Воскресенье выдалось… ну, никаким. Если честно, я бы охарактеризовал его как день скорби по собственному неразумению. Причём началось всё ещё с вечера субботы…

Так, о чём это я? Ах да!

В общем, не знаю, почему я тогда ничего не предпринял, когда появилось уведомление системы, но вот… По итогу я тупо стоял в коридоре, пялился в текст системы и пытался предположить: куда он мог деться? Кто там его подобрал и зачем?

Инстинкт самосохранения как бы подсказал мне: Саш, валить надо, да побыстрее! Ты устал от всего этого.

В общем, что я и сделал.

Однако кто-то же нашёл осколок Козлова, верно? И как мне его можно было найти? Или всё, я его уже не найду?

«Бинго, дуболом», — мысленно сказал самому себе.

Давайте по порядку: фактически я просрал возможность получить непоглощённый осколок. А вот практически… я ведь с легкостью узнаю, кто его мог подобрать, чтобы потом разобраться с проблемой. Как?

Ха! Всё просто! И, к сожалению, это пришло ко мне только сейчас, когда уже пора было ложиться спать, ибо завтра на работу. Причём я прям парился на этот счёт все выходные!

Завтра мне нужно будет только открыть график дежурств, посмотреть, кто вечером находился в больнице… попросить охранника дать распечатку пропусков, кто находился в здании в то время, и-и-и-и-и… всё! Я без проблем узнаю, кто нашёл то, что я не смог найти.

«Аще сокрушаешися, сосуд, — философски заметил Старик, когда я в сотый раз матернул сам себя вслух. — Глупость — спутник рода человеческого. Испокон веку тако: башка думает, а руки крюком».

— Заткнись, — буркнул я, переворачиваясь на бок. — Тебе лишь бы поумничать.

Хотя, чего скрывать, старикан был прав. Я откровенно тупил. Да, я найду его, но ведь может произойти что-то нехорошее, как и было с онкологом.

Впрочем, откладывать идею с пропусками и графиком дежурств я не стал. Просто понял, что сейчас лететь в клинику не имеет смысла. Лучше… на свежую голову этим займусь, в понедельник.

Собственно говоря, именно из-за осколка я приехал в клинику пораньше. В семь утра. Хотел застать дежурную смену, пока они не разбежались по домам отсыпаться после тяжёлой ночи. Но планам моим, как это часто бывает в последнее время, было суждено пойти прахом. И причиной тому стал абсолютный, тотальный, непрекращающийся хаос.

* * *

Паркуя машину у здания, я понял, что утро не задалось. Место для моего автомобиля было занято, хотя там даже была моя табличка! В общем, пришлось втиснуться между двумя «Газелями» скорой помощи. А их тут стояло… штук пять, не меньше!

Маячки мигали, перегораживая въезд, а водители нервно курили, глядя на вход в «Медисферу» так, будто там бесплатную водку раздают. Слишком много машин, причём не наших!

Я припарковался, вышел на улицу и неспешно направился к входу. И тут мимо меня пронеслась Лиза. На каблуках, с каменным лицом, не глядя по сторонам. Даже не кивнула. Никакого «доброе утро, Александр Сергеевич», никаких пошлых шуточек про утреннюю температуру тела. Ноль внимания!

— Хех, — хмыкнул я ей вслед.

Обижается, видимо. Ну и пусть дуется. Меньше липнет — крепче сплю.

«А зря ты так с девкой, — вдруг подал голос Старик. — Баба она видная, а ты себя ведёшь как монах-затворник. С таким подходом к старости один останешься, будешь кошек кормить и горько плакать».

«Старик, ты, когда свои советы выдумываешь, хоть фильтруй их немного. Мне сейчас осколки по людям собирать надо. И вообще, тебе не кажется, что тут что-то не так?» — мысленно огрызнулся я, глядя на суету у входа.

«Кажется, — хмыкнул он. — Обычно в вашем храме здоровья тишина по утрам, а тут словно морг переполнен. Веселье какое-то намечается».

Я подошёл к стеклянным дверям, и они плавно разъехались. Я шагнул внутрь и… замер.

Когда я заходил в здание, меня чуть не сбила каталка, которую толкал матерящийся «дежурник».

— С дороги, на…й! — «дежурный» был не из нашей «общины», не знал, кто я такой. Может быть, поэтому он предпочёл орать матом…

Лобби встретило меня гвалтом. Натужно гудели лифты, куда-то бежали люди в белых халатах, у стойки ресепшена толпились типы в дорогих шмотках. Кто-то плакал, кто-то орал в телефон, размахивая руками. Запах пота, дорогого парфюма и… рвоты. Прекрасное начало недели.

Потом мне повторили в той же манере, куда мне идти и где не мешать. Только на сей раз крик зазвучал за спиной. Я машинально сделал шаг в сторону, обернулся и охренел.

Мимо меня пронеслись два санитара с каталкой, а на ней лежал мужчина лет пятидесяти, синюшный, с закатившимися глазами и пеной у рта. За ним, спотыкаясь на каблуках и размазывая тушь по щекам, бежала женщина и истошно вопила:

— Дениска! Дениска, не умирай! Я кому сказала, спасите его!

Я отступил в сторону. Вторая каталка. Третья. В лобби стоял такой гул и визг, будто мы проводили распродажу в дни чёрной пятницы, а не принимали пациентов. Девушки на ресепшене не улыбались. Наташа бледной рукой хватала трубку, Инна что-то яростно строчила в компьютере, а та третья, чьё имя я так и не удосужился запомнить, просто стояла в ступоре с пачкой бланков в руках.

— Что происходит? — спросил я, подойдя к девушкам и перекрикивая шум.

Инна подняла голову:

— Массовое отравление, Александр Сергеевич! Из ресторана «Пантеон» везут! Уже восемь человек!

«Пантеон»? Где-то я слышал… ах да, это же самый пафосный и дорогой ресторан в городе. Заведение, где стейк стоил как крыло от боинга, а на гарнир подавали трюфеля, выращенные в теплицах французских монахов. И, что немаловажно, место, где любили тусоваться чиновники, депутаты и прочие сливки общества, которые точно не читали инструкции к свежим морепродуктам.

Я коротко кивнул, обошёл толпу и двинулся к лифту, но тут из приёмного кабинета вылетел Дима. Выглядел он так, будто провёл ночь в камере: пиджак мятый, галстук съехал набок, под глазами мешки размером с кулак.

— Саша! — он вцепился в мой локоть. — Слава богу, ты здесь!

«Бог и медицина? Ты чего, Дим, крышей поехал?»

— Дим, отпусти, — я попытался стряхнуть его руку, но тот вцепился ещё крепче.

— Нет! — прошипел он, таща меня в сторону от суеты. — Ты не представляешь, кого нам привезли!

— И… не хочу, — протянул я, хотя понимал: меня сейчас припахают. А ведь планы были другими…

— Сын мэра! Жена прокурора! Этот… как его… инвестор из Москвы! Они все вчера ужинали в «Пантеоне». И всем им сегодня стало плохо!

— Ботулизм? — нахмурился я. Симптомы у проезжавшего мимо мужчины очень напоминали: нарушение дыхания, слабость, расширение зрачков. — Крабы, что ли, несвежие?

— Да кто их знает! — Дима всё же отпустил меня. — Дежурный врач не справляется. Лёха уже на ногах не стоит, один в операционной торчит: у одного из олигархов язва открылась на фоне интоксикации. Мне нужен ты! Наверху, руководи процессом! Пожалуйста, Саша!

Я посмотрел на него. Дима был мерзавцем, жадиной и позёром, но сейчас он банально боялся. Если элита города начнёт отдавать концы в нашей клинике, его съедят заживо. И не метафорически, а в самом прямом смысле: лицензии, суды, передачи на федеральных каналах.

— Ладно, — вздохнул я. — Помогу, но ты обеспечь мне свободный доступ к препаратам и не лезь с советами. И да, найди мне список тех, кто вчера дежурил. Потом поясню…

— Какой список? Саша, сейчас не до…

— Я сказал — потом! — рявкнул я, развернулся и пошёл к лестнице, потому что лифт был забит каталками и орущими родственниками.

* * *

Приёмное отделение напоминало мне самый настоящий ад! Но сейчас не об этом.

Я спокойно зашёл в свой кабинет, переоделся, взял пару папок, которые нужно будет отдать интернам, и спокойно пошёл на своё новое рабочее место.

Тут же меня чуть не сбил неместный санитар с такими глазами, как будто ему только паяльник засунули не в самое нужное место, а вслед за ним — дамочка с очень блестящими на свету серьгами.

— … я просила! — верещала она. — Почему вы…

Она, слава всему, что только есть, пронеслась мимо меня. Не стала тормозить, засыпать нелепыми или ненужными вопросами.

— Ладненько, — я проводил эту парочку взглядом и направился в приёмную. Собственно говоря, вот почему там был ад: в палатах было десять богачей, чиновников и прочей «элиты». И самым забавным было то, что диагноз был один на всех! Классический ботулинический синдром.

Только вот сыворотка, которую мы вкололи первым троим, работала плохо. Очень плохо. Обычно антитоксин связывает токсин и состояние стабилизируется, но здесь пациенты продолжали слабеть.

А это было странно!

Вроде бы за час было найдено решение, но оно не помогало! И это меня начинало раздражать.

Я переходил от палаты к палате, сверяя анализы, корректируя дозировки. Попутно пытался включить «Видение Аномалий», проходя по коридорам.

Вдруг носитель осколка Козлова уже здесь? Вдруг кто-то из врачей или санитаров хочет отдать его мне?

Но нет, ни хрена. Ни осколка, ни нужного санитара-врача. Я видел мелкие болячки у своих же, видел их статус, давление… видел, что они все на взводе, но ничего!

Система не выдавала никаких предупреждений. И на пациентах, к слову, то же самое.

Я трижды перепроверил троицу тех, кто первыми получил препарат, но диагноз у них не менялся. Перед тем как назначить лечение, я убедился в том, что в «статусе» именно классический ботулинический синдром.

«Аще ищешь ворога, сосуд, — назидательно пробубнил Старик, — тако зри не токмо глазами, но и умом. Тать не стоит на паперти, тать в сухом углу ховается».

— Иди ты к чёрту со своими притчами, — пробормотал я, заходя в палату к сыну мэра.

Молодой парень, лет двадцати пяти, весь в татуировках и золотых цепях, лежал бледный, как простыня, и тяжело дышал через кислородную маску. И тут дверь в палату приоткрылась, и внутрь скользнула Лиза.

Она выглядела уставшей, но всё равно умудрялась выглядеть так, будто только что сошла с подиума. Халат был перехвачен ремешком на талии, акцентируя фигуру, а на лице — выражение профессиональной озабоченности, разбавленное лёгкой обидой. Она всё ещё не простила мне историю с Альбиной и цветами.

— Александр Сергеевич, — голос был ровным, но в глазах плясали черти. — Пациенту в седьмой палате хуже. Антитоксин не держит давление.

— Увеличь дозу добутамина и поставь вторую линию для сыворотки, — не отрываясь от карты, приказал я.

— Я уже увеличила. Не помогает.

Я поднял голову. Лиза стояла, скрестив руки под грудью, и смотрела на меня с тем самым «женским радаром», который считывал каждое моё движение.

— Саша, — она понизила голос, сделав шаг ближе. — Ты вчера так и не ответил на моё сообщение. Я переживала.

Боже мой. У нас тут люди с искусственной вентиляцией лёгких лежат, а она про сообщения!

— Лиза, я тебе сейчас по шее дам, — грубо ответил я. — Бегом в седьмую палату! И сделай так, как я сказал. Если через полчаса не будет динамики, звони!

Она поджала губы. Видимо, в её картине мира хирург-гений, спасающий людей, должен был бросить всё, пасть перед ней на колени и признаться в вечной любви. А может, просто пригласить на кофе.

— Как скажете, доктор Ким, — процедила она и вылетела из палаты, едва не сбив с ног Свету.

Света, та самая молодая медсестра с огромными глазами, несла поднос с ампулами. Увидев Лизу, она испуганно вжалась в стену, а затем робко заглянула ко мне.

— Александр Сергеевич… я… вот препараты…

— Спасибо, Света, — я попытался улыбнуться, хотя получился, наверное, оскал. — Поставь на столик.

Она кивнула, залилась румянцем и убежала. Примечательно, что больничное радио уже работало: я краем уха слышал шёпот в коридоре. «Ким разругался с Лизой из-за новой пациентки… нет, она его бросила… а ему плевать, он вообще ледышка…»

Мда. Сплетни в нашей клинике разносились быстрее, чем вирус Эбола.

* * *

А вот к обеду начался лютый и полный пиз… ну, вы поняли! Прошу прощения, иногда хочется именно материться!

Короче, дело было так: мы перевели четырёх пациентов в реанимацию! Увы, антитоксин работал всё хуже. В тот момент, когда я стоял у постели инвестора из Москвы, механически проверяя зрачки, услышал за спиной грохот.

«Минус один! — прокомментировал Старик. — Слушай, врачишка, али ты дурной? Али ты не понимаешь, шо здесь нечисто? Знаешь, а мне уже нравится! Интересно, сколько сдохнет, прежде чем до тебя дойдёт?»

Сказать, что я ошалел от такого заявления, значит не сказать ничего.

«Ты перебарщиваешь уже», — ответил «голосу» в своей голове. И в ту же секунду обернулся на шум.

Посреди палаты лежал санитар, не наш. Молодой парнишка, который утром помогал мне переносить аппаратуру и личные дела пациентов. В данный момент он корчился на полу, держась за живот и… тихонько матерясь!

— Саша? — попытался вспомнить его имя. — Ты как?

— Болит… — прохрипел он. — Глаза… ничего не вижу…

Я тут же подскочил к нему, когда послышался новый звук. В нескольких метрах от Саши, на стуле, сидела медсестра из приёмного покоя. Она плакала, закрыв лицо руками, и я успел заметить, что её хорошенечко трясло!

— Тошнит… сил нет… — простонала она.

И тут же из соседней палаты раздался крик.

Да что тут происходит⁈ Я даже не успел поднять Сашку, когда в палату влетел наш ординатор Валера! Он был белым, как бумага! Держался за горло и хрипел:

— Не могу… вдохнуть…

Он схватился за край дверного проёма. Затем его колени подогнулись, и он медленно, как в замедленной съёмке, сполз на пол.

— Чё происходит⁈ — я оставил Сашу и только было рванул в сторону Валеры, как система решила выдать мне порцию информации. Прямо поверх искажённого лица Валеры всплыло полупрозрачное окно:

Объект: Валерий Игоревич Смирнов

Возраст: 26 лет

Профессия: Врач-ординатор

Пульс: 124 уд/мин

Давление: 85/50

Температура: 38,7°C

Группа крови: II (A), Rh+

Диагноз: Ботулинический синдром, стадия прогрессирующая

Статус: заражение контактным путём

Источник: не определён

Я моргнул. Потом ещё раз. Текст не исчез.

«Заражение контактным путём»? Какого чёрта⁈

Ботулизм не передаётся от человека к человеку! Это вам не грипп, не COVID, не чесотка! Это пищевая токсикоинфекция! Чтобы заболеть, нужно съесть ту самую ветчину или краба, в которых размножались клостридии и накопился токсин. Валера не мог подхватить это от пациента. Так же, как и Саша. Так же, как и та медсестра.

Или мог?

«Аще ищешь ворога, сосуд, — назидательно пробубнил Старик, — тако зри не токмо глазами, но и умом. Тать не стоит на паперти, тать в сухом углу ховается».

— Ты это уже говорил, — процедил я сквозь зубы, опускаясь на колени перед Валерой.

Его зрачки были расширены почти до предела. Дыхание поверхностное, редкое. Классическая картина ботулинического паралича дыхательной мускулатуры. Ещё немного, и ему понадобится ИВЛ.

— Валер, — я похлопал его по щеке. — Слушай меня. Ты ел что-нибудь сегодня? Вчера?

— Не… — прохрипел он. — Только кофе… из автомата…

— С пациентами контактировал? Помогал?

— Нет… только… — он закашлялся, и изо рта потянулась тонкая нить слюны. — Только капельницу… той девушке… в десятой…

Десятая палата. Та самая, куда я ещё не заходил.

Я поднял голову и посмотрел на медсестру и Сашу. Статус был такой же. Болезнь — та же!

И все они просто контактировали с теми, кто отравился в ресторане. Но, ск… эта зараза не передается вот так вот!

«Сосуд, — голос Старика стал непривычно тихим. — Хватит дурью маяться. Зри. У тебя глазища есть для того, чтобы не просто анализы читать».

Я встал, кивнул подбежавшей медсестре, чтобы она занималась Валерой, и вышел из палаты. Медленно обвёл взглядом коридор. Люди стонали, врачи бегали, аппараты пищали. А потом я закрыл глаза и скомандовал системе:

«Видение Аномалий!»

Открыл глаза и начал смотреть: вот инвестор — аномалий нет. Вот сын мэра — чисто. Вот санитар на полу. Чисто…

Я шёл по коридору, заглядывая в каждую палату. Ничего. Пусто. Никаких чёрных нитей.

Хм, неужели я ошибся? Неужели это просто эпидемия какой-то мутировавшей заразы?

И тут я зашёл в десятую палату.

На койке у окна лежала молодая девушка. Лет двадцати двух, не старше. Она не была VIP-персоной. На ней была обычная одежда: джинсы, вылинявшая футболка. Визажистка, как потом выяснилось. Она работала в «Пантеоне», делала макияж жене прокурора к вечеринке, и её покормили остатками с барского стола.

Она сидела на кровати, обхватив колени руками, и мелко дрожала. Лицо белое, губы синюшные. Вокруг неё суетилась медсестра, пытаясь поправить капельницу.

— Пожалуйста… — бормотала девушка, слёзы катились по её щекам. — Мне так жарко… кожа горит…

И система решила меня предупредить:

ВНИМАНИЕ! ОБНАРУЖЕН НОСИТЕЛЬ АНОМАЛИИ КЛАССА: ПРОКЛЯТИЕ

СТАТУС: БИОЛОГИЧЕСКИЙ ИНКУБАТОР

ИНТЕГРАЦИЯ: 34%

Я замер как вкопанный.

«Биологический инкубатор»?

Что за хрень?

Я шагнул ближе, и то, что я увидел… поразило меня до глубины души!

Внутри девушки не было чёрных нитей, как у Фертмана или Артёма Зуева. Вместо этого в её теле была сеть пульсирующих тёмно-зелёных сосудов, которые сходились в районе правой руки. Там, прямо в её вене, сидел осколок! Он был как будто бы… как правильно-то сказать?

Фильтром! Он поглощал её кровь и менял её цвет. После чего как будто выпускал что-то через поры.

Система услужливо подвела итог:

ПАТОГЕНЕЗ: Объект интегрирован в эндокринную и выделительную систему носителя. Модификация метаболизма: 70%. Носитель выделяет токсин класса «А-дельта» через пот, слюну и выдыхаемый воздух. Токсин смертелен при вдыхании/контакте со слизистыми в концентрации 0,01%.

РЕГЕНЕРАЦИЯ НОСИТЕЛЯ: Осколок поддерживает жизнь носителя за счёт непрерывной регенерации тканей, разрушаемых токсином. Носитель неуязвим для собственного яда.

СОВОКУПНЫЙ УРОН: Заражено 14 человек (10 пациентов + 4 персонала).

У меня аж челюсть отвисла!

«Вот это да. Вот это я попал».

Это что же получается, проклятия могут действовать как вирус⁈

Я попятился. Мозг лихорадочно искал выход.

— Александр Сергеевич? — голос медсестры вернул меня в реальность. Она с подозрением смотрела на меня. — Вам плохо?

— Выйди, — хрипло сказал я.

— Но…

— Я сказал — выйди! Немедленно! И надень маску. Двойную. И никого не пускай сюда!

Она испуганно моргнула, но спорить не стала. Выскочила за дверь.

Я остался наедине с девушкой.

— Почему вы на меня так смотрите? — её голос дрожал. — Я умираю? Скажите мне правду, я хочу знать правду!

«Правду? Золотое правило медицины: если не знаешь, что сказать, — соври, но убедительно».

Но сейчас я не мог соврать. Я стоял и смотрел, как из пор на её руках проступает едва заметный зеленоватый пот. Она была бомбой замедленного действия. Термоядерной бомбой.

— Как вас зовут? — спросил я, стараясь дышать через раз и отступать к двери.

— Вика, — всхлипнула она. — Вика Соловьёва.

— Вика, послушайте меня внимательно, — я говорил ровно, глядя ей в глаза. — Вам нужно не двигаться. Вы понимаете? Совсем. Не двигаться, дышать как можно реже.

— Но мне жарко! — она вдруг закричала, её тело выгнулось дугой. — Моя кожа! Она горит!

Она начала чесать руки. Ногтями, с остервенением! И там, где она чесала, я увидел это.

Чёрный узор. Геометрический, чёткий, как татуировка. Точно такой же, как на моей ладони. Только у меня он был в виде кругов, а у неё — в виде ветвящихся линий.

И тут система, словно в насмешку, выдала новое окно. Красное, мигающее, с чёрной рамкой.

Внимание!

Стандартная медицина неэффективна. Антитоксин не способен разрушить структуру проклятого объекта.

Для нейтрализации источника заражения необходимо физическое извлечение объекта. Вероятность смерти носителя проклятия: 99%.

Я в прямом смысле этого слова застыл. Точнее, сначала охренел, а затем застыл! Получается, если я захочу спасти всех тех, кто находится в клинике, я должен убить эту девушку. Извлечь из её вены проклятый осколок.

Либо ничего не делать, и тогда мы все дружно и радостно сдохнем!

ОХРЕНЕТЬ!

«Выбирай, хирург, — прошептал Старик. — Тут уж не до клятв Гиппократа. Аще не отсечешь гангрену, сгниёт всё тело».

Но она не гангрена! Она живой человек!

Что делать? Что, чёрт возьми, делать⁈