Огоньки всех свечей разом дрогнули. Затем взмыли тонкими столбиками к потолку и тут же опали, сжавшись крошечными искрами. Алым вспыхнули гроздья рябины на стене. Трижды скрипнули старые часы без стрелок.

В воздухе разлился запах крови и жжёного волоса.

Он здесь.

Он нашёл старый дедов дом, где прятался Богдан.

— Здравствуй, мальчик. Вот и я.

***

Едва новый препод вошёл в аудиторию, Даня понял: жди беды. Остальным студентам мужчина, вставший за кафедру так, словно всегда там был, понравился: высокий, киношно-красивый, с чёрными волосами, слишком длинными для преподавателя, в дорогом тёмно-сером костюме.

Даньке почему-то вдруг стало не по себе.

— Добрый день, уважаемые студенты! — мужчина улыбнулся: по аудитории пронёсся восхищённый шёпоток, а Данька готов был поклясться, что клыки у незнакомца слишком длинные. — Меня зовут Роман Викторович, я буду вести у вас конфликтологию, политическую рекламу и политкультуру. Николай Петрович, к сожалению, вчера скоропостижно скончался, а Людмила Андреевна заболела.

Студенты встревоженно загомонили. Роман Викторович скорбно покачал головой, но улыбка не сошла с его лица, Дане даже почудилось в этой улыбке что-то самодовольное, гордое. Будто смерть и болезнь, о которых говорил препод, были его рук делом.

Справа Дане вдруг стало жарко-жарко: взмокла подмышка, мигом отсырела спина, даже ладонь вспотела. А слева его сковал холод: заледенела рука, застыла шея, онемело плечо, мурашки пробежали по левой части груди и по спине слева.

Дедушка рассказывал: так бывает, если рядом злой колдун.

Каждое лето он приезжал к деду в деревню, и крепкий старик с хитринкой в левом глазу — правый потерял на войне — учил внука разным премудростям: как чертить защитные знаки, как распознать нелюдя, где искать ночные первоцветы или чёрный зверобой, как глаза отвести. Даньке было любопытно и немного страшно. Маленьким он старательно запоминал всё, что говорил дед: ещё бы, как в сказке или в сериале! Зарисовывал значки, учился читать на непонятном языке по старым книгам в ветхих переплётах.

Подросший Богдан решил, что всё это, сверхъестественное, может, и существовало, когда дед был молодым, а в наши дни все эти руны, чары, травы вряд ли кому-то понадобятся.

А вот, глядишь, и пригодится дедова наука.

Данька с трудом ухватил ручку и через силу начертил на полях в тетради защитный знак: круг в круге, а внутри завитушка, похожая на чудную птичку.

Дышать стало легче. Правой половине Даньки всё равно было теплее, чем левой, но уже терпимо.

— Не отвлекайтесь, молодой человек!

Даня поднял глаза и, похолодев, обнаружил, что Роман Викторович смотрит прямо на него. И усмехается, обнажая острые зубы. Почуял.

— Чем это вы там так заняты? Не расскажете всем присутствующим?

Даня мотнул головой.

Дедушкин амулет на шнурке нагрелся и запульсировал под рубашкой: видимо, колдун попытался забраться Даньке в голову, да не вышло.

Роман Викторович хотел сказать что-то ещё, но тут в соседней аудитории закричали. Затем забегали, заговорили. Громко заплакала девушка за стеной.

Народ вокруг Даньки повскакивал с мест. Роман Викторович кивнул, разрешая студентам покинуть кабинет, и сам вышел посмотреть.

В соседнем кабинете дверь нараспашку. Видно, что пожилой препод неподвижно лежит на полу у доски. Вокруг говорили: схватился за сердце и упал.

«Скорая» приехала удивительно быстро, а следом и полиция. Занятия отменили. Студенты пошушукались и разошлись.

...На следующий день Даня чувствовал себя разбитым. Поспать не удалось: яркие кошмары дьявольским калейдоскопом вторгались в сон и заставляли его просыпаться с колотящимся сердцем каждые полчаса.

Домовой затих и не шуршал привычно по углам, так что дома стояла могильная тишина, чуть разбавленная отдалённой руганью соседей.

Часа в три утра Даня включил было телевизор, но на каждом канале показывали какую-то жуть: то фильм ужасов, то кадры с места аварии, то документальные хроники с фотографиями из концлагерей.

Вся музыка и на телефоне, и на компе из-за непонятного глюка звучала с замедлением, из-за которого даже самые весёлые мелодии казались фоном триллера.

Хорошо, хоть родителей дома нет: вернутся из отпуска только через две недели.

Утром в универе Даня узнал, что ночью выпала из окна девчонка со второго курса, а во время занятий беременной пятикурснице стало так худо, что «скорая» забрала её прямо из главного корпуса.

После третьей пары Данька вышел с одногруппником «подышать воздухом».

— Слушай, странно же, что пришёл новый препод и какая-то чертовщина началась? — спросил Даня.

— Ты чё, Богдан? — с недоумением уставился на него одногруппник. — С каким новым преподом?

— Ну, Роман Викторович же только вчера появился...

— Странные у тебя шутки. Роман тут уже года три работает. Ты чё, забыл, как в него Светка на втором курсе влюбилась? А как он с Антониной танцевал на прошлой новогодней вечеринке? А...

Дальше Данька не слушал, хотя приятель ещё долго распинался насчёт того, какой Роман Викторович затейник и красава, хоть и препод.

Замолчал только тогда, когда этот самый Роман Викторович прошёл мимо, мягко укорив за неподобающее поведение.

Даня опустил глаза, чтобы не смотреть колдуну в лицо, и так и глядел под ноги, пока тот не ушёл. Ботинки у Романа Викторовича были стильные, кожаные, на подошве драконья морда, прекрасно заметная на подмоченной недавним дождём земле.

Вот только следы ботинок отпечатались на земле пятками вперёд.

Точно злой колдун.

— Глянь, какие следы, — показал пальцем Даня.

— О, с драконом! Прикольно! Я тоже хочу.

— А направление следов не странное?

— Странный тут только ты, Богданя!

Острожные расспросы показали, что все уверены в том, что Роман Викторович пришёл не вчера, а гораздо раньше. Но одни уверяли, что пару лет назад. Другие настаивали на том, что Роман Викторович тут уже четыре года. Третьи говорили, что новый преподаватель вроде в прошлом учебном году появился.

Значит, это не Даня сошёл с ума. Это с «Романом Викторовичем» точно что-то нечисто!

А смерти всё продолжались. Во время большого перерыва на переходе перед главным корпусом сбили двух первокурсников: одного насмерть, второго увезли в реанимацию.

Студенты шептались, спорили, обсуждали последние события прямо на занятиях, но Романа Викторовича со всем этим, конечно, никто, кроме Дани, не связывал.

Дед говорил: когда колдун собирается с силами для большого зла, он тянет жизнь из самых уязвимых — пожилых, больных, беременных, отчаявшихся. И если он вот так грубо берёт человеческие жизни, значит, готовит что-то страшное. Как раз и полнолуние в конце недели...

Вечером в квартире разом перегорели все лампочки. Капали краны, хотя Данька перекрыл воду и в ванной, и на кухне. Скрипели двери шкафов. Сами собой открывались окна. Не включался ни комп, ни телевизор.

Даня полночи чертил дедовы знаки на подоконниках и порожках, усмиряя чужую волю. Ещё полночи рисовал другие знаки, очищая квартиру от скверны.

Утром собрался в универ, но, едва спустился во двор, замер, заметил на детской площадке следы ботинок с драконьей мордой на подошве.

Даня бегом вернулся в квартиру, порезал палец и торопливо запер все видимые и невидимые входы-выходы на своей крови. Затем бросил рюкзак с конспектами и умчался на автовокзал.

...три дня и две ночи он прятался в дедовом доме. И вот злой колдун нашёл его.

— Что же ты не здороваешься со своим преподавателем? Ай-ай-ай, как невежливо.

Дверь медленно, неохотно открылась, и в проёме чёрной тенью возник тот, кто называл себя Романом Викторовичем.

Тень усмехнулась, оскалив длинные заострённые зубы, и шагнула в дом.

— Сегодня пик полнолуния, Богдан. Самое время открывать тёмные врата, но мне нужно кое-что особенное. Я столько силы собрал для них!

Улыбка «Романа Викторовича», его глаза — всё казалось безумным порождением кошмара.

— Видящих не так много осталось, — продолжал колдун, — так что ты мне нужен. Твоя кровь. Не бойся: это только звучит страшно. Мне совсем не обязательно тебя убивать. Достаточно полстакана крови, а потом мы с тобой можем...

Данька кинулся в незапертое окно. Пусть преследователь думает, что он, Богдан, с ума сошёл от ужаса и только и может, что испуганным зайцем носиться по огороду. Пусть идёт за Даней, ослеплённый торжеством.

Пульс бился где-то в темечке, мучительно отдаваясь в висках и почему-то в грудной клетке. Сердце стучало так яростно, что, казалось, вот-вот разобьёт кости, разорвёт мышцы и кожу и вырвется наружу.

— Ну куда ты, Богдан?

Колдун говорил негромко, но голос слышался так отчётливо, будто «Роман Викторович» стоял прямо за спиной, а не шагал позади, метрах в двадцати.

Давай-давай, иди за мной!

— Не заставляй меня гоняться за тобой по этим грядкам. Фу, какая гадость!

Данька домчался до сарая и мигом вытащил спрятанную утром под крыльцо старую дедову книгу. Она слабо светилась в густой ночной тьме. Будь книга в доме, колдун бы почуял, а в одном из бесчисленных дедовых тайников она была до поры до времени незаметна.

— Не дури, Богдан, — недовольно бросил «Роман Викторович», пытаясь сделать ещё шаг.

Попался!

Вокруг него вспыхнули защитные знаки. Круг в круге, а в центре на проявившейся вязи рисунков замерла тёмная фигура, словно жуткое пугало. Воздух вокруг этого пугала стремительно наполнялся вихрями ещё более чёрными, чем ночь.

— Допустим, ты на время меня остановил. Старые штучки: значки, травки — ерунда. Мне пяти минут хватит, чтобы освободиться. И что дальше?

Данька, не слушая чужака, раскрыл книгу на том месте, где накануне положил лист подорожника, нашёл нужную строку: третья сверху — и начал читать.

Знаки вокруг колдуна и под ним засветились ярче. Ловушку пришлось мастерить второпях: двое суток читал дедовы книги, дневники и записки, пытаясь понять, что нужно делать. Затем создавал ловушку, старательно воссоздавая защитные знаки. А потом маскировал. Толку-то в ловушке, если её за километр видно будет?

Данька читал медленно, тщательно выговаривая звуки ушедшего в прошлое языка. Понимал хорошо если одно слово из пяти, но чуял общий смысл: защитить свой дом. Не дать злу забрать больше жизней, чем оно уже унесло. Ни единой больше.

Колдун рассмеялся и принялся бормотать что-то на своём наречии. Слова его, колкие и злые, некрасивые, сплетались в странное подобие заклинания, что читал Данька, отвлекали.

Вот Даня сбился, чуть не испортив всё дело. Вовремя остановил себя, не произнеся следующее слово неправильно. Вдох. Выдох.

Начать с начала.

Земля вокруг подозрительно шевелилась. За спиной что-то скреблось в стену сарая, ухало и шептало.

Правая половина Данькиного тела полыхала. По спине будто растекались волдыри, как в детстве, когда он облил руку кипятком. Ступню жгло огнём. Справа по лицу, по спине, по груди лился пот, едкий и неприятный.

Левая половина тела заледенела. Губы двигались с трудом. Язык наполовину отнялся, и заставлять его двигаться было почти невозможно. Но замолкать нельзя, нельзя останавливаться. Левую ногу он уже не чувствовал, а рука настолько замёрзла, что её невозможно было ни согнуть, ни разогнуть.

Медленно-медленно Даня читал запечатывающее заклинание заново. Казалось, на каждое слово уходит целая минута. Казалось, кожа на лице справа горит и набухает волдырями, а слева смерзается ледяной коркой и мертвеет.

В воздухе вокруг носились дикие тени, словно огромные безумные летучие мыши.

Ещё одно предложение.

Что-то выло и кричало, вопило и визжало, шептало оглушительно и протяжно стонало.

Знаки рядом с колдуном побледнели и уже не светились — только слабо мерцали, затухая.

Ещё три слова.

Губа слева треснула, и на дедову книгу звучной капелью падала кровь. Справа кипящий пот струился так сильно, что замутнил зрение. Обе ноги разом подвели хозяина, и Данька грохнулся на землю, продолжая читать. Удара даже не почувствовал, проговаривая последнее слово.

А колдун, смеясь, вышел из погасшего круга и нарочито медленно шёл к будущей жертве.

— Что ж, мальчик, зря ты не согласился по-хорошему.

Он подошёл вплотную и брезгливо отпихнул дедову книгу носком безнадёжно испачканного ботинка.

Едва колдун коснулся книги, густо облитой Данькиной кровью, как книга взбугрилась сияющим шаром. Шар стремительно разросся и рассыпался десятками светящихся фигур.

Колдун застыл.

Ближайшая к Дане фигура наклонилась ближе, и он разглядел знакомое одноглазое лицо:

— Дед...

— Конечно, дед! И прапрадед, и много кто ещё! Эх, беззубое вы племя! Гуманизм, толерантность! Не запирающее заклятье нужно было, а изничтожающее! Тогда бы мы сразу явились, а тут пришлось дожидаться крови да смертной угрозы.

Колдун принялся размахивать руками, творя какие-то чары, но полтора десятка светящихся фигур набросились на него, затем ещё несколько и ещё, превратив «Романа Викторовича» в огромный сияющий ком.

— Не место ему тут, Даня! Не место!

Дед подмигнул и присоединился к остальным.

Он оказался последним. Земля задрожала, а затем раскрылась глубокой трещиной через весь огород и поглотила и колдуна, и призраков.

Данька с трудом приподнялся и неловко уселся, опершись на стену сарая. Протянул руку, дотронулся до книги. Подтянул потрёпанный фолиант к себе, отряхнул от налипших комьев земли и благодарно погладил кожаный переплёт.

Мрачное ночное небо медленно светлело на востоке, обещая погожий день. Надо вставать, приводить себя в порядок и возвращаться в город. Потом объяснять в универе свою отсутствие и отмывать квартиру от защиты. И никто никогда не узнает, куда девался Роман Викторович и почему погибло так много людей, связанных с универом.

Никто не скажет «спасибо» Дане и покойному дедушке, но это неважно.

Важно, что небо светлеет на востоке.