Девочку звали Лайла. Люди боялись общаться со мной телепатически, ведь для этого требовалось подойти ближе и, желательно, прикоснуться. Зато девочка научила меня причудливым звукам человеческой речи. На этот раз я не копировал их невпопад, как было с заклинанием мага. Мне пришлось тщательно и кропотливо разобраться в тех звуках, что она издавала. Каждое сочетание звуков Лайла сопровождала образом. Вскоре — по меркам шорготов, мы смогли полноценно общаться с ней. По человеческим меркам, правда, прошло несколько лет. Лайле к тому времени исполнилось тринадцать.

— Почему ты назвала меня Даммаром? — задал я давно интересовавший меня вопрос.

Чем больше я узнавал о звуках, словах и роли имен в человеческом обществе, тем более интригующей тайной представлялось мне мое собственное. Лайла лукаво улыбнулась в ответ. Я уже неплохо разбирался в выражениях ее лица. И даже завидовал немного. Шорготы так не могут. Мы приподнимаем свою верхнюю часть над землей в минуты волнения или злости. На этом все. Других эмоций, помимо страха, у шорготов нет.

— Так звали мою игрушку! — беспечно сообщила Лайла. — Когда я была совсем маленькой, отец сделал для меня деревянную куклу. Однажды Тейд хотел бросить ее в костер, но я не дала.

Тейд — это один из ее братьев. Озорной, огненно-рыжий мальчишка. Собственно, они оба такие и в моих глазах различаются лишь ростом, так что я их все время путаю с Эрдом.

— Мне убить его? — поинтересовался я.

Лайла позеленела. Затем замахала руками.

— Не вздумай! Он просто дурачился! Тейд, конечно, вредина, но я уж точно не хочу, чтобы ты причинил ему вред! И вообще кому бы то ни было в деревне!

Я молчал, выразительно покачиваясь, приподнявшись над землей. Я изобрел этот жест сам. Ну, ладно, у некоторых, шорготов он служил сигналом задумчивости или признаком легкой полудремы. Но в таком смысле, как я, его не использовал еще ни один шоргот.

Догадавшись, Лайла пораженно застыла.

— Ты пошутил! — закричала девочка, восторженно взвизгнув. — Даммар, ты научился шутить!

Ее радость способен был понять и разделить лишь тот, кто потратил множество месяцев, пытаясь объяснить мне человеческий юмор. Самое близкое, что я вспомнил поначалу из жизни шорготов, как если бы мой сородич поймал добычу, а потом якобы отпустил. Чтобы затем, конечно же, сцапать ее окончательно и сожрать. Услышав, как я понял идею юмора, Лайла тогда, помнится, ужаснулась. Но упорная девчонка не отставала и я, наконец, осознал, что она имеет в виду. Хотя, признаюсь, моя первая шутка, вышла так себе. Не далеко ушла от изначального понимания юмора. Но я ведь, правда, шутил! Это был прогресс!

Если бы у меня была шея, можно было бы сказать, что Лайла на ней повисла.

— Ты самый умный шоргот на свете! — восхитилась она.

— Наверное, да, — задумчиво согласился я. — Угрюмые Болота довольно однообразны. Там не приходится слишком много думать. Вернее, думать только о выживании. Мысли в моем мире такие же однообразные, как окружение. Изо дня в день: нагонит ли тебя большой Красноглазый Паук? Найдешь ли ты пищу? Сородич показался в дали. Может быть, это самка…

Лайла неожиданно покраснела. Она прикрыла ладошкой рот.

— А ты любил кого-нибудь? Там, в своем мире?

— Там не было того, что ты имеешь в виду, — ответил я, опустившись на землю, и перестав раскачиваться.

Лайла разомкнула объятия и свалилась рядом со мной на траву. Задрала голову к небесам. Я все еще жил в лесу, и мы по-прежнему встречались на той самой поляне, где я увидел Лайлу впервые.

— Хорошо, что ты перебрался в наш мир! — заявила она. — Иначе, мою деревню сожгли бы, а меня, наверное, уже и в живых-то не было.

Я устроился рядом, подставив брюхо теплым солнечным лучам. Этому я научился у местных кошек, обитавших в деревне. Им нравилось нежиться в лучах солнечного света, и со временем я понял, почему.

— Испеки завтра пирог, — попросил я.

— Черничный? — поняла девочка. — Даммар, я же говорила тысячу раз, черника уже закончилась. До следующей осени! С сушеными грибами испечь могу, хочешь?

— Хочу! — согласился я, лениво любуясь, как проплывают над нами облака.

С моей стороны это было верхом беспечности. Но присутствия поблизости опасных зверей я не ощущал. К тому же, даже медведи старались избегать встречи со мной, после того, как я как следует отъелся в лесу и стал крупнее.

— Меня хотят выдать замуж! — трагическим голосом объявила Лайла, однажды явившись в мой лес.

К тому моменту, хозяином леса меня признавала каждая обитающая в нем тварь от мала до велика. Что медведи, что волки, обходили меня стороной. Это составляло некоторую проблему, охотиться становилось все сложнее. Звери привыкли к моему запаху и убегали, едва почуяв мое приближение. Конечно, деревенские подкармливали меня в благодарность за свое спасение, а так же защиту, что я им предоставил. Никто больше не рискнул напасть на деревню Лайлы. Никто даже голос не смел повысить голос на деревенского старосту, когда сюда являлись случайные путники из высокородных, остававшиеся в деревне переночевать.

Идею высокородных, кстати, мне так и не удалось понять до конца. Как и человеческого «супружества». У шорготов если две особи встретились и не попытались друг друга убить, то потом появится потомство. О котором будет в течение нескольких дней заботится самка. Затем она уйдет, оставив маленьких шорготиков воле… э… гм, Угрюмых Болот.

— А это плохо? — на всякий случай уточнил я, хотя по виду Лайлы и так все было понятно.

Недовольная девчонка стояла, уперев руки в боки, ее лицо раскраснелось от возмущения, а руки агрессивно жестикулировали, словно она собиралась с кем-то сражаться.

— Очень! — возмутилась девочка. — Этот самодовольный самовлюбленный тип просто омерзителен! Он живет в соседней деревне, и, видите ли, его семья по нашим меркам богата! У них есть целая мельница! Может, я не хочу провести на мельнице всю свою жизнь, но кто спрашивает⁈

— Гм, — задумчиво произнес я. — Почему бы тебе это… с ним не размножиться, а через несколько дней, когда потомство созреет, ты просто уйдешь?

Ответом стал неожиданный, но весьма чувствительный удар в ту область, где у шорготов начинается голова. По крайней мере, можно так считать, если провести аналогию с людьми. Лайла окончательно покраснела, став ярко-морковного цвета.

— Ты! Да как ты себе это представляешь⁈ — прорычала она. — У людей все по-другому, Даммар! Наши дети не становятся зрелыми спустя несколько дней! И вообще! Я не хочу! Он мне даже не нравится! Мы едва знакомы!

— Тогда не делай этого? — предложил я. — Скажи тем, кто тебя заставляет, что я съем каждого, кто посмеет тебя обидеть.

Лайла посмотрела на меня задумчиво.

— А это вариант, — произнесла девушка. — В конце концов, сами напросились!

Я попытался изобразить подобие улыбки, как она меня учила. Для этого оскалил рот, обнажив зубы по третий ряд включительно, затем попытался свести поближе края «губ». Получилось неплохо — на мой взгляд. Леденящая улыбка шоргота. Впервые во всех мирах!

— Спасибо, Даммар! — обрадовано сказала девушка.

Затем, повернувшись, она поспешила в свою деревню. Я не сомневался в том, что угроза сработает. В конце концов, с Лайлой даже деревенский староста всегда говорил очень почтительно, памятуя, что за спиной маленькой девочки всегда стоит моя огромная тень.

Я метался по своему лесу из стороны в сторону и не мог понять, что же со мной происходит. Это… как если бы искра, спрятанная глубоко во мне вдруг надумала увеличиться. Или просто билась, требуя выхода. Я переполз весь лес вдоль и поперек несколько раз. Из одной стороны в другую и обратно. Я даже сползал в человеческую деревню к Лайле и вкусил пирога с олениной, что приготовила ее мать. Но даже это не помогло. Словно внутри меня одновременно была звенящая пустота и в то же время, изнутри меня распирало, будто моя искра надумала разорваться сияющим шаром света, подобно заклинанию.

Наконец я осознал, что мне чего-то не хватает. Не еды, я был сыт до отвала. Даже не стал охотиться на оленя, случайно запутавшегося в кустах при виде меня. Откуда-то я знал, что это не поможет. «Быть может, мне нужна самка?» — вспомнил я недавнюю историю с «замужеством» Лайлы, которое она отвергла. Я крепко задумался. Обычно шорготы не размышляют о подобных вещах. Они просто встречают подходящую особь противоположного пола, ну, и собственно все. До следующего раза, когда голод уступит место чему-то иному.

«Не возвращаться же мне из-за этого на Угрюмые Болота?», — сумрачно подумал я. — «Как потом обратно пробраться в человеческий мир? Надеяться, что вновь повезет с недотепой-магом? А что, если нет? Да и как я отыщу деревню Лайлы и ее саму⁈»

С другой стороны, шорготов иногда призывают в этот мир. Если допустить, что какая-нибудь самка могла вырваться из-под действия призвавшего ее заклинания и сбежать… «То она погибнет спустя пару дней. Прихватив с собой кучу людей, среди которых вполне могла быть и Лайла!» — почему-то подумалось мне.

Я вдруг понял, что вовсе не хочу, чтобы кто-либо из моих сородичей объявлялся здесь. Даже самка. Чем больше я размышлял об этом, включая идею временно вернуться на Угрюмые Болота, тем отчетливее понимал: это не то. Возникший в моей голове образ самки не утолял то неистовое, что полыхало внутри. Это было другое. Не инстинкт размножения, а нечто новое. Мне… просто стало тесно в этом лесу. Неожиданно он показался мне таким маленьким, будто состоял всего из пары берез да елей. Я знал здесь каждый куст. Хотя бы раз учуял присутствие каждого зайца или оленя. Знал, где находится гнездо выдры, сколько стай птиц в нем сейчас обитает. Не раз я подсказывал Лайле, откуда можно стащить немного диких яиц, чтобы испечь на костре в маленьком котелке. У нее получалось вкусно. Гораздо лучше сырых.

Все это было прекрасно. Гораздо лучше Угрюмых Болот. Там тоже была территория, которую я хорошо изучил и считал «своей». На ней водилось не слишком много монстров, опаснее меня и хватало пищи, чтобы выжить. Но… Угрюмые Болота никогда не вызывали у меня особого любопытства. Я знал, что одни однообразны. Что за тем далеким огромным валуном есть лишь гнездо еще больших Красноглазых Пауков или водится что-то похуже. Что куда бы я ни пополз, на каждом шагу подстерегали лишь еда и смертельная опасность. Человеческий мир не был таким. Здесь было… что-то еще. Неосязаемое. Как странный воздух в деревне Лайлы. Когда я появлялся там, меня будто окутывало облако из страха и уважения. А еще робкой благодарности. То, чего не бывает в мире шорготов. То, что я сам не сумел бы познать никогда без помощи маленькой девочки.

А еще люди строят дома. Разводят в загонах скот. Вскапывают поля и выращивают муку. То есть, пшеницу, но вся суть в муке. И вкуснющих пирогах! При мысли о том, какие лакомства человеческого мира я до сих пор не пробовал, у меня захватывало дух! Да и звери могли водиться разные в других лесах, откуда мне знать? Лайла и сама путалась, отвечая на подобные вопросы. Самое далекое, где ей довелось побывать — соседний город. Однажды она привезла мне оттуда вкусностей с этого, как его, рынка. М-м! Я смаковал каждый самый крошечный кусочек! К сожалению, ни Лайла, ни ее мать понятия не имели, как это приготовить! А еще есть баранина, зажаренная в приправах, жаркое в горшочке, которым меня однажды угостил местный староста. Хотя оно, скорее было в ведре.

Сколького еще я не знал о мире? Лайла упоминала однажды, что где-то в окрестностях есть замок, в котором живет местный граф со своей семьей. А еще, гораздо дальше, стоит дворец посреди столицы, где есть такие чудеса, что ей самой не представить!

«Мне скучно!» — вдруг понял я, подобрав, наконец подходящее слово из человеческого языка. — «Я все здесь знаю. Слишком хорошо, чтобы открыть что-то новое!».

Я все-таки лениво сожрал зазевавшегося зайца. Но приятная тяжесть в желудке не помогла от снедавшей меня тоски. Я переместился в человеческий мир, чтобы есть и познавать его! Пора было вновь приступить к своему плану. Вот только… Что делать с Лейлой? Как мне быть, если вот уже на протяжении многих лет я был незримым защитником и хранителем ее деревни? Что девочка и ее семья станут делать, когда я исчезну?

Волки бежали к деревне. Их было пять. Сильные, выносливые. Они выскочили из леса и достигли деревни буквально за считанные минуты. Люди, собиравшие в полях поздний урожай, с криками бросились врассыпную. Они кинулись к воротам деревни, которую окружал невысокой частокол. Волки ринулись вслед за ними, легко проскользнув внутрь ворот. Обитатели деревни попросту не успели их закрыть. Затем из деревни послышался разъяренный рык, и крики людей стали громче.

Несколько смельчаков с вилами и топорами преградили волкам путь, пытаясь защитить разбегавшихся в ужасе детей и женщин. Остальные же кинулись в свои дома, надеясь найти там укрытие от стаи. Затем послышался ужасающий треск. Что-то ломилось в деревню сквозь окружавший ее частокол напрямую. Отесанные острые бревна разлетелись в сторону, словно ворох ветхой лучины. Раздался еще более ужасающий рев, чем утробное рычание волков и перед оторопевшими людьми предстал огромный шоргот. Он в несколько ударов перебил волков, которых… собственно и пригнал к деревне. Серые хищники явились в нее не убивать, они искали укрытия от чудовища, что их преследовало. Ну, а раз уж им удалось оторваться от монстра, как они по наивности решили, и вокруг было полно беззащитных людей…

«Кто знает, чем бы это кончилось, будь все взаправду!» — разъяренно подумал я.

Прикончив последнего волка тяжелым ударом, я обвел вышедших мне навстречу людей свирепым взглядом. Надо отдать должное, шоргота они не боялись. Привыкли за столько лет к своему защитнику и покровителю. Кто-то уже нес мне краюху свежеиспеченного хлеба. Во рту тут же закапала вязкая слюна в предвкушении. Но я усилием воли подавил инстинкт.

— Ну и что это такое⁈ — проревел я на всю деревню вполне себе человеческим голосом.

Пусть утробным, скрипучим и хриплым, но вполне себе человеческим. С некоторых пор люди понимали мою речь. И не только Лайла, с широко распахнувшимися от изумления глазами, вышедшая из дома. Она первая догадалась что произошло. Волки не нападают просто так на человеческие жилища. Темной зимой в совсем уж голодные годы, может быть. Но вот так, запросто посреди бела дня — нет. Это я их пригнал. И Лайла это сообразила. Умница!

«Что происходит⁈» — спросила девчонка одними губами.

— Вы привыкли полагаться во всем на меня! — проревел я, потрясая для устрашения в воздухе своим хвостом. — Всего лишь трое мужчин вышло сражаться с этими волками из целой деревни! Да и те! Их потуги были жалки и слабы! Волки с легкостью бы их убили, если бы я не вмешался!

— Это он их пригнал, чтобы они напали на нас! — неожиданно закричал какой-то мужчина справа от меня. — Я видел, когда работал в поле! Шоргот их на нас натравил!

По деревни пронесся ропот. Я с некоторым опасением взглянул на вилы и топоры, что смельчаки все еще держали в руках.

— Это правда! — согласился я, отчаянно надеясь, что прежде чем напасть, они меня все же выслушают. — И я же вас от них защитил… Как обычно! С тех пор, как на вашу деревню напали в прошлый раз, вы стали только слабее! Вы и тогда не сумели дать отпор нападавшим! А теперь это было совсем уж позорище! А ваш частокол? Я разнес его в щепки в считанные мгновения! Представьте, что это был бы медведь, или, скажем, десяток вооруженных всадников! Да они бы его перескочили! Вы обленились! Привыкли к моему покровительству и ничего не желаете предпринимать больше сами для собственной безопасности!