— Пойдём, пожалуй! — Баирка поднялся и сладко, до хруста, потянулся. — А то до темноты не успеем, бабуля ругаться будет.

— Ой, и правда, темнеет уже! — Аюна подскочила, отряхнула цветастое платьице и поглядела в темнеющее небо. — Только что же закат был!

Брат и сестра пошли вдоль реки. До деревни всего ничего — километра полтора. Сначала по берегу Баргузина, потом налево по кочкам, поросшим травой и фиолетовыми цветами. А там и первые заборы — от них до знакомого дома с зелёными ставнями и густой черёмухой в палисаднике за пять минут можно успеть.

— А знаешь, почему бабуля не велит по темноте ходить за деревней? — зловещим голосом произнёс Баирка — уж очень смешно сестрёнка пугалась, даром что старше на целый год.

— Не знаю и знать не хочу! — замахала руками сестра.

— Это потому, что где-то рядом с деревней...

— Ай! — Аюна зажала уши руками и подумала: ну почему Баирка бывает такой несносный? Ведь чудесный мальчик был, а теперь то страшилки рассказывает, то лягушку ей подбросил, то бабуле мышь в сумку сунул.

Брат сначала скакал вокруг, пытаясь рассказать какую-то жуткую выдумку, потом убежал вперёд разглядывать страшенную корягу с чёрными ветками-лапами.

Аюна отняла руки от ушей, поправила браслетик на правом запястье и поёжилась — от воды тянуло стылой сыростью, а ведь днём так хорошо было!

Вдруг за спиной послышались шаги и тяжёлое дыхание. Аюна взвизгнула, в два прыжка догнала брата, вцепилась в его плечо и развернулась навстречу ужасному ужасу.

— Ты чего? — Баирка удивлённо уставился на сначала на сестру, потом на здоровенную свинью, которая встала в паре метров от них и хитро глядела маленькими глазками в окружении белёсых ресниц. — Хрюшку испугалась?

Аюна отдышалась, разглядывая свинью. Большая, но с виду мирная.

— Какая огромная! — продолжал Баирка. — Интересно, чья? Вроде ни у кого из соседей такого кабанищи нету.

Свинья хрюкнула и шагнула к Баирке.

— Чего это она? — напряжённо спросила Аюна, стараясь заслонить брата.

— Да у меня в кармане пирожок! — воскликнул Баирка. — Вот! Ну, не пирожок, а половинка... и такая раздавленная... ой заругается бабуля, что я шорты замазал! На, свинка!

Пирожок полетел на землю, и свинья с весёлым чавканьем умяла его в один миг. Посмотрела на Баирку, словно спрашивая: а ещё есть?

— Не, больше нет! — покачал головой мальчик и повернулся к сестре. — Пошли уже, холодает!

Аюна всё оглядывалась на свинью, которая бодро семенила за ними в сторону деревни.

Стремительно наползли сумерки. Аюне сумерки никогда не нравились: ночью бывает и страшно, если ветер сильный воет, и красиво, если на звёзды смотреть, и волшебно, на Новый год, например. А в сумерках и деревья, и дома, и люди кажутся незнакомыми и зловещими. Аюна оглянулась: вот и свинья теперь выглядела больше, чем при встрече.

Дети и их похрюкивающая спутница свернули на поле. Идти по кочкам в полутьме боязно: а ну как оступишься, подвернёшь ногу или вообще сломаешь?

— А раньше тут болото было, — сказал Баирка. — И в нём часто люди тонули. Ну, в трясине.

Под ногой у Аюны чавкнула грязь — и на секунду померещилась глубокая, затягивающая топь.

— Да ну тебя! — разозлилась Аюна. — Ерунду под руку говоришь — я чуть не подскользнулась!

— Под ногу тогда, а не под руку! — хихикнул Баирка и тут же вскрикнул:

— Ай!

— Ты чего?

— Меня хрюшка толкнула!

Аюна обернулась: свинья стояла у неё за спиной. До брата далековато. Она было успокоилась, но поняла, что свинья смотрит на неё слишком пристально. Маленьких поросячьих глаз было не различить в сумраке, но Аюна чувствовала, что свинья внимательно глядит на неё.

— Ничего себе, как быстро она к тебе убежала! Аюнка, чего стоишь? Пошли! Темно уже совсем!

Аюна встряхнулась и поспешила за братом.

Свинья удивительно плавно скакала по кочкам. И не под ноги смотрела, а по-прежнему на Аюну.

— Она страшная... — не сдержалась девочка.

— Ну, немного... — голос у брата предательски дрогнул, и Аюна поняла, что ей не кажется: свинья и правда странная. Жуткая.

— Пошли быстрее! — она схватила брата за руку.

Кочки закончились. Тут метров двадцать по полю — и деревня. Домов впереди правда видно не было. Но это потому, что рано стемнело. Аюна убеждала себя, что всё в порядке, они сейчас, вот прямо сейчас уже дойдут.

Но они всё шли и шли.

— Аюнка, а почему домов не видно? И собак не слышно. И коров.

Голос брата звучал совсем тоненько, и Аюна как-то остро ощутила, что ему всего одиннадцать, а ей целых двенадцать.

— Просто стемнело рано. Скоро всё увидим и услышим, — она старалась говорить спокойно и ласково, как мама.

Что-то ударило её под коленки, и она едва не грохнулась на траву.

— Ай! — вскрикнул Баирка.

Это свинья толкнула их обоих.

Аюне вспомнилось, как дедушка, когда ещё был жив, говорил им:

— Пальцы к свиньям не суйте — откусят!

Свинья хрюкнула, но не весело, а как-то одышливо и зло. Почти ухватила край Аюниного платья.

Девочка шарахнулась в сторону, крепче сжимая руку брата.

Свинья прыгнула к ним. Теперь она казалась огромной, почти с корову.

— Бежим!

Она помчалась, волоча за собой ревущего брата.

Свинья не отставала. Молча неслась следом и постепенно догоняла.

Домов всё не было. Не было ничего кроме бескрайнего поля и чудовища позади.

Аюна волокла братика из последних сил и только потому не плакала сама.

Свинья вдруг страшно взвизгнула, бросилась на детей и опрокинула наземь. Аюна больно ударилась о камень локтем, но жалеть себя было некогда. Прикрыла брата, прижала его к земле, закрывая собой, зажмурилась и почему-то подумала, что бабуля замучается платье стирать.

Неужели она больше никогда не увидит маму и папу? Бабулю? Лучшую подружку?

И тут что-то пронеслось над её головой, врезалось в тушу жуткой свиньи — и туша откатилась в сторону.

Аюна повернула голову. Между ними и монстром стоял, вздыбив шерсть на загривке, крупный пёс. Чёрный с подпалинами. Он глухо рыкнул, и Аюна узнала Эрхэ — бабулиного хотошо.

Да, это точно он!

— Смотри, это наш пёс! — она потрясла брата, и тот медленно приподнял голову. — Это Эрхэ!

Хотошо зарычал и двинулся на свинью. Та на глазах становилась меньше и меньше. Пока не стала обычной хрюшкой. Но Эрхэ не поверил. Кинулся на свинью, та попыталась отскочить, но пёс вцепился ей в заднюю левую ногу.

— Так её, Эрхэ! — ликовала Аюна.

Баирка пришёл в себя и теперь обнимал сестру крепко-крепко, во все глаза таращась на невиданный бой.

Свинья почти по-человечески вскрикнула, вырвалась и помчалась в темноту. Эрхэ порычал ей вслед, но догонять не стал. Вернулся к детям, обнюхал, посмотрел с укоризной.

— Спасибо! — тут Аюна не выдержала, заплакала, целуя чёрный нос, усатую морду и мягкие вислые уши.

Баирка не отставал: обнимал и сестру, и пса, и тоже ревел во весь голос, но теперь в его плаче слышалось облегчение.

Пёс какое-то время сидел смирно, позволяя хозяйским щенкам мусолить шерсть, но когда девочка умудрилась поцеловать его в глаз, заворчал и поднялся. Легонько толкнул лбом сначала девочку, потом мальчика: мол, идите.

Во дворе ребят ждала встревоженная бабуля.

— Баба! — Баирка повис на ней. — Там такая свинья страшная была! Баба! А Эрхэ нас спас!

Бабуля погладила внука по плечам и сказала:

— Соседская сбежала, видно. Ох, где ж вы так одежку измарали!

— Нет, баба, — сказала Аюна. — Это непростая свинья была... страшная!

— Идите-ка умываться, а там чай пить будем. И вы мне и про свинью расскажете, и про то, почему поздно вечером где попало бегаете.

Бабуля подтолкнула внуков к дому.

— Это, наверное, ведьма была, — прошептал Баирка сестре.

Аюна глянула на брата: нет, он не пытался её напугать. Скорее своими страхами делился. Она сжала ладошку брата.

Бабуля им не поверила. Взрослые часто не верят детям, даже самые замечательные. И что теперь делать?

Дети умылись, переоделись в чистое, съели по четыре пирожка с молоком.

Бабуля смотрела на них, и под её строгим и одновременно добрым взглядом всё пережитое начинало казаться далёким и нереальным.

— Мы правда её видели, баба! — Баирка уже клевал носом, но не сдавался.

— Ну, какую-то свинью вы и правда видели, — кивнула бабуля. — Всё, зубы чистить и спать пора!

Ребята сбегали до туалета, потом почистили зубы у умывальника на заборе под присмотром Эрхэ. Вернулись в дом, к свежим постелям. Баирка тут же забрался под одеяло и задремал.

Аюна только легла, как вдруг вспомнила, что оставила у умывальника браслетик. Всегда снимала его, умываясь, а потом надевала, а тут — забыла. Пришлось выбираться из-под тёплого одеяла и красться к порогу.

На веранде привычно пахло пылью, старыми вещами и немного яблоками. Аюна постояла, успокаивая себя знакомыми запахами, и пошла к двери. Там Эрхэ, он присмотрит.

На улице посышались голоса, и Аюна испуганно замерла. Но тут же узнала бабушкин голос: та сердито отчитывала кого-то на бурятском.

Аюна пробралась к окну веранды, тихонько отдёрнула занавеску и увидела, как бабуля закрывает калитку и зовёт Эрхэ. А от их калитки вдоль по улице уходила соседка из дома с чахлыми кустами и крапивой во дворе. Соседка хромала на левую ногу и вид имела несчастный.

“Ведьма! — мысленно ахнула Аюна. — А бабуля-то её прогнала! Значит, бабуля сильнее!”

— Браслетик забыла? — вот бабушка уже и на веранде. — Вот, держи. Иди спать, солнышко.

Аюна надела браслетик и вернулась в кровать. Зевнула, свернулась под одеялом и уснула.