Хэтти

В четверг я выхожу с занятий боксом на подъеме от эндорфинов, когда слышу его мелодию звонка.

— Чего ты хочешь? — огрызаюсь я, хотя и улыбаюсь.

— Хочешь провести вместе субботу?

— Делая что?

— Не знаю. Все что захотим.

Будет ли неуместным, если я предложу провести весь день, сидя у него на лице?

— Зачем?

— У меня нет планов, и мне нравится проводить с тобой время.

— О, так я твоя последняя надежда?

— Нет, Хэтти. Ты первая. Нет никого, с кем бы я предпочел провести свое свободное время.

Я прикусываю губу и пытаюсь не обращать внимания на то, какие кульбиты совершает мой желудок.

— Мне нужно работать.

— Это выходной.

— В мире рекламы выходных не бывает.

— Могу я хотя бы пригласить тебя позавтракать? В «У Мэгги»? Обещаю, что не займу едой весь твой день.

Проклятье. Он меня раскусил. Я обожаю французские тостовые палочки Мэгги, и он это знает.

— Отлично, можешь пригласить меня на завтрак.

— Жду не дождусь. Заеду за тобой в восемь.

Это так нелепо. Я — смешна. Я трижды меняла свой наряд, дважды меняла помаду и возилась со своей прической больше, чем парикмахер с завышенным ценником. Я никогда не прилагаю столько усилий на свидания, и уж точно никогда не задумываюсь о том, что подумает парень о том, как я выгляжу. Этот Роб Манипулятор Морган снова вытворяет глупости с моим мозгом.

В конце концов я останавливаюсь на облегающем темно-синем платье, украшенном маленькими белыми цветочками, ботинках на толстой подошве и голых ногах. Пускай мне сегодня нужно на работу, но будь я проклята, если увижу Роба и хотя бы не получу фингеринг в его машине.

В 7:59 утра я надеваю кардиган, выскальзываю из дома и направляюсь к углу, где он обычно встречает меня. У Меган могут быть определенные подозрения, но я не сделаю ничего, что могло бы их усилить. К счастью, по выходным она пользуется возможностью поспать так же допоздна, как и ее ученики, так что не было свидетелей моего трогательного, легкомысленного раболепства.

С утра с этой части здания прохладно, и становится теплее только ближе к вечеру, когда заходит солнце.

В 8:06 его все еще нет, и я хожу взад-вперед по дорожке, чтобы согреться. Подавляю свою гордость и проверяю, нет ли от него сообщений, хотя все это время телефон был у меня в руке.

К 8:10 от него все еще нет сообщения, но скорее ад замерзнет, чем я напишу ему и спрошу, где он. Ненавижу себя за то, что постоянно проверяю свой телефон, словно влюбленный подросток.

Я ковыряю заусениц на кончике большого пальца и, когда осознаю, что делаю это, резко отдергиваю от себя руку, как будто она может выйти за пределы моей досягаемости.

Так бывало с мамой, когда один из ее парней исчезал на несколько дней. Она расхаживала по дому с таким видом, словно у нее все чесалось. Она принималась за уборку, доставала вещи из шкафов, пыталась навести порядок, но в процессе всегда вносила еще больший хаос. Как будто причиной их ухода было слишком много обуви в прихожей, а не то, что они были насквозь гнилыми.

К 8:17 Роб для меня умер.

Опоздать на пару минут — это одно, но оставить меня торчать на углу улицы, как какую-нибудь тайную шлюху, почти на двадцать минут — это непростительно.

К черту этого парня. Мне все равно, насколько он опоздает, если он вообще соблаговолит появиться, он меня здесь не найдет. Я врываюсь обратно в дом, хватаю свой ноутбук и ключи от машины и выкрикиваю через дверь Меган, что прошу у нее прощения за то, что поднимаю такой шум. Мое глупое сердце все еще надеется увидеть, как подъезжает его машина, прежде чем я захлопну дверцу своей и уеду.

Кара открывает дверь в пижаме, половина ее волос выбилась из пучка.

— Привет, всё в порядке?

— У тебя есть булочки?

— Что случилось?

— Меня продинамили со свиданием, и я из-за этого в ярости. Могу я немного поработать здесь?

— Конечно. Вот придурок. Кто вообще мог тебя кинуть?

— Огромный мудак, вот кто, — я следую за Карой на кухню и запрыгиваю на барный стул. Она роется в шкафу и кладет передо мной шоколадный батончик.

— Может, он проспал? — предполагает она.

— Это была его идея! Если он не может завести будильник, то пусть катится к черту. Честно говоря, Кара, я должна быть благодарна ему за то, что он показал свое истинное лицо.

— Так, погоди, это было свидание за завтраком? — тихо смеется она. — Ого, твое либидо никогда не успокаивается.

— Не хочу об этом говорить, — фыркаю я, но, к счастью, мне не приходится этого делать, потому что входит муж моей лучшей подруги, выглядящий отвратительно сексуально в одних боксерских трусах. Люк трет глаз одной рукой, а другой почесывает мягкие волосы у себя под пупком. Это напоминает мне о том, как хорошо выглядит Роб, когда просыпается с утра, такой теплый, сонный и взъерошенный, и я заставляю себя отвести взгляд.

— Так и думал, что это ты, — говорит он. — Еще рано. Все в порядке?

— Черт, думала, ты работаешь, извини.

— Решил как следует отдохнуть со своей женой, — говорит он, утыкаясь носом в ее шею и обнимая ее сзади. Боже, влюбленные люди вызывают у меня отвращение. Я проглатываю свой сарказм вместе с очередным кусочком батончика.

— Хэтти только что рассказала мне, что какой-то ублюдок бросил ее на завтраке, поэтому она пришла сюда, чтобы погрустить и поработать.

— Не знала, что вы оба сегодня выходные. Позволю вам вернуться к планам вашего дня, когда вы трахаетесь и безостановочно смотрите друг другу в глаза.

На столе зазвонил телефон Люка, и, взглянув на экран, он быстро ответил.

— Бабуля, ты в порядке? — Кара выглядит обеспокоенной, прижав руку к сердцу, пока слушает.

— Роб? Что? Почему он тебе звонил?

Я навострила уши при звуке его имени. Стараюсь сохранять хладнокровие, но сердце замирает, когда он снова заговаривает.

— Мгм… Оу, нет, с ней все в порядке?

Я чувствую стеснение в груди, мое сердце бешено колотится.

— Хорошо. Да, я могу ей это передать. Вообще-то она прямо здесь, — он поворачивается ко мне лицом, нахмурив брови. — Я передам ей.

Чувствую, как кровь отхлынула от моего лица. Не знаю, что происходит и почему Роб позвонил бабушке Люка, чтобы попытаться связаться со мной, но я знаю, что дурацкий секрет, который мы хранили, вот-вот будет раскрыт.

— Хорошо, бабуля, позвоню тебе позже. Люблю тебя.

Люк вешает трубку, и я смотрю на батончик, мои щеки горят, а голова кружится.

— Это была моя бабуля Энни, — говорит Люк. — Роб позвонил ей и попросил перезвонить мне и передать тебе сообщение, Хэтти.

Кара переводит взгляд с него на меня и обратно.

— Это странно.

— Что за сообщение? — спрашиваю я, пытаясь сохранить безразличный вид, но безуспешно.

— Его мама упала. Он с ней в больнице, и у него нет с собой телефона. Вот почему его не было сегодня утром.

— А что было сегодня утром? — спрашивает Кара.

— Мне нужно идти, — я хватаю свою сумку со стойки и бросаюсь к двери, на ходу натягивая ботинки.

— Хэтти? — снова спрашивает Кара, но я не могу ответить.

Я просто не могу допустить, чтобы она узнала, что я ждала его, и особенно не могу позволить, чтобы она узнала, что именно из-за этого я была так расстроена. Да и все это не имеет значения, потому что его мама ранена, ему будет из-за этого больно, и я должна прямо сейчас уйти отсюда и пойти к нему.

— Роб? — кричит Кара с порога. — Это с ним ты шла на завтрак? Что происходит, Хэтти?

Я сажусь в машину и не оглядываюсь.

Я должно быть обошла половину больницы, прежде чем нашла палату, в которой находится его мама. Не желая мешать, я задерживаюсь в коридоре, но прошу дежурную медсестру сообщить ему, что я здесь.

Он выходит из-за занавески, на его лице написано облегчение, пока приближается ко мне. Когда он, наконец, оказывается в пределах досягаемости, я обнимаю его за талию. Его руки поднимаются, чтобы притянуть мои плечи к себе, и я кладу голову на свое любимое место под его подбородком, прижимаясь щекой к коже, обнаженной из-за пуговиц рубашки, которые он расстегнул ночью.

— Что случилось?

— Мне позвонили на работу и сказали, что она упала в саду. Моя тетя Шейла вызвала скорую, и они привезли ее сюда.

— С ней все в порядке?

— Она сломала руку и ударилась головой о ступеньку, поэтому они оставили ее на ночь, чтобы проверить, нет ли сотрясения мозга. Сейчас она спит.

— Мне так жаль. Ты в порядке?

— В порядке.

— Не лги мне, — я обхватываю его лицо обеими руками. — Я же вижу, что это не так.

Он несколько раз открывает и закрывает глаза.

— Просто, это же моя мама, понимаешь. Она для меня все, я правда на минуту подумал, что потерял ее. Получил этот звонок, запаниковал и убежал.

Подушечкой большого пальца я вытираю его слезы.

— Все в порядке.

— Прости, что подвел тебя. Я оставил телефон в офисе и не хотел отходить от мамы. Единственный номер, который я знаю — это номер бабушки Люка, поэтому я попросил ее позвонить ему, чтобы он смог связаться с тобой.

— Роб, не нужно извиняться. Ничего не поделаешь.

— Знаю, но я действительно с нетерпением ждал этого завтрака, а ты, должно быть, подумала, что я тебя кинул, и я ненавижу, что заставил тебя так думать.

Его дыхание прерывистое, он измучен, и я не знаю, что делать, кроме как крепко обнять его, может быть, так крепко, как я никогда его не обнимала.

— Все в порядке. Я здесь, все в порядке.

— Я спал в кресле, и от меня дерьмово пахнет, — всхлипывает он мне в плечо, а я протягиваю руку и провожу пальцами по его волосам.

— Хочешь пойти домой и принять душ? Может, вздремнешь?

— Нет, не могу оставить ее одну.

— Я посижу с ней.

— Тебе нужно на работу.

— Это важнее. Иди и возьми свой телефон. Я позвоню тебе, когда она проснется.

Сидя на стуле рядом с больничной койкой, я, кажется, впервые за день делаю глубокий вдох. Я чувствую вину за то, что моим первым побуждением было предположить, что он меня бросил. Я никогда не видела его таким, таким обеспокоенным и расстроенным из-за того, что он не мог связаться со мной. Обычно он такой спокойный и уверенный в себе.

Я отправляю Каре сообщение, что с Робом все в порядке и что я все объясню позже, и коротаю время, просматривая документы, но в основном прислушиваясь к разговорам других пациентов. Невозможно не подслушивать, когда стены — всего лишь полоска ткани.

— И кто же ты? — хрипит мама Роба, пытаясь приподняться и сесть, что невозможно с ее рукой на перевязи.

— Эм, здравствуйте, — бросаюсь я ей на помощь, помогая наклониться вперед, пока взбиваю подушки. — Я Хэтти, подруга Роба. Мы виделись на свадьбе Люка.

— О да, женщина, которая порезала моему мальчику лицо, — говорит она с совершенно невозмутимым видом.

Вот черт. Я не знала, что он рассказал ей об этом.

— Позвольте мне позвать медсестру. Я позвоню Робу, он только заскочил домой принять душ.

— О нет, нет. Не поднимай шума. Я просто над тобой подшучиваю, — говорит она с теплой улыбкой на лице. — Он итак просидел в этом кресле всю ночь, ты же знаешь. Бьюсь об заклад, от него отвратительно пахнет. Оставь его в покое, а сама останься-ка здесь и дай мне понять, почему мой сын так одержим тобой.