Хэтти

Прошли годы с тех пор, как я проходила собеседования на новую должность, и я уже забыла, насколько они похожи на допрос.

Если бы Эндрю был в составе комиссии, я бы чувствовала себя спокойнее, но эта должность не в его управлении, поэтому мне приходится довольствоваться Бобом, Мишель из отдела кадров и внешним консультантом, которого я раньше никогда не видела.

Я уже провела свою пятнадцатиминутную презентацию о том, как будут выглядеть следующие шесть-двенадцать месяцев под моим руководством, и теперь меня засыпают обычными скучными вопросами, которые я репетировала ночь за ночью в течение последних двух недель.

— Как вы справляетесь с конфликтами на рабочем месте? — «Пошел ты нахуй, Боб, бесхребетный придурок», вот что я в действительности хочу сказать. Надеюсь, он не думает, что я забыла о его роли в проекте «Спиритид».

— Я считаю, что здоровый конфликт необходим на рабочем месте. Очень важно, чтобы при принятии управленческих решений учитывались различные мнения. Если все единодушны в своем мнении, то, по моему опыту, это означает, что кто-то говорит не то, что он думает на самом деле, и эти мнения могут стать серьезным камнем преткновения, если они будут обсуждаться в дальнейшем.

Это блестящий ответ, мы все были сбиты с толку каким-нибудь придурком, который не говорил, что на самом деле думает, пока не стало слишком поздно.

— А как насчет вашего личного стиля ведения конфликтов? В прошлом у вас были, скажем так, проблемы с представителями высшего руководства.

Хотела бы я сказать, что не понимаю, о чем он говорит, но каждый раз, когда я высказывала опасения и настаивала на лучших решениях, это воспринималось как негатив. Можно подумать, они хотели бы, чтобы люди стремились быть лучшими в своем бизнесе, а не кучкой слабаков.

Улыбка не сходит с моего лица, пока мы беседуем, и интервью заканчивается рукопожатиями и заверениями Боба, что они не заставят меня слишком долго ждать новостей. Это может означать, что я определенно получила работу, или наоборот, что они уже приняли отрицательное решение. Если Боб и хорош в чем-то, так это в своем бесстрастном лице.

— Хэтти? — окликает меня Эндрю, когда я прохожу мимо его кабинета к своему столу. Я вхожу внутрь и закрываю за собой дверь. — Ну как все прошло?

— Думаю, хорошо. Я старалась изо всех сил, и они сказали, что скоро дадут мне ответ, — я прислоняюсь к стене, и впервые за весь день мое сердцебиение замедляется. — У тебя есть какая-нибудь инсайдерская информация, которой ты хотел бы поделиться со мной?

— Ты знаешь, что нет, — говорит он, — но я действительно болею за тебя.

Я тяжело вздыхаю. Ненавижу неизвестность, и знаю, что проведу остаток дня, скручивая себя в клубок. Эндрю, должно быть, тоже это чувствует.

— Почему бы тебе не взять пару свободных часов и не отдохнуть после обеда, Хэтти? Пойди домой и немного отдохни.

— Ты хочешь сказать, что я дерьмово выгляжу? — Я слабо смеюсь. Мне определенно этого хочется.

— Я хочу сказать, что ты заслуживаешь передышки. Ты вложила в это дело много труда. Тебе позволено немного подумать о себе.

Вернувшись домой, я переодеваюсь в футболку Роба, которую так и не вернула ему, и забираюсь под одеяло. Тяжесть сегодняшнего дня быстро наваливается на меня. Собеседование, вся подготовка, месяцы, потраченные впустую на «Спиритид» и Лоуренса, мать его, Десмонда.

Я хочу проспать все выходные, но не смею сомкнуть глаз, чтобы не пропустить звонок. К счастью, мне не приходится ждать слишком долго, и когда я вижу, что на моем телефоне высвечивается один из наших внутренних номеров, я сажусь, поправляю прическу и откашливаюсь, прежде чем ответить.

— Привет, это Хэтти.

— Привет, Харриет, это Мишель, — я закатываю глаза, так официально, никто никогда не называет меня Харриет, даже моя мама. — Боб попросил меня позвонить тебе до конца рабочего дня, чтобы ты не ждала новостей все выходные. С сожалением вынуждена сообщить тебе, что, хотя твое интервью было на очень высоком уровне, в данный момент…

Я не вешаю трубку, Мишель продолжает что-то говорить, но я почти ничего не слышу.

Несколько часов спустя стук в дверь выдергивает меня из постели. Это не похоже на Меган — забыть ключи, но когда открываю, на пороге стоит Роб, выглядящий как никогда привлекательно в темных джинсах и облегающей футболке, с огромным букетом в руке.

— Поздравляю! — выкрикивает он, и я разражаюсь слезами.

— Я ее не получила.

— Вот, черт, — он морщится. — Тогда, может, это цветы соболезнования?

— Что ты здесь делаешь? — говорю я сквозь дрожащие рыдания. — Я думала, ты больше не захочешь меня видеть.

— Я этого не говорил. Могу войти?

— Конечно, неважно, мне все равно, — но я хочу. Для меня очень важно, что он запомнил, что сегодня было мое собеседование, что он был так уверен во мне, а я его оттолкнула.

— Хочешь поговорить об этом? — спрашивает он, переступая порог и закрывая за собой дверь.

Я качаю головой. Я так устала, мне так надоело быть несчастной.

— Может, мы просто пойдем в постель, чтобы ты мог вытрахать из меня все эти чувства?

Господи, что он, должно быть, обо мне думает?

Такая жалкая, отчаянная дура. Его футболка промокла от многочасовых рыданий, но я все равно вытираю ею новые слезы.

— О, милая, нет, иди сюда, — он притягивает меня к себе и крепко прижимает. Все во мне сопротивляется, пока я медленно не обмякаю у него на груди. — Хэтти, тебе не обязательно все время притворяться, особенно со мной. Что бы ты ни чувствовала, все в порядке.

— Я чертовски взбешена, — признаюсь я с воем. — Я правда хотела получить эту работу, я заслужила ее, и теперь не знаю, что со мной будет.

В гостиной я беру бутылку виски, которую уже почти прикончила, и плюхаюсь на диван. Глубокий глоток обжигает мне горло.

— Они вытерли об меня ноги. Я выполняю 80 % работы, не получая за это никакой награды. Я не подхожу под шаблон, и не имеет значения, стараюсь ли я оставаться в рамках или выходить за рамки, этого все равно недостаточно. Они поручили мою работу какому-то гребаному подростку, издевались надо мной за то, что я кричала о несправедливости, а потом позволили мне месяцами выполнять работу без какого-либо вознаграждения или признания, только чтобы отдать ее какому-то стороннему кандидату. Не знаю, почему я удивлена.

— Ты когда-нибудь задумывалась о том, что, возможно, проблема в окружающей среде, в самой компании, а не в тебе? — спрашивает он, забирая бутылку у меня из рук после того, как я делаю еще один глоток. — С тобой все в порядке, Хэтти. Я имею в виду, я уверен, что ты настоящая заноза в заднице, но ты умная и талантливая. Ты знаешь, что к чему, и не терпишь отлагательств. Ты замечательная, смелая, красивая, дерзкая. Ты видишь, чего хочешь, и идешь к этому. Им повезло, что у них есть ты. Любой был бы счастлив, если бы у него была ты.

Я слишком взвинчена, чтобы воспринимать его слова иначе, чем как приглашение. Откидывая его на диванные подушки, я забираюсь к нему на колени и седлаю его, но он хватает меня за бедра и снова приподнимает.

— Да ладно, все остальные же могут мной пользоваться. Значит и ты тоже можешь, — я игриво тыкаю его в бок.

— Я тебя не использую, — его лицо морщится, а я встаю и делаю еще глоток. Мне все равно, если я пью слишком быстро, я хочу забыть, что этот день вообще был.

— Это буквально «друзья с привилегиями». Использование друг друга для секса. Разве не за этим ты пришел сюда? Выбросил свои игрушки из коляски, сказал мне, что тебе лучше держаться от меня подальше, но как только твой член начал дергаться, ты прибежал обратно?

Роб тоже встает, его большие руки сжимают мои плечи, удерживая меня на расстоянии вытянутой руки. Он наклоняется, чтобы встретиться со мной взглядом, но в его глазах читается что-то далекое от гнева.

— Хэтти, послушай меня внимательно и запомни это, черт возьми, в своей головушке. Я не использую тебя. Я сплю с тобой, потому что хочу тебя, потому что ты мне нужна. Потому что я…

Он замолкает и закрывает глаза. Дрожь пробегает по моей спине, время растягивается в пространстве между нами. Он действительно собирался сказать то, что я думаю, он собирался сказать? У меня пересохло в горле, и слезы снова подступают к горлу.

— Это ведь не дружба с привилегиями для тебя, не так ли?

— Именно это я тебе и говорил, — произносит он так тихо, что я едва его слышу. Но его глаза тоже говорят об этом, пока он не отступает на шаг, проводя рукой по лицу. — И уже давно это не так. Ты просто мне не веришь.

Почему я не могу ему поверить? Почему я не могу быть хорошим человеком и ладить с другими? Почему я все время должна все так чертовски усложнять? Я так стараюсь держать себя в руках, но что бы я ни делала, этого всегда недостаточно. Я никогда не буду достаточно хороша. Ярость, паника и страх переполняют меня. Я делаю еще один большой глоток, сую бутылку ему в руку и ухожу.

— Куда ты идешь? — спрашивает он.

— Мне нужен мой телефон, — говорю я, направляясь по коридору к своей спальне.

— Зачем?

— Написать своему боссу.

— О нет, нет, Хэтти. Мы не пьем и не переписываемся на пьяную голову. Это как правило номер один для того, чтобы сохранить работу, — он бежит за мной, но я могу только смеяться.

— Мне похуй, — я нажимаю «Создать» и начинаю печатать, зачитывая по ходу дела. — Это. Полная. Хуйня. Ты. полная. Хуйня. вся. компания. это. Полная. хуйня. Лоуренс. может. Жрать. Мое. Дерьмо. И сдохнуть.

Роб перегибается через кровать и тянется к моей руке.

— Хэтти, нет. Не делай этого.

— Слишком поздно, — хихикаю я. Бросаю телефон на прикроватный столик и стягиваю футболку через голову. — А теперь выеби меня или отъебись.