Встреча с писательницей Кюран прошла замечательно. И сама автор, и слушатели, и, самое главное, Учжу – все были счастливы и довольны этим вечером. Для Учжу это было особенно важно, ведь за всю жизнь он еще никогда не участвовал в подобной встрече, и впечатления оказались глубокими и трогательными. Для жителей деревни это тоже стало чем-то новым.

– Впредь, если будут такие мероприятия, я ни за что не пропущу. Только обязательно скажите мне! – сказала председатель женсовета, крепко сжимая ладонь Учжу, когда они уже собирались возвращаться домой после программы.

Кюран услышала эти слова, провожая гостей. Она улыбнулась, глядя на них.

– Правда? Спасибо. Обязательно дам знать, – ответила она.

– Кхм, и я приду. Так что и мне скажите, – добавил один из старших жителей.

Учжу слушал этих людей и чувствовал, как сердце его наполняется радостью, словно надутый шар готовится взлететь. Он подумал: «Как же хорошо, что я послушал совета Кюран».

– Когда люди собираются вместе – это прекрасно. В другой раз и меня позовите, – сказала бабушка Кымсун, которая заглянула на встречу уже в середине.

– Все это заслуга писательницы. Хорошо, что решились провести мероприятие, – добавил кто-то рядом.

– Да что вы, разве только моя заслуга? – Кюран слегка покачала головой. – Здесь и щедрость, и забота господина Учжу. Я ведь переживала: а вдруг не понравится? Но теперь у меня на душе спокойно. Так что и вам спасибо, господин Учжу. – Она тепло улыбнулась ему. – А где Суан? – вдруг спросила она.

Только тут Учжу заметил, что мальчика нигде нет, и окинул взглядом книжный магазин.

– Он ушел с мамой. Сказал, что завтра зайдет, и велел приготовить что-нибудь вкусненькое, – засмеялась Кюран.

Учжу тоже рассмеялся, представив эту детскую просьбу.

– Почти все уже убрали. Может, выпьете чаю? Или вина, если хотите, – предложил он, направляясь к раковине.

– Нет-нет, сегодня лучше отдохнуть. Но завтра я снова приду, так что оставьте угощение на завтра, – с улыбкой ответила Кюран.

– Жаль, но, наверное, вы правы. Тогда готовьтесь, завтра будет много вкусного. Договорились?

– Конечно! Может, даже в спортивных штанах приду, чтобы вкусностей влезло побольше, так что будьте готовы, – пошутила она.

– Хорошо, буду ждать. А сегодня – огромное вам спасибо за труд. – Учжу поклонился почти до земли.

Кюран замахала руками и тоже низко поклонилась.

– И я вас благодарю.

Они оба рассмеялись, глядя друг на друга. Все напряжение последних дней растворилось, остались лишь легкость и радость. Вот оно – настоящее счастье. Оно оказалось не в чем-то большом, а в простом и близком, осязаемом. «Разве не это и есть истинное счастье?» – подумал Учжу, закрывая дверь за удаляющейся фигурой Кюран.

В ту ночь Учжу впервые остался наедине с самим собой. Между красным почтовым ящиком и печатной машинкой он зажег свечу и налил бокал вина. В ее мягком свете напиток казался особенно насыщенного алого цвета.

– Хм… Когда я учился в средней школе, мечтал стать поэтом. Люди удивлялись: «Неужели в наше время еще есть такие литературные мальчики?» А я таскал с собой сборники стихов и читал их при каждом удобном случае. Как бы тяжело ни было на душе, стихи давали мне силы держаться.

Но однажды… Кажется, это было зимой, в девятом классе… Отец выхватил у него сборник стихов и швырнул его в топку.

– Хочешь тоже стать таким бесполезным человеком? – сказал он.

Учжу был так ошеломлен, что даже не мог пошевелиться. Сборник быстро сгинул в огне, и вместе с ним словно сгорело и его сердце. С того момента он почувствовал злость к отцу, которую так и не мог прогнать.

Слова, которые он произнес тогда на встрече, теперь дрожали в свете свечи. Горло пересохло, и Учжу поспешно поднес бокал ко рту. Один большой глоток – и вино обожгло горло кисловатым и терпким вкусом, словно напомнив о всех пережитых ранах.

– Наверное, тогда я впервые осмелился возразить отцу. Закричал: «Почему? Почему стихи – это ерунда?!» Ведь поэт – это была моя первая, самая настоящая мечта. А отец, с перекошенным от злости лицом, бросил в ответ всего одну фразу: «Хочешь прожить жизнь, даже хлеба себе не заработав, и сдохнуть раньше времени?» Эти слова я до сих пор помню так ясно, словно они звучат прямо сейчас. Помню и его лицо, полное противоречий, когда он это сказал. Позже я узнал, что его шурин, мой дядя, писал стихи. Жил бедно, тяжело, заболел чахоткой и умер рано. Наверное, отец боялся, что и меня ждет такая же судьба. Но разве подросток, одержимый литературой, способен это понять? Я только еще сильнее обозлился и стал ненавидеть отца назло. Я ведь всегда хотел жить рядом со словом, со стихами, с книгами.

Эти слова сами собой сорвались с уст. Никому и никогда он такого не рассказывал. Слишком личное, слишком болезненное. То, что Учжу всю жизнь прятал из стыда и боли. И вот он рассказал это не одному человеку, а целой деревне. Даже ему самому трудно было поверить.

Но именно это стало для Учжу новым опытом. Он понял, что стоит сказать вслух то, что хранишь в себе, и оно перестает казаться чем-то страшным. Тайны – чем дольше их носишь, тем тяжелее они давят. А стоит поделиться, и они улетают, легкие, как пух.

Он сделал последний глоток вина. Перед тем подержал его во рту, а потом сразу проглотил. Звук был громкий, почти нарочитый. Словно сигнал: «Теперь можно начать». Он выпрямился, положил руки на печатную машинку и глубоко, медленно выдохнул. Кончики пальцев дрожали. Все, вот она, встреча с самим собой, с тем прошлым, которое он пытался забыть, снова настигла его.

Щелк! Щелк!

Время Учжу потекло по-новому. Как звезды, прежде рассыпанные по вселенной, собираются в созвездие, так и воспоминания одно за другим приходили и складывались в строки. Его пальцы танцевали по клавишам, и пустота в сердце понемногу заполнялась.

Отец.

Как давно я не произносил это слово вслух… Теперь у меня и вовсе нет возможности его сказать.

Вы всегда были для меня тяжелым, пугающим человеком. Может быть, поэтому за год, что вас нет, вы так ни разу и не приснились мне. Наверное, и вы всю жизнь были на меня обижены.

В детстве мне так хотелось, как моим друзьям, звать вас «папой». Но для меня это было почти невозможным. Я однажды собрался с духом и попробовал. Только очень тихо. Настолько, что вы даже не обернулись. Я хотел повторить, но, встретившись с вашим взглядом, проглотил слово обратно. И так прожил всю жизнь, так ни разу и не сумев сказать вам «папа».

Я винил вас во всем: в отношениях с матерью, в нашей бедности, в несбывшихся мечтах. Ненавидел. И постепенно вы в моем сердце становились всё меньше, пока совсем не исчезли.

Недавно, я зажег ароматическую свечу в магазине и случайно прожег любимое кресло. Оно всегда дарило мне покой, а теперь на нем зияла маленькая дыра. С тех пор я не видел больше кресла, а видел лишь этот дефект. Хотя на самом деле это было всего-то маленькое пятнышко.

И вдруг подумал: а ведь и с вами у меня было так же. Я перестал видеть вас и видел только трещину в наших отношениях, и тогда впервые пожалел. Пока я упрямо твердил о своих обидах, как вы жили? О чем думали? Как старели?..

На этих словах пальцы Учжу остановились. Долго он просто смотрел на последнюю букву. В груди поднималась волна.

Простите, отец. Слишком поздно я вспомнил о вас. Как же одиноко вам должно было быть все эти годы… Почему я не понял этого раньше? Хотя бы чуть-чуть раньше…

И тут глаза защипало, они наполнились слезами. Так Учжу впервые после смерти встретился с отцом.

И вместе с этим заканчивалась осень.