Знаете, в чём главная проблема медицинской этики? Она написана для идеального мира. Для мира, где пациенты не превращаются в ходячие костяные ежи, а вены хирурга не перекачивают жидкий обсидиан. Гиппократ, великий старикан, явно не предусматривал варианта, когда твой пациент вот-вот взорвётся, забрав с собой половину приёмного отделения.

Я сидел на полу, привалившись к стене, и смотрел на бродягу. Тот хрипел, его грудная клетка ходила ходуном, а чёрные вены под кожей пульсировали всё быстрее. Моя временная инъекция лишь притормозила мутацию. Кристалл в его сердце понял, что его травят, и теперь вдавливал педаль газа в пол. Двенадцать минут? Да у нас оставалось от силы пять. Может, даже меньше.

Система перед глазами истерично мигала, подсвечивая красным таймер: «13 дней 15 часов». Если эта тварь вырвется наружу, мой таймер можно будет смело обнулять.

— Ким, — Паша стоял надо мной, весь в крови, с трясущимися руками. В его глазах читался классический вопрос: «Мы что, в аду?». — Что дальше? Он же… он же сейчас лопнет.

— Не лопнет, — я с трудом поднялся на ноги. Сломанное ребро ныло, но адреналин — отличный анальгетик. Я окинул взглядом разгромленный коридор. Лиза сжав челюсти, держала расширитель. Санитар Валера переминался с ноги на ногу, боясь отойти. И где-то там, в глубине клиники, бегала Света с пирожками.

Мне нужно было решение. Быстрое. Грязное. Абсолютно невозможное с точки зрения нормальной медицины.

— Лёха! — заорал я так, что связки едва не лопнули.

Из-за спин столпившихся медсестёр вынырнул мой друг. Бледный, с вытаращенными глазами, но живой.

— Чего орать-то? — он подбежал ко мне, шепотом матерясь. — Я тут уже чуть концы не отдал от твоих фокусов, Сань!

— Слушай меня внимательно, — я схватил его за отворот халата, притянув к себе. Говорил быстро, чеканя слова. — В морге, в третьем холодильнике, лежит донорское сердце. Из областной, который нам привезли позавчера. Группа третья отрицательная. У нашего пациента, скорее всего, вторая положительная, но мне плевать. Неси его сюда. Быстро!

Лёха уставился на меня так, словно у меня выросла вторая голова. Причём голова с ушами летучей мыши.

— Сань, ты сбрендил? — зашипел он. — Оно несовместимое! У него отторжение пойдёт в ту же секунду! Ты его убьёшь!

— Я его сейчас спасу! — рявкнул я в ответ. — Я сделаю ему плазмофильтрацию прямо на столе. Очищу кровь от антител. Свою плазму волью. Я смогу обмануть систему, Лёха! Но без насоса у меня нет времени! Неси сердце, или этот мужик превратится в хрен знает что и порвёт нас всех на лоскуты!

Лёха замер. Секунду смотрел мне в глаза. Видимо, увидел там что-то такое, что заставило его поверить. Или просто решил, что спорить с маньяком — себе дороже. Он кивнул, развернулся и рванул в сторону лестницы, сбивая на ходу зазевавшихся врачей.

Я повернулся к Паше и Лизе.

— Готовьте лоток с инструментами. Обшивайте поле. Лиза, мне понадобится твой профессионализм. Будешь ассистировать.

— Саша, — голос Лизы дрожал, но руки, державшие крюки, были каменными. — Ты же понимаешь, что пересадка сердца в приёмном отделении, на каталке, без аппаратуры… Это же…

— Это неотложная этика, Лиз, — я устало усмехнулся. — Когда выбор стоит между «сделать невозможно» и «все умрут», мы выбираем «невозможно». Привыкай.

В этот момент над моим ухом раздался томный вздох. Я аж вздрогнул. Прямо за моим плечом, будто из ниоткуда, материализовалась Анастасия. Пациентка с воспалением лёгких и воспалённым же мозгом. Халат она так и не удосужилась застегнуть, и её слишком откровенная ночная сорочка сейчас контрастировала с залитым кровью полом просто кричащим диссонансом.

— Доктор Ким… — она прижала руку к груди, и её глаза горели каким-то нездоровым, лихорадочным блеском. — Вы такой решительный. Такая власть над жизнью и смертью… Это так возбуждает. Может, после того как вы тут закончите, вы проверите мой пульс? Он такой частый, когда вы рядом…

Я медленно повернулся к ней. Левая половина моего лица, наверное, была заляпана кровью бродяги, а правая — моей собственной. Выглядел я, как Фредди Крюгер после смены на мясокомбинате.

— Анастасия, — прошипел я, склоняясь к ней. — Если вы сейчас же не уберётесь в палату, я лично пересажу вам сердце этого бродяги. Без наркоза. Вам понятно?

Она пискнула, её румянец сменился меловой бледностью, и она растворилась в воздухе быстрее, чем улики с места преступления.

— Любовь зла, — хмыкнула Лиза за моей спиной. Было в её голосе что-то болезненно-едкое. Ревность? Вот только времени разбираться с чужими комплексами у меня не было.

Тридцать секунд показались тридцатью годами. Но вот загрохотали шаги, и в коридор влетел Лёха. В руках он сжимал стерильный бокс, из которого валил холодный пар.

— Держи! — он чуть не уронил бокс мне на ноги. — Я хладагент даже не снял! Сань, если нас поймают за воровство донорских органов, нас посадят. Вместе. В одну камеру.

— Не поймают, — я вскрыл бокс. Там, на ложе из льда, лежало сердце. Чужое. Несовместимое. Но живое. Или то, что должно было стать живым.

Я повернулся к каталке. Время вышло. Бродяга больше не хрипел. Его тело начало неестественно выгибаться. Кожа на груди лопнула, и наружу показались концы чёрных рёбер, похожих на клешни. Кристалл внутри пульсировал багровым светом, заливая всё вокруг зловещим свечением.

— Лёха, держи его ноги! Валера, навались на плечи! Лиза, скальпель! — команды слетали с моих губ автоматически.

Я не стал церемониться. Вскрыл грудную клетку шире. Косторезы в ход не пошли — не было времени. Я просто вложил в удар скальпеля всю ярость и весь вес своего тела. Хруст. Кровь брызнула фонтаном, залив мне лицо, но мне было плевать.

Вот оно. Сердце. Опутанное чёрной сетью, с пульсирующим ядром в центре.

— Стетоскоп мне! — рявкнул я.

Лиза сунула мне в уши трубку. Я прижал мембрану к своей груди. Своё сердце билось тяжело, гулко. А потом я переключился на пациента. Тишина. Только свист воздуха в разорванной плевре.

Решение принято. Я не дам ему стать монстром.

Скальпель скользнул по тканям, отсекая аорту и лёгочные вены. Я вырезал кристалл вместе с сердцем. Это было грубо, топорно, но эффективно. Как только чужеродный орган покинул грудную клетку, тело бродяги обмякло.

Прямая линия на мониторе. Пронзительный, бесконечный писк.

— Асистолия, — констатировал Паша бледными губами. — Мы его потеряли.

— Заткнись и готовь канюли! — я бросил заражённое сердце в тазик, который Лиза тут же накрыла простынёй. — Лиза, подавай донорское!

Она выхватила сердце из бокса. Холодное, склизкое, абсолютно не подходящее этому человеку. Но это был насос. А мне нужен был насос.

Я уложил донорское сердце в пустую грудную клетку. Начал сшивать. Нить рвалась. Кровотечение было жутким, сосуды не держали форму. У нас не было зажимов, не было аппаратуры для обхода. Паша стоял столбом, не зная, за что хвататься.

— Ким, он же истечёт кровью! — кричал Паша. — Аорта не держит!

— Держи крюки! — я оттолкнул его.

Мои пальцы двигались с бешеной скоростью, но этого было мало. Кровь текла. Моя левая рука, мёртвая и холодная, вдруг дёрнулась. Система перед глазами вспыхнула новым сообщением:

ВНИМАНИЕ!

ДЕЙСТВИЕ АНОМАЛИИ КЛАССА «КОНТРОЛЬ»

ВОЗМОЖНОСТЬ: БИО-КЛЕЙ (АУТОПЛАЗМА)

ВАШИ ВЕНЫ МОГУТ СЛУЖИТЬ ШОВНЫМ МАТЕРИАЛОМ И КАТАЛИЗАТОРОМ РЕГЕНЕРАЦИИ

Я посмотрел на свою левую руку. Чёрные вены вздулись под серой кожей. Они манили. Они предлагали.

— Какого хрена, — пробормотал я. Ну а что? Терять мне было нечего. Кроме рассудка, но он уже давно упаковал чемоданы.

Я прижал левую руку к краю разорванной аорты. И произошло чудо. Или проклятие. Моя кожа словно расплавилась. Тонкие чёрные нити потянулись из моих вен, вплетаясь в ткани пациента. Они окутывали сосуды, склеивая их, сплетаясь в прочный каркас. Это было похоже на то, как паук плетёт паутину, только пауком был я, а паутиной — моя собственная мутировавшая кровь.

— Господи… — прошептала Лиза, глядя на мою руку. — Саша, что это?

— Био-клей, — сквозь зубы процедил я. — Новейшая разработка. Не отвлекайся!

Но сердце не билось. Донорский орган лежал в груди мёртвым грузом. Плазмофильтрация? К чёрту плазмофильтрацию! Моя кровь уже смешивалась с его кровью через эти жуткие швы. Она переписывала его иммунный ответ. Я был живым иммунодепрессантом.

Сердце нужно было запустить. Массаж. Прямой массаж сердца.

Но у меня обе руки были заняты. Правая сшивала, левая «плела паутину».

— Паша! — рявкнул я. — Массаж! Дави на сердце!

Паша в панике сунул руки в грудную клетку. Он давил аккуратно, нежно. Как медбрат на практике.

— Сильнее! — заорал я. — Ты не грудничка трогаешь! Раздави его! Мне нужно давление!

— Я сломаю ему рёбра! — Паша чуть не плакал.

— Они уже сломаны! Дави, мать твою!

Он надавил. Слабо. Сердце дёрнулось, но не сократилось.

Всё. Моё терпение лопнуло. Я выдернул левую руку из раны. Чёрные нити с влажным хрустом оторвались от сосудов, оставаясь в теле пациента и продолжая удерживать швы. Я оттолкнул Пашу так, что он отлетел к стене, и вогнал свою мёртвую кисть прямо в грудь бродяге.

Я обхватил донорское сердце левой рукой. И сжал.

Система взвыла:

АКТИВИРОВАНА ФИЗИЧЕСКАЯ СИЛА НОСИТЕЛЯ

ВНИМАНИЕ: КОНТРОЛЬ ДАВЛЕНИЯ!

Хруст. Это хрустели оставшиеся целыми рёбра. Моя левая рука, соскучившаяся по настоящей работе, сдавила сердце с такой силой, что оно буквально выдавило из себя всю застоявшуюся кровь. Раз. Два. Три. Я работал как поршень. В одной руке я держал скальпель, подправляя мелкие сосуды правой, а левой — сжимал и разжимал чужое сердце, выталкивая кровь в аорту.

Это было безумие. Картина апокалипсиса. Окровавленный хирург, одной рукой режущий и шьющий, а другой — грубо массирующий сердце прямо сквозь сломанные рёбра. Чёрные вены на моей руке пульсировали, перекачивая какую-то тьму в пациента.

— Давление растёт! — крикнула Лиза, глядя на монитор. — Шестьдесят на сорок!

— Ещё! — я сжал сердце снова.

Мой таймер мигнул. Потом ещё раз. Я чувствовал, как из меня уходит что-то большее, чем просто физические силы. Я делился с ним своей аномалией. Своим временем.

Писк монитора сменился редкими, неровными зубцами.

— Есть ритм! — Лиза всхлипнула. — Саша, оно бьётся!

Я медленно вытащил левую руку из груди. Она была покрыта кровью и осколками костей. Донорское сердце, несовместимое, вшитое чёрными нитями моей плоти, сокращалось само. Криво, тяжело, но оно работало.

Я отступил на шаг. Пошатнулся. Лёха подхватил меня за правое плечо, не давая упасть.

— Сань… — он смотрел на меня круглыми глазами. — Ты… ты это реально сделал. На коленке. Пересадил сердце.

— Я врач, Лёх, — я тяжело опустился на пол. Вкус крови во рту стоял такой, словно я жевал ржавые гвозди. — А врачи не сдаются.

Паша стоял у стены, прижимая к груди окровавленные перчатки. Он смотрел на меня так, будто я — инопланетянин.

— Ким… — его голос дрожал. — Твоя рука… и эти нити… Что ты за чудовище?

Я не ответил. Я смотрел на тазик, прикрытый простынёй. На то место, куда я швырнул вырезанное сердце с кристаллом.

Кристалл. Я же так и не нейтрализовал его!

Я потянулся к тазику левой рукой. Откинул окровавленную ткань.

Сердце бродяги лежало там. Мёртвое, серое. А в центре его, словно вросший в плоть паук, поблёскивал чёрный многогранник. Он больше не светился багровым. Он был холодным. И он ждал.

— Пора заканчивать с этим, — пробормотал я, берясь за кристалл.

Как только мои пальцы коснулись граней, система взорвалась радостным уведомлением:

ОБНАРУЖЕН ОСКОЛОК АНОМАЛИИ: НЕЙРО-СИМБИОТ

ИЗВЛЕЧЕНИЕ И НЕЙТРАЛИЗАЦИЯ…

ВНИМАНИЕ: НЕСТАНДАРТНЫЙ ТИП АНОМАЛИИ!

ПРОЦЕСС…

Я сжал кристалл. В привычной вспышке холода, которая обычно сопровождала поглощение осколков, не было ничего привычного. Вместо того чтобы рассыпаться пылью и влиться в мой таймер, добавив драгоценные часы, кристалл вздрогнул.

И он начал таять. Прямо у меня в ладони. Он не evaporates, как предыдущие находки. Он превращался в густую, маслянистую, чёрную жижу. Живую жижу.

— Что за… — я успел только открыть рот.

Жижа не упала на пол. Она рванулась вперёд. Прямо в мою ладонь.

Боль ударила раньше, чем я успел понять, что происходит. Это было не просто больно. Это было так, словно мне в руку залили жидкий азот, смешанный с кислотой и битым стеклом. Чёрная субстанция вгрызалась в мою кожу. Она находила поры, царапины, проколы от игл, и лезла внутрь.

Мои вены! Она искала мои вены!

Я заорал. Не смог сдержаться. Боль рвала сознание на куски. Я попытался стряхнуть эту дрянь, ударил рукой о каталку, но жижа уже была внутри. Она текла по моим венам вверх. От запястья к локтю. От локтя к плечу.

Я видел это. Сквозь кожу. Чёрный сгусток, похожий на змею, полз по моей руке, расталкивая мою собственную, уже не первую свежесть, кровь.

— Саша! — Лиза закричала, бросаясь ко мне.

— Не трогай! — я отшвырнул её правой рукой. — Назад! Всем назад!

Система перед глазами сошла с ума. Иероглифы, красные ошибки, критические предупреждения — всё слилось в одну пульсирующую кашу.

Моё зрение начало пропадать. Серая пелена затянула мир, превращая лица коллег в размытые пятна. Боль в плече стала невыносимой, словно кто-то медленно выкручивал мне руку из сустава.

Я упал на колени. Хватая ртом воздух. Чувствуя, как чужая воля вползает в моё тело. Как она заполняет собой пустоты, оставленные моим разумом.

Последнее, что я услышал, прежде чем мир окончательно погрузился во тьму — это отчаянный, сорванный крик Лёхи.

— Саша, твоя рука!

И тишина. Густая, абсолютная, в которой я растворился без остатка.