Абраксас просыпается раньше меня, заботливо помечая полицейский крейсер офицера Хита. И да, под «помечает» я имею в виду, что он ссыт на некоторые вещи.
— Ох блядь, спасите меня Мертвые Короли, — стонет Хит, двумя руками натягивая ковбойскую шляпу на глаза. Сегодня она белая, с золотой лентой. Очень шикарная. Я наблюдаю за ним из дверного проема его каюты, с заспанными глазами, потирая сонное лицо рукой. Он замечает меня, снова одетую в ту кожаную портупею и ремень, и все его шесть зрачков в мгновение ока окидывают меня с ног до головы, прежде чем он собирается с мыслями. — Я устраиваю для вас двоих незаконную встречу, и вот как вы мне отплатили?
— В следующий раз, когда подумаешь прикоснуться к моей самке, умоляю тебя, вспомни этот момент. — Абраксас остается непреклонным, подползая ко мне на четвереньках. Я опускаю руку, глядя на него снизу вверх. Момент кажется таким беззаботным, в каком-то смысле почти милым, но… он не продлится долго. — Ты будешь лить ради меня соленые капли. — Он хватает мое лицо руками-крыльями, проводя большими пальцами под моими глазами. Я еще не начала плакать. Пока нет. И не собираюсь.
Не раньше, чем он скроется из виду.
А пока я собираюсь держать себя в руках. Сегодня мне предстоит спариться и выйти замуж за другого парня. Эта мысль разрывает меня пополам. Существует две Ив: та, что хочет Рюрика так сильно, что отдала бы жизнь только за то, чтобы попробовать его на вкус. И Ив, которая разрушила бы вселенную, чтобы сбежать с Абраксасом.
Офицер Хит пялится на нас двоих, словно пытается запечатлеть что-то из нашего взаимодействия в памяти.
— Мы снова увидимся через семь дней, так? — Я смотрю мимо Абраксаса на Офицера Хита. — Я знаю, что ты не обязан нам помогать, но…
— Но я тупой ублюдок, который все равно это сделает? — Он улыбается, произнося это, и использует щупальце, чтобы запихнуть компаньона под шляпу, когда тот пытается сбежать. — Ты все еще бежишь, или уже запала на одинокого принца?
Это заставляет меня рассмеяться. Потому что именно этим он и является. Рюрик — это троп про одинокого принца.
Я закусываю губу, а Абраксас ловит мой подбородок рукой, возвращая мое внимание к себе. Я смотрю на него, но свой следующий вопрос адресую Офицеру Хиту.
— Сколько пройдет времени между нашей свадьбой и восхождением Рюрика на престол?
Раздается звон, похожий на дверной звонок. Хит нажимает кнопку, и дверь со свистом открывается, являя Рюрика.
Я не смотрю на него, но чувствую его. Я чую его запах. Он — присутствие в моей душе, от которого я никак не могу избавиться. Я повторяю свой вопрос.
— Сколько времени пройдет между нашей свадьбой и тем, как ты станешь королем?
Ему не нужно долго думать над этим, он поправляет перчатки и бросает взгляд на Хита, словно на него смотреть легче, чем на Абраксаса, чьи руки путешествуют по всему моему телу.
— Недолго. После седьмого и последнего дня церемонии, возможно, недели. — Еще одна пауза, более мягкий тон. Я ловлю себя на мысли, что, возможно, скучала по звуку его голоса прошлой ночью. — Возможно, всего несколько земных дней.
— Так быстро, а? — спрашиваю я, и Рюрик смеется. Это такой странный, горький звук, что я на секунду задаюсь вопросом, не напортачил ли переводчик.
— Мои родители жаждут уйти на покой, — просто объясняет он, и хотя слова звучат правдиво, в воздухе повисает странность. Отец Рюрика, сидящий на этом троне, кровавое кружево на его ногах и руках. Я отгоняю эту мысль. — Тебе не придется долго ждать, моя принцесса.
Я мягко убираю руки Абраксаса от своего лица, и он позволяет мне это. Я смотрю прямо на Рюрика, но он по какой-то причине не отвечает на мой взгляд.
— Хит организует для меня встречу с Абраксасом в последний день свадьбы. Это возможно?
Губа Рюрика дергается, обнажая вампирские клыки. Абраксас рычит на него в ответ.
— Это будет сложно, но это можно сделать. — Принц наконец-то поворачивается, чтобы посмотреть на меня, но теперь моя очередь избегать его взгляда. Мне не нужно все это дерьмо про мгновенную любовь, соулмейтов и «я искал тебя среди звезд», когда Абраксас рядом. Это несправедливо. Он заслужил мою любовь, и я отдала ее свободно и без принуждения. Мне не нужно, чтобы химические процессы принимали решения за меня. — Не можешь ли ты просто подождать, пока я не стану королем?
— Если нас разлучат, мы умрем от разбитых сердец, — Абраксас теперь в бешенстве, его шипы стоят дыбом, чешуя вздыбилась. Он поворачивается, чтобы посмотреть на Рюрика, тени размывают контуры его фигуры. Когти на костяшках его пальцев выдвигаются, когда он бьет хвостом и смахивает некоторые вещи Хита с полки. Хит стонет и бормочет проклятия себе под нос, используя все девять щупалец, чтобы быстро собрать и вернуть предметы на место. Интересно, они не падают во время полета? — Она теряла сознание, не так ли?
Рюрик резко смотрит на Абраксаса, дергая за палец перчатки.
— Теряла. И ты знаешь почему? Она беременна?
Смех Абраксаса потусторонний, звук, который я могу описать только как то чувство, которое испытываешь, идя в темноте, когда кажется, что кто-то идет следом, оставаясь вне поля зрения. Я вздрагиваю.
— Она осеменена, да. Но не это причина ее недомогания. Мы должны видеться, и мы должны спариваться, иначе она умрет. — Его улыбка меркнет, когда Хит прислоняется к стене, наблюдая за мной, а не за двумя другими самцами. То, как он смотрит на меня — с грустной покорностью, словно у нас могло бы что-то получиться, но теперь уже никогда не получится. Я чувствую то же самое. Он мгновенно мне понравился так, как я никогда ни к кому не чувствовала, словно с первой встречи обрела друга на всю жизнь. — Я боюсь, что неделя — это слишком долго.
Рюрик в конце концов просто сдается и снимает одну перчатку, чтобы иметь возможность задумчиво похлопывать ею по ладони другой руки.
— Как только мы приземлимся на Доме, ты, возможно, сможешь привезти его. — Рюрик смотрит на Офицера Хита. — Тебе нужно будет пришвартоваться там, где мои родители не увидят, и прийти к нам по земле. До тех пор мы останемся на «Короле» еще два дня.
Срань господня. Он просто соглашается на это? Я ожидала драки.
— Я принимаю эти условия, — заявляет Абраксас, как будто это он тут всем заправляет. А по правде? Не я тут главная. И не Офицер Хит. И даже не Абраксас. Это принц. Все сводится к этому гребаному принцу. Моему одинокому принцу.
— Ты знаешь, почему она угасает так, как угасает? Если ты сможешь это объяснить, возможно, мы сможем это решить.
Абраксас клацает зубами на слова Рюрика.
— Решения нет, ты, глупый Весталис-путешественник по звездам. Мы — пара, и это условие нашей связи друг с другом. Ты не можешь это исправить. Ты не можешь использовать свои волшебные научные машины, чтобы свести это на нет. Что ты сделаешь, так это примешь, что есть вещи, которые невозможно объяснить или контролировать.
— Если бы у нас были картианские технологии, мы могли бы в этом разобраться, — бормочет Хит себе под нос, и Рюрик закрывает глаза, словно пытаясь взять себя в руки. Я его не виню. Я должна быть его обещанным соулмейтом, которого встречают раз в жизни, и все это один сплошной пиздец.
— Вы не будете нуждаться друг в друге, — обещает Рюрик с очередным вздохом. Он звучит измученным, и это меня расстраивает. Это должен был быть день нашей свадьбы, но… На этот раз, когда он поднимает свои черные глаза к моим, я позволяю себе утонуть в них. Мое сердце колотится, ладони потеют, и боль бьет прямо в душу. Бедный Рюрик. Он выдавливает напряженную улыбку. — Нам нужно идти, моя принцесса. Из всех дней именно сегодня было бы нехорошо прибыть с опозданием.
Время пришло. Это происходит. Мне нужно идти. Я должна отпустить Абраксаса. Я…
— Самка. — Он встает передо мной, закрывая мне обзор на других мужчин. Он берет мое лицо в руки, руки-крылья на моих бедрах. — Моя мать передала мне одну фразу. Она услышала ее от своей матери и многих матерей до нее. Где бы ни была ты, там буду и я. Помни это, когда тебе одиноко или страшно, знай, что я всегда приду за тобой.
Его язык захватывает мой рот, властвуя над моим горлом и стирая любые отголоски страха, подавляя любые протесты. Оторваться от него потом — самое трудное, что я когда-либо делала.
— Я люблю тебя. Я выбрала тебя. Помни об этом. — Я целомудренно целую его в щеку, а затем выскальзываю в коридор, пока не передумала. Рюрик присоединяется ко мне, поднимая на меня взгляд, но я сейчас не могу справиться с его взглядом. Я отворачиваюсь, направляясь в ту сторону, куда, как мне кажется, мы должны идти.
Должно быть, я права, потому что он меня не останавливает.
Я смахиваю слезы с лица, пока мы вместе шагаем по коридору. Блядь. Я не могу удержаться, чтобы не оглянуться через плечо на закрытую дверь полицейского крейсера Офицера Хита. Я больше не вижу Абраксаса, но чую его. Я чувствую его. Скорбный вой наполняет коридоры, и мое тело покрывается мурашками. Беги. Вернись к нему. Сделай все, что потребуется. Во мне вспыхивают первобытные инстинкты, о наличии которых я даже не подозревала, но я знаю лучше.
Я знаю, что не могу вернуться.
— Воистину, — начинает Рюрик, стоя неподвижно рядом со мной с закрытыми глазами, ожидая, пока я поборю этот порыв. — Мне очень жаль, моя принцесса. — Он открывает глаза, смотрит на меня, и хотя я слышу отчаянный вой Абраксаса, мне не жаль, что я сегодня выхожу замуж за принца Весталис. Мне жаль только того, что Абраксас не может быть со мной, что я не увижу его еще неделю. Только об этом я и сожалею.
Я не отвечаю, и мы продолжаем путь, возвращаясь обратно в посольство, хотя я предполагала, что мы направляемся на корабль.
Зеро, Аврил и Коннор в гостиной, собрались вокруг небольшого столика и изучают какую-то игру со светящимися кубиками. По ухмылке на ее хорошеньком личике мне сразу становится ясно, что Зеро жульничает.
— Я не уверен, что понял правила, — увиливает Коннор, поправляя очки на носу.
Все трое замирают, когда мы входим в комнату, и все трое встают, чтобы поклониться.
На моем лице, должно быть, написано нечто поистине трагическое, потому что никто не отпускает никаких колких замечаний.
— Принцессу и меня нельзя беспокоить. Вы будете ждать нашего возвращения здесь. — Он берет меня под руку и ведет к спальне, пока Аврил бросает на меня взгляд «какого хрена произошло прошлой ночью?», который я намеренно игнорирую.
Мы входим в спальню, и дверь со свистом закрывается за нами.
— Пожалуйста, иди вымойся, — говорит мне Рюрик, подходя вплотную сзади. Он кладет обе руки мне на предплечья, его губы близко к моей шее. Я вся дрожу, но он не развивает этот момент, отпуская мои руки и отстраняясь. Он поворачивается, чтобы посмотреть на меня, и выражение его лица задумчивое, несколько покорное. Но в этих его темных глазах? Там дикое возбуждение, которое, я знаю, должно отражаться в моих собственных.
Из этого не выпутаться.
Я была честна с Абраксасом.
Я хочу спариться с Рюриком.
Пора плыть по течению.
— Хорошо.
Я не спорю. Иду в ванную, и дверь закрывается за мной, оставляя меня одну в оранжерее, наполненной экзотическими растениями и ваннами с горячей водой. Я выбираю одну из них наугад, раздеваюсь и забираюсь внутрь, погружаясь в сладко пахнущую жидкость и закрывая глаза.
Вот оно.
Сегодня тот самый день.
Я только надеюсь, что его родители нас не съедят.
Я смываю с кожи запах Абраксаса — я уверена, именно это имел в виду Рюрик, отправляя меня сюда — и хотя этот момент горько-сладкий, я держусь. Я ни за что на свете не позволю жуткой галактической королеве-многоножке узнать о моей паре. Это мой шанс защитить его.
Закончив мыться — пять раз подряд, и клянусь, я все еще чувствую запах мускуса, — я вылезаю и вытираюсь шелковым полотенцем, которое ждет сложенным неподалеку. Я заворачиваюсь в малиновый шелк и выхожу из комнаты.
Рюрик сидит на кровати, локти на коленях, голова опущена на руки, глаза закрыты. Он не реагирует на мое присутствие, но он ведь знает, что я здесь стою? Я неловко переминаюсь с ноги на ногу, чувствуя, что, наверное, должна что-то сказать. Комната, в которой мы находимся, обманчиво прекрасна: деревянные панели, темно-зеленые стены и камин. Она могла бы находиться в английском поместье, а не на космической станции. Ну, за исключением уродливой металлической двери, настенной панели рядом с ней и тонкого как бумага планшета на столе.
— Дело не в том, что ты мне не нравишься, — говорю я ему, и он наконец поднимает голову, чтобы посмотреть на меня. Взгляды скрещиваются. Я дрейфую, кружусь и падаю в его глаза, затаив дыхание, в груди нарастает боль. — Я не хочу, чтобы наши чувства рождались из каких-то глупых химических веществ, которые мы оба не в силах контролировать. Разве это честно? — Я прохожу в комнату и сажусь рядом с ним на кровать.
Огромная ошибка.
Жар вспыхивает, разливается по коже от одного его взгляда. Моя ноющая киска обещает, что она уже не такая ноющая, что она хочет Рюрика так же сильно, как и Абраксаса. Я опускаю взгляд в пол, перебирая пальцами ног по ковру, пытаясь взять свои эмоции под контроль. Рюрик следит за моим взглядом и издает тихий вздох удовольствия.
— Мне очень нравятся твои ступни, — говорит он мне, и я вспоминаю, что на его ступнях нет пальцев, только один коготь на конце. — Твои пальчики привлекательные и милые.
— Я… — Мой голос стихает, но мне нужно сказать это, чтобы он понял. — Разве тебя это не беспокоит? Твои манеры изменились, чтобы соответствовать моим. Твое тело трансформировалось, чтобы соответствовать моим желаниям. Где ты во всем этом? Это неправильно, что ты должен терять свое чувство «я» из-за меня.
Рюрик не сводит глаз с моих пальцев на ногах.
— Меня тоже посещали эти мысли, — признается он, вздыхая, когда его усик опускается и скользит по моим волосам, словно он просто ничего не может с собой поделать. Я тянусь и хватаю его, обхватывая пальцами длину цвета слоновой кости, черные волоски снизу щекочут мне кожу. Он скрипит на меня зубами, руки сжимаются в кулаки. — Я не знаю, изменится ли моя личность по твоему вкусу. На данный момент она остается такой же, какой была всегда.
Это заставляет меня улыбнуться.
— Так ты всегда был напыщенным мудаком? — Это глупый вопрос, скорее шутка, чем что-либо еще. На самом деле, он был покладистым и довольно… милым. Это я здесь создаю проблемы. — Я хочу, чтобы мы нравились друг другу за то, кто мы есть, чтобы мы на самом деле узнали друг друга и заботились друг о друге.
Он вздрагивает, когда я отпускаю его усик. Я опускаю взгляд на свою ладонь, и она слегка переливается, странно шелковистая, словно покрыта тонкой, невидимой пудрой. Я встаю и поворачиваюсь лицом к Рюрику, роняя шелковую ткань на пол. Он шипит, а затем спохватывается, отворачиваясь, чтобы посмотреть на стену, пальцы впиваются в одеяла на кровати.
— Ты не понимаешь, насколько соблазнительное предложение ты делаешь, — предупреждает он, но я все понимаю. Мы связаны на всю жизнь, я и он. Я могу быть с Абраксасом, но Рюрику нужно есть. Ему нужно править Ноктуидой совершенно иначе, чем это делает его отец. Честно говоря, такое чувство, будто здесь замешана какая-то судьба несчастных влюбленных, потому что я сомневаюсь, что во всем роду Весталис есть более благородная душа. Откровенно говоря, звучит так, будто его вид в целом довольно… дерьмовый. Мне это знакомо: я же человек, помните?
Время от времени появляется выдающийся человек. Именно таков Рюрик — редкая жемчужина в море дерьма. Большинство Весталис — как и большинство людей — вероятно, ничем не примечательны, слегка эгоистичны, но не равнодушны. Некоторые злые. Я думаю, его родители злые. Они должны быть такими, если уничтожили такой вид, как Картианцы, целую планету людей, которые бережно изучают живых существ в их естественной среде обитания, создают громоздкие ярко-розовые гарнитуры и космические костюмы цвета жвачки, которые ездят на светящихся байках и нежатся в ваннах на ножках.
— Я никогда не смогу не быть парой Абраксаса. Я люблю его. Я выбрала его первым. Я всегда думала, что моногамия работает лучше всего, когда дело доходит до любви, но… вот к чему мы пришли. Я готова попытаться быть твоей… принцессой. Твоей королевой. — Я выдыхаю. Я знаю, о чем я горевала, и это было не отсутствие Абраксаса. То есть, и оно тоже, но я верила Рюрику, когда он говорил мне, что я снова увижу свою пару.
Я оплакивала потерю той возможной жизни на Джунгрюке.
Но я не могу просто стоять здесь с предоставленными мне возможностями и ничего с ними не делать. Так я начала свой бизнес. Это вышло случайно. Я наткнулась на него. Я плыла по течению. Я добилась успеха, выросла из любительницы во владелицу бизнеса.
Если у Королевы Ноктуиды есть власть исправить все это дерьмо, то я была бы идиоткой, если бы не воспользовалась ею. Кроме того, мне нравится эта идея. Кто не хотел бы стать королевой? Дело было вовсе не в этом.
Рюрик поднимается на ноги передо мной, протягивая голые пальцы и откидывая мои волосы с плеча. Он замечает место, где меня укусил Абраксас, и его красивый рот изгибается в непреодолимой хмурости. Я хочу поцеловать его. Но я этого не делаю, потому что хочу посмотреть, что он собирается делать. Я тоже встаю, наши пальцы на ногах соприкасаются, мои босые, его в сапогах.
— Ты готова? — спрашивает он меня, все еще глядя на мою шею. Учитывая, какие у него темные глаза, можно было бы подумать, что трудно определить, куда именно он смотрит. Но я всегда знаю. Это на удивление легко определить. — Сегодня будет непросто. Твоя фрейлина — бесполезная трата хорошего кислорода, так что, возможно, есть аспекты, о которых тебя следовало проинформировать, но этого не произошло. — Он скользит голыми пальцами по моим рукам, и я вздрагиваю. Теперь он смотрит на мою грудь, и в нем чувствуется голод, который я видела только у Абраксаса… и у самой себя. И, может быть, у Офицера Хита, но это не имеет значения.
— Я готова. — Я расслабляюсь под его прикосновениями, и он вздыхает, издавая тот странный ночной шепот на своем языке. Я слышу как переведенную версию, так и настоящую.
Мы с Рюриком сдаемся друг другу.
Если я думала, что мы делали это раньше, оступаясь тут и там, я ошибалась.
На этот раз, без моей защиты, без его защиты, это совершенно другой опыт.
Стон вырывается у меня, и я прислоняюсь к нему, мое голое тело прижимается к его униформе. Сегодня на нем другая: длинный белый китель, красные пуговицы в форме капель, черный пояс, брюки и сапоги с золотыми пряжками. Я успеваю заметить эполеты на его плечах, прежде чем он прижимается губами к моей шее, шепча зубами и языком по моей коже.
Его укус жесткий, яростный, собственническое заявление прав, которое легко перерастает в дикое удовольствие. Я запрокидываю голову назад, позволяя ему прижать меня к себе. Какой толк от этих его адаптаций, тех, что скроены специально под меня, если я не позволю себе насладиться ими?
Кровавое кружево разворачивается с его языка и ныряет прямо сквозь меня, хватаясь за мое сердце изнутри. Его левая рука обхватывает самую тонкую часть моей талии, в то время как правая рука глубоко зарывается в мои волосы. Его крылья взъерошиваются, и его сладкий запах — кардамон и мед, как всегда — пропитывает комнату.
Мы готовы. Только мы можем спасти друг друга. У нас есть причины для страха. У нас есть причины для радости.
— Трахни меня сейчас же, — бормочу я, невнятно произнося слова, натягивая напряжение в комнате так, что оно становится невыносимым. — Сделай это здесь. Наедине. Прямо сейчас.
Рюрик издает разочарованный звук, вытаскивая нити из моей шеи и отстраняясь, чтобы посмотреть на меня окровавленным рубиновым ртом. Я провожу пальцем по этому спелому фрукту, резко выдыхая, когда он его прикусывает. Один-единственный клык пронзает мою кожу, и на меня накатывает головокружение. Не такое, от которого я вчера чуть не упала в обморок, а сотканное из желания и невозможной тоски.
— Если бы это действие не привело к физическим пыткам от рук моих родителей, я бы выполнил твою просьбу. — Он содрогается и резко прижимает меня к себе, сжимая в объятиях, размазывая кровь по моему уху, когда шепчет в него. — Я не позволю, чтобы тебе причинили боль. Ни мои родители. Ни моя собственная рука. И даже не твоя.
Он целует меня в шею, прямо поверх раны, которую только что оставил, а затем опускается языком к моей ключице. По мере того, как он продвигается, я вижу, как эти светящиеся красные нити расползаются по моей коже. Горячие вены очерчивают мое тело, пока он облизывает меня, омывая мою плоть готовым кроваво-красным кружевом. Его руки теплые на моей пояснице, пока он работает, тщательно заботясь о том, чтобы не оставить ни одного участка моей кожи нетронутым.
Он… что он делает?
Он прижимается своим пылающим языком к моей груди, втягивая мой сосок в рот. Пока он это делает, он поворачивает нас так, чтобы оказаться спиной к кровати. Рюрик опускается на край матраса, но оставляет меня стоять между своих раздвинутых бедер. Кровавое кружево на моей коже, но оно также и внутри меня. Оно зарывается в мою душу, гудя, пульсируя и вибрируя. Я чувствую Рюрика так, словно мы уже занимаемся сексом, словно он уже в моем теле и терзает его. Ты — моя единственная забота. Ничто другое не имеет значения. У меня никогда не было ничего другого. Ты первый человек, который стал моим. Ты первый человек, который захотел, чтобы я был твоим. Его мысли.
Смущающий стон вырывается у меня, когда я впиваюсь пальцами в его мягкие волосы. Раньше я не позволяла себе прикасаться к нему, так что для меня это все в новинку. Я поражена их шелковистой природой, запуская пальцы в девственную белизну. Его волосы прекрасны, они спадают по бокам его лица, на спину и между крыльями. Но на самом деле это вовсе не волосы. Это мех. Это как грива, и я обожаю это. Я прижимаю его к своей груди, пока он облизывает меня всю, опуская лицо к моему пупку.
Теперь он знает меня так же хорошо, как и я его, словно мы были вместе всегда, словно мы оба сотканы из одной и той же звездной пыли.
Не могу дождаться, когда почувствую тебя внутри себя. Я хочу знать, как ты выглядишь, когда распадаешься на части, когда кончаешь. Я хочу знать каждую твою частичку и то, чем она отличается от каждой моей частички. Я хочу увидеть, что ты можешь сделать с чистой, необузданной силой. Мои мысли.
Рюрик тянет меня на кровать, накрывая своим телом. Его язык ни на секунду не отрывается от моей кожи, огибая мою киску и скользя по моим ногам, поднимаясь обратно к моим бедрам, медленно переворачивая меня на живот, чтобы он мог прикусить изгиб моей спины. Он уделяет особое внимание моим ягодицам, разминая и сжимая их, пока скользит влажным языком по бледным холмикам.
Я снова перекатываюсь на спину, и мне приходит в голову, что он… делает из меня кокон? Купает меня в кроваво-красном кружеве. Странная мысль. Но тут я наконец пробиваюсь сквозь свой ступор и понимаю, что вокруг меня формируется платье.
Платье, сотканное из нежного, тонкого красного кружева. Теплого красного кружева. Кружева, которое пульсирует теплом и энергией Рюрика.
Он смотрит на меня немигающими черными глазами.
А затем он опускает губы к моей киске.
Это всего лишь дразнящий, твердый удар его языка по моим складкам и клитору, и он двигается дальше, но этого достаточно, чтобы выгнуть мою спину, чтобы мои руки превратились в когти, вцепившиеся в одеяло. Я смотрю на обшитый деревом потолок, потому что не могу смотреть на него и при этом помнить, что значит дышать.
Рюрик продолжает свою работу, заканчивая окровавленным поцелуем, который должен был бы меня напугать, но не пугает.
— Что ты…? — начинаю я, пытаясь сесть. Он мягко толкает меня обратно, поднося обе ладони к губам. Я завороженно наблюдаю, как он их облизывает, вызывая еще больше этих вен из своих ладоней. А затем он работает руками, касаясь кружева на моем теле и вытягивая его, создавая платье своими пальцами и моей кровью, своей кровью и тщательным вниманием к деталям.
В комнате тихо, если не считать моего тяжелого дыхания.
Когда он заканчивает, используя ногти, чтобы отделить кружево от своих ладоней, словно отрезая шелковую нить от катушки, я приподнимаюсь на локтях и обнаруживаю, что на мне красное кружевное платье с высоким воротником, которое полностью прозрачное. Моя пухлая киска видна сквозь ткань. Мои соски тоже. Но само платье? Оно прекрасное, хотя и немного странное. Местами оно соединено со мной, словно само кружево впивается в мою кожу. Я чувствую, как оно тянет то тут, то там, но это не больно.
Во всяком случае, это заставляет меня желать Рюрика еще больше.
— Это скроет запах Асписа от короля и королевы, — шепчет он, и я замечаю, что на этот раз он не называет их своими родителями. Я сажусь и хватаюсь за его рога. Усики. Блядь. Чем бы они ни были. Он стискивает зубы и резко поворачивается ко мне, толкая меня обратно на кровать. Он снова целует меня, бедра втискиваются между моих ног, и я ахаю — звук, который он съедает так же быстро, как он вырывается наружу. Его рука скользит под горячие нити платья, когда…
В комнате раздается звук, похожий на звон колоколов, и чистая, нефильтрованная ярость мелькает на лице Рюрика. Он прищуривается и снова скрипит зубами, резко отстраняясь от меня. Но мне не холодно. Я чувствую, будто он все еще вокруг меня. Будто он обнимает меня, даже когда это не так.
Он вскакивает на ноги и бьет по панели рядом с дверью.
— Лучше бы это, блядь, было чем-то важным, — рявкает он на Аврил, и мне почти жаль ее, когда она вздрагивает.
— Я знаю, что ты не должен был возвращаться еще несколько часов, но твои родители… — Она замолкает и беспомощно разводит руками. Рюрик делает шаг назад и нажимает кнопку, и дверь захлопывается.
Он поворачивается ко мне с глубокой решимостью в глазах.
— Ты должна была быть обнаженной для ритуала спаривания, но пока ты должна носить это платье, пока не пропитаешься моим запахом полностью. Король и королева никогда не должны узнать, что ты спаривалась с другим самцом или хотела бы спариться с другим самцом.
Я киваю, спуская ноги на пол с края кровати. Когда я встаю и поворачиваюсь к высокому зеркалу напротив шкафа, я ахаю, прижимая руки ко рту. Само платье — готическая мечта, с высоким воротником и невероятно нежное. Рюши на воротнике, тугой корсет на талии, пышная юбка, которая волочится по полу позади меня. Вся эта вещь мерцает теплом и энергией, мягко светясь так, что напоминает мне об Абраксасе.
Оно прекрасное. Оно странное. Оно…
— Прозрачное, — говорю я, глядя на свои весьма очевидные места, просвечивающие сквозь узор. — Ничего не оставлено для воображения.
Рюрик открывает шкаф, достает красивый белый плащ, подходит ко мне сзади и накидывает его мне на плечи. На шее у него красная меховая застежка, имитирующая его естественную форму. Когда он обнимает меня за талию сзади, я с удивлением смотрю на наше совместное отражение.
Там, где моя кожа нежного персикового цвета с легким розовым оттенком, его кожа — абсолютное отсутствие цвета. Он белый, как забвение, как свежее молоко, морские жемчужины или скульптуры из алебастра.
— Ты слышала меня, принцесса? Тебе полагается быть обнаженной до конца дня. Для тебя это удачный поворот событий. — Он разворачивает меня, обхватывает мое лицо и снова касается языком моей кожи. Мои руки сжимают его запястья, и глаза закрываются. Когда я снова открываю их, я чувствую что-то на своем лице, но не вижу этого. — Я тоже не желаю делить твою наготу с другими, но сегодня мы с тобой партнеры, борющиеся против судьбы, которую мы не можем ни остановить, ни предвидеть, но все равно должны вынести. — Он позволяет мне обернуться, чтобы посмотреть на его работу, и я обнаруживаю себя в маскарадной маске из кровавого кружева.
Вау.
Охуеть.
— Туфли? — шепчу я, втайне надеясь, наверное, что он одарит вниманием и мои ноги тоже. Он достает из шкафа пару красных шелковых туфелек и помогает мне их надеть.
Когда он внезапно выпрямляется и смотрит на меня сверху вниз, я полностью принадлежу ему.
— На протяжении всей следующей недели, когда тебе будет страшно или непонятно, когда ты будешь злиться или испытывать боль, я хочу, чтобы ты обращалась ко мне. Искала утешения во мне. Во всем этом я твой союзник и твой компаньон, твой любовник и твоя пара. — Он прижимает голую ладонь к моей щеке, прежде чем отступить и предложить свою руку.
Сглотнув последний ком тревоги, я протягиваю руку и беру его под руку.