Хэтти

— Так значит, я не уволена?

По окончанию выходных Эндрю первым делом в понедельник утром записал в моем дневнике строку о срочной встрече, и, хотя меня уже тошнило от этой истории с Робом, это заставило меня перейти черту.

Конечно, он не трахнул меня. Он приготовил мне ужин, заставил выпить две пинты воды, уложил в постель и ушел домой, прихватив с собой виски. Не думаю, что я когда-либо плакала из-за мужчины, но в ту ночь я не выдержала и провела большую часть выходных под одеялом, плача и дроча на повторе. Жалкая пародия на женщину, которая держит себя в руках.

Этим утром, выбравшись из постели, я заставила себя одеться подобающим образом: кремовая блузка в цветочек, аккуратно заправленная в черную юбку-карандаш, и блейзер в тон. Я редко одеваюсь на работу как корпоративный придурок, но сегодня я постаралась, пусть даже только для того, чтобы прийти и быть уволенной.

— Нет, Хэтти. В компании проводится реструктуризация, в результате которой, к сожалению, твоя должность сокращена, — повторяется он, явно зачитывая текст из присланного HR-отдела сценария.

— Значит, я все-таки уволена?

Эндрю вздыхает.

— Пожалуйста, не заставляй меня читать это снова.

— Просто не понимаю. Я сказала, что вся эта компания — полная хуйня, и что Лоуренс должен съесть мое дерьмо и умереть. Я почти не спала с тех пор, как ты назначил эту встречу. Как это я еще не уволена?

— Тебя сокращают, Хэтти. В компании проводится реструктуризация, в результате которой, к сожалению, твоя должность была сокращена, — повторяет он. — Послушай, ты получишь зарплату за три месяца, и в дополнение к этому я попросил отдел кадров предоставить тебе трехмесячный оплачиваемый отпуск, который вступит в силу немедленно. Учитывая твой стаж работы и ранее высокий послужной список, они согласились.

Меня увольняют, но мягко и с озолотившейся задницей. Десять лет упорного труда, самоотдачи и верности, и я уничтожила все это одним пьяным электронным письмом из семнадцати слов. Подозреваю, что даже указала Боба в копии письма.

Десять лет. Я отдала этому месту почти треть своей жизни, всю свою карьеру, и Эндрю был рядом на каждом шагу. Он выглядит таким разочарованным во мне, и это ранит больше всего.

Подождите-ка. Я получу зарплату за три месяца? Плюс три месяца оплачиваемого отпуска? Это не просто так, это, блядь, подарок судьбы, даже если оплачиваемый отпуск с последующим увольнением, по сути, означает «убирайся отсюда, пока не натворила еще больше неприятностей».

— Ты сделал это для меня? — спрашиваю я.

— Да, — тихо кивает он. — Я не мог позволить им просто уволить тебя, хотя ты, вероятно, заслужила это своей маленькой выходкой.

Я облегченно вздыхаю и зажмуриваю глаза, сдерживая поток слез, которые грозят пролиться в любую секунду.

— Спасибо. Все уже знают, что я ухожу?

— Нет, мы еще не делали объявления. Ты можешь уйти с гордо поднятой головой.

Я сижу, уставившись в окно у него за спиной. Это, наверное, самое долгое наше молчание в жизни.

— Что мне теперь делать?

— Уберешь со своего стола. Пойдешь домой и отдохнешь как следует. А потом ты посмотришь, куда тебя заведет жизнь. Я знаю, ты здесь уже давно, Хэтти, но, возможно, это лучшее, что с тобой когда-либо случалось.

Посмотри, куда тебя заведет жизнь.

Жизнь всегда вела меня только по тому пути, по которому я сама себя подталкивала, и в последнее время это стало еще более тягостным занятием.

Я встаю, чтобы уйти, разглаживая ткань своей юбки, которая задралась. Ненавижу эти дурацкие юбки. Сожгу их все, когда вернусь домой. Куда бы меня ни завела жизнь, надеюсь, что мне больше никогда не придется так одеваться. Я уже взялась за ручку двери, когда он остановил меня.

— Хэтти. Я сожалею о том, как все сложилось. И особенно о той роли, которую я в этом сыграл. Ты великолепна в своем деле, и мне всегда нравилось работать с тобой. Если в будущем тебе понадобятся рекомендации, обращайся лично ко мне. Не проходи через отдел кадров, хорошо, малышка?

У меня щемит в груди и стоит комок в горле. Он уже давно не называл меня так, но в течение многих лет Эндрю, сам того не осознавая, был для меня кем-то вроде отца. Он выводил меня из зоны комфорта, подбадривал, и, хотя, ругал меня по любому поводу, он всегда прикрывал мне спину. И, несмотря на то, что я заварила такую кашу, он по-прежнему это делает.

— Спасибо тебе, Эндрю. Это действительно много значит для меня. Прости, что я назвала тебя хуйней. На самом деле это не так.

Вернувшись к своему столу, я перекладываю свои вещи из ящика в сумку и в последний раз оглядываю офис. Столы других людей украшены семейными фотографиями, цветущими суккулентами и горами безделушек. Они держат в руках кружки с горячим кофе, что соответствует их индивидуальности, когда они встречаются после выходных.

Самое личное, что есть у меня на столе — это блеск для губ и старая книга нашего книжного клуба. Со всем этим я разбираюсь меньше чем за две минуты, поэтому бросаю туда степлер, как последнее «пошли вы». Одному богу известно, что я собираюсь им прошивать. Может быть, я смогу использовать его, чтобы собрать свою жизнь воедино теперь, когда я полностью разорвала ее на куски. Ха-ха-ха, я такая уморительная. Нет, на самом деле это не смешно, не так ли?

Я должна попрощаться с людьми, но я не выношу подобных сцен. Когда пройдет шок, я отправлю людям электронные письма из дома, закажу что-нибудь выпить или еще что-то такое. Никто даже глазом не моргнул, когда я вышла из офиса в 9:15, впервые в жизни оставшись без работы.

Поездка домой проходит как в тумане, и только когда выхожу на своей станции, я понимаю, что понятия не имею, когда снова вернусь в Лондон.

Когда я вхожу в дом, в нем слишком тихо. Даже в дни моей удаленной работы здесь не так. Я завтракаю с Меган перед тем, как она уходит в школу, включаю радио, когда не работаю на звонках, и встречаюсь с Карой за ланчем.

Не знаю, что с собой делать, поэтому снимаю эту ужасную одежду, надеваю свои любимые джинсовые шорты и толстовку с капюшоном и иду в «Солнечное сияние».

— Привет, — с улыбкой говорит Люк, когда я становлюсь в начало очереди. — Не ожидал увидеть тебя сегодня. Что я могу тебе предложить?

— Мне нужен кофе, новая работа и телефон твоего психотерапевта.

У моего замечательного, добросердечного друга хватает такта не рассмеяться. Вместо этого он обходит стойку и заключает меня в крепкие объятия.

— Как насчет того, чтобы начать с кофе, а потом ты расскажешь мне обо всем остальном?