтому я следую за ним, доверяя ему нашу безопасность здесь. Я ни о чем не беспокоюсь. Я просто смотрю по сторонам и впитываю все это. Странные формы стволов деревьев. Разноцветные светлячки, порхающие в тенях. Просвет в кронах деревьев и облаках, сквозь который видны две луны.

Минуту спустя мы полностью выходим из-под деревьев, и мое сердце уходит в пятки.

— Срань господня.

Перед нами поляна, усеянная огромными цветами и мотыльками. Гигантскими мотыльками. Размером с орлов.

— Это мотыльки, — говорит мне Рюрик, и мне приходится сдержаться, чтобы не наступить ему на ногу. Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть, как они пикируют в лунном свете и собирают нектар с цветов. Все на этой поляне гигантское и немного режет глаз, если смотреть прямо. В тусклом свете их цвета приглушены, но я вижу фиолетовый, розовый и синий. И все они пушистые. Если Рюрик не видит сходства… ну, на данном этапе это акт истинного отрицания.

— Спасибо, что показал мне это, — говорю я ему, а затем прищуриваюсь. — И спасибо за этот маленький язвительный комментарий насчет мотыльков. Я запомнила.

Он снова улыбается и тянет меня вперед, через поляну, в тени леса на другой стороне. Мотыльки не обращают на нас никакого внимания.

— Откуда ты знаешь, куда нам идти? — Мой голос звучит громко в темноте.

— Я много раз останавливался в замке здесь в качестве гостя, — говорит он мне, и мое сердце разрывается. Он показывает мне все свои любимые места здесь, прежде чем больше не сможет их посещать. Я ненавижу это и люблю одновременно.

— Ты когда-нибудь был в городе? — спрашиваю я, пока он тащит меня за собой, пока мы не останавливаемся перед небольшой пещерой.

— Не был, — признается он, проводя большим пальцем по моим костяшкам, поворачиваясь, чтобы посмотреть на меня через плечо. — Я планировал отправиться туда позже.

Рюрику не нужно уточнять, что он имеет в виду. Мы оба знаем. Я думал, что у меня есть больше времени для путешествий.

Я позволяю ему вести меня в темноту пещеры, пригибаясь, чтобы приспособиться к низкой крыше. Он ведет меня сквозь тени, пока мы не достигаем места, где нам приходится ползти. Я как-то не ожидала, что принц опустится на колени и выставит свою обтянутую кожей задницу мне в лицо.

А он так и делает.

Помните, что я говорила? Я не только И.П.Ш., я еще и любительница задниц. И святые Звезды, у моего нового мужчины задница, на которую стоит посмотреть. Я беспокоюсь, что его крылья будут тереться о стены пещеры, но его, кажется, не беспокоит скрежет мокрого камня.

Проходит всего несколько минут, прежде чем мы выходим в более просторное помещение, и клаустрофобия, которая начала было подкрадываться, немного рассеивается.

— Знаешь, ты один из двух людей, за которыми я бы когда-либо последовала в тесную систему пещер, — бормочу я, когда он останавливается на песчаном дне пещеры и поворачивается, откинувшись назад, вытянув одну ногу, согнув другую в колене и протянув руку. О, как по-герцогски. Я краснею. Может быть, я и склонна к румянцу, просто еще не встречала того самого парня, который бы раскрыл во мне эту черту? Парней. Во множественном числе.

У меня их два.

Я навсегда связана узами пары с двумя инопланетянами.

Я протягиваю руку и ахаю, когда горячие пальцы Рюрика смыкаются на моем запястье, притягивая меня к себе. Он тянет меня к себе, а затем откидывается на спину, прижимая меня к своему боку.

— Абраксас — второй? — спрашивает он меня, но в его голосе теперь нет ни стыда, ни гнева, только простое любопытство. — Или это Офицер Хит?

— Ха-ха, а ты шутник, знаешь об этом? — сухо отвечаю я, прижимаясь к его боку и на секунду забывая, что он, должно быть, привел меня сюда по какой-то причине. — Да, единственный другой человек — это Абраксас. Я доверяю Джейн, но я определенно не доверю ей вести меня в неизвестную систему пещер. Она бы выбрала какую-нибудь наугад, как в том фильме «Спуск», и в итоге нас бы убили.

Рюрик не понимает отсылки, и я осознаю, что это моя новая реальность здесь. Шутки о старых рекламах хлопьев, вирусных видео или трендах из TikTok больше не актуальны. Человеческие песни, фильмы, поп-культура — это не часть Ноктуиды.

Я ожидаю, что расстроюсь из-за этого так же, как когда только прибыла на Джунгрюк, но… нет. Больше нет. В каком-то смысле это даже освобождает.

— Это земной фильм, где все умирают от рук каких-то сумасшедших пещерных монстров, — объясняю я, и Рюрик поворачивает голову, чтобы бросить на меня взгляд.

— Здесь нет монстров, принцесса, — заверяет он меня, нежно приподнимая мой подбородок, чтобы я посмотрела вверх. — Только мотыльки.

Я перекатываюсь на спину, чтобы посмотреть на то, на что смотрит он. Мне должно было прийти в голову, что здесь не так темно, как могло бы быть. В пещерах темно так, как большинство людей никогда не испытывали, это истинное отсутствие любого света. Но здесь есть неземное серебристое свечение, которое смягчает черты Рюрика и придает ему вид какого-то дикого фейского создания.

Свет исходит с потолка, от сталактитов прямо над нами. Свод пещеры сделан из влажного, неровного камня, покрытого мхом, на высоте примерно пяти футов. Я щурюсь и приподнимаюсь на локтях, чтобы рассмотреть получше.

Не сталактиты, а куколки. Куколки?

— Это не мотыльки, — говорю я Рюрику с ухмылкой, расслабляясь обратно на песок и поворачивая лицо к нему. — Мотыльки плетут коконы из шелка, а бабочки используют куколки. Знаешь, как ты выпускаешь кровавое кружево из языка, и как ты пушистый, как милый маленький тутовый шелкопряд…

Он тянется и прижимает теплую ладонь к моим губам, чтобы заставить меня замолчать.

— Я не мотылек, — снова рычит он на меня, и я вся дрожу. Он осторожно убирает руку, ожидая, что я выдам дальше. — Но тебе они, кажется, нравятся, поэтому я вспомнил об этом месте. Я не знаю разницы между земными мотыльками и земными бабочками. Все, что я знаю, это то, что из них вылупляются прекрасные крылатые создания, чтобы начать свой путь в мир. Мне сказали, что сегодня хорошая ночь, чтобы посмотреть на этот процесс.

— Кто тебе это сказал? — спрашиваю я, задаваясь вопросом, есть ли у Рюрика друзья. Если и есть, он ни о ком не упоминал. Может быть, они ему и не нужны, учитывая, что у него сто два брата. Эм, сто один теперь, полагаю.

— Любим, — отвечает он, и мне требуется целая минута, чтобы вспомнить, о ком мы говорим. А. Тот брат, который ему на самом деле нравится, тот, которому я решила не доверять, потому что он был слишком милым. — Сегодня на Доме начинается особая фаза луны; они должны скоро вылупиться.

Я поднимаю руки и кладу их по обе стороны лица Рюрика, запуская пальцы в белый мех, который служит ему волосами, сквозь него, обхватывая его похожие на рога усики. Он приподнимает уголок губы, обнажая зубы.

— Еще одно свидание, да? — дразню я, полностью и безвозвратно очарованная этим мужчиной.

Моим мужем.

Я резко выдыхаю, а Рюрик накрывает мой рот своим, перекрывая мне дыхание, наказывая мои ноющие губы поцелуем. Я тянусь к нему, надеясь на кровавое кружево, и вместо этого оказываюсь сбитой с толку, когда он отстраняется.

— Если будешь вести себя хорошо, может быть, мы еще и на лодке покатаемся? — дразнит он, а затем скатывается с меня, чтобы посмотреть на куполообразную поверхность потолка. — Вон там, принцесса. — Рюрик указывает на одну из серебристых оболочек над нами, и мы оба замолкаем в ожидании.

Появляется трещина, окаймленная серебряным светом, а затем показываются две черные лапки. И вот я снова мыслю земными стандартами и предполагаю, что лапок будет шесть или, судя по тому, что я видела в Ноктуиде до сих пор, может быть, пара тысяч, как у королевы. Вместо этого появляются всего четыре лапки, за которыми следует черное брюшко, а затем серебристая грудка в форме слезы. Разворачиваются мерцающие крылья — источник серебряного света. Светятся не сами куколки, а существа внутри них.

Прозрачная оболочка отпадает, и я давлюсь вздохом, когда животное дрожит и отряхивается, открывая крошечную человекоподобную голову и серебристые волосы.

Это фея, вот что это такое.

Ну, это фея с человекоподобной головой, человекоподобными руками, но ногами, крыльями и брюшком бабочки. Она зевает, сверкая острыми зубками, а затем идет вверх ногами по потолку к следующей куколке, покусывая ее снаружи и помогая другому крошечному зверьку вырваться на свободу.

Через несколько минут пещера заполняется зевающими людьми-бабочками.

— Срань господня, — выдавливаю я, не в силах сдержать слова.

Звук пугает крошечных существ с их длинными усиками и фасеточными глазами, и они взлетают, уносясь обратно тем же путем, которым мы пришли, и покидая пещеру, оставляя нас с Рюриком в темноте.

Но ненадолго.

Тогда он поворачивается ко мне. Я его не вижу, но чувствую. А затем его крылья пульсируют красным светом, и узор на моей спине пульсирует в ответ.

— Точно не мотыльки, — шепчу я, когда он улыбается, устраиваясь между моих бедер. — Ни эти штуки, ни ты.

— Ах, я вижу, ты обрела логику и разум, моя предначертанная звездами пара. — Рюрик прикусывает мою нижнюю губу зубами, убирает волосы с моей шеи и кусает меня.

Красный свет в комнате резко гаснет, погружая нас в лишенное сенсорных ощущений пространство, где нет ничего, кроме него и меня. Я стягиваю с себя штаны, даже когда мой разум, сердце и душа поглощены кровавым кружевом, струящимся по моим венам, змеящимся под кожей, раскрывающим все мои секреты.

Даже если тебе придется жить в тронном зале, я сделаю твою жизнь хорошей. Я не брошу тебя, Рюрик. Не смогла бы. Не стала бы. Я буду ненадолго уезжать, но только чтобы привозить тебе сокровища. Я буду сидеть с нашим ребенком у тебя на коленях и рассказывать тебе сказки. Я буду трахать тебя на этом троне, когда мы будем одни и будем жаждать друг друга так сильно, что это станет одержимостью.

А в конце, когда ты не сможешь вынести мысли о том, чтобы возложить такое тяжелое бремя на нашего ребенка, я совершу с тобой последний полет в очень горячее солнце, или черную дыру, или во что угодно, что потребуется, чтобы покончить с «Королем» навсегда. Больше никакого пожирания миров. Больше никаких жертв ради трона.

Член Рюрика прижимается ко мне, но что-то на кончике кажется незнакомым. Липким, твердым, неумолимым. Когти на концах его зажимов.

Он отрывает губы от моей шеи, и я чувствую, как кровавое кружево цепляется за нас обоих, сковывая нас вместе за рты.

— Я научился одному трюку, чтобы держать зажимы свернутыми, — выдыхает он, прижимаясь ко мне, пока я выгибаю спину. Я даже не уверена, когда и как с меня слезли кожаные штаны, только то, что я возилась с ними, а потом их не стало. Его штанов и рубашки тоже.

Мы оба голые, и я не могу уклоняться от того, чего хочу.

Мне нужно, чтобы он был внутри меня, сейчас же. Мне плевать, как это произойдет.

— Тоже от Любима? — дразню я, но Рюрик смеется, кровавое кружево спутывается, пока он не заставляет его растаять горячими каплями по своему подбородку, по моей шее, узоры на наших спинах вспыхивают так, что я могу видеть его окровавленное вампирское лицо.

— У него нет пары; я научился сам, пока ты спала эти последние несколько ночей.

И тогда он бросается вперед, и я ахаю, широко раздвигая ноги, чтобы принять этот дополнительный обхват. Если и были какие-то сомнения в том, будет ли больно от шипа на кончике его члена, они рассеиваются, как только он входит в меня. Я чувствую мягко ребристую кожу его зажимов внутри, настойчивое, но приятное растяжение моей киски вокруг него и горячий жар в самом моем конце.

С развернутыми зажимами Рюрик подходит идеально. Когда они обвиты вокруг его ствола, он балансирует на грани того, что я могу принять, не переходя черту. Я заполнена им, жаром его яичек, спрятанных внутри меня, его крыльями, ниспадающими по обе стороны от нас, его сердцем, бьющимся о мое. У него определенно есть сердце. Получил ли он его, запечатлевшись на мне, или оно у него было до этого, я не знаю. И мне плевать.

Я обвиваю руками его пушистую шею, ногами — его бледное тело, и трусь скрещенными лодыжками о его корематы. Они распускаются для меня, светясь так же ярко, как кровавое кружево на его крыльях. Маленькая комната пропитывается запахом его феромонов.

Рюрик прижимает меня к себе, пока я перевожу дыхание, осыпая мое лицо нежными поцелуями.

— Когда будешь готова, я начну двигаться, — говорит он мне, его правая рука скользит вверх по гладкости моего живота, чтобы лечь на грудь. Он наклоняется, разворачивая свой длинный язык и с силой щелкая им по одному тугому, розовому соску. По моей коже пробегает рябь удовольствия, и я извиваюсь под ним, приподнимая бедра в знак протеста.

— Я готова, Рюрик. Блядь, я так готова.

Он перекатывается своим телом по моему, наблюдая за моей реакцией, кровь на его лице впитывается в его бледную кожу.

Мой канал сжимается вокруг него, жесткое сокращение, которое притягивает нас еще ближе друг к другу. Рюрик вошел до самого конца, красный мех у его основания дразнит и ласкает меня с каждым толчком. Левой рукой он опирается, а правой зарывается пальцами в мои волосы и крепко сжимает их.

У меня вырывается вздох, и я вижу, что мы с принцем могли бы немного поиграть друг с другом. Нам не нужно это здесь, сегодня вечером, с дополнительным обхватом и длиной, с этой обстановкой, с ложным впечатлением свободы.

Вот так бы это было — могло бы быть, — если бы Рюрик был так же свободен, как Абраксас.

Наши тела трутся и толкаются, первобытное спаривание со звуками, которые странным эхом отдаются в замкнутом пространстве.

Я убираю руки с его шеи, пальцы впиваются в землю по обе стороны от меня. Моя задница зарыта в нее, и есть приличная вероятность, что позже мне будет некомфортно, но мне плевать.

— Ты будешь такой прекрасной и вдохновляющей королевой, — выдыхает он, и кажется, будто он расширяется внутри меня, его ствол набухает и растягивается. Я предполагаю, что он сейчас кончит, но дело не в этом. Это его зажимы, которые борются за то, чтобы освободиться, вырваться из моей киски, чтобы схватить меня за бедра и сделать то, на что запрограммирована их ДНК.

С ругательством Рюрик отводит бедра назад и выскальзывает из меня. Я чувствую, как зажимы разворачиваются прежде, чем он полностью освобождается, скручиваясь внутри моей киски, которая перекидывает меня через край. Мои пальцы хватают одну из коремат, дергая похожий на щупальце отросток между моих ног и прижимая его к клитору. Мне впрыскивают феромоны в самое чувствительное место. Мало того, эти шелковистые красные волоски по всей длине каждой коремы (это форма единственного числа) ласкают и поглаживают этот чувствительный бугорок с каждым грубым подергиванием моих кончиков пальцев.

Зажимы Рюрика резко раздвигаются, забрызгивая меня влагой нашего союза. Они агрессивно притягивают мой таз к нему, полностью отрывая мои бедра от земли. Моя спина все еще покоится на земле, но задница теперь висит в воздухе. Его голый ствол силой заталкивается прямо обратно в мою текущую киску собственнической хваткой зажимов.

Я смотрю на Рюрика широко раскрытыми глазами и дрожу.

— Ваше Высочество, — дразню я, и мой голос срывается от притворного возмущения. — А вы тот еще распутник, не так ли?

— Ты даже не представляешь, моя принцесса, — мурлычет он, кладя руку мне на задницу, используя ее как опору, чтобы с силой вбиваться в мой пульсирующий канал. Его мокрые зажимы цепляются за меня, отказываясь давать нам хоть какое-то пространство для толчков вперед-назад. На данном этапе это просто перемалывающее трение, но этого недостаточно.

Рюрик опускает нас на пол, вдавливая меня в землю своим тяжелым телом, зажимая мою руку между нами и потирая мягкими волосками своей коремы мой клитор. Все липкое. В комнате пахнет цветами, медом и землей.

— Правда? — шепчу я в ответ, когда он смотрит на меня сверху вниз. Узоры из кровавого кружева, скрытые в глубине его глаз, сейчас настолько очевидны, что я удивляюсь, как это я не всегда их вижу. Своей единственной свободной рукой я тянусь и хватаюсь за один усик. — Я знаю, что ты любишь иногда и отшлепать. Не строй из себя такого героя.

Его улыбка слегка коварна, такая же шелковистая, как прикосновение его феромонной пудры к моей скользкой коже.

— Моя биология дает мне возможность быть твоей идеальной парой, но именно мой скверный характер сделает тебя моим питомцем. — Он тянется вниз и хватает свои зажимы обеими руками, отрывая их от моих бедер, а затем толкает изо всех сил, пока кончики не вонзаются в землю по обе стороны от моего тела.

Мы грудь к груди, таз к тазу. И что самое важное, мы лицом к лицу.

— Люди, — шепчу я, прижавшись губами к его губам. — Питомцы — есть. Мясо — поскольку ты пьешь мою кровь — есть. Пары — есть. Ты собрал бинго, Рюрик. Поздравляю. Питомец, мясо и пара.

Его язык ныряет мне в рот, кровавое кружево взрывается, как полевые цветы, между нашими губами, на нашей коже, по стенам пещеры.

Мы занимаемся любовью в коконе из теней и красного кружева, и наш роман направляет судьбу всей Ноктуиды.

Я проваливаюсь в легкую дремоту. Мне снятся сны. Я прижимаюсь к Рюрику. Я просыпаюсь от его тихого смеха.

— Звезды, пара, ты восхитительна, — дразнит он меня, и я смеюсь, садясь, чтобы он помог мне одеться.

— Взаимно? — парирую я, но это не должно быть шуткой. Я серьезно. — Взаимно, — повторяю я, слегка поморщившись, когда откидываюсь на каменную стену. Между бедер немного болит, и я опускаю руку, чтобы сжать свою пухлую киску.

— Тебе больно? — спрашивает Рюрик достаточно нежно, чтобы я поняла, что это серьезный вопрос. Здесь темно, узоры на его спине светятся ровно настолько, чтобы я могла уловить блеск его глаз в темноте. — Если так, я могу достать для тебя специальное кресло. Оно поможет унять боль после жесткого секса.

Ладно, теперь он надо мной издевается, да?

— Даже не предлагай мне сейчас свое дурацкое инопланетное дерьмо, — ворчу я, пока он возится под покровом теней. Я чувствую, как он натягивает трусики мне на ступни, и я беру инициативу в свои руки, втискиваясь в них. В моей груди копится что-то, что нужно сказать, что-то, с чем я слишком долго тянула. — Рюрик, спасибо тебе, — говорю я ему, пока он помогает мне просунуть одну из моих дрожащих ног в кожу штанов. Он замирает, но ничего не говорит, лаская мою ступню и играя с пальцами ног. У него их нет, так что я понимаю. Это моя странная инопланетная особенность, которая ему нравится. Возможно, Рюрик тоже официальный член клуба И.П.Ш. — За все. За то, что простил меня за то, что случилось с Офицером Хитом. За то, что позволил мне увидеться с Абраксасом. За то, что доказал, что наша мгновенная любовь-связь — ничто по сравнению с действиями, которые ты готов предпринять ради меня.

Он смотрит на меня, отметины на его крыльях ярко вспыхивают, и наши взгляды загораются.

Он не отвечает, помогая мне как следует надеть штаны, а затем выводит меня из пещеры в прекрасную звездную ночь. Рюрик сжимает мою руку, пока мы лениво бредем между деревьями, и я чувствую его ответ через наши общие эмоции, наши сплетенные мысли.

Спасибо, что ты моя, принцесса. Спасибо, что позволила мне быть твоим.

Мы молча возвращаемся на мощеные улицы, и пары машут нам, когда мы проходим мимо, кланяются нам, выкрикивают приветствия с другой стороны канала. Это приятно. Это нормально так, как я не была уверена, что когда-нибудь снова почувствую. Не кроваво-красная вода, или инопланетная компания, или парящие лодки, а чувство принадлежности.

Где Рюрик, там и мое место.

Он помогает мне сесть в одну из лодок, и остаток ночи я провожу, спрятавшись под его крылом и прижавшись к его боку. Я не знаю, как мы заставим все это работать, но я не могу отказаться от него или от жизни, которую я хочу, чтобы мы провели вместе.

Так или иначе, я клянусь себе, что моя смелость спасет положение.

С другой стороны, может быть, я такая же большая лгунья, как Офицер Хит.