Сад у Шичахая.

Пекинский особняк Лорда Шэня располагался у самого озера Шичахай, в тихой северо-западной части квартала Хоухай, где богатые столичные чиновники строили загородные резиденции ещё при династии Цин, с тех пор за полтора столетия ничего не изменилось — этот район всё также считался элитным. Сам особняк походил на императорский дворец. Высокая глухая стена из серого кирпича, ворота с лакированной красной створкой, во дворе — три ряда камней-чжушань, привезённых с озера Тайху. За первым двором — плодоносные сады, разные постройки прислуги, погреба, склады, далее — второй, с уже изысканным декоративным садом, цветами, прудом, где плавали красные карпы. Тут стоял шикарнейший красный павильон, открытый со всех сторон лёгкими бамбуковыми ширмами, с черепичной крышей, загнутой по краям, дабы дождь стекал с неё четырьмя ручьями в бронзовые чаши по углам, от чего создавался приятный звон, которым наслаждались богатые гости, что приезжали к Шэню.

На улице свечерело, стало прохладно. Над прудом запищали комары, но две служанки встали на борьбу с ними с бамбуковыми палками, к концам которых были прицеплены пучки полыни, и неспешно ходили вдоль берега, отгоняя кровососущих от павильона. Помимо такой нехитрой защиты, ещё подожгли пучки полыни в курильницах, чтобы точно ни один комар не добрался до гостей. Конечно, хозяин мог активировать ауру Лорда и сжечь их всех к чертям, но аристократы так не делали, да и зачем ему прислуга, если он будет делать всё за них? Тем более девицы с бамбуковыми палками, испещряющие дым, смотрелись изысканно, роскошно. К тому же, Шэнь подбирал всегда самых красивых китаянок, в этом его чувство вкуса было превосходным.

Сам он сидел на низком резном стульчике в павильоне. Молочный шёлковый халат, как всегда, безупречный, пара браслетов, изысканные кольца, чуточку отрощенные острые ногти на пальцах, кои также были своего рода оружием, а какая благородная осанка, какие плавные движения, его легко можно было бы принять чуть ли не за принца, вот только весь вид портила обскобленная голова. Ещё и фонящая эфирная печать, поставленная мастерами Тайной Канцелярии… она не просто глушила сами фолликулы, запрещая волосам расти, но и ужасно воняла эфиром, что для высших практиков было жуть как неприятно. Любой тут же учуял бы эту печать через парик, шапку или косметику, и понял бы, что под ней.

Но сегодня Шэнь всё равно надел лёгкую чёрную шапку, не для того, чтобы скрыть, дабы соблюсти этикет: голый череп на чайной церемонии — оскорбление гостей, так что шапка просто формальность. Гости знают, что под ней.

На низком столике располагался чайный набор. Чайник из исинской глины, столь старый, что от заварки на нём образовалась чёрно-коричневая патина. Этот чайник Шэнь возил с собой везде, и без него чая не пил. Три пиалы — две для гостей, одна для него. Чайница из чёрного лакированного дерева с золотой инкрустацией. И один маленький фарфоровый сосудик с горячей водой для омовения рук — старый этикет, что Шэнь соблюдал, когда хотел слегка унизить приглашённых. Омовение рук перед чаепитием означало, что хозяин подозревает тех в нечистоте, естественно, в Поднебесной данный жест читали совершенно все.

Гости объявились в назначенный час. У дальних врат открылась лакированная створка и по гравию первого двора проехали две кареты. Затем открылись вторые врата, и вошли два человека. Шэнь не двинулся. По этикету хозяин не встаёт из-за чайного стола, пока гости не вошли в павильон.

Первым под навес вошёл Лорд Бай.

Ему было сто восемьдесят, и своего возраста он не скрывал. Наоборот, носил все прожитые годы с достоинством, не пытаясь выглядеть моложе, принимая пилюли или любые другие методики. Хоть и был стар, но далеко не казался тощим стариком, а скорее ходячей горой. Никакой сутулости, весь прямой, бравый. Седые волосы заплетены в косу, спускающуюся ниже поясницы. Морда узкая, костистая, с сухими губами и светло-серыми глазами, что у китайских практиков встречалось настолько редко, что у Бая они считались фирменной карточкой. Одет он был в тёмно-синий халат без украшений, ведь не нуждался в них, да и попросту не любил. Он вошёл в павильон, посмотрел на Шэня, затем на сосудик с горячей водой для омовения рук и на секунду ухмыльнулся, ох уж эта змея Шэнь, мелкий пакостник. Старик Бай подошёл к столику, поклонился, как кланяются хозяину дома, и сел на указанное ему место Шэнем — справа. Хотя по старшинству, возрасту и рангу секты, Баю сегодня полагалось сидеть слева, на месте старшего гостя. Но Шэнь посадил его справа, на менее почётное, намеренно совершив микро-неучтивость.

— Лорд Шэнь, — произнёс Бай скрипучим голосом, — благодарю за приглашение.

— Лорд Бай. Мой дом — ваш дом.

Бай посмотрел на сосуд с горячей водой ещё раз. И демонстративно медленно окунул в него обе кисти рук, отёр о поданное служанкой полотенце и вернул то обратно. На старческом лице при этом ничего не изменилось, этим он будто сказал: мне всё равно. Я выше этой игры. И тебя.

Вот такая вот «дружеская» партия. Шэнь сделал ход, Бай его принял, и теперь они оба понимали, что вечер пойдёт в режиме холодной игры, и что каждое слово будет иметь цену.

Следом в павильон вошёл Лорд Ся.

И вошёл иначе. Шумно, игриво, но при этом — получилось естественно, ведь Ся не играл шумного человека, он был им с рождения. Высокий, толстоватый, с круглым красным лицом, чёрными бакенбардами, которые были модны лет сто назад, но он всё также носил их. Одет был в халат тёмно-зелёного шёлка с серебряной вышивкой по подолу, на поясе висели два нефритовых брелка, на пальцах по три кольца. В общем, стиль, который в Пекине называли «южный богач», и Ся его культивировал намеренно, потому что под ним удобно было прятать острый ум.

— Шэнь! — воскликнул Ся, будто увидел старого друга на ярмарке. — Брат мой! Сколько лет, сколько зим! Простите за задержку, я этого вашего пекинского движения никак не пойму, мой кучер плутал по переулкам, как пьяный карп. Бай, дорогой, и Вы тут! Прекрасно! Думал, мы вдвоём с Шэнем будем сидеть и грустить, а тут Вы — это меняет дело, теперь мы будем сидеть и не грустить, ха!

Бай взглянул на Ся, как старший монах смотрит на младшего, который пришёл в монастырь после пивнухи, но ничего не сказал.

Шэнь натянуто улыбнулся:

— Брат Ся. Прошу садись.

Ся уселся слева от Шэня, на место старшего гостя, которое по протоколу полагалось Баю. Сделал он это естественно, не оглядываясь, ведь другого варианта и не существовало. Взглянул на сосуд с водой, но руки мыть не стал, так как не было нужды.

Служанка налила всем чай. Улун восемнадцатилетней выдержки, с южных склонов горы Уи, такой в Пекине стоил сорок лян серебра за маленькую коробочку, и Шэнь сегодня поставил его на стол, чтобы Бай и Ся сразу поняли, в каких категориях ведётся разговор. Ся причмокнул губами с одобрением — нарочито громким, так как был истинным чайным ценителем. Бай отпил маленький глоток, кивнул и поставил пиалу обратно, чай ему понравился.

Все трое молчали. Не потому что нечего было сказать, а по причине того, что в Поднебесной серьёзный разговор не начинают сразу — сначала надо посидеть, выпить чай, послушать, как плещутся карпы в пруду, как служанки подносят закуски. Полюбоваться ими, садом, вечерним небом и только после приступить непосредственно к беседе.

— Благодарен вам обоим, что согласились прийти, — через некоторое время произнёс Шэнь. — Особенно Вам, Лорд Бай. Я понимаю, что Вы спустились с Уданшань не ради меня лично.

— Радует, что понимаете, Лорд Шэнь, — спокойно подтвердил Бай. — Всё это ради моего любимого ученика. Его звали Ли Хуан. Он погиб в Крепком Орехе.

— Я помню это имя, — кивнул Шэнь.

— Хорошо, что помните. Ли было шестьдесят девять, — продолжил Бай ровным голосом. — Он был старшим из моих учеников своего поколения. Я растил его сорок один год. Он вошёл в группу прорыва в Крепкий Орех, но не по моему распоряжению, его туда назначило Северное Командование. Однако, я не беспокоился за него, так как считал лучшим среди высших архимагистров, вот только в крепости объявился Ненормальный Практик…

Шэнь молчал.

— Этот Северов, будь он проклят небом, — прохрипел Бай, — убил моего ученика лично. Просто перебил ему позвоночник, как собаке… Сорок один год работы, кропотливого труда слепить из мальчишки настоящего практика, героя Китая… Великий Тигр Ли Хуан мог стать грозой всей Поднебесной… но оказался убит мелким имперским ублюдком в нечестном бою, — старик посерел, — как посмел Лорд бросить вызов архимагистру? Где его честь, Лорд Шэнь? Вы видели Северова лично, каков он? Столь низок и жалок, чтобы бросать вызов тем, кто слабее?

Шэнь вздохнул:

— Мне жаль вашего ученика, Лорд Бай. Но да, Ненормальный Практик не чурается выбором — кого убивать. Будь то простой пехотинец или генерал, он — мясник, убивающий без разбора. Нет в нём ни чести, ни сострадания, ни всего того, что уважаемо в практиках.

Бай сурово прогудел:

— Мне нужна его голова… Его бесчестию пора положить конец. Поэтому я здесь.

— Понимаю, Лорд Бай.

Ся в этот момент негромко прокашлялся.

— А я, — произнёс он с ноткой иронии, коей умел разбавлять любой тяжёлый разговор, — здесь по причине гораздо более скучной. Шэнь, дорогой, ты ведь помнишь: сорок лет назад в Янцзы у меня была одна история с чиновником. И ты мне тогда очень помог.

— Помню, брат Ся.

— Ну вот. Я все годы про этот долг помнил, всё ждал момента, когда тебе понадобится моя ответная услуга. Ты позвал — я приехал. Вот и вся моя мотивация. Так что, простите, что у меня нет драмы как у Лорда Бая, я просто приехал рассчитаться по долгам. После того, как прикончим Северова, я тебя, Шэнь, просто возьму и поцелую в обе щеки, и мы будем в расчёте. Договорились?

— Договорились, — спокойно ответил Шэнь.

Бай посмотрел на Ся искоса долгим взглядом и не понимал, почему Ся так открыто говорит о своём долге при третьем лице, и, признаться, эта безалаберность его слегка раздражала, ведь в Поднебесной долги между Лордами не обсуждаются вслух, не по этикету это. Но Бай ничего не сказал, он вообще говорил только то, что считал нужным, а всё прочее держал при себе.

Шэнь подался вперёд.

— Почтенные, — и окинул обоих взглядом, — прежде чем мы перейдём к делу, я должен обозначить рамки. Совет Восьми Ветров отстранил меня от активной фазы операции. То есть наше с вами сотрудничество существует за пределами решений Совета и может быть наказуемо. Если кто-то из присутствующих здесь решит, что я нарушаю распоряжение Сына Неба и что об этом надо доложить наверх — это право данного человека. И мешать ему не буду. Но прошу, принять это решение сейчас, до того, как мы продолжим, ибо потом сочту за предательство.

Бай взглянул на Шэня без выражения.

Ся отпил чай с причмокиванием, уже не наигранным, а думающим.

— Я не буду докладывать, — сказал Ся, — долги отдаются молча.

— Я тоже не буду, — кивнул Бай, — гнев к Северову не даёт мне спать по ночам.

— В таком случае, хорошо и благодарю. — Шэнь кивнул в ответ. — Тогда переходим к делу. Для начала обозначу обстановку и буду честен: у меня нет точных данных о том, когда Северов окажется в Пекине, но я провёл немалую работу и узнал, что он прыгает по своей сетке мгновенно, никаких заранее объявляемых маршрутов, вычислить его невозможно и кто бы что вам ни обещал в этом смысле — либо лжёт, либо сам не понимает его способностей. Я же оцениваю свою аналитическую работу скромно, а потому — никаких сложных теорий о его местоположении.

— Но тогда, что у Вас есть, Лорд Шэнь? Если Вы собрали нас сегодня, значит что-то уже придумали? — приподняв бровь, спросил Бай.

— Вы зрите как всегда в корень, уважаемый Бай, — улыбнулся хитро Шэнь, доливая ему чай, — есть у меня один маленький, но очень интересный факт в закромах. Через мои источники северного командования, я установил следующее. Один практик, кстати, числящийся в боевой группе с вашим учеником Ли Хуаном, считался погибшим в Крепком Орехе — имя я его оставлю при себе, оно нам ПОКА не нужно, важна функция, так что внимайте как полагается, так вот этот практик по документам мёртв, но фактически живее живых. Более того, он как-то связан с Северовым, раз отправился прямиком в Пекин вместе со шкатулкой пространственного контура, такую, через которые наш злосчастный имперец перемещался во время своего рейда по гарнизонам Северного фронта, это подтверждается в моих сводках восемью независимыми источниками. Так вот, почтенные, сейчас этот якобы погибший практик-перебежчик вместе со шкатулкой Северова прямо в Пекине. Уже двенадцать дней как проживает под другим именем в съёмном доме Внутреннего города. И я знаю точный адрес. Более того — знаю этого практика в лицо.

— Этот предатель должен быть казнён… — прохрипел Бай.

— Всенепременно, — хмыкнул Шэнь, — позвольте я продолжу. Логика следующая. Шкатулка — узел сетки Северова. И раз она в Пекине, то рано или поздно, может быть, даже послезавтра, или через неделю-две, он через неё прыгнет прямо в Пекин, иначе зачем б ему было отправлять перебежчика сюда? У Северова тут дела, как и говорили на Совете, он хочет расквитаться с Мордредом за прошлое. И когда он объявится, то окажется без свиты, без поддержки, вряд ли бы он перебрасывал сюда всю армию для тайной операции, а то что он захочет убрать Мордреда по-тихому, предсказуемо, именно так он поступил в Лондоне с предателями своего клана, спасибо моим информаторам, этого имперца слишком легко прочитать, когда имеешь на руках его досье. Так вот, уважаемые, этот момент — наше окно. Мы можем поймать его и устранить.

— На словах звучит просто, — тихо произнёс Бай, — только вот загвоздка в том, Лорд Шэнь, что мы понятия не имеем, когда Северов прыгнет через эту, так называемую чудо-шкатулку. Более того, что если он, допустим, прыгнет сюда, но ощутив опасность, тут же прыгнет обратно?

Шэнь ухмыльнулся:

— Я учёл это, уважаемый Бай.

— Тогда объясните, — скрестил тот руки на груди.

— Нам не придётся всё время ждать в том арендованном доме до бесконечности. Как ни глянь, а это, действительно бессмысленно: он может прийти через час, может через месяц. Поступим иначе. Послезавтра вечером, во время самого пика празднества, когда все министерства и Совет будут отвлечены, мы аккуратно берём перебежчика вместе со шкатулкой. Тихо, без боя, и переносим шкатулку в заранее подготовленную ловушку. Туда, откуда Северов уже не сможет никуда прыгнуть и вообще хоть куда-то деться.

Бай приподнял бровь, серьёзно кивнул:

— Это похоже на хороший план.

— Так и есть, Лорд Бай. Более того, на одном из своих загородных участков я установил подготовленный контур-захват. Работа Тайной Канцелярии, делалась при моём участии семь лет назад под другую задачу, но конструкция универсальная. Когда Северов через свою шкатулку прыгнет в неё, будет ошеломлён, тогда-то мы и нанесём удар. Без своих пространственных прыжков он становится куда более приземлённой целью, чем все ему приписывают. Да, он хорош в бою, но не против нас троих, ещё и на нашей подготовленной территории, у него не будет и шанса на выживание.

В павильоне стало тихо.

Ся смотрел в пиалу, как в маленькую зелёную лужицу, в которой плавал кусочек свёрнутого чайного листа.

— Шэнь, — произнёс он серьёзно, что было ему несвойственно. — План хороший. Я бы даже сказал, очень хороший. Если контур-захват действительно работает.

— Сработает, брат Ся. Я лично испытывал его при установке, да и на днях сделал это ещё раз — выбраться нереально.

— А если Северов сделает что-то, чего мы не предусмотрим? Всё же не зря его прозвали Ненормальным Практиком, да и братьев Хэ он уложил в одного…

— Для этого мы и будем там втроём. Один я не боюсь, но оценивая трезво его силы, решил подстраховаться вашими могущественными руками, Лорды.

— Шэнь, — прохрипел старик Бай. — План в целом я принимаю. Возражений у меня два. Первое: захват перебежчика и шкатулки. Что если Северов в момент захвата окажется на связи с ним и почувствует неладное? Ещё до того, как мы перенесём шкатулку в ловушку. Тогда мы окажемся в неудел, а я не хочу тратить время на неудачи.

— Я учёл это, почтенный Бай. Захват будет проводиться под прикрытием эфирной глушилки, она перекроет любую возможную связь на двадцать минут. Этого времени хватит с лихвой, чтобы взять слугу, упаковать шкатулку и переместить в подготовленный контур.

— Двадцать минут?

— Стандартное время работы глушилки до перезарядки, достаточно, ещё и с запасом.

— Хорошо, — кивнул Бай, — второе возражение. Перебежчик явно тоже не дурак и может оказать сопротивление. Как минимум привлечь внимание. Я не хочу утечки и нытья Совета, как ты планируешь сработать чисто?

— Для этого я и выбрал именно вечер праздника, уважаемый Бай. Днём, во время лодочных гонок, на улицах полно народа, торговцы, стража, зеваки… А вот вечером, когда гонки кончатся, все уйдут на берег Шичахая смотреть фейерверки и пускать фонари, тогда и возьмём нашего предателя. Если будут лишние глаза — мои люди их отвлекут, уведут, так что — не переживайте, операция подразумевает быстрое и тихое исполнение, более того, вам и уважаемому Ся даже не нужно будет в ней участвовать, я разберусь сам. Просто будьте на подстраховке, мало ли Северов объявится как раз-таки в момент захвата. В остальном — всё уже подготовлено, осталось только дать отмашку моим людям.

— Что ж, это успокаивает, Лорд Шэнь, — сказал ровно старик Бай. — План неплохой. Теперь давайте обсудим детали…

Они сидели в павильоне ещё часа два. Солнце ушло окончательно, в саду зажгли фонари, обновили в курильницах полынь, служанки подали к чаю пирожные с финиковой пастой. Ся ел те с удовольствием, Бай не прикоснулся. План разбирался по фазам: кто где стоит во время захвата перебежчика, как упаковывается под эфирный изолятор шкатулка, договорились завтра осмотреть контур-ловушку и доработать её своими контурами, дабы у Северова не было ни единого шанса. Проговаривались слабые места плана, и закрывались тут же в павильоне за чаем.

К концу второго часа Бай поставил пиалу.

— Лорд Шэнь, что ж, послезавтра вечером, в назначенное время, я буду на позиции. Если что-то изменится — ваш гонец передаст мне через тот же канал, что и раньше. А теперь — откланиваюсь.

Но Шэнь поднял руку, остановив его.

— Уважаемый Бай, прежде чем Вы уйдёте, у меня есть одна просьба. Личная.

Бай сел обратно.

— Слушаю.

Шэнь снял с головы шапку, положил рядом с чайной парой. Лысая голова в огоньках фонарей павильона блеснула неровностями, шрамами и пеньками волос. И естественно, сама печать позора, гудение которой Бай и Ся и так чувствовали весь вечер, но не спрашивали ПОКАЗАТЬ, так это был дурной тон, но по слухам знали — что голову Шэня изуродовали.

— Северов… этот недочеловек… — прошипел Шэнь, — не должен умереть быстро. Если у нас будет хотя бы одна секунда — я хочу, чтобы он успел понять, что умирает, что пришёл его конец. И чтобы успел увидеть моё лицо. И это. — и тонким пальцем коснулся кожи на лбу. — Это, всё из-за него… Я хочу, чтобы перед смертью он узнал, что его жизнь — плата не только за уважаемого Ли Хуана, но и за моё унижение. Это и есть моя просьба.

Ся очень тихо выдохнул, в полной мере понимая, что личные эмоции Шэня могут помешать выполнению задачи, есть правило — во время операций отключать все собственные мотивы, и Шэнь только что показал, что готов нарушить их.

Бай смотрел на лысую голову Шэня, при чём долго, без жалости, затем сухим тоном произнёс:

— Лорд Шэнь, это нерационально. Если у нас будет возможность убить Северова мгновенно — мы должны это сделать. Любая задержка увеличивает риск. Вы и сами в курсе, что Северов может быть опасен. Дать ему секунду на осознание вашей «боли» может означать дать ему эту же секунду на ответ.

— Я понимаю риск, Лорд Бай.

— Тогда… стоит ли оно того? — хмыкнул старец.

— Мы знакомы столько лет, уважаемый Бай… Пусть мы и не лучшие друзья, но я не позволил бы Вам унести в гроб подобное унижение, что получил я. Единственный платёж для смытия — понимание имперца. Как только он поймёт, что умрёт не по желанию Китая или Совета, а за содеянное надо мной, я смогу дожить свои годы спокойно.

Бай долго молчал, раздумывал. А затем, впервые за встречу глубоко кивнул, показав тем самым согласие.

— Я услышал, Лорд Шэнь. Северов умрёт перед вашим лицом, если у нас будет на это секунда. Если её не будет — умрёт быстро. Я не пожертвую успехом операции ради мгновения вашего удовольствия.

— Согласен, Лорд Бай. Это разумная граница. Если момент будет — я использую его, а нет — так нет, — поблагодарил Шэнь кивком.

— Тогда я ухожу.

Бай встал. Поклонился обоим Лордам и вышел.

Ся отпил чай, взглянул на Шэня долгим безмолвным взглядом:

— Шэнь, не против, скажу одну вещь? По старой дружбе.

— Скажи.

— Бай тебя не любит.

— Знаю.

— Но послезавтра прикроет тебя, что бы не произошло, так как он — Бай и слово держит. Но если увидит хоть малейший повод посчитать, что ты помешал ему отомстить за ученика — похоронит тебя сразу после Северова.

— Знаю, Ся.

Ся помолчал и добавил:

— И второе, уже о себе. Свой долг я отдам послезавтра. Буду на месте, сделаю, что должен. Но, Шэнь, сегодня ты попросил эту секунду на своё удовольствие у нас обоих. От Бая, считай, ты её получил, но что касается меня… вот мой ответ. Если эта секунда обернётся катастрофой, и Северов её использует, я больше не помощник. Свой долг я отдаю именно до этой секунды. Но после буду спасать только себя. Это нормально?

Шэнь долго смотрел на Ся, понимая, что тот ненавидит риск.

— Нормально, брат Ся. Долг есть долг. Каждый отдаёт его как может.

— Хорошо. — Ся поднялся, хлопнул Шэня по плечу с фальшивой улыбкой, какой и заходил в павильон, давая понять, что разговор окончен, и что они снова два старых приятеля, а эта последняя договорённость произнесена и сложена на полку. — Пойду я, хочу ещё заехать в гости к знакомой, — и пошло ухмыльнулся, — До послезавтра, Шэнь.

— До послезавтра, брат Ся…

* * *

Дом в переулке Тихого Журавля.

Каэдэ собрала своих куноити в маленьком зале на первом этаже, что днём служил столовой и где на всех готовила вдова-хозяйка, сама старушка же в столь позднее время уже спала в выделенной для неё комнатушке, а вот у Ночных Орхидей проходил, так сказать, разбор полётов касательно произошедшего. Здесь были не все, только четверо, включая Каэдэ. В центре стоял столик, за котором восседала главная. На том парил чай, горели пара масляных ламп, атмосфера как раз для подобных разговоров.

Каэдэ сидела без маски, в синем кимоно цвета ночного неба, волосы заколоты двумя длинными шпильками, чёрные глаза суровы.

Напротив же ученицы.

Слева Юкка в своём обычном сером халате и с прямой чёлкой. Прямо Мэй, всё в том же синем платье. А справа — Норико в коричневом кимоно и связанными в хвост волосами и явно не выспавшаяся. Что до Аки — та спала, готовясь к завтрашнему дежурству, а Шизука уже на позиции, естественно, заведомо получив свою порцию звиздюлей перед дежурством, но основная порция достанется конечно же Мэй.

Каэдэ неспешно налила всем трём чай. Изящно, как искусство, как ритуал. Всё это указывало, что разговор будет тонкий, личный. Юкка приняла свою пиалу обеими руками, поклонившись, затем приняла Мэй — точно также, Норико чуть поспешнее, потому что всегда спешила.

— Ученицы, — завела Каэдэ беседу ровным голосом. — У вас сегодня было насыщенное утро. Хочу разобрать его до конца. Начну с фактов, потом перейду к выводам. Возражать можно, когда спрошу, перебивать нет. Всё понятно?

Три кивка.

— Хорошо. Юкка, ты сегодня была старшей в наблюдении. Доложи всё от начала по порядку.

Юкка отпила чай и приступила.

— Семь тридцать четыре, цель, он же Сяо Мин-Гуй, вышел из дома за рисом. Стандартный маршрут. В семь сорок две я подключила Мэй на стандартный тест присутствия с продолжением беседы, как Вы приказали, наставница. Но произошло непредвиденное обстоятельство — в переулок неожиданно влетел молодой человек, потерял равновесие, поскользнувшись, и упал на Мэй. Я посчитала это случайностью — его падение было абсолютно естественным, также ужасное состояние обуви. Мэй провела проверку его ауры и считала как неофита.

— Подтверждаю, — тихо сказала Мэй. — Аура неофитская, минимальный фон.

Юкка кивнула:

— Дальше — молодой человек извинялся, представился как провинциальный курьер по имени Сань Сан. С учётом подтверждённой ауры неофита, я оценила инцидент как безопасный. В качестве извинений он пригласил Мэй в закусочную тётушки Лю на углу, из-за свидетелей произошедшего ей пришлось принять предложение, иначе этот мальчишка бы не отстал. Да и отказ в её роли был бы подозрителен. После — я подключила Шизуку как страховку и направила её в закусочную под видом местной соседки. В закусочной Мэй и Сань Сан провели около часа. Шизука присоединилась к ним. Дальше Мэй сама пусть доложит, так как я не покидала позиции и продолжала следить за Сяо Мин-Гуем и не могу знать что происходило непосредственно в стенах закусочной.

— Мэй, — произнесла Каэдэ, даже не глядя на неё, а просто смотря в свою пиалу с чаем.

Та с опущенными глазами приступила к докладу. И рассказала всё ОТ и ДО. По порядку. Что говорилось в закусочной, как Сань Сан невинно сказал тётушке Лю, что Мэй местная, и как Мэй пришлось выкручиваться через выдуманную деревню Чэньцзятун под Баодином. Как они ели цзунцзы. Своё впечатление о его внешности и характере. Как Сань Сан спросил про её ранг, и она соврала. Как пришла Шизука и едва не провалила прикрытие. Как они вышли из закусочной, как Мэй повела их в дворик и показывала Сань Сану пару обещанных приёмов, а Шизука устроила сцену с удушающим, как Сань Сан смутился и нагородил бессвязицу, как Мэй и Шизука попрощались с ним, и он ушёл.

Мэй говорила долго, ровно, без эмоций. Когда закончила, Каэдэ молчала, раздумывая: «Шизука рассказала тоже самое, что мальчик похоже с северных земель, ещё и постоянно кланялся, как простолюдин, смущался, да и вёл себя соответственно своему возрасту и статусу. Перед Мэй так вообще извинился лбом в землю. В жизни, конечно, бывают совпадения, но это далеко не самое странное из всех, что порой случалось на работе. Остаётся лишь заговорить с Сяо Мин-Гуем завтра. Ещё один день насмарку…»

Отложив вопрос по наказанию Мэй, Каэдэ взглянула на третью куноити:

— Норико, у тебя что?

Та склонила голову.

— Наставница, у меня была независимая линия по городу. Весь день была в Запретном Городе и в окружающих кварталах по двум линиям. По первой могу сказать одно: к послезавтрашнему празднику имперская гвардия и Тайная Канцелярия совместно подняли уровень патрулирования по всему Внутреннему городу примерно вдвое. Нестандартное усиление. Обычно к Дуаньу патрулей добавляют процентов на двадцать-тридцать, для контроля толпы. В этот раз больше. По моим источникам, есть конкретное распоряжение по линии Канцелярии: усилить контроль за иностранным присутствием в столице на период праздника. Кого именно ищут — через мои линии узнать не удалось. Но факт есть факт: послезавтра по городу будет ходить вдвое больше глаз, и работать нам станет труднее.

Каэдэ хмыкнула:

— Иностранное присутствие? Это широкая категория.

— Да, наставница. Мы также попадаем под неё, как и любой другой шпион, под неё подпадают даже незарегистрированные торговцы из Кореи и, в принципе, все, кто не из Поднебесной. Что-то явно происходит в Пекине, но я пока в поисках надёжной достоверной информации.

— Хорошо. Что по второй линии?

— Вторая линия — общая обстановка по знатным гостям. Есть подтверждение, что в Пекин за последние трое суток приехало несколько крупных фигур. Имена я частично установила, некоторых нет. Из установленных: Лорд Бай с горы Уданшань, Лорд Ся из южной провинции. Оба прибыли в частном порядке, без официального протокола.

Каэдэ задумчиво прогудела.

— Хм-м, Бай и Ся в Пекине, ещё и одновременно? Прям редкость.

— Соглашусь, — кивнула Норико. — Никогда не видела их вместе за всю службу в Китае. По оценкам информаторов, они приехали по чьему-то приглашению. Чьему — не знаю. Но из дополнительной обстановки могу предположить, что Лорд Шэнь сегодня вечером принимал гостей в своём особняке у Шичахая. Гости не въезжали под именами — карет две, гербов нет. Но карета Лорда Бая при движении всегда по-особому поскрипывала из-за оси, что делают в его горах и этот писк знают кучера, как и один из моих. Он сегодня заметил эту карету как раз-таки ехавшую к особняку Шэня. Вторая карета, скорее всего, принадлежала лорду Ся.

Повисло молчание.

Каэдэ сидела с прикрытыми глазами, в мыслях выстраивалась картина, которая ей однозначно не нравилась. Шэнь, получивший наказание от сына Неба, собирает у себя в особняке двух Лордов, без официального протокола, накануне праздника. И параллельно по городу удваивается имперское патрулирование с фокусом на иностранное присутствие. Эти две вещи могут быть случайны. А могут быть и не случайны. При чём, опасны для её отряда в обоих вариациях.

— Норико, — произнесла она, всё обдумав. — Завтра первым делом продолжаешь аналитику по обеим линиям. Я хочу знать о каждом шаге Бая и Ся — куда едут и зачем, также разберись является ли удвоение патрулей частью чьей-либо операции или это самостоятельное событие. Справишься?

— Сделаю всё возможное, наставница.

— Хорошо.

Каэдэ перевела взгляд на Мэй.

— Мэй, теперь моё решение по тебе.

Та опустила голову.

— Слушаю, наставница.

— Не буду ходить вокруг, да около, ты уже давно не ребёнок, а потому — скажу прямо. То, что ты сегодня сделала, не преступление, каждое твое решение было в рамках протокола. Ты осталась в роли, и твои поступки были привязаны к ней, и главное — ты не сорвала прикрытие.

Мэй молчала, слушая.

— Однако, я не могу закрыть глаза на то, что ты могла завершить встречу с незнакомым мужчиной куда раньше, чем за полтора часа, — продолжила Каэдэ, — ещё и отметилась с ним в трёх разных локациях, что недопустимо. Также как в отчёте Шизуке, так и в твоём, я слышу одно… тебе с этим юнцом было хорошо. И явно далеко за пределами роли.

Мэй подняла глаза и тихо ответила:

— Было, наставница.

— Хорошо, что признаёшь. Рада услышать от тебя честность. — Каэдэ отпила чай, думая, затем провозгласила, — Мэй, ты же понимаешь, как куноити старшего звена, у нас не может быть «я работала, и параллельно мне было хорошо», это два разных режима. Если ты в работе — ты в работе. Если в собственной жизни, то в собственной жизни. Совмещать нельзя. Это против правил, а они написаны кровью нашими предшественницами. Думаешь, ты первая, у которой вскружило голову? Нет, деточка, поверь. Сегодня ты спутала личное с работой, и повезло, что мальчишка оказался безобидным неофитом, но что если бы он был агентом Тайной Канцелярии или подосланным убийцей?

Мэй смотрела в пол.

— Поэтому, — продолжила Каэдэ сухим поучительным тоном, — я отстраняю тебя на двое суток от внешней работы. С завтрашнего утра до праздника переходишь на внутреннюю — будешь дублёром Аки на аналитической работе на чердаке и не выйдешь из этого дома. По возвращению в Японию ты будешь исключена из отряда на полгода с заморозкой всех регалий и острижена наголо. Это твоё наказание.

— Поняла, наставница, — тихим голосом ответила Мэй.

Каэдэ посмотрела на неё со вздохом, ну не могла она её не наказать, мягкость тут не катит, как бы она не относилась к своим ученицам, а правила есть правила — таково бремя наставницы. И всё же, она произнесла кое-что и для поддержки:

— Мэй. Говорю не для отчёта, а для жизни. Этот малец, с которым ты сегодня смеялась, посмотрел на тебя и пошёл дальше, заниматься своей жизнью. Через год ты его и не вспомнишь, а он тебя. Это нормально. И запомни: не каждое тёплое утро стоит того, чтобы из-за него ругаться с наставницей. Бывают, конечно, такие, которые стоят, но это не оно. В глубине душе ты и сама осознаёшь это.

Мэй не поднимала глаз:

— Запомню, наставница.

Каэдэ вздохнула, чувствуя, что Мэй ТОЧНО ничего не поняла.

— Хорошо. А теперь — расходитесь. На сегодня хватит.

Все три куноити поклонились и встали.

Мэй вышла из зала первой, всё также не поднимая глаз. Юкка за ней, в коридоре положила ладонь ей на плечо. Просто прошла, положила и пошла дальше. Её жест поддержки, без слов.

Норико ушла наверх к Аки с новостями для разбора.

Каэдэ осталась в зале одна и, глядя в свою пиалу, гоняла мысли.

«Шэнь, Бай и Ся вместе. Ся и Бай — фигуры разного веса, но оба по-своему крупные. Совпадение или собрание под одну задачу? Если под одну — то какую? Северов? Возможно. Очень возможно. У Шэня явно на имперца зуб… Что если он нашёл путь обойти решение Совета? Возможно, в атаке на Северова мы вообще все окажемся в том арендованном доме Сяо Мин-Гуя. И это… плохо. Мой отряд не заточен под прямое столкновение, тем более сразу с четырьмя Лордами. Бодаться с такой силой не выйдет. А значит — я должна первой найти способ схватить Северова, иначе Шэнь с Бай и Ся не дадут никакой возможности забрать этот трофей у них из-под носа. Это как минимум, как максимум — нас убьют.»

Она поджала губы, недовольно нахмурившись, перспективы не радовали. С другой стороны, когда в её жизни было хоть что-то радужное? Только трудности. Такая вот работа куноити — всегда на острие, но именно за это Каэдэ и обожала свою профессию — никогда не бывает скучно, всё время напрягаешься, решаешь непомерные задачи, а после того, как успешно справился, ощущаешь себя едва ли не божеством.

«Завтра выясняем с Норико, что они задумали. Если есть совпадение по цели — смещаем наблюдение на безопасную дистанцию и ждём. В общую свалку не лезем. Действуем по обстоятельствам. Если Северов каким-то образом сможет дать им троим бой, мне всего-то нужно будет подобрать удобный момент, когда он будет ранен, и схватить его, пока Шэнь со своими обсыхают после взбучки.»

Каэдэ довольно хмыкнула и поднялась.

После такого долгого дня ей нужно одно — горячая вода. Маленькая купальня находилась в задней пристройке, с большой пекинской деревянной лоханью, что наполнялась горячей водой из медного котла на жаровне, Каэдэ за две недели жизни здесь её ОЧЕНЬ ценила. Сегодня опять заныла почка в правом боку, горячая вода её всегда успокаивала. Каэдэ взяла со шкафа полотенце, ночное кимоно-халат, потушила обе лампы на столике, дабы не случился пожар, пока она предаётся блаженству в лохани, и направилась в купальню по коридору, поскрипывая половицами. Старые доски дома пели от каждого шага, независимо от того, как ставишь стопу, по сути, они являлись охранной системой. Никто в Пекине не мог пройти по ним беззвучно. Каэдэ сама не смогла, проверяла всеми возможными способами куноити — на цыпочках, пятках, на ребре стопы, в скользящем шаге, даже в парящем шаге через объёмную эфирную опору, как на снегоступах. Всё равно полы издавали хотя бы мало-мальский стон. Естественно, её это устраивало — в дом не проникнуть, по крайней мере тайно.

Она вошла в купальню, закрыла бамбуковую дверь. Комнатушка была малой, три на три. У стены деревянная лохань, Каэдэ открыла вентили и потекла горячая вода с медного котла над жаровней. Положила на скамейку стопку полотенец. Заглянула в тумбу, вынула оттуда пучок трав и бросила их в купель. Тут же в гуще пара запахло разнотравьем, мятой, полынью, цветами. И принялась раздеваться. Развязала пояс, повесила его на медный крючок. Стянула с плеч кимоно и, полностью сняв, повесила рядом. Всё что на ней осталось — только тонкая цепочка с подвеской и широкий пояс с двумя ножами на талии, которые она также сняла и положила на скамейку рядом с полотенцами. Теперь абсолютно голая, изящная, как редкий цветок. Она не была сухой, костлявой, что свойственно для японок, совсем нет. Натренированные мясистые бёдра, наливная грудь, не здоровенные сиськи конечно, но вполне есть за что подержаться. Плоский живот с очертаниями натренированного пресса, без кубиков. Тонкая изящная шея, худые руки, аккуратные пальцы. Она вынула шпильки из причёски, и волосы распались по её спине чёрным водопадом до самой попы. Ей максимум можно было дать тридцать пять — тридцать восемь. Бледная, как кукла, при том, дорогая, как редкий экземпляр, которую хотел бы поиметь каждый знаток-коллекционер. Были у Каэдэ и шрамы. Десятки по всему телу. Давно заживших, как память о тяжёлых битвах, вот только они не портили её красоты, а лишь подчёркивали, говоря: эта женщина не как все, она пережила столько битв, что ты, мальчик, ничем её не удивишь. Хочешь позариться на такую богиню Смерти? Попробуй, если хватит смелости. Вот какова была Каэдэ. Слишком мало японцев могли позволить себе подкатить к ней шары, таких по пальцам пересчитать, и пока ни у кого так и не вышло сорвать бутон главной Ночной Орхидеи.

Она опустилась в лохань.

Горячая вода обволокла её всю сразу, и Каэдэ с блаженством прикрыла глаза. Что может быть лучше? Только если очень вкусная еда, ну или сон после беспроглядных суток. Горячая ванна точно входит в тройку лучших наслаждений куноити. Балы? Походы по магазинам? Ярмарки? Смеётесь? Для ниндзя это самые нелепые вещи. Для них праздник — это выполнить успешно задание, убить популярного политика, отравить глупого генерала, воткнуть нож в спину зарвавшемуся вражескому практику. Вот, что для них праздник, всё остальное — пустое.

Каэдэ никуда не торопилась и наслаждалась купанием больше получаса. Думала о Шэне, Бае, Ся. Думала о Северове. О том, что в скором времени ей придётся принять три-четыре сложных решения подряд, и от каждого будет зависеть судьба её учениц, как и её самой. Думала о Мэй, что та сегодня смеялась, как обычная девушка, и что это и хорошо, и плохо одновременно. Хорошо потому, что Мэй всё ещё жива после пройдённого пути куноити. Плохо — потому, что у живой куноити есть, на что надавить, у оружия так быть не должно, только не у Орхидей.

Вскоре Каэдэ открыла глаза, неспешно поднялась из лохани, обтёрлась полотенцем. Отжала волосы. Повесила чистый шёлковый халат-юкату чёрного цвета на руку, решив надеть его как чуть остынет после купели. Дневное бельё уложила в корзину для стирки. Пояс с ножами повесила через второе плечо, цепочку держала в руке. Открыв бамбуковую дверь, она вышла в коридор.

Глаза ещё не привыкли к темноте, но она итак знала наизусть, где её комната. Половица под её правой стопой пропела, как и прежде. Второй шаг. И в это мгновение, когда правая стопа уже опустилась, а левая ещё не поднялась, Каэдэ была в самом неустойчивом положении, в каком могла быть, и к её шее, в точку под ухом, где у каждой женщины проходит сонная артерия, прижался кончик ножа.

Каэдэ замерла.

Чёрные глаза застыли.

ОНА НЕ МОГЛА ПОВЕРИТЬ…

ЧТО ПРОИСХОДИТ?

«Кто-то подошёл ко мне сзади? В темноте. По этим полам, без единого звука, как это возможно? Как я не услышала… Ошибка. Какая глупая ошибка, слишком расслабилась в купальне… теперь умру за своё же невежество… а ещё ругала Мэй за неосторожность… — параллельно с этим, пролетела вторая мгновенная мысль, — Если бы этот человек хотел убить — я бы уже не дышала. Значит, ему нужен разговор…»

И в это самое мгновение у её плеча раздался негромкий насмешливый свист.

— Фиииуууууу, надо же. — Прозвучало дразняще. — Признаться, я впечатлён, — пропел тихий голос за её плечом. Молодой, ровный, насмешливый. При чём без капли злости или торжества, а ведь он на минуточку полностью владел положением, — И что же такой обворожительной мадам потребовалось от меня? Такие усилия, такая подготовка, такая красота. Я, прям, польщён.

Каэдэ попыталась обернуться.

— А-а, дёрнешься, дорогуша, и войду в тебя оче-е-ень глубоко, ножичек-то не простой, — добавил юный голос немного скучающе. — Постой минутку спокойно. А то ты всякая такая красивая, ещё и мокрая, не хочется портить впечатление кровищей.

Каэдэ очень осторожно сглотнула.

«Никто на свете не может пройти по этим полам беззвучно. Это физически невозможно! Но он прошёл? Я… я даже его дыхания за спиной не слышу. Это не человек…»

— Кто… — выговорила она с трудом. — Кто ты.

За плечом смешок.

— Ты и сама знаешь. Хотя-я-я, наверняка у тебя в голове сейчас полный бардак, так уж и быть, дам подсказку, — ухмыльнулся он, — Родом я не из этих мест, а ещё не люблю когда на меня охотятся. Ладно, наверное, это слишком сложно, — снова его смешок, — ещё подсказка. Моё прозвище состоит из двух слов, первое начинается на букву «Н».

Каэдэ вообще-то поняла уже после первой части! Второго уточнять и не нужно было! Или он специально сделал из неё дуру? Однако, ей было не до этого, она просто неверяще тихо выдохнула:

— Ненормальный Практик…

— Бинго, дорогуша. Или банзай, как там у вас говорят, — произнёс он с ленцой.

А Каэдэ…

Каэдэ поняла, все эти дни, все эти стратегии были бессмысленны. Охота, даже толком не начавшись, только что закончилась. Ненормальный Практик слишком нежданно поставил ей шах и мат, не дав даже сыграть.

«Какая же ты дура, Каэдэ, — корила японка себя же, — тебя давно уже переиграли, ещё до того, как ты сделала свой первый настоящий ход…»