Мы с Рюриком ждем в приемной нашей комнаты бок о бок. Я так нервничаю, что потею, прекрасно понимая, что все мои прелести выставлены напоказ. Вот только никто не смотрел на меня с сексуальным подтекстом, кроме… принца. И о, как он на меня смотрит. Я могла бы умереть в его взгляде. Его взгляд — это прикосновение. Его рука в моей — это обещание. Его взгляд — это дразнящая угроза.

— Я больше не могу ждать, — шепчу я, и на этот раз Рюрик не пытается скрыть того, как его взгляд скользит по моей почти обнаженной фигуре. Его внимание задерживается на выпуклостях моей груди, темных пятнышках сосков, небольшом клочке волос между бедрами. Он возвращает свое внимание к моим глазам, затягивая меня в них, бросая в бесконечную ночь. — Но я также в ужасе от всего этого ритуала. Свадьбы. Чего угодно.

— Не надо, — выдыхает он, и я чувствую, как расслабляюсь от его слов. Теперь, когда я не борюсь с гормонами счастья от мгновенной любви, они действуют довольно успокаивающе. Я чувствую себя так, словно выпила целую бутылку своего любимого пино нуар — о Боже, эти винтажи долины Уилламетт, ах — и мои мышцы расслабляются, дыхание замедляется, бешено колотящийся пульс переходит в ровный ритм. — В первый раз будет непросто, но я позабочусь о тебе. — Он полностью поворачивает лицо ко мне. — Во второй раз я покажу тебе, что за звездами есть рай.

Эм.

Хм.

Я отворачиваюсь от него и смотрю на дверь, ожидая… своей свадьбы? Я выхожу замуж? Внезапно до меня доходит, как сильно я скучаю по маме с ее ободряющими словами в сопровождении ее невероятной стряпни, по папе с его дурацкими шутками и одержимостью мыть машину вручную, по моему младшему брату Нейту с его преданностью всему фэнтезийному, по моей старшей сестре Дженне с ее отсутствием интересов помимо юриспруденции или удачного замужества, по моей средней сестре Кари с ее странным магазином на Etsy, где продаются вязаные члены, и по другой моей сестре, Марибель, которую я вижу редко, потому что она живет во Франции, но зато присылает мне очень классное мыло на Рождество.

Они должны быть здесь.

Я скучаю по ним.

Я хватаю Рюрика за руку и крепко сжимаю. Кажется, он не против. На самом деле, он сжимает мою руку в ответ.

Двери открываются.

Я не могу дышать.

Аврил ждет в стороне, одетая в очередной жесткий плащ, при полном параде, в красивом красном платье. Зеро ждет рядом с ней, одетая в похожий наряд. Они обе переоделись, и Коннор снова с ними, тоже нарядно одетый по случаю, но в черные брюки и красный пиджак. Полагаю, на данный момент он тоже моя фрейлина, или… фрейлин… чувак-фрейлина… слуга? В любом случае, думаю, я владею его задницей — в буквальном смысле. Офицер Хит не обрадуется, что еще один из незаконно похищенных людей нашел себе пару.

— Есть успехи, Коннор? — шепчу я, пока мы стоим в тишине, ожидая какого-то сигнала.

— Он меня ненавидит, — шепчет Коннор в ответ, его глаза наполняются слезами, когда он вытирает лицо рукавом пиджака, забыв об очках и неловко сдвинув их набекрень. — Мне даже не нравятся парни, а меня свели с одним из них, и он меня не хочет?

Теперь я почти уверена, что он разговаривает сам с собой. Решаю оставить все как есть. Поболтаем позже.

Кровавое кружево — легко понять, почему Рюриково называется кровавым кружевом, но назвать уродливый узор его отца чем-то меньшим, чем мясистое месиво, было бы большой натяжкой — на стенах и потолках тускнеет. По коридору порхают мотыльки, сотни их. Тысячи.

— Какого черта? — начинаю я, но Рюрик наклоняется, чтобы прошептать мне:

— Это дроны, они будут снимать происходящее, чтобы вся Ноктуида могла участвовать в наблюдении за нашим спариванием.

Мотыльки порхают вокруг нашего дверного проема облаком. Один садится мне на плечо, и я подавляю желание смахнуть его. Он милый — пушистая медведица-дева, — но знание того, что он снимает меня прямо сейчас? Что за мной могут наблюдать тысячи, миллионы или даже больше существ?

У меня немного кружится голова.

Рюрик ждет, пока кровавое кружево в комнате снова не загорится, а затем мы вместе выходим в открытый дверной проем. Он ведет нас по длинному, широкому коридору, наша небольшая свита плетется позади, мотыльки красиво порхают вокруг нас.

Несколько минут стоит мертвая тишина.

Мертвая, блядь, тишина.

Мы приближаемся к еще одним дверям, и они раздвигаются, открывая…

Мой разум пустеет.

На этом корабле есть целые джунгли — оранжерея с растениями, ручьями и декоративными скамейками с вырезами для крыльев на спинках. По обе стороны огромного куполообразного зала расположены окна, из левого открывается прекрасный (пусть и пугающий) вид на Мировую Станцию и планету, к которой она прикреплена.

Кроме того, зал полон Весталис и их пар. Здесь легко наберется несколько тысяч самцов Весталис с разнообразными спутницами, от Фалопексов до Моллюсков (фу, слизни) и галактических многоножек. Здесь есть эти закутанные существа с костлявыми руками и клювами, женщина с крыльями стрекозы и глазами насекомого, девушка с полосатым хвостом лемура, кто-то, отдаленно напоминающий лебедя с неестественно длинной шеей.

Я останавливаюсь. Рюрик останавливается.

Здесь тоже тихо, если не считать успокаивающего журчания искусственного ручья, капающего конденсата с листьев размером с машину над головой и нежного шелеста крыльев мотыльков-дронов.

Еще одна паническая атака притаилась в моей груди, сжавшись в комок и ожидая возможности выпрыгнуть в самый неподходящий момент. Я уже достаточно опозорила Рюрика. Я, блядь, справлюсь. Он поворачивается ко мне, словно желая утешить, но я вздергиваю подбородок и делаю шаг вперед без его помощи.

Я успеваю заметить мимолетную улыбку на его губах, прежде чем мы снова начинаем двигаться, идя по извилистой каменной дорожке сквозь зелень, мимо ярко окрашенных цветов с восковыми лепестками, мимо небольших водопадов, которые заставляют меня скучать по Абраксасу, но в основном мимо любопытных глаз слишком большого количества людей.

— Это дворянство, — бормочет он, низко и хрипло. У меня такое чувство, что Рюрик почему-то сдерживается, но я не могу объяснить, почему я так думаю. Не в его словах, а… в чем-то еще. В его лице читается легкое, нежное напряжение, как у парня со стояком в штанах, о котором он не хочет, чтобы кто-то знал.

О. Может быть, не как у парня со стояком, а… может быть, он и есть парень со стояком.

— Дворянство, — повторяю я, жалея, что не могу на самом деле запустить Аврил в ближайшую умирающую звезду. — Типа, знать?

— Спаренные Весталис имеют более высокий статус по сравнению со своими неспаренными собратьями, — продолжает Рюрик тихим голосом, и я просто предполагаю, что ему, должно быть, можно говорить о таких вещах даже под камерами и на публике. Он лучше меня знает, что делает.

— Понятно.

Теперь я дрожу.

Но не только потому, что на меня устремлено слишком много глаз.

Потому что я хочу его.

И я чувствую, что если не получу его здесь, сейчас, сегодня, в эту самую секунду, то умру. Как я вообще смогла ему сопротивляться в самом начале — выше моего понимания. Моя кровь пульсирует, давит на кожу. Зудит. Болит. Я тру свои руки, и Рюрик замечает это, резко выдыхая.

Он снова берет меня за руку, и мы бежим.

Мы сбегаем прямо с извилистой дорожки в грязь. Перебегаем через еще один ручей. Подныриваем под густые заросли одеревеневших лиан. Проносимся мимо гигантского тюльпана с зубами. О боже. Толпа легко расступается перед нами, и мы вываливаемся через другие двери на противоположной стороне… в какую-то местность.

Я останавливаюсь, заставляя Рюрика остановиться вместе со мной. Мотыльки-дроны роятся вокруг нас, столь же прекрасные, сколь и назойливые.

Коридор здесь такой же широкий, как улица у меня дома, дома выстроились вдоль стеклянных стен по обеим сторонам. Дома. Они все сделаны из белого металла, но в них есть окна и крыльцо, а еще деревья. Дворы. Сады. Потолок над нами тоже полностью стеклянный, звездный свет красиво струится на красно-бело-черную инопланетную толпу.

Я смотрю вдаль по коридору и вижу, что все пространство забито битком. Мужчины и мальчики — все Весталис, очевидно — заполняют его. Но проезжая часть посередине? Она пуста.

Это сбивает с толку. И это инопланетно. И странно.

Но мне плевать.

Рюрик — мой, а я — его. Прямо сейчас его мало заботит его собственный народ. Не думаю, что они вообще его заботят. Все, что он делает, — это ради меня. Становится королем. Занимает трон. Трон.

Он поглаживает костяшки моих пальцев и смотрит на меня, ожидая, когда я последую за ним.

Я думаю о том, как он садится в этом ужасном тронном зале и оказывается один в темноте с кучей мерцающих экранов. Чувствует и видит всё, но никогда не проживает жизнь сам.

Неудивительно, что его родители хотят силой усадить его на трон.

Я поджимаю губы. Я клянусь себе, что не позволю этому случиться с ним. Мне плевать, что мне придется сделать. Если мне придется взорвать весь этот корабль, чтобы уберечь его от такой участи, я это сделаю.

Зеро, Аврил и Коннор только сейчас догнали нас. Первая — по воле Рюрика (он может контролировать скорость ее бега), а двое других — потому что они не в форме. Все трое тяжело дышат. Я их не виню. Я тоже не в форме. Вот только… есть кое-что, к чему я бегу и чего очень, очень хочу.

Связать себя узами с моей парой.

— Ваше Высочество, подождите, пожалуйста, — задыхаясь, произносит Аврил, но я просто ухмыляюсь.

— Нет, не думаю, что мы будем ждать. — Я улыбаюсь им, а затем отворачиваюсь и бегу быстрее. Рюрик легко поспевает за моим темпом, облако мотыльков-дронов летит по пятам.

Улица кажется бесконечной, то и дело разветвляясь на перекрестках. Вид со всех сторон — это космос, космос и еще раз космос. Значит, это похоже на улицы, но это совсем не улицы. Неважно. Сейчас мне плевать. Я позволю тяжести астрофобии накрыть меня позже. Моя кожа ощущается как кокон, готовый лопнуть — игра слов не случайна — и все, чего я хочу, это трахнуть Рюрика.

Я искренне и честно подумываю о том, чтобы схватить его и затащить во двор инопланетного космического корабля, усаженный цветами. Я бы позволила ему прижать меня к стеклянной стене на заднем дворе одного из домов. Он мог бы трахать меня, пока мои ягодицы прижаты к звездам, и меня бы это даже не смутило.

Вот до чего я дошла.

Мы покидаем район через другие двери и оказываемся в гораздо более узком коридоре, похожем на тот, что соединяет наши комнаты с тронным залом. По обеим сторонам стоят люди, все в униформе, все со своими парами. Кажется, это важные персоны.

Рюрик их игнорирует.

Насколько же огромен этот гребаный корабль? Он должен быть огромным, раз способен взрывать планеты. Мне даже плевать.

Еще одни двери. Коридор. Двери. Коридор. Еще одна оранжерея. Двери. Коридор.

Платформа.

Мы находимся в комнате, из которой ведут четыре двери. Все они закрыты. В центре небольшого пространства находится платформа, похожая на те, что были в книжном магазине. Рюрик ступает на нее, а затем заключает меня в объятия. Мы сталкиваемся грудью к груди, и затем его руки оказываются повсюду на мне.

Он целует меня, пока мы поднимаемся по стеклянной шахте лифта, звезды со всех сторон. Мотыльки-дроны ненадолго исчезают, прежде чем снова появиться на внешней стороне туннеля, следуя за нами. Я даже не задумываюсь, как они так быстро оказались снаружи корабля. Они для меня гораздо менее важны, чем вкус губ Рюрика, поэтому я игнорирую их.

— Меня не волнует, что ты собираешься меня погубить, — выдыхает он, беря мое лицо в ладони. Я тянусь и отрываю его пальцы, стягивая с него перчатки. Мне нужна голая кожа, а не ткань. Я провожу обеими ладонями по меху у основания его горла, его бледную, изящную шею окружает белый и красный цвета.

— Я собираюсь спасти тебя, — заверяю я его, и он стонет так, словно я только что подрочила ему или типа того. А я к нему даже не притронулась. Пока что. Пока что.

Когда я тянусь к его поясу, он берет инициативу на себя, срывает его и бросает на пол со звоном металла о металл. Я перевожу руки на свое платье, прежде чем вспоминаю, что это такое и из чего оно сделано.

— Я не хочу, чтобы все видели меня голой, — шепчу я, и Рюрик одаривает меня самой красивой хмуростью, прежде чем скривить край губы в усмешке. Его гнев направлен не на меня. Он злится за меня, и я нахожу жар этого гнева опьяняющим. Он оборачивает меня своими белыми крыльями, заполняя стеклянное пространство и скрывая меня от посторонних глаз.

— Да, моя принцесса. — Рюрик берет мои руки в свои и целует костяшки пальцев, пока мы продолжаем подниматься, все выше и выше. Платформа движется медленно, намеренно медленно, и я знаю, что мотыльки снимают нас прямо снаружи, но теперь мне хорошо. Когда он отпускает меня и начинает освобождаться от своей одежды, я чувствую себя все лучше, и лучше, и лучше.

Я так сильно дрожу, так сильно хочу. Хочу его так сильно.

Рюрик использует удобные прорези в своем кителе, чтобы скинуть его, не потревожив крылья. Он оставляет их там, где они есть, укрывая нас, а затем скидывает сапоги вместе со штанами. Когда он выпрямляется, он абсолютно голый. Когда он дотрагивается пальцем до моего платья, оно спадает на пол и возвращается к своему истинному состоянию: к крови.

Мы практически стоим в луже из нее. Это длится недолго. Она впитывается — Рюриком, я могу сказать — и затем исчезает. Становится сухо. Платья нет. Он просто… он это сделал.

— Кто ты такой? — спрашиваю я, но имею в виду не только его. Я имею в виду Весталис в целом. Они такие странные.

— Твоя пара, — легко отвечает он, а затем улыбается мне, и это делает именно то, для чего предназначена его биология. Это заставляет меня чувствовать себя лучше. Он кажется человеком. Я чувствую себя в безопасности.

А затем я смотрю вниз и понимаю, насколько все это иллюзорно.

Он не человек, и у него есть член, чтобы это доказать. Те красные спирали на его члене разворачиваются, а затем изгибаются в форме зажимов на его бедрах. Кроваво-красные. С черными шипами на обоих концах. Он делает шаг вперед и хватает меня ими, притягивая мое тело к своему. Я думала, шипы будут причинять боль. Но это не так. Зато они определенно впиваются в мою кожу. Заставляют меня кровоточить.

— Сначала будет быстро, но это решит проблему с нашими зрителями. — Он наклоняется и лижет мне шею, и мои колени снова превращаются в жидкость. Неважно. Если бы я упала, он мог бы удержать меня только усилием своих зажимов. Я чувствую их силу.

Платформа останавливается, когда Рюрик дразнит меня зубами, проводя острыми кончиками по моей коже, не прокусывая ее. Я хочу, чтобы он это сделал. О Боже. Так сильно. Я поднимаю руки, пытаясь притянуть его голову к себе, но он заставляет меня пятиться задом в комнату. Это не так неловко, как я могла бы подумать. Всего четыре шага, и я натыкаюсь на край кровати. Рюрик ловит меня, обняв за талию, и опускает меня, ползя вперед по мере того, как это делает, так что мы оказываемся в центре идеально круглой кровати. Белое белье. Красные подушки.

Комната, в которой мы находимся, имеет форму стеклянного колпака. Все стены и потолок — сплошное стекло. Кажется, что мы парим на платформе посреди космоса. У меня перехватывает дыхание, когда я смотрю вверх, поверх лица Рюрика. Море мотыльков-дронов оседает на внешнем стекле волной, их лапки создают мягкий шелестящий звук.

Этот секс — это… типа, важное событие. И я бы хотела, чтобы это было не так. Я бы хотела, чтобы мы были одни в частном пространстве, чтобы никто не знал, занимались ли мы сексом и когда, если бы мы сами не решили им рассказать.

— Я не хочу, чтобы они смотрели, — выдыхаю я, зная, что прошу о многом.

Рюрик смотрит на меня сверху вниз, его лицо горит.

— Да, моя принцесса.

Он вбивает в меня бедра, и я вскрикиваю. Я бы хотела этого не делать. Но я кричу. Этот звук эхом разносится вокруг нас, пока я смотрю на наши соединенные тела на стеклянном потолке, наблюдая, как кроваво-красные отметины проступают в отражении на девственно белых крыльях Рюрика. Это выглядит как кружево. Я тоже чувствую это на своей спине: горячий цвет, отпечатывающийся как татуировка.

Парные узоры.

Рюрик сильно кусает меня, и я ахаю, мои бедра выгибаются ему навстречу. Это все, что его зажимы позволяют мне сделать, они фиксируются на моем тазу и крепко держат меня. Мы прижаты друг к другу так плотно, как только можем, и он прав: это больно, но совсем немного. Просто небольшое растяжение, но я знаю, что если я продышусь, то все будет хорошо. Я провожу руками по его гладким плечам и спине, к меху на верхней части его крыльев. А потом я вспоминаю кое-что интересное.

Те красные отметины, которые я видела, когда он был в душе в тот день, те, что у основания его позвоночника — я нахожу их пальцами.

Они набухают под моей рукой, но я почти не замечаю этого поначалу, потому что Рюрик отстраняется и сильно вылизывает рану на моей шее. Кровавое кружево стекает с кровати волной, по стенам, поднимаясь все выше, пока все внутренние поверхности в стеклянной комнате не оказываются покрыты им. Кокон из красного кружева, чтобы защитить нас.

Если я не могу видеть звезды, то я не думаю, что кто-то другой может заглянуть внутрь. Над нами висит красивый кружевной балдахин, создавая впечатление, что мы находимся внутри огромной палатки.

В комнате становится тихо, мы оба поворачиваемся и смотрим друг на друга.

Теперь нам негде прятаться. Все открыто и обнажено.

Рюрик садится, но его зажимы удерживают меня именно там, где они хотят меня видеть. Он использует две руки под моей задницей, чтобы помочь подтянуть меня вместе с ними. Пока я смотрю на него снизу вверх, вокруг его тела распускаются четыре красных отростка, словно я смотрю на ускоренную съемку роста растения. По два отростка с каждой стороны, всего четыре, похожие на красные хвосты. Их покрывают тонкие волоски, создавая впечатление перьев.

Рюрик сидит с этим красным веером между ним и его крыльями, как павлин. Он взъерошивает их сейчас, эти прекрасные крылья, и я снова чувствую этот запах. Его феромоны. Мед, капающий и горячий, скользящий по коже, который слизывают. Сладковато-пряный жар кардамона на языке во время поцелуя. Они бьют в меня с такой силой, что я кончаю. Вот так просто. Меня совершенно сбивает с толку внезапность этого.

Пока я тяжело дышу на спине, потея и находясь на полпути к неконтролируемым слезам, я точно знаю, что Рюрик действительно дал мне выбор в этом деле. Если бы он хотел заставить меня с самого начала, все, что ему нужно было бы сделать, это распустить эти хвосты и обдать меня своими феромонами. И все.

Теперь я бессильна отказать ему в чем-либо.

Он снова опускается на меня, опираясь на ладони по обеим сторонам от нас, и тоже тяжело дышит. Его темные глаза закрыты, окровавленные губы слегка приоткрыты.

— Эта следующая часть тебе не понравится, — он звучит так, словно ему жаль. Я ему верю. Он снова приоткрывает эти великолепные глаза и смотрит на меня. — Это будет больно, моя принцесса. И будут вещи, которые я сделаю и которые я не смогу контролировать. — Его лицо смягчается. — Это биологические функции, которые даже мы не до конца понимаем.

Эти разрушители планет, живущие в космосе, чего-то не понимают? С трудом верится.

А потом накатывает боль.

О, Боже мой.

Мне так больно, что спина выгибается дугой, и я бессознательно пытаюсь вырваться. Эти зажимы смыкаются еще сильнее и снова сталкивают наши тазы вместе. Рюрик утыкается лицом в изгиб моей шеи, целуя меня вместо того, чтобы кусать.

Я обвиваю его руками и пытаюсь продышать эту боль. Со слезами теперь другая история: они текут от боли, а не от удовольствия. Но пока я моргаю, сквозь них, острота боли начинает угасать. В пояснице появляется ноющая боль, похожая на очень сильную менструальную спазму.

Я выдыхаю.

Я знаю, что он делает.

Яйцеклетки. Его ДНК. Прямо как говорил офицер Хит.

Блядь.

Понимание того, что происходит, вызывает во мне две противоположные реакции одновременно. Одна половина меня встревожена, расстроена и обеспокоена — несмотря на заверения Абраксаса — тем, что Рюрик возьмет контроль над любым ребенком, который мог бы быть у меня с моим партнером-драконом. А другая половина меня… впечатлена. Идеальный акт.

Один трах. Все его дети. Как же это… по-мужски с его стороны.

Это биологическая находка для любого вида.

Я выдыхаю и запускаю руку в его волосы, чтобы притянуть его лицо к своему.

— Мне жаль, — снова говорит он мне. И он действительно так думает. Он говорит серьезно, но ему это нравится. Чувственный изгиб уголков его губ, полуприкрытые глаза, то, как он опускает губы к моим волосам и целует меня в макушку. Он держит меня вот так, пока это происходит. Десять минут, может быть. Или пятнадцать.

К тому времени у меня уже все болит по другим причинам. Мои бедра ерзают в зажимах Рюрика, и он издает резкий, удивленный звук.

— Тебе не больно? — спрашивает он, словно ожидал, что эта часть процесса продлится гораздо, гораздо дольше. Он никогда не уточнял, а я забыла спросить. Я ненавижу Аврил.

— Уже нет, — признаюсь я, и тогда он опускается губами к моим. Он намного выше, поэтому ему приходится выгибать спину дугой, крылья накрывают нас, как ткань по обеим сторонам. Я тоже откидываю голову назад, чтобы потянуться навстречу поцелую.

А затем наши губы расстаются, и он смотрит на меня сверху вниз, пока начинает трахать меня. Его зажимы делают всю работу, удерживая меня вплотную к нему, его член скользит в мою распухшую киску и выходит из нее. Она скользкая от нектара, который стекает по моей заднице на идеальные белые простыни под нами.

Они уже в пятнах.

Я упираюсь ладонями в его плоскую грудь, и мне уже даже неважно, что он другой, что у него нет сосков, что он носит мех на шее или у него крылья на спине, или… Моя рука тянется и хватается за один из четырех красных хвостов за его спиной. Я сжимаю его в кулаке и дергаю за тонкие волоски, которые его украшают.

Он опускается ниже и с силой вбивается в меня один раз, дважды, трижды. Он жестко кончает, содрогаясь всем телом, его бедра время от времени толкаются, пока не появляется ощущение, что все, что ему нужно было сделать, чтобы завладеть моими яйцеклетками, уже сделано.

Любой ребенок, который у меня когда-либо родится, будет его ребенком.

Если только Абраксас… Но мне сейчас слишком херово, чтобы думать о нем, поэтому я и не думаю.

— Что это? — шепчу я, поглаживая хвосты Рюрика, пока он поворачивается, чтобы посмотреть мне в лицо. Его тело более или менее распластано на мне сейчас, но мне нравится его тяжесть. Мне нравится, как его крылья накрывают нас, усиливая иллюзию, что это интимный, уютный момент.

В реальности же, я только что протрахала парню путь к королевскому престолу.

Светящаяся киска — есть. Киска, делающая королями — есть.

У меня самые крутые гениталии, не так ли?

— Коремата, — шепчет Рюрик и снова содрогается, наклоняясь, чтобы поцеловать меня в висок. — Это мои корематы, принцесса.

Я обдумываю это минуту, а затем меня осеняет.

Парень с мотыльками, с которым я встречалась… я имею в виду, не этот парень с мотыльками, а человеческий мужчина, который разводил мотыльков. Он показал мне нечто удивительное. У самцов некоторых видов мотыльков есть части тела, называемые корематами, которые они используют для распространения половых феромонов, чтобы привлекать самок. На Земле. Это происходит на Земле.

Для мотылька в, казалось бы, бесконечной ночи трудно узнать, есть ли там еще кто-то, похожий на него. Поэтому он делает все возможное, чтобы найти кого-то, разворачивая эти придатки и покрывая листья и цветы ароматическим следом, который обещает пару, если только самка пойдет по нему. Если ей нравится его запах, она это делает, и они находят друг друга. Даже в таком огромном мире, каким он может иногда казаться одиноким, они находят партнера.

А мы с Рюриком, словно прошли сквозь пространство и время по той же причине.

Он кладет руку мне под задницу и снова притягивает к себе.

— Это будет продолжаться много часов, — тихо говорит он мне, и я сглатываю одновременно нервозность и возбуждение. — Я буду трахать тебя часами. Как только мое тело полностью опустошится, мы сможем разделиться. Но не раньше. — Он целует меня в щеку, в челюсть, в шею. Ласкает языком рану, которую оставил зубами.

Кровавое кружево распускается в моем теле, захватывая каждую его клеточку.

Жестче. Быстрее. Еще.

Сначала я понятия не имею, чьи это мысли — его или мои, но потом понимаю, что они принадлежат нам обоим.

Он трахает жестче, вбивая меня в матрас, мои соски трутся о его мускулистое тело. Я тянусь и хватаю еще одну из его коремат, и феромоны проносятся по мне, как наркотик. Я позволяю им это. Я позволяю им довести меня до оргазма еще раз, кончая на члене Рюрика, пока он вцепляется в кровать своими несколькими пальцами с острыми ногтями.

— Да, моя принцесса, — выдыхает он, восхитительно умудряясь сдерживать свой собственный оргазм, пока мой трепещет, сжимает и доит его. — Еще.

Он не дает мне много времени на восстановление, дико вдалбливаясь в меня, в комнате тихо, если не считать его и моего прерывистого дыхания и влажного трения наших тазов. И все. Больше ничего. Он выдыхает мне в волосы, шевеля их. В прикосновении его рук есть нежность, которой нет в движениях его бедер. Одна его сторона — романтичная и нежная, в то время как другая — нуждающаяся и низменная.

Он вдалбливается в мой жар, пока я провожу ногтями по его спине, пуская кровь. Ему это нравится, он толкается жестче, глубже. Снова кончает, пока его зажимы отчаянно прижимают меня к нему.

— Останься со мной, — шепчу я, и каким-то образом он уже снова в движении, и он груб, и он пытается поцеловать меня, пока его тело трахает меня. Я вижу, какую свою половину он контролирует прямо сейчас. Мягкость его губ, нежность его дыхания. Но не его член. Им он двигает свирепо и неровно, и та боль в пояснице возвращается. Грубо, так грубо. Хорошо, так хорошо. И то и другое одновременно.

Что бы ни происходило сейчас внутри меня, что бы ни происходило между нами, это так же странно, как отметины Абраксаса внутри меня. Свечусь ли я сейчас? Волнует ли это Рюрика? Сомневаюсь. Потому что меня это не волнует. Меня не волнует ничего, кроме того, чтобы поймать его взгляд и посмотреть ему в глаза, наконец-то почувствовав всю полноту нашей связи.

До этого момента у нас ничего не было.

Это только начало.

— Медленнее, медленнее, медленнее, — говорю я ему, тяжело сглатывая.

— Да, моя принцесса. — Ему удается замедлиться, но тогда его толчки становятся в два раза мощнее. Почему-то глубже. Погружая его до самого основания. Теперь, когда мое тело больше привыкает к нему, я чувствую его яички внутри себя, эти две твердые круглые формы по обе стороны от его члена. Это самое странное ощущение, словно он расширяется, заполняя каждую мою частичку.

Мех у основания его члена дразнит мои складки, мою задницу, шелковисто трется о мою кожу. А гребень на его нижней стороне? Он скребет и разжигает, как кочерга в горячих углях. Этого почти слишком много, поэтому я извиваюсь от него, пока он безжалостно вспахивает мои и без того распухшие внутренности.

— Рюрик… — Я не думаю, что у меня есть энергия или силы сказать что-то еще, и он это знает.

Он жадно втрахивает меня в матрас, снова и снова. Его оргазм. Мой. Его. Его. Наш. Его. Мой.

Я тяжело дышу и толкаю его в плечи, но на этот раз он не хватает меня своими зажимами. Он позволяет мне бороться с ним, а затем ждет, пока я не успокоюсь и не расслаблюсь, поглаживая мою руку пальцами.

— Ты в порядке, моя принцесса? — спрашивает он меня, и я киваю. Не могу сейчас говорить. Язык распух от поцелуев. Кровавое кружево внутри моей шеи задерживается и дразнит измотанные очертания моей души. Киска мерцает от жара и удовольствия, сытая, но отчаянная, готовая закончить, но почему-то не находящая в себе сил остановиться. Я, покрытая потом, с набухшими сосками.

Я кладу руку Рюрика на свою грудь, и мы оба стонем. Он жестко разминает плоть, по-собственнически, как будто владеет мной. Что нормально. Я владею им, а он владеет мной. Это контракт, который мы только что заключили вместе.

Раздается звук, странное шуршание, и Рюрик замирает, плотнее прижимая крылья к бокам.

— Ваше Высочество, — бормочет самец Весталис, ставя поднос рядом с нашей кроватью. Он оставляет его прямо на полу, кланяется и отворачивается.

Мы с Рюриком смотрим вниз и видим пару влажных полотенец, бутылку, кажется, с лосьоном, немного еды и питья, а также полотенце для вытирания.

Хм.

С подавленным смешком Рюрик оглядывается через плечо и ждет, пока слуга уйдет.

— Что это было? — шепчу я, мое тело все еще обвивает его. Когда я двигаюсь, как будто пытаюсь разделиться, его зажимы сами по себе тянут меня назад, и я чувствую это странное ощущение, словно на конце его члена висит абордажный крюк, который цепляется за мои яичники. Я понятия не имею, что происходит, но это именно так и ощущается.

Я заставляю себя расслабиться, когда он снова поворачивается ко мне.

— Мои родители… слуга. — Он стонет и утыкается лицом мне в волосы, крепко обнимая меня и поглаживая пальцами, пока его губы осыпают поцелуями мою горячую, нежную кожу. — Они попытаются прийти снова.

— Как долго нам придется здесь оставаться, прежде чем мы сможем вернуться в нашу комнату?

Именно этого я по-настоящему хочу. Я хочу видеть радость, как он улыбается в свете звезд в нашей приватной комнате, я сверху, его руки на моих бедрах. Его зажимы могут сомкнуться на моих бедрах, пока я скачу на нем в небытие. О, и его рот на моей киске. Кусает мою гладкую внутреннюю поверхность бедра вампирскими зубами. Позволяет мне играть с его корематами и дразнить их. Валяться в его феромонах. Изучить каждый дюйм его тела.

Я выдыхаю.

— Восемь… или девять… земных часов. — Кажется, он не хочет этого признавать. Я закрываю глаза от этого откровения.

— Восемь или девять часов?

Я всерьез обдумываю это.

Мы застрянем вместе на всю ночь.

Я представляю, как мотыльки-дроны с шепотом перебирают лапками по стеклу снаружи окна.

Но даже со всей этой навязанной помпой от его родителей и его народа, он исполнил мои желания не раз, а дважды. Чтобы они все не видели меня голой. Чтобы они не видели, как мы трахаемся. Никто не смотрит на нас прямо сейчас.

Рюрик тянется за одним из полотенец, кладя его прохладную ткань мне на потный лоб. Он протирает мою кожу, проводит им по моей груди, животу, везде, куда может дотянуться. Все это время оно остается ледяным и приятно влажным. Только когда он кладет его обратно на поднос, я понимаю, что это густой пучок мха, а не полотенце.

— Воды? — спрашивает он, поднимая стакан и переводя взгляд с него на меня. Он опирается на одну руку, а в другой держит воду. Я изо всех сил пытаюсь приподняться на локтях, и он наклоняет стакан к моим губам, наполняя рот влагой. Все это время мы не сводим глаз друг с друга, и наши бедра тоже остаются сцепленными. Когда я снова устраиваюсь поудобнее, его зажимы жадно хватают мой таз. Рюрик стискивает зубы и бросает стакан на пол, не обращая внимания на то, что он разбивается вдребезги.

Он снова двигается на мне, внутри меня, поглаживая мой сосок нежными движениями своего гладкого пальца. Этого достаточно, чтобы втянуть меня в очередной цикл: трах, передышка, снова трах. Мы отдыхаем. Мы спариваемся.

Теперь я лежу на спине, раскинув руки, тяжело дыша и пытаясь вспомнить, что я здесь делаю. Точно. Спариваюсь с этим парнем, чтобы он мог стать королем. Чтобы он мог контролировать Ноктуиду. Чтобы я снова смогла увидеть Абраксаса. И Джейн. Чтобы я смогла отправить сообщение родителям. Чтобы его родители не взорвали всю мою планету в качестве возмездия.

Все это трудно вспомнить, когда наши тела соединены так, как сейчас.

Входит еще один слуга, чтобы оставить еще еды и убрать стекло, которое рассыпано по узкой полоске пола рядом с кроватью. За ней нет ничего, кроме кружева, звезд и крошечных пятнышек красных и белых мотыльков на стекле. Я слышу, как они перебирают лапками по нему, даже если не вижу их в данный момент. Стук, стук, стук.

— Убирайся, — рычит Рюрик, и звук его голоса оказывает огромное влияние и на меня, и на слугу. Он в ужасе. Я возбуждена. Я пытаюсь успокоить свою пару, поглаживая его пальцами, приподнимаясь, чтобы поцеловать его в подбородок.

— Все в порядке, Рюрик. Правда. Я умираю с голоду.

Он сверлит слугу взглядом, пока тот наконец не уходит, а затем снова переводит взгляд на меня. Если я собираюсь есть, ему придется меня кормить, и он это знает.

Поначалу все нормально. Потому что страсть между нами висит в воздухе, тяжелая, влажная и душная. Такая же первобытная, как и все, что я когда-либо испытывала с Абраксасом. Это заставляет меня скучать и по нему, и по Рюрику одновременно. Я этого совершенно не понимаю.

А затем он начинает кормить меня кусочками свежих фруктов, которые я не могу опознать. Он кладет прохладную сладость мне на язык, смотрит, как я глотаю, слизывает с меня вкус, очищает мои губы горячим движением своего языка. Так продолжается некоторое время, прежде чем я наедаюсь, и он расслабляется.

Потом мы просто лежим.

И тут до меня внезапно доходит, что я понятия не имею, кто этот парень.

Вообще.

Я не знаю его любимый цвет и боюсь спросить, потому что вдруг это какой-то инопланетный цвет, который я не могу видеть? Например, что если он видит вещи в совершенно другом спектре? Я не могу спросить, какой его любимый фильм, потому что даже если бы он мне ответил, я бы его не знала. Я не могу шутить про поп-культуру, потому что он меня не поймет.

— Твое сердце колотится, моя принцесса, — говорит он мне, отвернувшись, устроившись на красной подушке рядом с моей головой, которую он, по случайности, использует. Он не смотрит прямо на меня, что делает все немного проще. Может быть. Или это самый неловкий момент, который я когда-либо переживала в своей жизни.

Я рада, что мы сделали это, не поймите меня неправильно. Я просто… я бы хотела встать и принять душ. Или выпить ледяной колы, сидя в кресле поджав колени, чтобы можно было позвонить Джейн и рассказать ей об этом опыте между глотками. Я хочу поцеловать Рюрика на ночь, уйти домой с улыбкой на лице и плюхнуться в кровать, чтобы мечтать о том, как увижу его завтра.

Вся эта нормальная фигня, которая бывает в первый раз.

Вместо этого наши тазы практически склеены. Он заперт на моих яичниках. Его зажимы не позволяют мне сдвинуться больше, чем на пару дюймов.

— Расскажи мне что-нибудь о себе. — Я не пытаюсь быть банальной. Я серьезно. Когда я сказала, что мне не терпится узнать его получше, я не шутила. Как бы неловко это ни было, как бы странно это ни было, это не изменилось.

Между нами повисает тишина, пока я смотрю вверх на его корематы. Я не могу удержаться и не провести по одной из них пальцами, ахая от нахлынувшего желания. Вцепляясь в Рюрика, когда он снова спаривается со мной.

Мой следующий оргазм превращает меня в кашицу, и я просто лежу, прижимаясь к нему, ожидая, ответит ли он с опозданием на мой вопрос, или сначала трахнет меня еще раз.

— Когда я был ребенком, я всегда мечтал найти свою пару последним, после всех моих братьев. — Ему требуется несколько мгновений, чтобы перевести дух, и я чувствую, как он сжимает челюсти, скрипя зубами. Я знаю, что он ничего не может поделать с тем, сколько раз он, эм, кончает сегодня ночью, но ему все равно за это стыдно. — Нам не нужно было бы быть королем и королевой. Мне даже не пришлось бы играть роль герцога. Мы могли бы просто быть… — Снова наступает долгая тишина, во время которой все его тело расслабляется, словно он заставил его это сделать против его воли. Сексуально. Теперь он контролирует ситуацию. По крайней мере, на минуту. — Мы могли бы просто быть свободными.

Я не знаю, что на это ответить, поэтому перехожу на другую тему. Пока я говорю, я глажу его по спине вверх-вниз. Я изучаю корематы. Я пялюсь на балдахин над нами. Здесь есть тусклые лампочки, бледные, встроенные в круг пола, который огибает кровать. Они отбрасывают очень странные тени от меня и Рюрика на кружевные стены.

— Сможешь ли ты прилететь на Землю, чтобы познакомиться с моей семьей? — Может быть, я сумасшедшая, раз задаю такой вопрос. Но я серьезно. Я, блядь, абсолютно серьезна.

— Тот, кому разрешено, может посещать Землю до двух раз в год. — Вот так он мне отвечает. Мне это не нравится. Это уклончиво. — Ив, я… мне жаль, моя принцесса.

Его бедра снова начинают двигаться, и я крепко хватаюсь за коремату, одурманивая себя феромонами.

Это длится часы, и часы, и часы.

Часы кормления меня, мытья меня, втирания лосьона в мою ноющую кожу, спаривания со мной, осеменения меня, заявления прав на меня.

И все же почему-то, когда он наконец выскальзывает из меня со вздохом и перекатывается на спину рядом со мной, когда его зажимы не заставляют меня кровоточить, а его рот не впивается мне в горло, я мгновенно начинаю скучать по нему.

Я прижимаю руку к животу.

Теперь, когда он сдвинулся, там внизу все болит.

— Пойдем, моя принцесса, — шепчет он, заставляя себя подняться на ноги. Он принимает пару халатов от другого слуги и помогает мне надеть один, обувает мне тапочки, поднимает взгляд со своей коленопреклоненной позы у кровати. Взгляды встречаются. Сердца колотятся. Он хватает меня за подбородок и впивается ртом в мой, останавливаясь лишь для того, чтобы прошептать тихие слова мне в губы. — Давай вернемся в наши покои.

Рюрик берет меня за руку, поднимает с кровати и ведет на платформу, крепко обнимая, пока она плывет обратно к тому этажу, с которого мы пришли. Он выводит меня, и мотыльки-дроны присоединяются к нам, следуя за нами в долгой, медленной прогулке обратно к нашим апартаментам.

Либо все люди уже легли спать, либо им больше не разрешено выходить. Может быть, этот момент только для нас?

Поэтому, взявшись за руки, мы не торопимся. За окном корабля я вижу, как появляется далекое солнце, и это почти похоже на рассвет.

— Что дальше? — спрашиваю я его через некоторое время, но он не отвечает. Он не отпускает мою голую руку и смотрит на меня сверху вниз с таким выражением, которое обещает, что он скажет мне, когда сможет.

Аврил, Зеро и Коннор ждут в начале последнего коридора, молча занимая свои позиции позади нас.

— Оставайтесь в комнатах для прислуги, пока мы вас не позовем. — Рюрик затягивает меня в наше фойе, и дверь за нами закрывается.

Он снова смотрит на меня, а затем рывком развязывает пояс моего халата, бросая свой на пол.

Он приподнимает меня к стене, входит в меня и занимается со мной любовью наедине в первый раз.

И это вдвойне слаще, когда никто не смотрит.