Роб

Несмотря на рекомендованный отдых по крайней мере на неделю, вчера я обнаружил маму в саду, она полола сорняки. Она никогда не умела прислушиваться к советам, поэтому я решил пожить у нее, по крайней мере, до тех пор, пока она снова не сможет пользоваться рукой. Шейла делает все возможное, чтобы помочь, но мама ее отчитывает, а такое отношение ко мне ей с рук не сойдет.

Находясь дома больше чем несколько часов воскресным вечером, что-то во мне переворачивается. Не знаю, то ли дело в беспорядке, царящем повсюду, в том, что мама и Шейла питаются исключительно чаем и тостами, то ли в том, что спальня моей юности остается нетронутой. Если бы вы не знали меня, вас можно было бы простить за то, что вы бы подумали, что я умер, а мама сохранила это место как святыню в память обо мне.

Такой разительный контраст, когда я возвращаюсь к жизни мальчика, который однажды уехал учиться в университет, а теперь возвращаюсь таким, каким меня сделали минувшие с тех пор годы.

Пока я рос, все ожидали, что Люк, сын хирурга, поступит в университет, а я, оставшийся без отца ребенок уборщицы и ее сестры-официантки — нет. И все же роли поменялись очень рано. Люк работал в пабе у своих бабушки и дедушки еще до того, как это было разрешено законом, и быстро поднялся по карьерной лестнице на кухне. Учеба же была моей зоной комфорта, и как только я получил хорошие оценки для изучения психологии, пути назад не было. Все то время, что я отсутствовал, я приезжал на каникулы, но всегда был в шаге от того, чтобы снова уехать. Стабильная работа в больнице Бранчмор стала моей удачей. Достаточно близко к маме и Шейле, чтобы навещать их, но не настолько, чтобы возвращение сюда имело смысл.

Я уже много лет не ночевал здесь, а это значит, что я чувствую себя чужим здесь.

Я принадлежу своему дому. Я хочу быть у себя на кухне после того, как встречу Хэтти. Хочу готовить ей ужин, слушать, как она рассказывает о прошедшем дне, прежде чем отвести ее в постель и обнимать до утра. Падение мамы, плюс напряженный график работы, значит, что я не видел ее всю неделю. Здесь нечем заняться, кроме как ходить по святыне.

Стены увешаны выцветшими постерами с полуобнаженными моделями и инди-группами, чьи хиты давно забыты. Полка с потрепанными романами, которые я едва помню, когда читал. Гардероб, полный огромных футболок и мешковатых джинсов, которые, не могу поверить, я когда-то носил. В ящике прикроватной тумбочки я нахожу пачку писем и записок, написанных разными девочками за мои школьные годы. Перелистывая их, я чувствую себя ужасно, понимая, что даже не могу вспомнить половину из них.

Я собираюсь выбросить их в мусорное ведро, но мое внимание привлекает одно из них, лежащее в самом низу стопки, написанное курсивом от руки, вызывающее в памяти золотистые волосы, нежную руку, обнимающую меня за плечи, чистый смех, наполняющий мои уши.

Мой дорогой Роберто,

Как же я мог забыть, ее прозвище для меня?

Я беспокоюсь, и мне нужно выговориться. Я боюсь, что ты перестанешь быть моим другом теперь, когда мы с Люком официально стали парнем и девушкой. И я боюсь, что ты, возможно, тоже беспокоишься по этому поводу.

Я знаю, что мы всегда были втроем, и то, что мы двое вместе, может стать шоком.

Их отношения были такими же шокирующими, как то, что солнце садится и снова встает на следующее утро.

Я не хочу, чтобы все стало странным. Я знаю, что ты его лучший друг, и не стану вмешиваться в ваши отношения. Но ты все равно нужен мне (не только для того, чтобы помочь подготовиться к биологии!) так что, пожалуйста, не бросай меня как друга. Надеюсь, мы все еще сможем общаться.

Могу я открыть тебе секрет? Я думаю, Люк — тот самый. Это безумие, что я так говорю? Я так сильно люблю его. Знаю, мы очень молоды, и у нас впереди еще вся жизни, но я уверена, что он создан для меня.

Господи, как это больно. Жизнь Хизер была недостаточно долгой. Она все еще должна была быть здесь.

Я прям вижу это. Мы с ним станем старыми и седыми и будем управлять пабом, как Энни и Дерек. Ты будешь навещать нас так часто, как сможешь, и приводить свою жену. Она будет красавицей (это очевидно), но я надеюсь, что ты хорошенько присмотришься и найдешь ту, которая заставит тебя чувствовать то же, что Люк заставляет чувствовать меня. Почувствуешь себя живым! Ты заслуживаешь всего самого лучшего в мире. Мне так повезло, что вы оба есть в моей жизни.

Она шутит? Это мы были счастливчиками.

Люблю навсегда,

Хизер xxx

P.S. Выбери кого-нибудь, кому я тоже понравлюсь. Не хочу, чтобы что-то встало между нами.

Крупная слеза падает на бумагу, и я быстро вытираю ее, пока слова не растеклись по странице. Представляете, какой мудрой она была в четырнадцать лет? В таком юном возрасте она знала, что встретила любовь всей своей жизни. Откуда у них было столько веры друг в друга, и что это говорит обо мне, если у меня никогда не было ничего подобного?

Подружились бы Хизер и Хэтти? Хизер ладила со всеми, кого она когда-либо встречала, и с молодыми, и со старыми. Хэтти же гораздо осторожнее с теми, кого она впускает в свою жизнь, но мне нравится думать, что они бы поладили.

Я задаюсь вопросом, познакомился бы я с Хэтти, если бы Хизер все еще была с нами. Мы живем в одном городе, мы ровесники, и сейчас даже кажется странным, что мы не встретились до того, как Люк и Кара познакомили нас. Как я раньше не увидел ее на другой стороне улицы или не замечал ее лица в толпе в баре?

Наверное, все то время я смотрел недостаточно пристально, но теперь она первая, кого я вижу в любом помещении. Мне нужно увидеть ее, нужно заставить ее понять, что я чувствую, даже если я сам понимаю это лишь наполовину.

Я: Прости, что подвел тебя тогда. Давай я приглашу тебя на ужин в субботу и заглажу свою вину?

Красотка: Не за что извиняться.

Красотка: И нечего тут придумывать ххх

Я: Давай съездим в Лондон. Тебе даже не обязательно сидеть рядом со мной в поезде, если боишься, что тебя увидят вместе со мной

Красотка: Без лимузина?

Я: Только тогда, когда ты будешь выходить замуж, милая.

В зеркале ванной я с трудом узнаю того мужчину, которым был раньше, человека, который не хотел ничего, кроме случайного секса и развлечений без обязательств. На меня смотрит мужчина, который никак не может насытиться женщиной, которая ждет меня там, за дверью, женщиной, которой оказалось более чем достаточно.

Совет Хизер, который она дала мне девятнадцать лет назад, всю неделю крутился у меня в голове. «Хорошенько присмотрись». Мне больше не нужно смотреть. Будет ли Хэтти метать огонь и лед или будет покорной в моих объятиях в конце долгой ночи под моими простынями, она — единственная женщина, с которой я могу представить себя сейчас.

Мы провели прекрасный день вместе, ели и пили, гуляя по Лондону, останавливались в парках, чтобы посидеть и понаблюдать за людьми. Она разрешила мне купить ей пару сережек, изящных маленьких гвоздиков, которые она с тех пор крутит в руках, и теперь мы завершаем вечер в модном андеграундном коктейль-баре, который она порекомендовала. Самое приятное, что каждый раз, когда я протягивал ей руку, она позволяла мне ее взять. Я не могу вспомнить, когда в последний раз чувствовал себя таким живым, таким возбужденным, таким полным надежд.

Когда я выхожу из туалета, на моем месте оказывается другой мужчина, и все мои надежды рушатся. Мой взгляд падает на телефон Хэтти в его руке, и я отступаю назад, наблюдая, как разворачивается мой худший кошмар. Она улыбается ему, ее блестящие глаза блуждают по его лицу, пока он заканчивает печатать. У меня внутри все переворачивается, когда он возвращает ей телефон и целует ее в щеку, когда встает, чтобы уйти.

Даже когда он ушел, она не перестала улыбаться. Она откидывается на спинку стула, делает еще один глоток коктейля и обводит взглядом комнату. Кажется, она смотрит куда угодно, только не прямо на меня, пока, наконец, наши взгляды не встречаются через щель в толпе, которая, кажется, увеличилась вдвое с тех пор, как я отошел от нее. Ее улыбка исчезает, и ноги неохотно несут меня обратно к нашему столику.

— Что ты делаешь?

— Ничего, — отвечает она, пожимая плечами, словно защищаясь. — Жду тебя.

Я показываю большим пальцем на мужчину, с которым она только что разговаривала, который сейчас вернулся в кабинку к своим друзьям.

— Ты только что взяла номер телефона у какого-то парня, пока была на свидании со мной?

Хэтти усмехается, скрестив руки на груди.

— Не будь таким придурком. Это всего лишь номер. Я же не отсосала ему в туалете, и, в любом случае, это не свидание.

— Тогда что это, блядь, по-твоему?

— К твоему сведению, он мой старый коллега, и мы не виделись много лет. Я взяла его номер телефона, чтобы предложить работу. Но, конечно, ты сделал поспешные выводы и предположил, что я пыталась его трахнуть.

Вот дерьмо.

— Хэтти, нет, все не так. Мне жаль.

— Не беспокойся, Роб, это буквально то, что только что произошло. Ты увидел меня с мужчиной и подумал: «Вот она, шлюховатая Хэтти». Не понимаю, что ты пытаешься сейчас доказать.

— Мне действительно жаль. Я не должен был ничего предполагать, — я пытаюсь взять ее за руку, но она отдергивает ее и допивает остатки своего напитка.

— Ты заплатил за напитки? — спрашивает она, и я киваю.

Схватив пальто со спинки стула, она прокладывает себе путь сквозь толпу выпивающих. Я следую за ней так быстро, как только могу, но она проворнее, проскальзывает в двери и устремляется вниз по улице.

— Хэтти, подожди, — кричу я ей вслед, уворачиваясь от туристов, чтобы догнать ее. Пока мы были внутри, солнце село, и в воздухе повеяло прохладой. Я хочу взять ее за руку так же легко, как делал это весь день, но она, шагая дальше, зажимает обе руки подмышками. — Мне жаль. Пожалуйста, не уходи.

— Конечно, ведь ни один мужчина на земле не смог бы заговорить со мной без желания залезть ко мне в трусы, — кричит она, продолжая шагать.

— Мне правда жаль, я просто… Я увидел у него твой телефон и подумал о самом худшем.

— Даррен гей, Роб. И даже если бы это было не так, я могу спать с кем захочу. Ты не мой парень.

— Я, черт возьми, пытаюсь им стать!

— Что? — она резко останавливается и поворачивается ко мне лицом. Я провожу руками по волосам и перевожу дыхание. Не так я хотел начать этот разговор. — О чем ты говоришь?

— Как думаешь, зачем я на самом деле привез тебя сюда сегодня? Я хотел показать тебе, как все могло бы быть у нас. Не скрываться по углам, встречаясь только по ночам.

— Ради всего святого, Роб, — говорит она, вскидывая руки. — Пожалуйста, не делай этого. У меня и так достаточно стресса в жизни. Большего мне не нужно.

— Для тебя это стресс? — я беру ее за плечи и отступаю на шаг, чтобы между нами было пространство. Наклонив голову, я заставляю ее посмотреть на меня. — Время, которое мы провели вместе за последние несколько месяцев, было для меня потрясающим. Совсем не стрессовым.

— Что же произойдет, когда ты решишь, что я тебе больше не нужна? Я не собираюсь ждать, пока ты уничтожишь меня, — она не единственная, кто был бы уничтожен, если бы это закончилось. Даже мысль о том, что я могу потерять ее, заставляет мое сердце бешено колотиться в груди.

— Ты мне не нужна, Хэтти, — она выглядит обиженной, и я морщусь от своих неуклюжих слов. — Я хочу тебя. Я здесь не потому, что думаю о своем члене, я здесь потому, что я… потому что я…

— На самом деле, ты этого не хочешь, — перебивает она. — Вот бы как все было. Ты мне не доверяешь, хотя я никогда не давала тебе повода для сомнений. Ты всегда будешь искать причину, чтобы избавиться от нас, и этой причиной всегда будет то, в чем буду виновата именно я. Ты найдешь себе кого-нибудь получше.

— Ты ищешь оправдания.

Она крепко сжимает руки на груди и качает головой из стороны в сторону, уставившись в землю между нами.

— Я не способна на серьезные отношения. Ты же знаешь, я не занимаюсь подобным дерьмом.

Неужели она не видит, что именно этим мы уже и занимаемся? Как ей удается так легко притворяться, что между нами ничего не происходит?

— А что, если бы ты попыталась?

— Не могу. Я не знаю как.

— Ты должна впустить меня в свое сердце. Позволь мне помочь тебе.

— Что мне нужно, так это вернуться домой, — говорит она, протискиваясь мимо меня, и я отпускаю ее.

И как полный идиот, я наблюдаю, как она спускается к станции метро, хотя домой мы поедем на одном поезде. У меня нет ни малейшего желания провести еще хоть секунду в Лондоне без нее. Да и вообще где бы то ни было, если уж на то пошло.