1937 год. Валенсия.

Отель «Метрополь»,

Calle Xativa, 23

1

Соколов вышел из отеля и огляделся по сторонам. Все было буднично: перед фасадом стояли авто с открытыми дверями, в машинах дремали шоферы, а через дорогу, у входа на арену для корриды, ветер трепал старый плакат.

Только машины с Балтасаром не было.

Соколов разволновался и предположил, что все, возможно, идет не так уж гладко, как ему кажется. Он нервно сжал ручку саквояжа с деньгами, перешел трамвайные пути, направляясь в сторону арены. Лишь ступив на тротуар противоположной стороны улицы, он заметил автомобиль Балтасара, который по уговору стоял на площади, только у соседнего с ареной Северного вокзала.

Соколов оценил осторожность испанца, который не стал ему сигналить, а лишь махнул рукой из окна автомобиля. Соколов просто кивнул в ответ, и машина двинулась навстречу и притормозила ровно перед ним.

– Как можно быстрее! – выпалил Соколов, сев на заднее сиденье.

Машина тронулась, и в этот момент он увидел, что навстречу мчится автомобиль Семенова. Тот махнул ему рукой, как бы предлагая остановиться, но Соколов знаком показал, что у него нет времени, а Балтасару жестко сказал:

– Давай быстрее! Времени в обрез.

В зеркало заднего вида он заметил, как Семенов и его два спутника вышли у фасада гостиницы «Метрополь» и их встретил Эйснер, который что-то сказал и, как ему показалось, махнул в сторону удаляющегося автомобиля Соколова.

– Прощай, Наум, не поминай лихом! – процедил сквозь зубы Соколов.

– Вы что-то сказали? – поинтересовался Балтасар.

– Простился. Когда еще увидимся? Может, и никогда.

2

На выезде из Валенсии они миновали озерцо, отделенное дамбой от моря. На островках и берегах озера слышался птичий гомон.

– Здесь обычно зимуют русские птицы, – сказал Балтасар. – Считается, что они поют по-русски.

– С чего это ты взял, Балтасар? Они просто суетятся на гнездах. Это бессмысленный крик и ничего более. И только люди придают этому гвалту возвышенный смысл. А ты разве не замечал, как часто фантастическая глупость вызывает наше уважение, как откровенные идиоты заставляют нас снимать шляпу. Мы лакействуем перед ними, как будто они Моисей, а ведь, возможно, они ведут свой народ в самое пекло пустыни, а не к горе Синай?

Спускаясь за горизонт, солнце вытягивало тени деревьев. Теплый и нежный свет стелился по равнине, придавая пейзажу приятный оранжевый оттенок. Вдали темнели невысокие горы.

Дорога на север, обычно загруженная днем, ближе к ночи оказалась пустынной. Из предосторожности Балтасар достал из багажника автомат и, положив его на сиденье рядом, обернулся на Соколова, желая получить его одобрение. Тот небрежно кивнул, а испанец повел автомобиль уже с резвостью и азартом.

Слева на горе показался замок Сагунто.

Соколов и дон Балтасар переглянулись.

– Так что там произошло с Ганнибалом? Напомни, – поинтересовался Соколов, возвращаясь к давнему разговору в самолете.

– Он проиграл и должен был оставить крепость, едва взяв ее, – пояснил дон Балтасар. – Так ведь бывает в жизни частенько – едва что получишь, как тут же приходится это выбросить из головы. А почему вы вспомнили об этом?

– Просто так, – грустно сказал Соколов. – Печальная история вызывает колебания души, будто ты сам имеешь отношение к этому Ганнибалу.

После развилки дорога пошла по горам, испанец развеселился от быстрой езды и теперь основательно прибавил газу. Он косился на Соколова, который беспокойно поглядывал на наручные часы.

Автострада забиралась все выше, резко мотая на поворотах. С одной стороны вздымалась стена гор, с другой – пропасти и ущелья.

– Все как в жизни, – сказал тогда Балтасар и оглянулся на Соколова, но тот не расслышал этого. Он больше не хотел читать все эти знаки и намеки. Теперь все сделалось предельно ясным, кристально чистым и смертельно опасным.

У самой границы двое тусклых неизвестных остановили машину и попросили подвезти их до ближайшего жилья. Это были анархисты «пистолерос», от которых можно ожидать всякого. Балтасар выругал себя, что вообще притормозил. Заметив недовольный взгляд Соколова, испанец вкрадчиво сказал незнакомцам, кивнув на автомат: «Идите, парни, с миром!» – и резко ударил по газам.

Дальше он стал прибавлять газ всякий раз, как кто-нибудь поднимал руку, желая остановить машину.

Взошла луна, и ее мягкий свет стелился вокруг.

– Что будет дальше? – спросил Балтасар.

– То, что может быть, – загадочно ответил Соколов, – или то, что бывает, когда ему должно быть.

Ответ насторожил водителя. Балтасар взглянул в зеркальце и оценил саквояж шефа.

– Домой уезжаете? – спросил Балтасар. – В Москву?

Редкие придорожные селения казались вымершими. То ли из-за войны, то ли из-за тягот жизни они выглядели мрачно. Ставни маленьких домишек, прилепившихся у дороги, были плотно закрыты, а крайние из этих домов пригибались к дороге. И все было пустынно, почти как в декорациях.

Но иной раз прохожий с фонариком в руке возникал у поворота и долго смотрел им вслед. Или пастух, задержавшийся в горах, торопил баранов им навстречу и закрывался локтем от света фар.

Уже ближе к французской границе они долго ползли по серпантину вверх, а когда открылся вид на море, Соколов попросил Балтасара остановиться у маленькой смотровой площадки.

Ночь была светла: лунная дорожка тянулась по заливу далеко на восток.

Балтасар слышал, как тяжело дышит пассажир.

Еще в Валенсии Хименес сказал Балтасару, что Соколова отзывают и что теперь он исчезнет навсегда. В его словах Балтасар уловил тихое злорадство. Тогда-то он и увидел в кабинете поро, которое Хименес – Серебряная Голова положил в шкаф с застекленной дверью и прикрыл куском газеты. Точнее, Балтасар не был уверен, что это именно поро, ему так показалось, потому что Хименес что-то темнил.

Теперь же Балтасар хотел только одного – чтобы этого поворота судьбы Соколов избежал. Он проникся к нему симпатией и считал, что такой человек не может исчезнуть, как Богомолов, и быть переработанным фатальной машиной исторического материализма.

Только когда автомобиль пересек границу и испанские пограничники козырнули им, Балтасар заметил, что Соколов немного расслабился.

Нужно было как можно скорее оказаться в Перпиньяне.