Убить человека, чтобы спасти остальных? Я не герой какой-нибудь фантастической литературы, чтобы принимать такие решения. Также я давал клятву и в целом человек не плохой, хоть и отношусь ко многим вещам слишком спокойно.

В общем, решение было слишком очевидным. Я стоял в палате, слушал пиликанье мониторов и откровенно злился на ситуацию. Да, наверное, не на ситуацию, а на систему, которой меня наградил проклятый осколок. Своими «действиями» она тупо загоняла меня в угол.

Но выход всё равно был! Ещё не родилась на свет та проблема, которую нельзя было бы решить!

Я — врач. Я давал клятву. И пусть я циник, пусть у меня «чердак потёк», но я не палач.

«Выбирай, хирург, — прошептал Старик. — Аще не отсечешь гангрену, сгниет всё тело».

— Ты, как всегда, проницателен, — процедил я сквозь зубы. — Только вот она не гангрена, а мой пациент.

Система тем временем не унималась. Текст, как мне казалось, пульсировал, подталкивая меня к решению. Или же система просто решила раздражать меня дальше.

«Для нейтрализации источника заражения необходимо физическое извлечение объекта. Вероятность смерти носителя проклятия: 99%».

— Так, девушка, попытайтесь успокоиться!

Вика снова закричала, её ногти скребли по предплечьям, оставляя кровавые следы. Чёрный узор на коже как будто бы становился чётче и жирнее, но самым хреновым было то, что я видел, как она травит воздух! Видел эту зелёную ерунду! И каждая секунда моего промедления стоила жизни тем, кто уже лежал в реанимации.

Но убить её я не мог. Не хотел. Мой мозг в некотором роде взвыл, ища обходной путь.

Дифференциальный диагноз, Саша! Думай! Если нельзя удалить опухоль, что мы делаем?

«Мы подавляем её рост!»

Если нельзя остановить кровотечение пережатием, мы используем тампонаду. Если система требует физического извлечения, значит, нужно сделать так, чтобы объект перестал быть активным источником угрозы, не вынимая его!

Но как?

«Так, успокойся, — мысленно приказал сам себе. — Думай, Саш… думай!»

Проклятый пациент выделял токсин через пот, слюну и выдыхаемый воздух. Токсин поражал нервную систему, вызывая картину ботулоподобного синдрома.

— Что, если… отключить выделение? — пробормотал, не сводя взгляда с пациентки. — Ведь может сработать!

На первый взгляд, идея казалась безумной. Но чем больше я о ней думал, тем сильнее она мне нравилась!

Ведь, если парализовать её мышцы, подавить активность желёз, перевести девушку на аппаратное дыхание… она перестанет выдыхать яд! Токсин не будет поступать в воздух! А чтобы очистить её кровь от того яда, который уже циркулирует внутри неё самой… плазмаферез! Гемодиализ!

Я не вырежу осколок! Я просто могу его запечатать и превратить тело пациента в герметичный контейнер, который не пропускает яд наружу. А затем уже… сделать то, что должен!

Девушка тем временем успокоилась. Точнее, она перестала верещать, но не переставала чесаться. Пришлось её немного «взбодрить».

— Вика! — я схватил её за плечи, встряхивая. — Вика, слышишь меня⁈

— Мне больно… всё горит…

— Я знаю! Услышь меня! Я не дам тебе умереть, но мне нужно сделать тебе укол. Ты уснёшь. Твое тело перестанет двигаться, ты не сможешь дышать сама, но аппарат будет дышать за тебя. Понимаешь? Медикаментозная кома, которая поможет!

Разумеется, она не понимала, но, на моё удивление, кивнула.

Я развернулся и побежал в коридор. Чуть не сбил Лизу, которая шла в ту же палату с подносом, где лежали шприцы. И, к моему удивлению, она не улыбалась, как это делала всегда. Лицо бледное, глаз дёргается — у неё был такой вид, словно она смерть увидела.

— Александр Сергеевич! Там Валере хуже… Санитару вводят атропин, ничего не помогает! Что происходит⁈

— Ботулизм мутировал, — ответил я, хватая её за локоть и утаскивая в сторону от лишних ушей. — Лиз, мне нужна твоя помощь! Умоляю, только не задавай никаких вопросов, хорошо⁈

Она посмотрела мне в глаза и коротко кивнула. Она видела, что я на грани. И вместо того, чтобы сыпать шутками или пытаться обнять, она просто кивнула.

— Что делать?

— Мне нужна палата в реанимации. Изолированная. С аппаратом ИВЛ, установкой для плазмафереза и гемодиализа. И мне нужно, чтобы ты собрала препараты: сукцинилхолин, пропофол, фентанил, мидазолам. Много. И растворы для диализа.

Лиза округлила глаза. Хоть она и медсестра, но с хорошим опытом и богатой базой знаний. Она прекрасно понимала, что сукцинилхолин — это миорелаксант деполяризующего действия. Он парализует мышцы, включая дыхательные. Использовать его при ботулизме, который сам по себе вызывает паралич дыхательной мускулатуры? Это бред!

— Саша, ты с ума сошёл? При его симптоматике миорелаксанты убьют его… то есть её!

— Лиза, — я понизил голос. — Ты сказала, что поможешь. Без вопросов. Делай.

Она сглотнула. Её пальцы сжали поднос так, что костяшки побелели.

— Хорошо. Дай мне десять минут.

— Пять!

Я оставил её, взял телефон и набрал главврача, направляясь к лестнице. Тот не сразу, но ответил, сообщил, что находится в главном холле. Я не стал терять времени даром и бегом, как это любил делать Лёха, рванул вниз по лестнице.

Дмитрия Борисовича я застал у стойки ресепшена. Он тоже был на грани, пытался одновременно говорить по телефону, отмахиваться от кричащих родственников и вытирать пот со лба. Картина была плачевной.

— Дима! — я рывком развернул его к себе. — Мне нужна изолированная палата в реанимации! И мне нужно, чтобы ты очистил весь коридор и приставил охрану.

— Какая палата⁈ У нас все заняты! И куда я их дену⁈

— Дима, — я положил ему руки на плечи и сжал пальцы. — Если ты сейчас не сделаешь, как я говорю, к вечеру в этой клинике будет морг, а не больница. У нас эпидемия. Эта девчонка — источник!

— Какой источник? Отравление!

— Это не просто отравление! — я перешёл на шёпот, наклонившись к его уху. — У неё подозрение на сибирскую язву! Понял? Сибирская язва. И если об этом узнают за пределами этого здания — нас закроют не на переоформление, а на карантин с прожекторами и военными.

Дима позеленел. Слово «сибирская язва» подействовало лучше любой склянки с адреналином.

— К-к-какая язва? Ты с ума…

— Делай! — рявкнул я и побежал обратно.

* * *

Примечательно, что ложь про сибирскую язву сработала так, как надо! Сотрудники клиники разбегались, как тараканы от дихлофоса, когда я вёл каталку с Викой в единственную свободную боксовую палату реанимации.

Охранники, которых Дима всё-таки прислал, стояли у дверей с таким видом, будто внутри не девчонка с проклятием, а контейнер с плутонием. Никто не хотел лишний раз подходить.

Лиза уже была внутри. Она подключила аппаратуру, её руки двигались быстро и чётко. Ни единой ошибки. Девушка молча подала мне интубационную трубку, когда я кивнул, и подготовила ларингоскоп.

— Давай, — я взял трубку.

Вика уже была под действием пропофола, её глаза закрылись. Я ввел сукцинилхолин. Мышцы расслабились, челюсть подалась. Лёгкое движение ларингоскопом — и трубка в трахее. Лиза тут же подключила мешок Амбу, а затем — аппарат ИВЛ. Ритмичное шипение наполнило палату. Девушка больше не дышала сама. Её лёгкие накачивались кислородом механически, а значит, яд не выходил с её выдохом.

— Плазмаферез? — спросила Лиза, уже накладывая жгут на левую руку Вики.

— Да. И гемодиализ. Надо вымыть из неё всю дрянь, что уже гуляет по крови.

Я подключил магистрали. Кровь Вики начала медленно вытекать по трубкам в аппарат, проходить через центрифугу, где плазма с растворённым в ней токсином отделялась от эритроцитов и возвращалась обратно с заменителями. Параллельно диализный аппарат вычищал её почки.

Я стоял, глядя на мониторы, и ждал.

Система молчала. Задание, которое требовало извлечь объект, всё ещё висело в углу моего зрения, но текст перестал пульсировать. Он словно завис, пытаясь осмыслить мои действия.

А потом…

ВНИМАНИЕ!

Действие носителя заблокировано!

Выделение токсина прекращено!

Статус: носитель временно изолирован.

Диагноз: искусственная кома. Паралич мышечного аппарата.

Внимание!

Из-за невыполнения условия полного устранения угрозы к вам применены штрафные санкции.

Таймер смерти обновлен: 48 часов.

Чего-чего? А где мои дни… что за чертовщина⁈

Мне тяжело далось решение свыкнуться с тем фактом, что у меня есть система. Так же, как и с тем фактом, что в моей голове есть непонятный, неизвестный старик. Правила её игры были мне предельно понятны: искать осколки, лечить пациентов и продолжать жить.

Но сейчас вот этот вот штраф напомнил мне прочитанную ранее книгу из корейской литературы. Мол, не играешь по правилам? Жопа тебе, доктор Ким.

И это говорило о многом. Например, что система — это не ИИ, а нечто живое, что следит за всеми моими действиями. И велик шанс того, что тот самый старик, который напрочь игнорировал вопросы о себе, — и есть та самая система.

Ещё у меня была догадка, которую не хотелось проверять. Как только интеграция заполнится до ста процентов, я перестану быть человеком. Система возьмёт контроль над моим телом, как было с проклятым ранее.

И, что было самым печальным, выбор свой я уже сделал. Получил штраф. Система наказала меня за неповиновение, и уже ничего не изменить.

«Хитро ты придумал, хирург, — Старик услышал мои „догадки“. — Но они лишь на долю верны. Когда-нибудь, когда я получу контроль над твоим телом, мы обо всём поговорим. А теперь что будешь делать? Предпочтёшь сдохнуть?»

— Я предпочитаю победу, — огрызнулся я. — У нас есть сорок восемь часов…

«У тебя, — хмыкнул Старик. — У меня времени гораздо больше».

Оставив внутренний шизо-диалог, я повернулся к Лизе, которая в данный момент проверяла скорость инфузии. Она словно почувствовала мой взгляд и обернулась.

— Ну? — её голос был тихим. — Что дальше?

— Теперь ждём, — я устало опустился на стул у стены. — Токсин перестанет поступать в воздух. Те, кто отравился, должны начать приходить в себя, когда их кровь очистится антитоксином. А Вика… Вика будет спать.

Лиза подошла ко мне. Не слишком близко, но достаточно, чтобы я снова почувствовал запах её духов, смешанный с антисептиком. Она присела на корточки, так что её лицо оказалось на уровне моего.

— Саша, — её голос был непривычно мягким, без обычных игривых ноток. — Я всё понимаю, но что это такое? Почему ты уверен, что если Вика спит, то все остальные пойдут на поправку? Что происходит? Ты не хочешь мне объяснить⁈

— Нет, — я устало прикрыл глаза. — Просто знай: я соврал Диме. У неё нет язвы. Но доказывать что-то консилиуму я не буду. Надоело.

— Я знаю, что ты соврал, — спокойно ответила она. — Я видела её анализы. И я видела зелёный пот, Саша.

Видела? Я думал, он есть из-за моего навыка…

— Я не слепая, — продолжила она. — И мне кажется, ты чего-то не договариваешь… Мне порой кажется, что ты одновременно здесь и блуждаешь в своих мыслях… скажи мне, что с тобой произошло⁈

— Лиз… — я открыл глаза. — Поверь, мне…

— Не надо, — она покачала головой и вдруг сделала то, чего я никак не ожидал.

Она просто положила свою ладонь на моё колено. Без кокетства, без попытки погладить или соблазнить. Просто жест поддержки.

— Ты спасаешь людей. Я вижу это. И мне плевать, как ты это делаешь. Я помогу тебе.

— Спасибо, — тихо сказал я. И впервые за долгое время сказал это искренне.

Она чуть сжала моё колено и встала.

— Я скажу Семёну Ильичу, что тут карантин по язве. Пусть носа не кажет. А ты… ты отдохни. Ты выглядишь как смерть.

— Комплимент от медсестры? — хмыкнул я.

— Констатация факта, доктор Ким, — она слабо улыбнулась и вышла.

* * *

Следующие несколько часов были просто отвратительными.

Дима, напуганный до усрачки моей байкой про сибирскую язву, умудрился закрыть половину реанимации на карантин. Света, которая пыталась пронести в отделение чай, была остановлена охраной и чуть не расплакалась, когда Лёха с абсолютно серьёзной физиономией заявил:

— Тут биологическая угроза первой степени, марш в ординаторскую!

Больничное радио, естественно, сошло с ума. Версии множились, как кролики: от теракта до пришествия антихриста. Но меня это больше не волновало.

Когда всё закончится — а я обязательно найду решение, — мне крышка. Нужно будет выкручиваться из ситуации всеми доступными способами.

Но сейчас не об этом. Вика спала, аппарат ИВЛ размеренно вталкивал в её лёгкие кислород, диализ шуршал, перекачивая кровь. Я каждые полчаса проверял показатели. Токсин в её крови падал.

Зелёные нити, которые я видел сквозь «Видение Аномалий», бледнели. Они не умирали, нет, но их пульсация замедлилась, синхронизируясь с механическим ритмом аппаратов, а не с её собственным сердцем. Я запер паразита в клетке из медицинских препаратов и трубок.

А вот остальным пациентам стало легче. Как только мы прекратили поступление нового токсина, сыворотка начала работать. К вечеру сын мэра уже материл врачей, требуя выписку, а инвестор из Москвы пил воду через трубочку и требовал обновить подписку на какое-то приложение.

И, если честно, я устал. Когда понял, что последний пациент выздоравливает и что мне удалось спасти заражённых, пришла самая настоящая усталость. Как физическая, так и умственная. А система тем временем показывала мне время до смерти:

«Интеграция: 21%»

«Срок: 42 часа 58 минут»

Почти сорок три часа… и за это время я должен что-то предпринять.

Но что⁈

Вырезать часть вены? Заменить сосуд? А что, если осколок прорастёт в артерию?

Я рухнул на свой дешёвый диван, даже не снимая ботинок. Закрыл глаза и провалился в тяжёлый, липкий сон без сновидений.

* * *

Ночью я проснулся из-за Старика. Он почему-то решил, что я выспался.

«Вставай, сосуд. Дело к полуночи, а ты дрыхнешь, аки пёс на тёплой лежанке».

Я открыл глаза и невольно поёжился. В кабинете было темно, часы на стене показывали два часа ночи, и фактически я бы с удовольствием поспал ещё часов пять!

Но после пробуждения сон как рукой смахнуло. Я встал, умылся холодной водой и направился в реанимацию. Мне нужно было проверить, как ведёт себя осколок в условиях комы.

Коридоры были пустыми, никто не носился, не блуждал, всё было спокойно. На посту я застал задремавшую дежурную медсестру, не стал её будить и пошёл в реанимацию. Охрана, к слову, не задавала вопросов, когда я пошёл в карантинную зону. Видимо, Дима так сильно напугал персонал, что они предпочитали делать вид, что этого крыла просто не существует.

Внутри палаты было тихо. Ну, практически — если не считать писк кардиомонитора и мерный шум аппарата ИВЛ. Я остановился у кровати и молча смотрел на свою пациентку. К ней тянулось с десяток трубок: от диализа, от инфузомата, от ИВЛ. Она была похожа на спящую принцессу из сказки. Вот только принца с мечом тут не было. Был только замученный хирург.

Собравшись с мыслями, я включил «Видение Аномалий».

Зелёные нити в её теле замерли. Они больше не пульсировали, а впали в спячку вместе с хозяйкой. Осколок никуда не пропал.

— Ну и что мне с тобой делать? — тихо спросил я, глядя на этот осколок.

И в этот момент система снова подкинула сюрприз. Передо мной всплыло новое окно, но не красное и не предупреждающее. Оно было серым.

ВОЗМОЖНОСТЬ МЕНТАЛЬНОГО КОНТАКТА С НОСИТЕЛЕМ

СОСТОЯНИЕ НОСИТЕЛЯ: ИСКУССТВЕННАЯ КОМА, АКТИВНОСТЬ КОРЫ ГОЛОВНОГО МОЗГА 15%

ВНИМАНИЕ: ОБЪЕКТ КЛАССА ПРОКЛЯТИЕ МОЖЕТ ИСПОЛЬЗОВАТЬ ДАННЫЙ КАНАЛ СВЯЗИ!

Ментальный контакт? Что за бред?

Но, прежде чем я успел хоть что-то сделать, веки Вики дрогнули.

Я охренел, ибо это было невозможно! Она была под таким количеством препаратов, что её мозг был в отключке! Но по какой-то причине она резко распахнула глаза.

Я чуть наклонился, не веря тому, что видел… Её зрачки были неестественно чёрными. Ни белков, ни радужки. Только два провала, уставившихся на меня с бледного лица.

Я машинально отшатнулся…

— Что за херня…

Но жуть на этом не прекратилась. Она попыталась заговорить! Её губы шевелились, но звука не было. Ибо трубка во рту, да и аппарат ИВЛ работал как надо…

Но буквально через мгновение всё изменилось. В моей голове зазвучал новый голос. Не Старика, не моей «шизофрении»! А женский, отстранённый и какой-то уж слишком безэмоциональный.

«Ты думал, ты один такой, Доктор?»

Я смотрел в эти чёрные глаза и не мог пошевелиться. Система перед глазами бешено мигала предупреждениями об угрозе, но я их не читал. Я был прикован к этому взгляду.

— Кто ты? — хрипло спросил я вслух, понимая, насколько глупо звучит мой вопрос.

Губы Вики снова дрогнули. Уголок рта чуть приподнялся, образуя подобие усмешки.

«Я — та, кто наблюдал. Я — та, кто ждал. Их тысячи, Доктор. И они уже знают о тебе».

Так, пора бы привыкнуть к тому, что моя жизнь отныне ненормальная. Понимая, что ситуация уже произошла, я решил продолжить диалог. И, что самое главное, получить хоть какую-то информацию!

— Знают, ну… — протянул я, полушёпотом. — Окей. Кто такие «они»?

«Носители. Пустые. И те, кто ещё не стал пустым, но уже слышит голос осколков!»

О, это уже интересненько. Значит, Старик — это осколок. Моя теория подтверждается.

«Ты интересный экземпляр, Доктор. Ты пытаешься играть по своим правилам. Гиппократ против нас… — голос в голове рассмеялся. — Это забавно».

Нас? Окей, их много… она не «соврала».

— Давай ты отпустишь девушку? М? Зачем тебе она?

Но «голос» не слышал моего вопроса. Или слышал, но решил, что ответ мне не нужен или я его не достоин.

«У тебя ничего не получится. Ты не сможешь вечно прятать меня в этом спящем теле. Я вырвусь. И когда это произойдёт… Ты пожалеешь обо всём, что сделал!»