Когда я выходил из палаты бизнесмена, у меня было ощущение, что я только что получил в подарок самую настоящую гранату! А может, и не гранату, а бомбу замедленного действия. Ведь теперь у меня была просто чудовищно огромная проблема.

Доказать, твою мать…

Голова гудела, а перед глазами всё ещё стояло перекошенное лицо Козлова, который выплёвывал:

— Щенок!

Мне порою казалось, что старому маразматику нужно было закончить театральный. Ведь он такую страсть выдал в этом слове… Аж слюна летела во все стороны. Я было подумал, что он сейчас инфаркт словит от праведного гнева, но нет, организм у старого пердуна оказался крепким. Эх, не повезло.

Но сейчас не об этом. Я сунул руки в карманы халата и медленно побрёл к лифту. Мозг лихорадочно искал выход.

Что делать? Сказать правду? Да нет, это смешно!

Можно представить лицо Фертмана, когда я скажу:

— Эдуард Валерьевич, у вас не рак, у вас проклятие, которое имитирует миелому, чтобы вас убить! В общем, сейчас я вас нашпигую тем, что мне предложит система. Классно, правда?

Да меня самого в морг отправят, только предварительно в смирительную рубашку завернут. Побьют и самого обколют тем, чем не нужно.

«Вишь, сосуд, — захихикал Старик, — а я ти глаголах! Не вотчина сие рукою брашна! Козлов-то — ворог лютый. Он тя сожрёт и не подавится!»

— Заткнись, — буркнул я, нажимая кнопку вызова лифта. — Начни нормально разговаривать уже. Половину не понимаю.

Двери разъехались, и оттуда выпорхнула Лена, дежурная сестра из приёмного покоя. В руках у неё был поднос со шприцами, а на лице — выражение, которое я про себя называл «медсестринский скепсис». Мол, я видела врачей и получше, но этот хотя бы симпатичный.

— Александр Сергеевич, — она остановилась, окинув меня взглядом с ног до головы. — Вы с четвертого этажа? Там же Фертман…

— Оттуда, — коротко кивнул я.

— И как?

Сплетни в клинике расходились со скоростью света, и новость о том, что Ким и Козлов поругались у миллиардера, наверняка уже облетела всё здание.

— Как в кино, Лен. Драма, интрига, крики. Только попкорна не хватило.

Она фыркнула, но отстала. Я шагнул в лифт и уткнулся лбом в холодное зеркало. Отражение смотрело на меня с укором: осунувшееся лицо, красные глаза.

— Чё пялишься? — разговоры с самим собой уже попахивали шизофренией. — Ладно, доказать, что у него не рак. А лечить-то как?

Разговор с самим собой на удивление помог. Я вспомнил, как выкручивался в первый раз: мне ведь нужно только попросить эту хрень в голове…

«Система, — мысленно позвал я с искренней надеждой, что мне помогут. — Ты же видишь, что у него не рак. Как это лечить?»

Интерфейс, который до поры до времени был тусклым и почти незаметным, стал ярче, и перед глазами всплыло новое окно:

ОБНАРУЖЕНА АНОМАЛИЯ: ЭНЕРГЕТИЧЕСКАЯ ИМИТАЦИЯ

«Да-да, это я уже видел».

Метод устранения: Локальная химическая аблация с подавлением энергетического каркаса аномалии.

Механизм: Введение высокотоксичного раздражителя, разрушающего физическую структуру имитации, с предварительной вазоконстрикцией для изоляции очага.

Компоненты: Этанол 96% — 30 мл

Лидокаин 2% с адреналином 1:100000 — 10 мл

Натрия гидрокарбонат 8,4% — 20 мл

Я аж потёр глаза, не веря тому, что только что прочитал.

«Чего-чего⁈ Спирт? Лидокаин? Сода⁈ Серьёзно?»

В целом я даже пояснил для себя каждый препарат…

Тот же медицинский спирт используют для уничтожения злокачественных и доброкачественных опухолей, которые нельзя вырезать. Например, в печени или щитовидке. Он просто сжигает всё дотла, коагулируя белки.

А адреналин в лидокаине сужает сосуды, и если его «сложить» с первым компонентом, то он не даст спирту пойти дальше по кровотоку. Дабы не убить пациента окончательно.

— Собака, да это гениально!

И гидрокарбонат… сдвиг кислотно-щелочного баланса часто делает клетки уязвимыми.

Как будто бы это выглядело как безумно интересный план, только вот… как этот «коктейль» способен разрушить проклятие?

Хотя почему я должен сомневаться? Система мне уже доказала свою эффективность.

И чисто технически системный вариант может помочь!

Лифт остановился на втором этаже. Двери открылись, и я чуть не налетел на Лизу.

Она стояла в коридоре, скрестив руки под грудью. Жест был привычным… а вот на лице прям было написано:

«Я жду объяснений».

Самым вкусным было то, что её халат был расстёгнут на одну пуговицу больше, чем полагалось. Глубокий вырез блузки манил, открывая шикарный вид её прелестей. И эта её фирменная родинка над губой, которая сейчас казалась почему-то особенно вызывающей…

Так, не туда я смотрю!

— Александр Сергеевич, — девушка оценила мой взгляд, явно понимала, куда я пялился. — Правда, что вы сцепились с Козловым?

«Мда, быстро же радио у нас работает…»

— Я бы так не сказал, — попытался обойти её, но она специально сделала шаг в ту же сторону. — Лиз, отойди, я спешу.

— Нет! — она подалась вперёд, и я уловил запах её духов. Мне он нравился, к слову. — Ты знаешь, что он сделал?

— Позвонил Диме? — попытался угадать я. — Пожаловался и сказал, что я мешаю лечению⁈

— Ага, — она чуть прикусила нижнюю губу, а потом медленно провела по ней языком.

Эх ты…

Так смотрят не на коллегу, а на десерт, который хотят съесть.

— Он сказал, что ты предлагаешь какую-то эзотерику вместо протокола. Саша, ты же умный, зачем ты лезешь на рожон?

— Это не эзотерика, — я резко шагнул влево, намереваясь проскочить мимо.

Но Лиза была проворнее. Она тоже сделала шаг в ту же сторону, снова перекрывая мне путь, и в этот момент из-за угла вылетел Валера, наш молодой ординатор. Глаза по пять копеек, планшет наперевес, летел, видимо, на вызов. Я пытался затормозить и одновременно увернуться от Лизы, поэтому врезался прямо в парня.

— Ой! — Валера отлетел к стене, планшет едва не вывалился у него из рук. — Александр Сергеевич! Вы чего⁈

— Извини, Валер, — я даже не посмотрел на него, всё ещё буравя взглядом Лизу. — Слепой.

— Да нет, это я… — забормотал ординатор, подбирая выпавшую ручку, и быстро ретировался, явно не желая попадать под горячую руку.

Лиза даже не моргнула. Она просто стояла, слегка улыбаясь.

— Ты специально? — процедил я.

— Может быть, — она снова облизнула губы, и жест уже не казался случайным. — Мне нравится, когда ты злишься. Ты такой… собранный.

«Хочет, чтоб я психанул и поволок её в ординаторскую», — промелькнуло в голове.

«Аще отведи, сосуд! — тут же встрял Старик. — Чего муки терпети? Дива в жару!»

«Заткнись!»

— Саша, — она самостоятельно «переключилась». — Ты хирург, если ты забыл, ты вырезаешь болячки, а не заговариваешь их!

Болячки? Эва, как, мадам, ты обосрала мою работу…

И чисто технически я бы мог ей попытаться объяснить, что именно я хочу. Но, как говорится, на хрен мне оно нужно? Она медсестра. Причём озабоченная. В голове у неё совершенно другие задачи.

К слову, как так быстро разлетелся слух⁈ Козлов что, как только спустился на первый этаж, обложил меня трёхэтажным матом да вывалил то, что я наговорил ему, при всех? Потом свалил к Диме, по пути всем всё рассказывая?

Надо бы начать решать вопрос относительно слухов на работе. Достало, ей-богу!

— Лиз, — я положил руку ей на плечо и мягко отодвинул в сторону. — Поверь, я знаю, что я делаю.

Она хотела что-то сказать, но я уже шёл по коридору, не оглядываясь.

* * *

Ординаторская встретила запахом бич-пакетов. За столом сидели трое студентов-практикантов, которые приходили к нам из меда на стажировку. Они склонились над планшетами, что-то яростно строчили и шептались.

Я застыл в дверях. Нет, ну вы понимаете?

Вонь от Доширака была такая невыносимая, что аж олдскулы свело! Тем более в моём втором законном убежище идёт практика!

— Все на выход! — я зашёл внутрь и указал на дверь. — Бегом!

— Александр Сергеевич, — одна из студенток, кажется Маша, подняла на меня круглые глаза. — А не подскажете…

Судя по всему, она готовилась задать какой-нибудь дурацкий вопрос вроде: а можно ли при панкреатите есть шоколад?

— Не подскажу, — я прошёл к столу, снимая халат. — Мне нужно одиночество. Срочно. У меня мозговой штурм.

— Но мы же готовим доклад по… — начал было рыжий парень, чьё имя я так и не запомнил.

— Ребята, — я повернулся к третьей студентке, которая сидела ближе всех к двери. — Вы сейчас спускаетесь на третий этаж, в отделение лучевой диагностики. Найдёте Виктора Семёновича. Скажете, что от меня. Он даст вам задание по описанию КТ-снимков.

Даша скривилась так, словно я предложил ей выпить содержимое дренажной трубки.

— Виктор Семёныч? — её голос был жалким. — Он же нас в терапевтическое пошлёт! Утки выносить!

Я хмыкнул. Ну конечно, пошлёт. Семёныч терпеть не может практикантов, а утки — это классика жанра. Своего рода медицинское крещение. Все через это проходили.

— Уважаемая, — я присел на край стола и посмотрел на неё с серьёзным лицом. — Все с этого начинали. Я сам в твоём возрасте три месяца горшки мыл и у бабушек температуры мерил. Так что вперёд. И отнесись к этому с уважением: утка — это фундамент медицины.

Она что-то простонала, но всё же встала, схватила рюкзак и поплелась к выходу. За ней потянулись и остальные. Рыжий обернулся уже в дверях:

— Александр Сергеевич, а вы потом проверите наш доклад?

— Если выживу — проверю, — буркнул я. — Всё, исчезли!

Дверь закрылась. Наконец-то тишина.

Я запер её на ключ, налил себе остывшего кофе из кофеварки и сел за стол. Пальцы машинально потянулись к ноутбуку, но я остановил себя. Сначала план.

Итак, что мы имеем?

Стандартное лечение Фертмана тупо убьёт его. Система предложила мне очень хороший вариант, вот только как мне его… объяснить остальным?

Козлов тут же скажет, что я маньяк и убийца, Дима выпучит глаза, а остальные «участники» будущего консилиума просто побьют меня за мою идею.

Хотя…

— Ёпт, — выругался, хотя делал это редко. — За рубежом у нас такое любят!

И я был прав! Стоит собранию сказать, что за рубежом есть экспериментальное лечение, плюс ко всему — не летальное, как их сердечки растопятся. Хех.

— Израиль, — начал перечислять я. — Швейцария, а может, Германия?

«Планируешь захват, мой фюрер? — тут же выпалил старик в башке. — Я, я, натюрлихь!»

Мне не нужно было вслух говорить слово «заткнись». Старик и так после своей фразочки самостоятельно затух.

В общем, я принял решение, что нужно выбрать Израиль. Нет, не для захвата. Ха! А для того, чтобы пояснить странную методику лечения. И самое главное, чтобы она действительно существовала…

Немного расстроившись тем, что я нашёл решение, но не убедился, что оно реально есть, взял телефон и открыл браузер. В поисковике ввёл заболевание Фертмана — так, как оно звучало по-научному, — и получил множество статей. Спустя полчаса поисков я нашёл то, что мне было нужно!

В общем, на моё счастье, кое-что нашлось. В универе Тель-Авива проводились нужные мне испытания: как раз те самые случаи, когда лучевая терапия была невозможна! К тому же, на моё «двойное» счастье, там как раз использовались инъекции этанола.

Ещё через двадцать минут я держал в своих руках три распечатанные статьи на английском. Что у меня, что у Димы с этим языком не было проблем. Так что жопку свою я прикрыл…

* * *

К полудню я окончательно подготовился. Теоретически. Пришлось ещё раз перечитать статьи, поискать «запасной план», который принадлежал Швейцарии, и в целом осталось только не обосраться при реализации.

Я откинулся на стуле и посмотрел в потолок.

«Обаче не дрейфь, сосуд! — Старик ожил ровно в тот момент, когда я попытался расслабиться. — Тебе бы девку славную да похоть показать!»

— Девок славных тут гора, — буркнул я. — Но не до них.

Когда я закончил с теоретической частью, пришла новая «пора». Две практики. Даже три!

Первая — добыть компоненты, вторая — доказать Диме, что я молодец и понимаю, что делаю. Ну и третья — реализация лечения.

Причём с компонентами проблем не должно было возникнуть. То, что предложила мне система, это не какие-нибудь редкие препараты, которые хранятся в сейфе за семью печатями и тремя подписями главного врача. А ещё мэра и президента.

Нет. Это было то, что лежало в каждом втором шкафу нашей больницы.

Этанол 96%. Медицинский спирт. Его у нас пили буквально всё: от санитарок до заведующего отделением. Ладно, шучу… мы частная клиника, у нас пьют только дорогой коньяк. Ведь даже у санитарок зарплаты выше прожиточного минимума по региону аж в три раза. Или в два… Не знаю, никогда не уточнял.

Формально он был везде.

Лидокаин с адреналином — стандартный местный анестетик, который мы использовали каждый день. Я мог его достать без проблем в своём же отделении. А вот сода…

— Блин, — я нахмурился, пытаясь вспомнить «очевидное». — Реанимация?

Я закрыл глаза и начал думать, будут ли вопросы, если я начну собирать всё это? Я же не студентик всё-таки, а главный хирург.

Этанол можно взять в перевязочной. Там Зинаида Павловна, старшая медсестра, которой семьдесят лет и которая ненавидела всех, кто моложе шестидесяти. Но меня она терпела, даже уважала…

Возможно, потому что я единственный врач, который приносил ей цветы на восьмое марта. Или потому что я единственный, кто не зовёт её «Зинка» за спиной. В общем, к Зинаиде Павловне я пойду в первую очередь.

Лидокаин. В процедурной. Там — Марина, молодая медсестра, которая недавно вышла замуж. Она не задаёт лишних вопросов, потому что ей всё равно.

Сода. Реанимация. И вот тут засада.

В реанимации работала Наталья Борисовна. И Наталья Борисовна была не просто медсестрой — она была надзирателем. Человеком, который знал, сколько каждого препарата лежит в шкафу, с точностью до миллилитра. Если я возьму у неё соду без назначения, она это запомнит. Если я попытаюсь объяснить, она задаст столько вопросов, что я забуду, зачем пришёл.

«Соду у тя, яко у терпилажника, возьми! — Старик, видимо, решил проявить инициативу. — Тихо, с угла, яко тать нощной!»

— Тать нощной — это я, да? — я раздражённо открыл глаза. — Ты предлагаешь мне украсть соду из реанимации?

«Не татьство сие, а выручка! Вражина Козлов погубить человека хочет, а ты мнёшься!»

— Я не мнусь! Я думаю!

«Думай меньше — делай больше! Оттого в Рязани мужики крепки, что не думают!»

— Что? Какая Рязань? При чём тут Рязань?

Старик замолчал. Как будто сам не понял, что сказал. Или понял, но делает вид, что не понял. Я вздохнул и снова посмотрел на потолок.

Ладно. Соду возьму из аварийной аптечки, которая стояла в коридоре третьего этажа. Не в самой реанимации, а в коридоре. Сода там была, я лично её туда положил.

План созрел. Оставалось реализовать.

* * *

Зинаида Павловна, как и всегда, находилась на своём рабочем месте. По ней, если честно, можно было часы сверять. В час дня, когда у неё обед, она всегда торчала в перевязочной и перебирала бинты: медленно, внимательно. При всём при этом у неё всегда было такое «брутальное» выражение лица, как будто каждый бинт, который она перебирала, был последним и был на вес золота!

Хотя, если быть объективным, то бинты стоили копейки, а Зинаида Павловна получала зарплату, которую можно было описать тремя словами: «много, приятно, стабильно».

— Зинаида Павловна, — я заглянул в перевязочную, пытаясь улыбаться так, словно я не кровожадный маньяк. — Как ваше настроение?

Она подняла на меня глаза:

— Какое настроение, Александр Сергеевич? У меня спина болит, колено ноет, пенсия — копейки. Какое, к чёрту, настроение?

Хех, приятно видеть стабильность в человеке. Никогда не менялась! Одни и те же дежурные фразы!

— Ну, я вот пришёл настроение поднять, — я прислонился к дверному косяку. — Цветов нет, к сожалению, но есть комплимент: вы сегодня замечательно выглядите.

— Льстец, — она отвернулась обратно к бинтам, но я заметил лёгкую улыбку. — Зачем пришёл?

— Мне нужен спирт! Но немного!

Наступила пауза. Зинаида Павловна застыла, затем медленно положила на стол бинт и подняла голову:

— Спирт, — повторила она.

— Да, медицинский, — я поспешил уточнить: — Этиловый 96%. Для процедуры.

— Сколько?

— Тридцать миллилитров.

Она смотрела на меня долго, придирчиво, я бы сказал. Потом без лишних вопросов развернулась к шкафу, открыла его, достала флакон и поставила на стол.

— Тридцать миллилитров, — она ткнула пальцем в флакон. — Я отмечу как «для обработки инструментов». Если спросит кто, то ты забрал для обработки инструментов. Понял?

— Понял.

— Но если ты им напьёшься, я лично сообщу! А когда тебя Дмитрий Борисович четвертует, напишу на бирке в морге: «умер от глупости».

— Зинаида Павловна, — я взял флакон и сунул в карман халата. — Я восхищаюсь вашим профессионализмом.

— Иди отсюда, — она махнула рукой. — Пока я не передумала.

Я кивнул и вышел. Первый компонент в кармане. Осталось ещё два, с которыми не будет никаких проблем.

* * *

Было без пяти два. Я шёл по лестнице, потому что лифт в нашей клинике работал по принципу «вызвал — ждёшь, вызываешь снова — ждёшь ещё, кладёшь болт на ожидание и идёшь пешком». К тому же после двух кофе и нервотрёпки мне нужно было подвигаться. Левая рука в кармане халата щупала флакон и ампулы, убеждая меня в том, что я не сумасшедший, а просто… нет, всё-таки сумасшедший. В правой было моё доказательство.

В кабинете главврача собрались все, кто имел хоть какое-то отношение к лечению Фертмана или к моей «бригаде»: Козлов, личный врач Эдуарда Валерьевича, Алла Борисовна — жена Фертмана, Лёха и ещё пара «умов» из онкологии. Я вошёл последним.

Козлов смотрел на меня с нескрываемым презрением. Он сидел в кресле у окна, заложив ногу на ногу, и вертел в руках золотую ручку.

— Итак, — Дима откашлялся. — Мы здесь, чтобы обсудить план лечения Эдуарда Валерьевича Фертмана. Валентин Петрович, ваше слово.

Козлов поднялся и начал вещать. Он говорил долго, сыпал терминами, рисовал графики выживаемости, ссылался на международные исследования и заверял, что именно его лечение — единственный шанс для пациента.

В общем, когда этот старый хрен закончил, вроде как всем было понятно, кто победил. Но я не собирался терять ещё одного пациента, которого гнобило проклятие, а не известные заболевания.

— Спасибо, Валентин Петрович, — я встал и подошёл к столу главврача. — А теперь позвольте мне.

Я взял первую статью и начал вещать!

— Коллеги, в случае Эдуарда Валерьевича есть ряд нюансов. Во-первых, возраст! Ему, между прочим, уже шестьдесят три года!

— И⁈ — выпалил Козлов.

Чёт мне захотелось ответить ему в рифму. Используя известное слово, начинающееся на «х».

— Во-вторых, сопутствующая патология, — я проигнорировал вопрос Петровича. — И в-третьих… — я сделал паузу, обводя взглядом аудиторию, — результаты биопсии вызывают у меня вопросы.

— Какие ещё вопросы? — Козлов скривился, Дима прищурился и, как мне показалось, даже улыбнулся.

Ждал, собака такая, настоящего шоу!

— Смотрите, — я указал на показатель парапротеина, который был выведен на графике Козлова на экране. — Уровень белка высокий, но рост его замедлился за последние две недели. При классической миеломе мы бы увидели экспоненциальный рост. А здесь плато. Почему?

Козлов нахмурился, когда его «друзья» из онкологии удивленно переглянулись между собой. Лёха в открытую заулыбался. Он тоже, собака такая, ждал чего-то интересного!

— Это может быть связано с индивидуальной реакцией организма, — буркнул Козлов.

— Может, — кивнул я. — А может быть, мы имеем дело с солитарной плазмоцитомой с экстрамедуллярным распространением, которая локализована в костях и не отвечает на системную химию. И вместо того, чтобы убивать опухоль через кровь, мы можем убить её напрямую.

— Напрямую? — Козлов приподнял бровь.

— Именно!

Я начал зачитывать им о разработке Тель-Авивского университета. Пытаясь пояснить, что суть моего метода была простой. В общем, нужно было ввести пациенту смесь абсолютного этанола, локального вазоконстриктора и pH-модификатора прямо в литические очаги в костях.

Разумеется, мои слова вызвали бурную реакцию, но, дабы меня никто не перебивал, я продолжил пояснять, но уже на повышенных тонах. Мол, этанол вызывал бы мгновенный коагуляционный некроз опухолевых клеток, вазоконстриктор изолировал бы очаг, предотвращая системную утечку! Ну а сам модификатор должен был усилить проникновение препарата в ткань.

— … при этом здоровый костный мозг не затрагивается, потому что мы работаем прицельно, под контролем КТ.

Козлов слушал, и его лицо медленно менялось: от презрения к удивлению, от удивления к раздражению. Но, нужно было отдать ему должное, он меньше всех пытался меня перебить. Слушал до конца, и когда, наконец, я закрыл свой рот, он начал «тявкать»:

— Этанол? — он хмыкнул. — Вы серьёзно? Спирт в кость? Это же паллиативная мера при гемангиомах позвоночника! Ни одного клинического испытания на миеломе!

— Я не знаю, каким местом вы меня слушали, Валентин Петрович, — я улыбнулся. — Я ж только что вам зачитал статьи, что в Израиле уже провели вторую фазу испытаний на литических поражениях при множественной миеломе, резистентной к химиотерапии!

— На заборе тоже много что… — начал было он, но я его перебил:

— Я получил эти данные от коллеги из Тель-Авива, — я бессовестно врал! Осуждая сам себя, разумеется, за этот трёп. — Он прислал мне протокол по личной договорённости.

Козлов хотел что-то сказать, но его опередила жена Фертмана. Она сидела в углу кабинета, бледная, с красными глазами, и её голос дрожал:

— Валентин Петрович, а эта… израильская методика… она поможет?

Козлов замялся, и это уже было моей победой. Ведь он не мог сказать «нет», потому что не знал, что сказать. А также не мог сказать «да», потому что это означало бы признать мою правоту.

— Алла Борисовна, — он повернулся к ней, — я должен быть честен с вами. Это экспериментальный метод. Он не прошёл достаточной проверки. Я не могу гарантировать…

— А химиотерапия? — она перебила его. — Вы можете гарантировать, что химиотерапия поможет? Вы сами сказали, что шансы пятьдесят на пятьдесят!

Козлов промолчал, и в этот момент я понял, что всё — победа за мной! Вот больничное радио, конечно, охренеет от такой новости. Сам Козлов рвал и метал, говорил, что меня с говном сожрёт, а получается — хрена с два!

— Алла Борисовна, — я подошёл к ней. — Я могу гарантировать, что этот метод не навредит Эдуарду Валерьевичу. Этанол вводится локально, он не всасывается в кровь, а вазоконстриктор не даёт ему выйти за пределы очага. Если метод сработает, мы увидим улучшение уже через несколько часов.

Она посмотрела на меня, потом на Козлова, и приняла решение:

— Я хочу, чтобы Александр Сергеевич лечил моего мужа.

Козлов, конечно, понимал, что он проиграл, но, видимо, надеялся на здравый смысл жены Фермана — или на божью помощь. Старикан сжал кулаки так, что побелели костяшки. И мне на миг показалось, что сейчас будет драка.

Кто бы победил, я или Козлов? Ну, я бы поставил ставку на возраст, всё же я моложе, здоровее, да и, наверное, сильнее. Хотя слышал я как-то раз, что Козлов в своё время, в девяностые, рынки с цыганами гасил.

— Вы совершаете ошибку, — процедил он сквозь зубы.

— Это моё решение, — отрезала Алла.

Дима, который последний период моего монолога молчал, а в данный момент наворачивал круги по кабинету, вдруг остановился и заявил:

— Ну, раз пациент решил, то… Саша, ты уверен в том препарате?

— Более чем, — кивнул я.

— Хорошо, — Дима выдохнул. — Тогда готовьте КТ-операционную.

* * *

Операционная была подготовлена за рекордные сорок минут. Я попросил поставить аппарат КТ в режим прицельной биопсии, чтобы я мог видеть иглу в кости в реальном времени.

Лёха помогал мне с настройкой, Марина Игоревна готовила пациента к анестезии, а Козлов… Козлов просто стоял в углу и смотрел на меня с таким лицом, будто бы только что понюхал свежий подгузник.

Фертман лежал на столе, подключённый к мониторам. Его тело было неподвижным, лицо — расслабленным. Анестезия понадобилась общая, потому что вводить спирт в кость — это очень больно.

— Начали, — вскоре скомандовал я.

Я взял шприц с уже готовым коктейлем и подключил его к специальной интраоссальной игле, которую Лёха установил в позвоночник пациента. Игла вошла в тело Фертмана, прошла через мышцу, фасцию и остановилась в теле позвонка Th11 — одном из литических очагов.

— Начинаю введение, — сказал я вслух. — Вводим пять миллилитров… десять… пятнадцать.

Мониторы не показывали ничего необычного. Давление, пульс, сатурация — всё в норме. Но я-то видел другое. Я включил «Видение Аномалий», и мир передо мной раскрасился в красные и чёрные тона.

Чёрные нити в позвонке Фертмана начали шевелиться. Они словно почувствовали угрозу. Они извивались, как черви, пытаясь уйти от коктейля, который проникал в их структуру. Но было поздно. Лидокаин с адреналином уже сузил сосуды, отрезая им пути отхода. А гидрокарбонат разъедал их защитную оболочку.

И тогда этанол сделал своё дело.

Нити вздрогнули. Они начали раздуваться, как будто их что-то разрывало изнутри. Их цвет менялся: из чёрного он становился серым, потом белым. А потом они начали лопаться. Одна за другой. Как воздушные шарики, наполненные водой.

— Что происходит? — Лёха уставился на монитор. — Его показатели… скачут!

— Это нормально, — я не отрывал взгляда от аномалии. — Этанол вызывает коагуляционный некроз. Выброс продуктов распада вызывает временную реакцию.

Я врал, но звучало убедительно. Лёха кивнул и продолжил следить за мониторами. А я видел, как последняя нить в позвонке лопается и чёрная субстанция рассыпается в пыль. Эта пыль медленно растворялась в кровотоке, вымываясь из организма.

«ЭНЕРГЕТИЧЕСКАЯ ИМИТАЦИЯ: ДЕСТАБИЛИЗИРОВАНА»

«Очаг Th11: Уничтожен!»

Я переставил иглу. Следующий очаг — рёбра. Потом — крыло подвздошной кости. Каждый раз одно и то же: укол, введение, изоляция, разрушение. Чёрные нити лопались, как гнилые струны, а пыль уходила в кровь, где её пожирали макрофаги, приняв за обычный клеточный мусор.

Через три часа всё было кончено.

«РАСПРОСТРАНЕНИЕ: 0%»

Я выдохнул. Получилось. Чёрт возьми, получилось!

Козлов стоял у двери, скрестив руки на груди. Он смотрел на меня с ненавистью, но молчал. Ему нечего было сказать. Мониторы показывали стабильные показатели, а я только что сделал то, что он считал невозможным.

* * *

Операция закончилась поздно, плюс ко всему я долго сидел у кровати своего пациента, смотрел на него через навык и надеялся, что он вскоре очнётся. Но мне не повезло. Фертман решил, что на хер ему не нужно ни с кем разговаривать, и тупо спал.

Так что я не стал мучить себя блужданиями по палате и ушел в свой кабинет. Решил, что останусь на ночёвку в клинике.

В общем, лежал на своём дешёвом диване в кабинете, пялился в потолок и думал о Козлове. Ведь этот старик хрена с два успокоится… после такого яркого поражения. А ведь ещё новые анализы Фертмана не готовы, тогда Козлов и вовсе распухнет от злобы после моей победы.

«Вишь, сосуд, — Старик зевнул. — Ворочаешься, аки на угольях. Давай, усни. Утро вечера мудренее».

— Заткнись, — буркнул я, но без особой злобы.

Я встал, накинул халат и вышел из кабинета. Бессоница, чёрт бы её побрал… заколебала. Может, выпросить выходной на завтра? А что, а вдруг Дима даст?

Спустился на первый этаж, лениво посмотрел на автомат с правильным питанием и… решил: а чего бы мне не сходить в лабораторию? Вдруг анализы уже готовы?

У нас бывало такое, что если анализы не срочные — их вечерняя смена не вносит в электронную базу. Ленятся. Но надо отдать сменам должное: когда надо, они будут торчать допоздна.

Плюс ко всему, я хотел посмотреть на образцы тканей Фертмана, которые я взял во время операции. Ведь аномалию в пациенте-то я убил, а вот осталась ли она в поражённых тканях, которые я взял… вот это будет интересно!

И тут, когда я открыл дверь, ведущую вниз, к моргу и лабораториям, услышал звук — даже не звук, а дыхание. Тихое такое, как в кино, где после таких звуков из темноты вот-вот выскочит какая-то тварь.

— Э, кто там? — крикнул я.

И тут же началось какое-то движение. Первым, что я услышал, были тяжёлые шаги: кто-то поднимался ко мне. Вторым — сопение. Да такое громкое, что аж неприятно как-то стало.

Через миг, когда я начал пятиться назад, внизу показалась морда Козлова.

Он выглядел… странно. Его спина была согнута, плечи опущены, правая рука вытянута вперёд, а голова наклонена так, как будто он разглядывал что-то в своих пальцах

И тут я тоже кое-что увидел… то, что он держал перед собой! В его руке был маленький чёрный осколок.

— Валентин Петрович? — мой голос прозвучал хрипло, как будто я не пил неделю.

Козлов медленно поднял голову, и я увидел его глаза. Они были неестественно расширены. Даже радужки вокруг зрачков не было!

И в этот момент система перед глазами выдала новое уведомление:

ВНИМАНИЕ!

ОБНАРУЖЕН НОСИТЕЛЬ АНОМАЛИИ КЛАССА: ПУСТОТА

ИНТЕГРАЦИЯ НОСИТЕЛЯ: 47%

p.s. Итак, пока корректор вычитывает ошибки, предлагаю конкурс: напишите про самый смешной случай, который произошел с вами с больнице/клинике )