1977 год. Москва.

Арбат, 43

1

Толик доехал на метро до Смоленской и, выйдя на Садовое кольцо, пошел вдоль дороги, как вдруг рядом с ним остановилась черная «Волга». Вышедший из нее шофер открыл заднюю дверь в салон и жестом предложил Толику садиться. Толик удивился, но показавшийся на заднем сиденье Фитиль прошипел:

– Ну садитесь вы, дурашка. Теперь все будет серьезнее не придумаешь.

И Толик сел на заднее сиденье, а машина тронулась.

– Балтасар допустил ошибку. Ваш тесть большой хитрец. Старик не сообщил то, что должен был нам сообщить, и потому нам не все понятно.

– Вам?

– Именно! Не валяйте дурака, юноша! Теперь ваша очередь быть битым. И бить вас будут от души. Ведь иного вам, хлюпику и бабнику, не дано вовсе. Но вот одно вам будет обещано всенепременно…

Фитиль вынул из кармана пиджак а конверт и, протянув Толику, в руки все же не дал, а лихо швырнул о кресло салона: так иногда в азартной игре с трескающим звуком предъявляют козыря.

– Что это? – поинтересовался Толик.

– Ну открывайте, открывайте, он не заклеен! – приказал Фитиль.

Толик отогнул клапан и увидел несколько своих откровенных фото со Светой.

– Интересно? – съехидничал Фитиль. – Это лишь часть сессии. Отдайте нам то, что мы ищем, и Кармен не увидит вашего грехопадения. А может, и увидит.

Толик задумался.

– Откровенно говоря, я даже не знаю, где то, что вы хотите найти…

– Правда? А вы спросите у Кармен. Мне кажется, она что-то знает, – бесстрастно подсказал Фитиль. – Только спросите не как обычно, когда мычите ей о своей любви, как белуга, а сами спите на стороне. Вы спросите ее так, чтобы она все вспомнила до деталей. Начните ее пытать по-мужски. И тогда она укажет, где и что. Даю вам сутки. Иначе дело приобретет серьезный оборот. Но даже и это будет только начало. Вы будете растоптаны и превратитесь в навоз, каким вы, в сущности, и являетесь. А теперь выметайтесь, живо!

Автомобиль притормозил, и Фитиль открыл дверцу салона.

2

Придя домой и заметив, что Кармен хлопочет на кухне, Толик вошел туда, сел и стал то и дело поглядывать на жену, пока она раздраженно не спросила:

– Что это ты на меня таращишься? Что случилось?

– Ты ходишь к Павловой. Что у вас общего?

– Ты это серьезно? – удивилась Кармен. – Я была у нее всего дважды и только по отцовскому делу. Его просьб я не обсуждаю.

– Но все-таки? О чем вы говорили? – стал допытываться Толик.

– Отстань! – огрызнулась Кармен.

– Призраки? – напомнил Толик.

– Понимай как хочешь. – И добавила, что конец их беседы старушенция свела к омолаживающему крему из яда каракурта.

Этот пассаж показался Толику предельно неинтересным, в отличие от судьбы актрисы. Прошлое Павловой было подернуто мраком: она снималась в кино и была актрисой второго ряда. Однако ходили сплетни, связывавшие ее имя с Берией: якобы они были в интимных отношениях даже накануне его падения. Сама же бабушка не упоминала об этом. Она вела тихую и скромную жизнь в квартире на Кутузовском проспекте – в том же доме, где были и апартаменты Брежнева. Чем она заслужила такое, было тайной.

Но не тайной было то, что Павлова была как-то связана с антиквариатом и водила знакомство с иностранными студентами и дипломатами. Ее иногда приглашали во французское посольство на приемы, и она приходила туда в бриллиантах. Светившаяся от драгоценностей как новогодняя елка бабуся удивляла московский бомонд, слагавший о ней противоречивые легенды. Вокруг нее всегда порхали жеманные мальчики из артистической среды, предлагали ей какие-то безделушки. Жестокая молва обзывала ее спутников Германами, а ее – дамой виней.

Но при всем внешнем блеске и публичности Павлова осталась загадкой и к себе допускала немногих.

– Курьезно то, что я однажды прошелся по этой бабке в журнале «Театр», в рецензии на спектакль Вахтанговского театра «Сезон охоты», где она сыграла старую бурятскую охотницу, ударницу труда, обезумевшую на почве производственного плана. Вряд ли она об этом забыла, – пояснил Толик.

– Бабушка она добрая и тебе ничего не сделала, – укорила его Кармен. – Но наши разговоры с ней были коротки, и мне тебе сказать нечего.

Кармен сварила кофе и подала мужу. Толик сосредоточенно стал пить его маленькими глотками. Все это время он думал о сцене в гостинице и о том, что теперь будет да для чего это, но было ясно, что теперь он «попал».

– Толик! Ты здесь? – спросила Кармен.

Он встрепенулся и автоматически пробормотал:

– Какой чудесный кофе!

– Это нам на отдел подарил глава коммунистов Бразилии. А ему передали это какими-то тайными тропами прямо из Рио-де-Жанейро. И с кофе он пришел в эфир.

Толик задумался и стал гипнотизировать Кармен. Так он всегда делал, когда ему нужно было выцыганить что-то особое: сначала превращался в удава, а потом удав снова становился Толиком.

– Кармен, а что так тревожит Балтасара? Почему он напряжен? Почему даже простецкий разговор превращается в историю с недомолвками?

Кармен помрачнела. Она смотрела сквозь Толика.

– Пойми, – сказала Кармен, – отец и мать увезли из Испании все, что могли, в том числе и своих призраков. А призраки, даже недобрые, – это не только части нашей души. Они, как ты видел, приходят и по-настоящему приглашают на свои оперы и что-то выспрашивают. И что самое печальное – призраки никогда не стареют.

Толик вспомнил о некоем Санта-Крусе, упомянутом доном Балтасаром.

– А кто такой Санта-Крус?

– Ученое чучело и откровенный шизик, – сказала Кармен. – А чего это он тебе понадобился?

– А почему шизик?

– Это не все знают, но он, кажется, занимается какой-то чертовщиной… хиромантией, астрологией, что ли.

– Когда тебя не было, его фамилия донеслась из-за двери.

– Ты подслушивал? – возмутилась Кармен. – А любопытной Варваре…

– Если бы у Варвары был такой нос, как у меня, она бы всех сделала. Неужели так трудно сказать про этого Круса?

– Ты хочешь опасности для нас всех? – загадочно произнесла Кармен и добавила осторожно: – Может быть, не надо?

– Да кто же он такой, черт возьми? – продолжал наседать Толик. – А вдруг он знает важную тайну и мы с тобой разбогатеем?

Кармен расхохоталась от такого заявления мужа, но уже спокойно сказала:

– Он очень специфичный человек. Сидит на архиве испанских интербригад и знает больше, чем нужно знать обычному человеку.

– И… – продолжал Толик.

– Зайди к отцу на работу в Архив компартии и скажи, что пишешь книгу о Коммунистическом интернационале, испанской войне и диверсантах из Альбасете. А еще лучше… Как ты понял, мой рыцарь, тут кругом минные поля…

– Кто я такой для этих фанатиков? Они же номенклатура ЦК и мне, конечно, ничего не скажут и ничего не дадут. Да еще и настучат.

Кармен взяла салфетку и написала на ней: «Толя, у папы есть записная книжка. Она лежит на столе. Я знаю, что там есть телефон Круса. И пожалуйста, все тонкие темы пиши на листочке – у нас тут могут быть уши».

Толик с удивлением прочел то, что написала ему Кармен, и в ответ набросал на том же листке: «Я войду в кабинет и посмотрю в книжке этот телефон. Ты меня подстрахуешь, если неожиданно придет отец?»

– Да, – громко сказала Кармен, чиркнула спичкой и подожгла исписанный листок.

3

Как только Кармен удалилась, Толик прошмыгнул в комнату тестя и уставился на письменный стол. Среди пластинок с музыкой де Фальи, Гранадоса, симфонической поэмой Альбениса «Алая башня» в исполнении Падеревского он с удивлением увидел бокс, внутри которого лежал «люгер-парабеллум». Толик взял пистолет и стал позировать с ним перед зеркалом, но потом все же положил оружие так, как оно и лежало. Вот тут-то он и обнаружил прямо под боксом потертую записную книжку с потрескавшимся фотографическим портретом раскуривающего трубку Сталина, из тех, что продают в электричках глухонемые.

Толик раскрыл ее, стал искать телефон Санта-Круса и нашел сразу, так как этому номеру дон Балтасар отвел целую страницу, на которой большими буквами вывел Santa Cruz.

Толик принялся переписывать телефон, и в этот момент раздались шаги и дверь открылась. В комнату заглянул дон Балтасар. Но, так как Толик оказался за дверью, которую открыл тесть, тот его не заметил и ушел.

В это время послышался голос Кармен: «Папа, я давно хотела тебя спросить насчет Изольды…»

Выскользнув из комнаты тестя, Толик перекрестился и проскользнул в ванную. Из-за двери он услышал стук, а затем и голос тестя:

– Толя, это ты?

– Да, – ответил он.

– Что ты такой испуганный? Чего в ванной заперся? – спросил дон Балтасар. – Опять какие-нибудь твои гадкие выходки стали известны трудовому коллективу Радиодома? Не могу же я все время звонить Луису Бланко.

– Просто хочу принять душ, – замаскировал свой испуг Анатолий.

И хотя он имел теперь заветный телефон, события ближайших дней заставили его на время забыть о Санта-Крусе.