Роб

Опустившись перед ней на колени, я обхватываю рукой основание ее стопы и поворачиваю лодыжку небольшими круговыми движениями влево. Повторяю движение в обратном направлении, затем сгибаю сустав вверх и вниз, внимательно следя за тем, как ее тело реагирует на давление.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашиваю я.

— Намного лучше.

— А что с коленом? Покажи мне, что ты делаешь.

— Ой, ты поднимаешь такую шумиху, — она садится, упираясь ногой мне в грудь и толкая спиной к журнальному столику. Стопка журналов и сборников с головоломками падает на пол. Окей, с разгибанием коленей проблем явно нет. Я вскакиваю на ноги и навожу порядок.

— Мама, я не поднимаю шумиху. Ты же знаешь, что тебе нужно выполнять все упражнения, если хочешь восстановить свои силы.

Три месяца назад я заметил, что она немного прихрамывает, и в конце концов, все закончилось тем, что она упала в саду. Обследование не выявило серьезных повреждений, но с тех пор я заставляю ее заниматься по плану физиотерапии.

— Когда ты уже подаришь мне внуков? — говорит она.

— Не меняй тему.

— Даже завести подружку для начала было бы неплохо. Ты же наверняка уже кого-нибудь встретил?

В свое время я встречал многих женщин, но никогда бы не позволил этому зайти настолько далеко, чтобы привести кого-то домой и познакомить со своей матерью.

— Позор. Ты такой красивый парень, мне невыносима мысль о том, что ты всю жизнь будешь один.

Проклятие того, что я у мамы единственный ребенок в том, что я неделю за неделей слышу эту чушь. Мой ответ никогда не меняется, и она уже должна бы понять намек.

— Я не одинок. У меня есть ты. У меня есть Шейла. У меня все замечательно.

— Ты понимаешь, что я имею в виду.

— А ты знаешь, что я чувствую. Я не заинтересован в отношениях.

— Может, вы оба заткнетесь? — ворчит моя тетя Шейла, сидя в своем любимом кресле. — Опять начинается.

Она прибавляет громкость, достает из бокового кармана своего кресла поднос, и это дает мне понять, что пора идти на кухню. Чайный мальчик, так они меня называли и до сих пор иногда зовут, когда хотят напомнить, кто здесь главный.

Я наполняю чайник свежей водой и щелкаю выключателем. В шкафу нахожу пакетики чая и сахар, а также еще около пятидесяти кружек, которые мама хранит, но никогда не использует. Я нахожу их любимые кружки на сушилке. Они часто используются, а также просто моются и сушатся в течение дня. Ей не нужно так много других кружек, но мама никогда ни от чего не избавляется.

Весь дом такой: ящики, забитые старинной посудой, книжные шкафы, готовые рухнуть под тяжестью миллиона книг в мягких обложках, которые она никогда больше не прочтет. У нее полный гардероб одежды, но она постоянно носит одни и те же три наряда, и, куда ни глянь, повсюду валяются какие-нибудь безделушки, собирающие пыль.

Мы всегда были втроем. Мама, Шейла и я.

Как гласит история, мама была на седьмом небе от счастья, когда забеременела, и ей не терпелось сообщить моему отцу, что она ждет от него ребенка. Он же, очевидно, чувствовал совершенно противоположное — пошел в паб и больше не вернулся.

Она никогда не говорит о нем, но Шейла как-то сказала мне, что мама ждала от него предложения, верила, что у них будет где-нибудь большой дом и я буду первым из многих их счастливых детей. Он был ее первым парнем, любовью всей ее жизни.

Вместо этого ее возмущенные родители проигнорировали ее горе и велели маме искать другое жилье. В знак солидарности Шейла поехала с ней. Они переехали в маленькую деревню, превратили наш маленький домик в настоящий дом, и у меня никогда не было причин думать, что этого недостаточно. Шейла устроилась на работу в паб, которым владели бабушка и дедушка Люка, и присматривала за мной, пока мама днем подрабатывала уборщицей.

В детстве по воскресеньям мы всегда купались, и мама укладывала меня спать, читала две сказки и пела три песни. Вскоре после того, как она выключала свет, я слышал, как вверху по лестнице разносится зажигательная музыка, и это было величайшей тайной в моей жизни. Это и хор «охов» и «ахов», и смех женщин, которые меня вырастили. Что они смотрели? Я пытался подслушать, лежа под одеялом, но понял, что лучше не вставать с постели, чтобы выяснить это.

Когда я стал старше, то уговорил ее разрешить мне не ложиться спать допоздна, чтобы я мог принять участие во всех их забавах. Шейла заключила со мной сделку. Я мог не ложиться спать, до тех пор, пока готовил чай, и вскоре это стало моим любимым занятием на неделе. Воскресный вечер, свежий и опрятный, я уютно устраивался на диване с мамой, с подносом на коленях — слабый чай и печенье, а по телевизору показывали древние шоу.

Знаю, у нас была хорошая жизнь, но сейчас, размешивая сахар в их чае, довольно сложно не видеть в ситуации, в которой оказалась мама, моей вины. Если бы не я, возможно, мой папа не ушел бы. Или, может быть, он все равно бы поступил также, но она встретила бы кого-то получше, того, кто мог бы дать ей все, о чем она мечтала.

Насколько я знаю, после моего отца у нее больше никого не было, и бабушка с дедушкой тоже не поддерживали меня, они оба умерли. Она же делала для меня все.

Я не собираюсь поощрять свою маму заходить в приложение для знакомств, и не хочу думать о том, что она занимается сексом, но такая жизнь в одиночестве кажется мне довольно унылой. Неудивительно, что она хочет, чтобы я подарил ей внуков.

Устраиваясь поудобнее на диване рядом с ней, я отвлекаюсь, отправляя сообщение Люку, в котором прошу дать мне номер Хэтти. То пари, которое я заключил с ней вчера, было такой глупой идеей. Я люблю флиртовать, но никогда и ни с кем не был таким дерзким.

Знаю, что сильно налажал в тот день, когда мы встретились. В тот момент, когда я увидел ее, сидящую за обеденным столом Люка, манеры и чувство такта покинули меня. Мягкие бледно-розовые волосы, это прекрасное тело, эти потрясающие голубые глаза, которые отказывались смотреть в мою сторону. Неудивительно, что я полностью вышел из себя.

Я чувствовал себя ужасно из-за того, что назвал ее шлюхой, и продолжаю так себя чувствовать. Наверное, я подумал: «Эй, тебе это нравится, и мне это нравится», почему бы не сказать об этом прямо? Неудивительно, что ничего хорошего из этого не вышло, но с тех пор между нами установились дружеские отношения, граничащие с агрессией, и я не могу этому нарадоваться. Не могу объяснить, почему мне так нравится заводить ее. Когда я вижу ее раздраженной и недовольной, на меня это как-то влияет.

С тех пор она изменила прическу, розовый цвет поблек и сменился на светло-русый. Меган как-то сказала мне, что за эти годы у Хэтти уже были самые разные оттенки волос. Я бы попросил ее показать мне фотографии, если бы не думал, что это закончится тем, что она назовет меня извращенцем или еще похлеще.

Я облажался. Она не из тех женщин, с которыми можно так лажать. У меня нет никакого плана действий. Я даже не знаю, когда увижу ее снова, и у меня слишком мало шансов затащить ее в свою постель, раз я не знаю, где она живет, где работает или где проводит свободное время.

Можно с уверенностью сказать, что она будет в книжном клубе, который Кара устраивает в кофейне «Солнечное сияние», но любовные романы — это не мое, и было бы неуместно неожиданно появиться где-либо еще. Мне никогда не приходилось прибегать к преследованию, чтобы переспать с девушкой, и я не собираюсь начинать.

Люк отвечает, и когда я сохраняю ее номер в своих контактах, он автоматически исправляется на «Красотка» (прим. — имя главной героини — Hattie [Хэтти], Hottie [Хотти] — красотка, горячая штучка). Опечатка вызывает у меня такую широкую улыбку, что я оставляю ее с таким именем.

Я: Привет, это Роб.

— Здесь один кусочек сахара или два? — спрашивает мама.

— Два, — вру я. Просто с ума сойти, сколько сахара съедают за день эти двое, учитывая количество выпиваемого ими чая.

— Чушь собачья, — говорит она, пихая его обратно в мою сторону. — В последнее время невозможно найти достойной прислуги. Переделай-ка, чайный мальчик. Шейла, дай ему и свою кружку тоже.

Шейла качает головой и протягивает чашку, не отрывая глаз от телевизора. Я встаю, беру обе кружки и возвращаюсь на кухню, чтобы добавить в них пол-ложки сахара. Когда возвращаюсь на свое место, меня ждет сообщение.

Красотка: Какой Роб?

Грубо.

Я: Роб Морган

Красотка:???

Я: Ты знаешь, кто я. Друг Люка. Самый горячий парень. Объект всех твоих желаний. Человек, которому ты скоро проиграешь пари.

В нашем чате появляется фото, скриншот из поиска в «Гугл». Как заблокировать всяких ублюдков, которые отправляют тебе сообщения. Подобная хрень заставляет улыбаться так сильно, что у меня уже болит лицо.

Я: Забавная. Ты мне нравишься.

Красотка: Ну, а ты мне не нравишься. Чего ты хочешь, Клоп?

Я: Это опечатка или твое блестящее остроумие?

Красотка: Никогда об этом не узнаешь

Я: Когда я снова смогу тебя увидеть?

Красотка: Никогда

Я: Кажется маловероятным, учитывая, что наши лучшие друзья безумно любят друг друга

Красотка: Тогда увидимся в следующем месяце, когда ты отдашь мне мои деньги

Боже, как же она меня раздражает. Никогда от этого не устану.

— Чему ты там улыбаешься? — спрашивает мама.

— Ничему, — я засовываю телефон в карман и наклоняюсь за очередным печеньем.

— Это девушка?

— Нет.

— Что ж, поторопись и заведи себе уже кого-нибудь. Я, знаешь ли, моложе не становлюсь.

Несколько дней спустя, когда я ложился спать, мои мысли, как это часто бывает в последнее время, снова обратились к ней. Интересно, где она, чем занимается, во что одета. Улыбается ли она? У нее такая великолепная улыбка. Она улыбается всем лицом: широко раскрыв рот, с полными щеками, с яркими искрящимися глазами. Хотя, конечно, она сразу же перестает улыбаться, как только видит меня, так что мне приходится ловить ее издалека, когда она не смотрит.

Я решаюсь попробовать еще раз.

Я: Как ты оцениваешь себя в постели?

Она тут же отвечает.

Красотка: 11/10

Я: Интересно

И ничего. Она просто оставляет сообщение прочитанным, и я лежу так, кажется, часами, проверяя, ответила ли она что-нибудь. Даже стыдно, как сильно я хочу, чтобы она это сделала. Я слишком отчаялся, чтобы обращать внимание на какие-либо правила переписки, запрещающие отправлять повторные сообщения.

Я: Кстати, я тоже 11/10

Красотка: Я не спрашивала, и мне все равно

Лгунья.

Я: Чем занимаешься?

Красотка: Работаю

Работает? Уже почти полночь. Она не должна работать так поздно. Она должна веселиться, со мной.

Я: Расскажи мне о лучшем сексе, который у тебя когда-либо был

Красотка: Зачем?

Я: Чтобы быть уверенным, что я превзойду его

Красотка: Сильно сомневаюсь, что у тебя это получится

Я: Расскажи мне

Красотка: Нет

У меня не хватает времени придумать ответ, так как она снова отправляет мне сообщение.

Красотка: А что насчет тебя?

Я: Подожди, нужно отметить эту дату в календаре

Красотка:?

Я: Знаешь, ты впервые задаешь мне вопрос. Извини, нужно оправится от шока

Красотка: Беру свои слова обратно. Я ни черта не хочу о тебе знать

Еще больше лжи. Точно могу сказать, что она меня хочет, но на самом деле я вообще мало что о ней знаю. Кара и Люк не сплетники, и хотя оба сказали мне, что Хэтти ни с кем не встречается, я услышал достаточно, чтобы понять, что она любит хорошо провести время. Она производит впечатление авантюрного человека, и что-то подсказывает мне, что произвести на нее впечатление будет непросто.

Я: Выходные в лесной хижине, где мы трахались на каждой поверхности в каждой комнате

Красотка: Звучит негигиенично

Я: Или может быть на автомойке

Красотка: Быстрого обслуживания? Спасибо, что подтвердил мою теорию о том, что ты шустрый парень. Хотя, боюсь, твоя попытка навести меня на сексуальные мысли провалилась. Мойки никогда не станут для меня чем-то сексуальными, потому что заставляют меня думать совсем о другом

Я: О чем?

Красотка: О моем папе. Он раньше возил нас на автомойку, чтобы повеселиться с нами. И позволял мне полежать на багажной полке

Я: Раньше. Он что, умер?

Красотка: Скорее, паразитировал. Вообще-то, может уже и мертв. Без понятия

Я: Мне жаль

Красотка: Мне тоже. А теперь отъебись

И с этим маленьким признанием, Хэтти становится немного менее загадочной.