В моем детстве было несколько эпизодов, когда мы могли длительный период играть в игры, для которых не требовался никакой реквизит, а всего лишь воображение. Две игры из трех были основаны на фильмах и книгах. Мы играли в «Звездные войны» (нужно было бегать по двору, махать воображаемым лазерным мечом, а когда тебе отрубали-таки руку, можно было крикнуть: «Роборука!» – и у тебя отрастала новая роботизированная рука (это же касалось и ног) и в «Котов-воителей» (у нас были специальные кошачьи имена, мы объединялись в кланы и воевали во дворе). Кстати, занятно то, что я на тот момент не смотрела «Звездные войны» и не читала «Котов-воителей». Что не мешало мне играть вместе со всеми. Хотя уже сейчас я думаю, что смотрели и читали один-два человека, а остальные просто придумывали. И да, недавно все-таки посмотрела те самые «Звездные войны», и там нет никаких упоминаний про роборуку, которая отрастает. Значит, мы придумали это сами. В эти игры мы играли в возрасте 6–7 лет на даче, где были просторные дворы и много детей.

Мне кажется, что «Звездные войны» чем-то напоминали «Перемеху». Точно, вспомнила. Еще один характерный момент игры – использовать магическую силу против соперника. Она могла быть добрая (у джедаев) или злая (у ситхов). Чтобы ее включить, нужно было направить на него ладонь и закричать: «Сила джедая!» (или «Сила ситха!», если ты был ситхом). Это очень похоже на момент, когда дети, которые играют в «Перемеху», идут в библиотеку изучать темную и светлую магию. Вероятно, и в том, и в этом случае нужно было поделить игровой мир на две части, и это делалось при помощи самых простых противоположных категорий (добро – зло, свет – тьма). А на уроке монстрологии в «Перемехе» хронос Лиза рассказывает, что если титану отрубить руку, то она регенерирует и отрастет обратно. Вот и наша «роборука» из «Звездных войн» – тот же самый пассаж. Кстати, судя по всему, идея с титанами явно откуда-то взята, как и идея с джедаями и ситхами.

А в школе у нас была своя игра, которая по времени длилась существенно дольше, чем вышеописанные, которые происходили скорее эпизодически. Мы играли в лошадей. Почему-то все девочки в нашем классе очень любили лошадей. Игра была построена так: у каждого из нас было лошадиное имя и несколько лошадей образовывали… хм… табун. У каждой такой группы было специальное место на школьном дворе (там, где кустов побольше). Самое отчетливое воспоминание про эту игру – по двору можно было перемещаться только галопом (подскоками, вынося одну ногу вперед). Помню, что это было очень удобно и быстро. А дальше там между лошадьми существовали какие-то социальные отношения, в которых и был весь смысл игры. То есть мы придумали оболочку мира, внутри которого просто шла примерка разных социальных ролей. В эту игру мы играли долго, года два. С нами играли не только девочки, но и мальчики. Было это, получается, в 1-м и 2-м классе в возрасте 6–8 лет. Кстати, девочка, которая была главным идеологом, стала кандидатом в мастера спорта по верховой езде и сейчас учится на ветеринара по лошадям.

К сожалению, я очень хорошо помню это все на уровне ощущений, а сформулировать ничего больше не могу. Однако то, что я вспомнила, можно сравнить с «Перемехой» и сделать несколько выводов:

• идеи для игровых образов все равно берутся из внешнего мира (книги, фильмы) и перерабатываются в совершенно новых персонажей;

• руководят игровым процессом дети постарше; но у нас было не совсем так: мы все были ровесники;

• дети используют в подобных играх максимально простые категории для оценки окружающего мира (темный – светлый, добро – зло);

• все любят проходить испытания (в «Перемехе» это полосы, а у нас были поединки);

• в процессе игры дети примеряют на себя разные социальные роли.