Фантазийные игры в моем детстве занимали особое место, однако сюжеты и правила изменялись во времени и пространстве. Однако с одними и теми же людьми параллельно велись разные игры в течение нескольких лет – мы могли переключаться с одного мира на другой по щелчку пальцев, даже несколько раз в день. В большинстве это были сюжетно-ролевые игры, но роли были своеобразными переменными, то есть перестановки происходили постоянно. Желание сменить роль, в том числе и у меня, порождалось необходимостью поиска роли, присвоить которую престижно, то есть была заметна смена тенденции, «моды» со временем в зависимости от появления новых персонажей на страницах книг, на экранах телевизоров. Любое новое веяние в начале 2000-х провоцировало нас на создание нового мира. Каждая из игр была утопична, по нашим условиям. Будучи ребенком, я не любила подключаться к «неидеальным» играм (мирам).

В игры я была включена с 6 до 11 лет, до окончания начальной школы, что сходится с утверждением, что уже после 12 лет возникает потребность в других формах общения со сверстниками. Также я всегда была против осведомленности родителей во всех тонкостях сюжетов игр, всегда была за сохранение тайны в игре, да и мои родители сами никогда не интересовались, как я «задаю и осваиваю нормативы взаимодействия ребенка с реалиями мира» через игру. Мои просьбы о предоставлении каких-либо ресурсов для ведения игры или для создания «артефактов» моих фантазийных миров никогда не упоминали о назначении желаемого.

Одна из самых продолжительных игр, к которой я была причастна, это игра в подруг, самое интересное, что мир строился вместе с лучшей подругой. Казалось бы, новые роли и образы действия/поведения не присваивались. Действие носило мечтательный, утопичный и футуристический характер: мы изображали самих себя спустя 10–15 лет, только с другими именами, с другими предметами, в других профессиях. Часто делались фантазийные допущения и режиссерские поправки, но только по инициативе одной из нас и с согласия всех сторон. К сожалению, ни один из предметов, которые когда-то были знаковыми, не уцелел: ни наши документы (паспорта, права, визитки успешных business women, ни даже предметы, имитирующие молочные железы).

Более масштабных по территории и по количеству участников игр, чем «Перемеха», я не помню, ограниченных пространством двора, которое мне строго было запрещено покидать. Аналогичной могу назвать игру, захватившую всех сверстников, это школы магии. Вселенная вышедшего на киноэкраны «Гарри Поттера» не поглотила меня, и я не просила визу в эти миры.

Одна из общих особенностей фантазийных миров, конечно, меня потрясла. Глубокой аутизации за мной замечено не было, ребенком я была жадная до коммуникации. Однако мне было свойственно самой с собой играть в фантазийные игры, иногда даже не произнося ни слова, а просто совершая определенные перемещения/жесты и т. д. Собственные миры я создавала сама себе ввиду обыкновенного отсутствия других занятий дома. Среди прочего на регулярной основе я играла в телеканал: продумывала телепрограмму, создавала новые передачи, сама себе их вела, сама же их ругала в качестве руководителя канала. Была тетрадь, где я проектировала и оценивала логотипы, заставки шоу, анонсы премьер, следила за рейтингом передач.

Уточнить цикличность на предмет бурного развития сюжета и затуханий мне не представляется возможным в силу возраста и отсутствия «продукта» фантазийных игр. Считаю нужным поддерживать любые начинания игр-утопий у своих детей и наблюдать за ходом их непроизвольного саморазвития.