Король склоняется со своего трона, всматриваясь в новую пару сузившимися черными глазами.

— Почему вы не отправили сообщение немедленно? — спрашивает он, изучая сына и его новую пару. У них обоих отметины на крыльях и спинах. Я с удовольствием отмечаю, что кровавое кружево Ранета похоже на спутанные клубки маминой пряжи, до которых добирается Аннабель. Неряшливо. Бесцельно. Скучно. Хотя оно и не такое мясистое, как у короля, оно также совершенно не впечатляет.

— Я была бы в такой ярости, если бы мне на спину вытравили этот уродливый узор, — шепчу я Рюрику, и он даже умудряется подарить мне улыбку, хотя и не смотрит на меня. Улыбка исчезает так же быстро, как и появилась, сменяясь мрачной и тревожной хмуростью. Мне хочется поговорить с ним наедине, спросить, может ли это быть хорошим знаком. Если Рюрик не станет королем, он не окажется запертым на троне. Его слова возвращаются ко мне, как ледяной удар под дых.

«Как мне спасти твою планету, если я не могу выбрать другую, чтобы этот голодный корабль сожрал ее? Не говоря уже о том, чтобы отправить тебя на Землю в гости. Как мне убедиться, что ты сможешь быть со своим партнером Асписом, если любой другой правитель приказал бы убить тебя за прелюбодеяние?»

Ой-ой.

Может быть, и не хороший.

Брат Рюрика продолжает болтать, используя термины, с которыми я не знакома.

— Как вы знаете, я столкнулся с серьезными проблемами после приземления на Нолэги. Мы потеряли всякую связь с «Королем», и я был вынужден доставить свою пару на Дом на корабле работорговца. — Лицо Ранета странно искажается, и когда я моргаю, я готова поклясться, что мои линзы синхронизации снова сбоят, потому что я вижу гротескные жвалы по обе стороны от его рта. Я содрогаюсь. — Я не мог ни пришвартоваться, ни связаться с вами, пока находился на корабле этого мерзкого существа. — Он колеблется, а затем считает нужным добавить: — Я приказал казнить преступника, как только мы приземлились.

Король откидывается на спинку трона, пока королева скользит вокруг новой пары, ее усики поглаживают волосы самки, волосы ее сына. Ни один из них не протестует так, как это делала я. Они ждут, вежливые и благопристойные, пока осмотр не закончится.

— Ты спарился со своей самкой тайно, вдали от глаз двора. Вдали от моих глаз. Как мне проверить законность твоего заявления, если я не видел, как отметины проступают на твоей спине так, как я это видел у твоего брата? — Король указывает на нас с Рюриком, пока мы молча стоим в стороне. Он поворачивается к нам, и я понимаю, что наши неприятности еще не закончились. — Если бы вы немедленно приступили к свадьбе, как мы просили, мы бы не оказались в таком трудном положении.

— Да, отец. — Рюрик склоняет голову, но я вижу, что его окровавленный рот скривился в злобной гримасе. Он в ярости, но не на меня. Хотя можно было бы поспорить, что это частично моя вина. Или полностью моя вина. И это тоже.

Королева с разочарованием щелкает жвалами и скользит к Броту, который как раз стоит возле стены из экранов, а рядом с ним — Коннор с открытым ртом и широко раскрытыми глазами.

— Сколько вам сейчас лет, мальчики? — спрашивает она, глядя на Брота, прежде чем повернуть верхнюю половину туловища, как сова, чтобы уставиться на Рюрика. — Около пятнадцати солнечных лет, не так ли?

— Рюрику и Ранету пятнадцать солнечных лет, мама, — отвечает Брот с тем же раздражением и желчью, что он изливал на меня. Приятно знать, что он просто мудак по жизни, а не конкретно по отношению ко мне. — Мне почти двадцать.

Я моргаю, осмысливая эти заявления, а затем очень, очень медленно поворачиваю голову, чтобы посмотреть на Рюрика.

— Пожалуйста, объясни мне, что такое пятнадцать солнечных лет в земном времени? — Мой голос срывается. Мысль о том, что мой новый муж может быть подростком, пугает меня до чертиков. Мне даже в голову не приходило спросить. Если на то пошло, интересно, сколько лет Абраксасу? — Быстро, Рюрик.

— Не волнуйся, моя принцесса. В земных годах, я полагаю, мне около тридцати пяти.

Я резко выдыхаю с облегчением, привлекая к нам слишком много внимания.

— Столько времени прошло, и теперь вы все нашли свои пары? — продолжает королева, поворачиваясь обратно к Броту. — Ты не в очереди на престол. Мне кажется странным, что ты нашел свою пару, но оставил его в свите принцессы. Объясни.

— Мама, я… — начинает Брот, разводя руками ладонями вверх в молящем жесте. Кажется, он не знает, что на это ответить.

— Мы с твоей матерью очень разочарованы в тебе, — продолжает король раскатистым голосом. — Мы были снисходительны целый день, но ты ужасно подвел свою пару. Ты должен устранить унижение, оставив его слугой, когда он, по сути, принц. Исправь эту ошибку. Сейчас же. — Голос короля гремит, когда он указывает на дверной проем. Дверь раздвигается, впуская благословенный свет. — Вы все видите, к чему приводит непристойность? К путанице и беспорядку. Уходите, пока я не потерял самообладание.

Бедный Брот. Если я использую грубый и, вероятно, неточный пересчет в уме, чтобы угадать его возраст, то по человеческим меркам ему за сорок. И его отчитывают родители. Бедолага.

Ему не нужно повторять дважды. Он хватает Коннора за запястье и тащит его из зала. Мы с Коннором успеваем помахать друг другу, прежде чем дверь захлопывается. Надеюсь, он хорошо проведет время. Первый раз со своей парой. Первый раз с парнем. Первый раз с пришельцем. Должно быть интересно.

Я снова сосредотачиваюсь на текущей проблеме, пока королева расхаживает взад-вперед, перебирая тысячами своих крошечных ножек. Я едва могу заставить себя смотреть на нее.

— У нас есть два расходящихся заявления, но только в одном случае доказательства неоспоримы. — Она бросает на Ранета взгляд, который, как мне кажется, выражает разочарование, но опять же, она космическая многоножка, так что я, блядь, понятия не имею. — Твой брат спарился должным образом на глазах у всей Ноктуиды. — Зачем ей понадобилось подчеркивать отсутствие у нас приватности, я понятия не имею. Опять же, может быть, потому что она космическая многоножка, моя свекровь и полная сука. — В то время как ты приползаешь сюда, как блудница.

— Мама, — спокойно отвечает Ранет, склонив голову в поклоне. — Вы же знаете, кто моя пара, не так ли? — Он ждет, пока королева ответит. Когда она этого не делает, он начинает нервничать. Не могу его винить. Она уставилась на своего сына отсутствующим взглядом.

Все это время Рюрик остается тихим и невозмутимым. Я ловлю себя на том, что смотрю на его профиль, на красоту его губ, на напряжение в его глазах. Словно почувствовав меня, он поворачивается, чтобы встретиться со мной взглядом. Мое дыхание учащается. Я сжимаю кулаки на испачканной юбке, и он мягко улыбается мне.

— Как бы все ни решилось, мы справимся с нашими проблемами вместе, — говорит он мне до боли нежным голосом.

— Отныне и всегда вместе, — обещаю я, и я говорю серьезно. Даже если мне придется физически оставить его в этом тронном зале, пока я буду искать редкие растения или что-то еще на далекой планете, я найду лекарство, чтобы освободить его от этого ужасного трона. Он ведь может править и не быть привязанным к чертовому кораблю, так?

— Моя пара королевских кровей с Нолэги, — добавляет Ранет, но немного неуверенно, словно не понимает, почему его мать не упомянула об этом сразу. — Она была вовлечена в текущий гражданский конфликт на вашей родной планете. Я считаю, что мы должны вмешаться и положить конец этой бессмыслице.

Королева стрекочет и отползает прочь, обвиваясь вокруг плеч короля, как палантин.

— Я теперь Весталис, сын. Что бы ни происходило на Нолэги, меня это не касается. Подумаешь, у них гражданская война. Какое мне до всего этого дело?

Ранет, кажется, теряет дар речи. Его пара хранит мертвое молчание. Интересно, она вообще умеет говорить?

— Оставьте нас, — стонет король, прикладывая огромную руку ко лбу. Это то, что я вижу только благодаря линзам синхронизации, или он действительно изображает такой человеческий жест? Надо будет спросить. У меня, возможно, до конца жизни не иссякнут вопросы. Не думаю, что я поняла бы Ноктуиду, даже если бы изучала ее каждый день в течение столетия. — Рюрик, продолжай в том же духе, пока мы с твоей матерью обсудим это событие. Нет смысла прерывать ваш медовый месяц или оставшиеся дни свадьбы.

— Да, Ваше Императорское Величество. — Рюрик отвешивает поклон, и я делаю то же самое, надеясь, что делаю это правильно.

Мы поднимаемся вместе, прежде чем взять друг друга под руку.

— Ранет, вы с вашей парой останетесь на «Короле» сегодня ночью. И вы будете соблюдать ритуалы, которые поддерживают порядок и чистоту в нашем обществе. В следующий раз, когда вы будете приветствовать своего брата и принцессу, я искренне надеюсь, что вы прислушаетесь к предупреждению, которое он вам сделал. Я бы не оказал вам даже такой милости. — Король машет своей огромной рукой, что является очень четким сигналом убираться вон.

Мы делаем, как велено, и Рюрик быстрым шагом направляется по коридору. Я с трудом поспеваю за ним.

— Прости, принцесса, но я пытаюсь увеличить дистанцию между нами и ими.

Это не срабатывает, и Ранет в конце концов догоняет нас, идя рядом со своей парой на буксире.

Она глазеет на меня так, будто я украла ее корону, хотя я с самого начала даже не хотела ее.

— Не говори ничего такого, о чем мы все потом глубоко пожалеем. — Рюрик даже не смотрит на брата. Я понимаю, что, возможно, он пытался сойти с корабля до того, как его брат перейдет границы и вынудит его действовать.

— Я просто здесь, чтобы напомнить тебе, что решение еще не окончательное. Как только оно будет принято, динамика наших отношений резко изменится. Уважение обязательно, Рюрик.

— Да, это так. — Рюрик останавливается и поворачивается к своему брату. — В следующий раз, когда ты обратишься ко мне, это будет звучать как Мое Великое Высочество или, возможно, как Имперский Принц. Королевские обращения отличаются от преклонения колена, так что теперь ты подвел меня по двум отдельным пунктам. Уважение абсолютно жизненно необходимо.

Рюрик берет меня за руку, и мы повторяем тот же маршрут, что и раньше, покидая корабль на одной из платформ, чтобы найти ожидающих нас девушек. Полагаю, Коннора теперь будет меньше, что очень жаль. Мне вроде как нравилось иметь фрейлину-мужчину.

— Ты был крут, — говорю я своему мужу, и он бросает на меня странный взгляд. — Если это переводится неправильно… как насчет этого? — Я делаю глубокий вдох. Это мгновенная любовь. Это мгновенная любовь. Ты замужем за ним, но на самом деле ты не чувствуешь того, что тебе кажется. Я говорю себе все это, и все равно не могу заставить свое сердце поверить в это. — Я люблю тебя.

На мощеной улице воцаряется мертвая тишина. Собравшиеся вокруг охранники и слуги прекращают шептаться и сплетничать. Аврил фыркает и бормочет что-то вроде «я же тебе говорила», в то время как Зеро безучастно смотрит на меня, а затем качает головой.

— Связь пары Весталис никогда не дает сбоев. Ни разу в истории. Ни разу… — Голос Зеро странно затихает, словно она одновременно и впечатлена Весталис, и ненавидит их, и желает им всем смерти. Думаю, для нее все сложно.

Я игнорирую ее. Я игнорирую Аврил. Я игнорирую охрану и слуг. Я даже игнорирую толпу хорошо одетых Весталис, ожидающих на другой стороне моста элегантным облаком.

— Моя пара, — говорит Рюрик хриплым голосом, кладя руки мне на плечи и наклоняясь, чтобы поцеловать меня. — Я всегда любил тебя, и я всегда буду любить тебя. Вот что значит быть избранным звездами.

Он заключает меня в объятия, целуя снова, и единственное, чего не хватает, чтобы сделать этот момент идеальным… это Абраксаса.

Офицер Хит сказал мне, что я узнаю Космическую Часовню, когда увижу ее.

Он был прав.

Мы проходим мимо нее по пути в посольство — тот самый массивный замок из белого камня, который я заметила с платформы, — и я благоговею перед ее шпилями. Они поднимаются на разные уровни, дюжина башен со спиральными завитками цвета на вершинах. Некоторые шпили настолько высоки, что исчезают в мрачном фиолетовом небе, которое очень быстро тускнеет, сменяясь атмосферной, но не неприятной темнотой.

По всей деревне развешаны фонари (она действительно выглядит по-средневековому), но я вижу, что они электрические, а не газовые или масляные. Вот вам и поддержание атмосферы. Стекло в каждом фонаре выложено мозаикой, отбрасывая радужные блики на белые мосты и странные кроваво-красные воды каналов. Мимо проплывают лодки — буквально плывут, парят, называйте как хотите — освещенные собственными огнями и управляемые механически. Никаких весел, только пары, сидящие сгорбившись вместе на скамейках.

— На Доме никогда не бывает полного дневного света, — рассказывает мне Рюрик, пока мы не торопясь наслаждаемся прогулкой. Я понимаю, что он хочет отослать охрану и слуг, но теперь, когда мы больше не на корабле и не под защитой его отца, он не может этого сделать. — Сначала сумерки, потом закат, потом ночь, а потом снова сумерки. Цикл начинается заново.

Я не говорю ему, насколько по-мотыльковому это звучит.

Сама по себе прогулка была бы чертовски волшебной, если бы не толпы людей, собравшихся вокруг, наблюдающих за нами с балконов, из витрин магазинов, выстроившихся вдоль улиц, смотрящих вверх из лодок в канале. Шепчущихся, сплетничающих, делающих фотографии на эти маленькие стеклянные планшеты, которые служат им телефонами. Над нами и вокруг нас порхают мотыльки-дроны, бесплотные, но назойливые.

У нас что, не будет ни капли приватности до конца недели?

От этой мысли мне становится безмерно грустно.

— Я хочу побыть с тобой наедине, — бормочу я себе под нос, и Рюрик останавливается, глядя на меня так, словно его счастье заключается в исполнении любого моего желания. Я не хочу, чтобы жизнь для него была такой поверхностной. Я хочу, чтобы у него тоже были свои дела. Но мы можем начать с этого.

— Сегодня День Ношения, — напоминает нам Аврил с расстояния в несколько футов. — Один из самых важных ритуалов всей свадебной недели. Вам нужно продемонстрировать свою любовь перед всей Ноктуидой.

— И я делаю это, расхаживая с красными пятнами от спермы на платье? — сухо спрашиваю я, но она смотрит на меня так, будто мне лучше не портить все это.

— Там есть конкурирующая пара, которая пытается украсть у вас трон. Как ты думаешь, если им дадут власть вместо вас, кто-нибудь из нас доживет до следующего дня рождения? — Аврил умоляюще смотрит на меня. — Пожалуйста, пройдите через ритуалы, как положено. Я не хочу быть казненной как безымянная служанка. И самое главное, я не хочу быть казненной, будучи одинокой.

— Справедливо. — Я оглядываюсь и вижу, что Рюрик наблюдает за мной, и желание затащить его в переулок и сорвать с него всю одежду почти невозможно побороть. — Но когда мы сегодня вернемся в нашу комнату, я хочу, чтобы ты был голым.

— Я даже не видел необходимости говорить это вслух. — Он обнимает меня за талию и прижимает к себе, его губы у моего уха. — Мы оба понимали это без слов. Не лги и не притворяйся, что ты не знала, что проведешь эту ночь на спине или на коленях. А лучше и то, и другое.

Чудо, что я не воспламеняюсь прямо там, на месте.

Вместо этого я позволяю ему взять меня за руку и вести через город. У него есть название, но оно было на «мотыльковом», поэтому я не могу сейчас вспомнить, какое именно. Очевидно, это самая сонная, зажиточная загородная местность планеты. В двух часах езды на электропоезде (что бы это ни было) отсюда находится город, полный соединенных между собой небоскребов.

Здесь лучше. Мне здесь нравится. Если бы не орда красно-бело-черных парней-мотыльков, их странная коллекция пар и жуткие инопланетные кошки, то этот городок вполне можно было бы принять за земной. Ну, еще есть кроваво-красная вода. И экраны, встроенные в стены каменных зданий. И тележка с десертами, где еда парит в воздухе. Я понятия не имею, как они это делают, но там целая витрина десертов, парящих в воздухе и медленно вращающихся. Если убрать все это, то, возможно, это могла бы быть Земля. Типа того. Опять же, только типа того.

После того, как мы закончили то, что считается правильной прогулкой, и продемонстрировали мое восхитительно испачканное спермой платье местным зевакам, нам разрешают удалиться в замок. К этому моменту мои ноги превратились в желе, но Рюрик предугадывает мою потребность до того, как это станет проблемой, подхватывая меня на руки.

Толпа приветствует это… полагаю, он до абсурда очарователен, а то, что мы воркуем друг с другом — в этом вроде как и есть весь смысл.

— Твой вид — самый странный вид во всей Ноктуиде, — говорю я ему, и он искренне и громко смеется ради меня. Обожаю это. Не думаю, что когда-нибудь смогу насытиться этим звуком.

— Полностью согласен, принцесса. — Он несет меня через еще один большой мост, освещенный фонарями, мимо механического павлина со светящимися перьями, и вверх по лестнице, такой же широкой, как дом моих родителей. Внутри находится великолепное фойе с люстрой, которая выглядит как удобное приспособление для убийства. Кристаллы такие же красные, как и на корабле.

Тяжелые деревянные двери закрываются за Аврил, Зеро и горсткой охранников. Все остальные остаются снаружи. Самец Весталис и его пара (она похожа на сказочное существо, какую-то тонкокостную нимфу с нежно-розовой кожей) приветствуют нас преклонением колена, а затем поднимаются на ноги.

— Принцесса, это герцог Дома и его пара, — говорит Рюрик, но не так, будто ему это особо интересно. На самом деле, он смотрит на мои губы.

— Ваши Высочества, вы, должно быть, измотаны, — говорит этот герцог с понимающей улыбкой, от которой мне хочется выбить ему зубы. — Мы проводим вас в ваши покои, и я лично позабочусь о том, чтобы вас оставили в покое, чтобы вы могли спариваться в свое удовольствие.

Я наклоняюсь и прижимаюсь губами к уху Рюрика.

— Первое, что я сделаю, став королевой — привяжу этого парня к межгалактической ракете и отправлю его с самоубийственной миссией на мою самую нелюбимую луну.

Рюрик снова смеется, и я чувствую удовлетворение.

Он несет меня к массивной винтовой лестнице, но как раз в тот момент, когда я собираюсь сказать ему, что могу идти сама, ступени начинают двигаться вверх, как эскалатор. Что ж. Не самая странная хрень, которую я видела, но винтовой эскалатор с красной ковровой дорожкой — определенно в числе самых крутых.

Он едет вверх… вверх… вверх. Мы проезжаем мимо окон, из которых мне виден город с его разноцветными фонарями, темнота леса на окраине, а затем далекое яркое пятно города и одинокая золотая башня, которая тянется к звездам.

Вот только она и близко не такая высокая, как Космическая Часовня.

У золотого небоскреба есть вершина, которую я могу смутно разглядеть, хотя она выше буквально всего остального. Достаточно высокая, чтобы ее было видно даже отсюда. Но часовня? Даже из самого высокого окна я вижу, что ее шпили исчезают в мрачном ночном небе.

— Это место потрясающее, — шепчу я, пока Рюрик следует за нашими хозяевами по длинному коридору.

— Да, — говорит он, но в его словах есть какая-то нерешительность, которую я не до конца понимаю. — Прекрасный, плодородный мир, населенный маленькими, простыми созданиями. Весталис захватили этот мир и построили на нем все это, и никому другому не разрешается приземляться здесь или посещать его.

— Те кошки, они местные? — спрашиваю я, и он кивает. А. Значит, доминирующим видом здесь была десятикилограммовая киса с двумя головами, или двумя хвостами, или слишком большим количеством глаз. Полагаю, ее было несложно завоевать. — А как насчет Фалопексов?

Я не знаю, почему я это спрашиваю.

Лицо Рюрика искажается, губа дергается, челюсть сжимается.

— Мы не мешаем им патрулировать — они миротворцы Ноктуиды, но они не станут проводить здесь отпуск в знак протеста. Они не верят, что мы вообще должны были здесь селиться, и тем более, что должны продолжать это делать.

Я обдумываю это, пока он несет меня, но ничего не говорю. По крайней мере, не сегодня. Может быть, в другой день.

На сегодня у меня другие планы.

В конце коридора открываются двойные двери, и герцог отступает. Рюрик ждет, пока Зеро первой осмотрит комнату, склонив голову в мою сторону.

— Сними это, — шепчет он, и я знаю, что он имеет в виду устройство на своем лице, то самое, которое он использует для связи с родителями. Я тянусь, чтобы снять его дрожащими пальцами, осторожно отводя его волосы в сторону, чтобы увидеть ухо. Я раньше не разглядывала его уши; они всегда скрыты его мехом/волосами/гривой. Ох, черт, мне это нравится. Уши Рюрика похожи на человеческие, но более длинные, заостренные. Как у эльфа, наверное.

Я тяну за лицевое устройство, морщась, когда вижу кровавое кружево его отца, подключенное к его ушному каналу. Оно тянется и растягивается, красные артерии впиваются в его кожу, пока я не отрываю их, и немного крови не стекает по его щеке. Я бросаю эту дурацкую штуковину на ближайший декоративный столик. Скатертью дорога.

— Я завершила осмотр комнаты и сочла ее безопасной для вашего входа. — Зеро кланяется от пояса, прежде чем отступить и встать прямо за дверями. Только после того, как она дает нам добро, мы входим.

— Если Вашим Высочествам что-нибудь еще понадобится… — заискивает герцог, но Рюрик игнорирует его, проходя мимо и останавливаясь лишь для того, чтобы бросить взгляд через плечо на Аврил.

— Закрой дверь, а затем найди дорогу в комнаты для слуг.

— Да, Ваше Высочество. — Аврил низко кланяется, а Рюрик резко сворачивает налево и несет меня в спальню. Он закрывает дверь пяткой, а затем торжественно ставит меня на ноги.

— Наконец-то, — шепчет он, и вот его руки уже в моих волосах, и мы снова целуемся. Я даже не знаю, как выглядит комната. Весь свет выключен, шторы закрыты. Здесь кромешная тьма. Приватно. Мотыльки-дроны исчезли, и мы остались только вдвоем.

— Наконец-то, — соглашаюсь я, но едва могу выговорить это слово, потому что у моего нового мужа порочные губы. Он поедает меня заживо этим красивым ртом, дрожа, когда я намеренно провожу языком по острым краям его клыков. Я пускаю себе кровь, а затем дико стону, когда он притягивает меня к себе и высасывает ее.

— Ах, твой вкус… — вздыхает он, и я чувствую волнующий шепот в своих волосах. Думаю, он сказал что-то на своем родном языке, что не поддалось переводу.

— Я хочу мои корематы, — бормочу я ему в губы. — Сейчас же.

— Да, моя принцесса. — Мы оба возимся с пуговицами на его куртке, и я издаю возбужденный тихий выдох, когда слышу, как ткань падает на пол. Я ничего не вижу, но у меня такое чувство, что он видит всё.

— Ты видишь в темноте, не так ли? — шепчу я, и Рюрик издает низкий, раскатистый смешок, от которого тонкие волоски на моих руках встают дыбом. Что я говорила? У этих маленьких волосков отличные инстинкты. Они знают, когда за нами охотятся.

Я чувствую, как он обходит меня по кругу один раз. Дважды.

Мне не нужно видеть, чтобы понять, когда его корематы снаружи. Раздается шорох его крыльев, а затем меня накрывает. Пряно-сладкий. Кардамон-мед. Самец-мой. Я тянусь к нему, но он ускользает.

— Перестань. — Я пытаюсь найти его в полумраке, но здесь действительно, по-настоящему темно. Как в деревне. Как в пещере. Мои руки вытянуты, ищут, в то время как мое тело сгорает изнутри. Мои бедра влажные. Я хочу снять это испачканное спермой платье. — Рюрик, — стону я, когда моя рука натыкается на то, что я считаю частью кровати. Может быть, кровать с балдахином, и это один из столбиков?

— Да, моя принцесса? — Он внезапно оказывается прямо позади меня, его бедра прижимают меня к изножью кровати. Я так думаю. Это ведь кровать, верно? — Скажи мне, что хочешь меня. Я хочу услышать, как ты это скажешь.

— Ты же знаешь, что я тебя хочу, — недовольно ворчу я. — Мы едва можем оторвать руки друг от друга.

Повисает долгая пауза, но это нормально, потому что он кладет руки на ленты, которые шнуруют спинку моего платья, и его ловкие пальцы начинают их развязывать. Он делает это с особым старанием, вытягивая атлас и дразня мою голую кожу всей его длиной, проводя лентой по моему позвоночнику.

— Если со мной что-нибудь случится, я хочу, чтобы ты бежала. — Это звучит неожиданно. Мне не нравится то, что он говорит. Я резко оборачиваюсь к нему, чтобы посмотреть со злостью, но я его не вижу, и это движение лишь запутывает меня в длинной ленте. Со вздохом Рюрик дергает за ленты, сжимая их концы вокруг моей талии. Каким-то образом это движение покрывает мою кожу потом и заставляет соски болеть. — Найди Офицера Хита и попроси о помощи.

— Что ты вообще такое говоришь? — Теперь я злюсь, но я все еще возбуждена. Ни одна из этих эмоций не может перевесить другую, поэтому я держусь за обе прямо сейчас. — Мы говорили вместе ранее. Даже если мы не в одной комнате, мы всегда должны работать вместе.

— Если меня убьют, я имею в виду. Я бы никогда не покинул тебя намеренно, принцесса. — В воздухе висит «но» в конце этого предложения. Я не хочу его слышать прямо сейчас.

Я кладу руки на его лицо и снова целую, запуская пальцы в его волосы, а затем хватаю его усики. Я сжимаю их, как члены, и резко дергаю за каждый, отчего он кривит губы и рычит мне в рот.

— Ты понятия не имеешь, насколько они чувствительны, не так ли? — спрашивает он, но он ошибается. Я знаю. Я делаю это специально. Я поглаживаю их более нежно кончиками пальцев, размазывая шелковистую феромонную пыль по своим рукам. Когда я не отвечаю, Рюрик наказывает меня, обдавая большей порцией своего запаха взмахом крыльев.

Его корематы трутся о мои голые руки, и затем между нами что-то происходит. Зажженная спичка. Взрыв. Рюрик срывает с меня платье руками, разрывая его прямо посередине.

— О. А ты сильный.

Это все, что я успеваю сказать, прежде чем он поднимает меня и бросает на кровать, его рот на моей шее. Он кусает меня, когда я выгибаю бедра ему навстречу, желая, чтобы он был голым. Я хочу, чтобы он был голым. Мне обещали голого.

— Без одежды. — Я хлопаю его по спине, но это беспорядочное, бесполезное барахтанье человека, опьяненного сексом. Его укус — это не просто укус. Это вторжение. Я решаю полностью открыться, принять его скорее как приглашение.

Ты и я. Миллион жизней назад. Еще миллион жизней вперед. Само определение бесконечности.

Красный пульсирует на балдахине надо мной, и я понимаю, что это его крылья. Или, скорее, узор из кровавого кружева на них. Он пульсирует. Я слегка поворачиваю голову в сторону и вижу слабое свечение на одеяле подо мной. Моя спина светится. Этот поворот головы, который я только что сделала, ну, он натягивает мою кожу и заставляет Рюрика рычать. Он вталкивает свое кровавое кружево глубже в мое тело, жестче, поглощая каждый мой дюйм.

И я позволяю ему.

Я не знаю, как он это делает, но он расстегивает штаны, и я ахаю от счастливого удовольствия, когда чувствую, как его зажимы смыкаются на моих бедрах. Я хнычу, когда он проталкивает свой кончик в меня, приятно и медленно. Кричу, когда он отказывается от этого бесполезного занятия и вонзается глубоко. Его зажимы сегодня особенно жадные, прижимают меня вплотную, удерживая на месте, пока я извиваюсь под ним, отчаянно нуждаясь в трении.

— Рюрик… — Мне удается выдавить его имя, но на этом все. Он отрывает рот от моей шеи, а затем целует меня со вкусом моей собственной крови на губах. Это длится недолго. Пока он целует мои щеки и лоб, ключицу, плечо, он впитывает кровь, которую размазывает. Когда я проснусь завтра, единственными красными пятнами в этой постели будет его семенная жидкость, его сперма.

— Да, принцесса? — бормочет он, притираясь ко мне, пока его таз ритмично бьется о мой.

— Если до этого дойдет, — говорю я ему дрожащим голосом. — Я взорву корабль, чтобы он не стал для тебя ловушкой.

— Я знаю, что ты это сделаешь. — Кровать слегка покачивается, когда он приподнимается, упираясь ладонями по обе стороны от моей головы. Я бы хотела видеть его лицо, но довольствуюсь тем, что хватаю парящие отростки его коремат. Я безжалостно провожу по ним ладонями, выпуская феромоны в воздух и не заботясь о том, насколько я от них пьянею. А затем, когда у меня кружится голова, и я плыву на облаке аромата и секса, я хватаю его крылья и провожу большими пальцами по краям, скользя остальными к меху на его шее.

Пока я это делаю, он тоже играет со мной, изучает изгибы и выпуклости моего тела, начиная с груди. Мои соски. Проскальзывает рукой между нами, чтобы найти мой клитор. Я бы пошутила о том, что он знает, где он находится, но не могу, потому что он прикасается ко мне и использует наше совместное возбуждение в качестве смазки. Его толчки замедляются, когда он концентрируется на этом бугорке, заставляя мои пальцы на ногах скручиваться, не давая мне выгибаться или извиваться в его зажимах.

— Шелковистое трепетание твоих внутренностей, Ив. Я не могу насытиться. — Рюрик называет меня Ив, и мне конец. Я кончаю вокруг него, сжимая пухлые формы его яичек внутри себя, побуждая его трахать жестче, быстрее, убеждая его, что в его же интересах кончить тоже.

Он кончает с долгим, низким звуком, который смешивается с моим собственным прерывистым, тяжелым дыханием.

— Мне говорили, что человеческие самцы находят удовольствие в том, чтобы прикладывать свой рот к гениталиям своей пары. Это так? — Его голос хриплый, когда он задает мне этот вопрос, и я решаю, что, возможно, Аврил в конце концов не такая уж и бесполезная. — Мне сказали, что человеческая самка не может быть полностью сексуально удовлетворена без этого.

— Все верно, — тяжело дышу я, начиная скучать по его члену еще до того, как он его вытаскивает. Когда он наконец это делает, я чувствую пустоту, и я хочу еще. Он скользит вниз по моему животу, целуя его, пупок, чувствительную кожу над темным пятном волос. Его пальцы нежно пробегают по нему, исследуя, изучая и восхищаясь различиями между нами. — Тебе, эм, это нравится? — осторожно спрашиваю я. В моем голосе много уязвимости, которую я не могу контролировать, но я готова открыться ему.

— Нравится? — переспрашивает он с любопытством, словно не уверен, что я имею в виду. — Твои женские прелести? — Теперь он тоже отвечает мягко. Нежно. — Моя принцесса, я и мечтать не мог о более прекрасном спаривании. Не всем самкам Весталис нравится спариваться, поэтому иногда это делается для галочки. Иногда это чисто практично. Иногда это даже болезненно или ужасно. Мы с тобой обладаем способностью показать друг другу, как сильно мы влюблены, используя только наши тела. Мне не просто нравится наша договоренность; я в благоговении.

— О Боже, пожалуйста.

Я хватаю его за усики и притягиваю его голову между своих бедер. Он и так уже был почти там, и я не могу ждать ни секунды дольше. Рюрик хватает меня за бедра руками — крепко. Как будто, поскольку его зажимы не задействованы, ему нужно чем-то удерживать меня на месте.

Это меня убивает.

Я толкаюсь навстречу его губам, а он отстраняется, оставаясь вне досягаемости. А потом он смеется надо мной.

— Посмотрите на моего человека, — мурлычет он, слизывая пот с моего бедра. Дорожка огня вспыхивает на чувствительной коже. Он балуется, облизывая эту впадинку между бедром и тазом. Трется лицом о мои мягкие кудряшки. Он вдыхает мой запах, как будто я то, чем нужно наслаждаться. — Из-за того, что ты сначала отвергла меня, это еще слаще. — Он кусает меня, и я вздрагиваю. Впрочем, это быстрая острая боль, и она переходит в расплавленное удовольствие, когда его кровавое кружево проникает в меня и… о, он весь вокруг меня, пробует на вкус и трогает все. У меня в венах блестки. Вот на что это похоже.

Рюрику нравится проводить с этим время, выкачивая столько крови, сколько ему хочется. Я безоговорочно доверяю ему, веря, что он знает, что делает. Когда он отстраняется, он прокладывает поцелуями путь от укуса к моим складкам. Свет взрывается перед моими глазами, когда мои пальцы впиваются в одеяла, сминая их. Не думаю, что это проблема. Я слышу, как зажимы Рюрика рвут ткань. Без моих бедер, за которые можно было бы ухватиться, в данный момент он просто рвет простыни.

Я обожаю это. Я обожаю, что он не может контролировать эту часть себя. Я знаю, что он по сути проклят своей ДНК взывать к моей лучшей натуре, но мне плевать. Это потрясающе.

— Я должен сказать тебе кое-что, — шепчет он, прижавшись губами ко мне.

— Ч-что? — спрашиваю я, моргая, пытаясь вырваться из фиолетовой дымки. Я едва понимаю, где нахожусь или что происходит, не говоря уже о том, чтобы иметь силу воли выслушать что-то важное, что он должен сказать. — Позже, позже.

— Да, моя принцесса. — Он ныряет вниз, и на этом все. Мой мозг сломан окончательно. Я тихо вздыхаю, откидывая голову назад, тело расслабляется от его прикосновений. Горячих, но мягких. Горячая мягкость. Так мягко. Так скользко. Я хочу знать, почему он так хорош в том, что делает. Феромоны? Ему кто-то — Аврил — рассказал, что делать? Он смотрит порно?

Я не собираюсь спрашивать об этом в данный момент, но уверена, что эта тема всплывет позже.

Мои губы беззвучно шевелятся, произнося слова, которые звучат неправильно. Это почти как молитва, как будто Рюрик — это нечто святое и достойное поклонения. Мои пальцы продолжают держаться за его усики, скользя по закругленным кончикам. На ощупь это действительно похоже на кость, когда я тру их, но покрытую тонким слоем шелка. Я знаю, что ему это тоже нравится, потому что он вжимается в кровать, в то место, где должна быть я.

Сначала я позволяю ему довести меня ртом, а затем, как только начинаются сокращения, я сильно тяну его на себя. Я все еще в разгаре оргазма, когда он снова входит в меня. Шипы на его зажимах пронзают мою кожу и фиксируют меня. Между нашими бедрами нет абсолютно никакого зазора, когда они сталкиваются.

Я все еще молчу, не в силах даже кричать, мои ладони теперь на его груди. Его корематы танцуют по моей коже, эти странные мужские органы, которые должны были бы казаться мне дикостью, но почему-то кажутся такими прекрасными и естественными.

Да, я И.П.Ш. Инопланетная порно-шлюха.

Рюрик вдавливает свое прекрасное тело в меня, его крылья свисают, как тяжелая ткань, по обеим сторонам от нас. Узор на них пульсирует достаточно ярко, чтобы я наконец смогла разглядеть его лицо, эти темные глаза, его испачканный красным рот и зубы. Он приподнимает крылья и распахивает их широко, полностью и целиком. Кровать достаточно велика, балдахин достаточно высок, так что у него нет с этим проблем.

Вау.

Я не часто теряю дар речи, но видя своего мужа-принца, светящегося красным в темноте, с расправленными крыльями, глазами, похожими на открытую галактику, что тут скажешь? Его рот мокрый от моей крови и возбуждения, зажимы удерживают мои бедра, а горячие руки лежат на моих запястьях. Выражение его лица смягчается, но лишь на мгновение. Он смотрит на меня с нежностью, прежде чем его губы искривляются в подобие красивой хмурости.

Я тихонько ахаю, когда он вытаскивает член, хватает меня за бедра и переворачивает на колени. Его рука хватает меня за волосы, и он тянет назад, так что я выгибаюсь, выставляя задницу напоказ. А затем он шлепает по ней.

— О, черт, да.

— Ты прекрасна, моя принцесса. — Он снова вонзается в меня, зажимы удерживают мои бедра на месте, пока он прижимает мою спину к своей груди. Я просовываю руку между ног, чтобы найти свой клитор, пока его греховный язык ласкает мою шею сбоку, дразня мой учащенный пульс.

Я не думаю, что это случится снова сегодня, но, полагаю, эти инопланетные ублюдки — мультиоргазмические чудотворцы, потому что так оно и есть. Накатывает снова, и на этот раз это почти болезненно. Я совершенно обмякла, и в течение следующих нескольких минут мной манипулирует только Рюрик. Все, что я делаю, это задыхаюсь, трепещу и вздыхаю от удовлетворения.

Да, теперь я уверена. Я в больнице, и ничего из этого не реально. Как все это может быть реальным?

Но вот чего я не понимаю: вселенная бесконечна. Теоретически может существовать всё, что только может прийти в голову человеку. Это могло произойти. Это могло бы произойти. Это происходит.

Нет. К черту эти мысли о коме. Я знаю, где я и что происходит.

Рюрик заканчивает, и я наслаждаюсь ощущением, как его яйца опустошаются внутри меня.

Он счастливо вздыхает и нежно укладывает меня на кровать, прижимаясь ко мне и обнимая за талию. Теперь мы лежим и обнимаемся. Я обнимаюсь с инопланетным принцем-мотыльком. Странно, но в равной степени потрясающе.

— Надеюсь, я тебя не разочаровал, — говорит он.

Я тянусь назад и шлепаю его по груди. Он снова смеется. Почему-то мне кажется, что рассмешить его — на удивление простая задача.

— Ты не прирастешь к этому трону, — сонно бормочу я, и он вздыхает мне в волосы, откидывая пряди с моего лица.

— Да, моя принцесса.

Я проваливаюсь в прекрасный сон.