Роб

— Кому пишешь? — спрашивает тетя Шейла. — Это та девочка?

— Какая девочка?

— Та, что порезала тебе лицо. Та, которой ты весь вечер строил глазки на свадьбе Люка.

Какого хрена? От Шейлы ничего не ускользает.

— Она женщина, — женщина, которую я отчаянно хочу увидеть снова. — Помолчи и смотри свое шоу.

Красотка: Нам нужно договориться о нескольких основных правилах

Я: Прекрасный способ, чтобы убить все настроение

Красотка: Я серьезно. Не хочу, чтобы это было сложнее, чем нужно

Я: Не хочешь прийти в среду и изложить свои условия?

Красотка: У меня книжный клуб, но могу прийти после?

Я: О, ты обязательно придешь. Тогда в среду. Увидимся, подружка по траху

Красотка: Еще раз так меня назовешь, и лишишься своих яичек.

— Что, черт возьми, на тебе надето?

— Костюм, — черный, идеально сидит на мне во всех нужных местах. Я ослабил галстук и расстегнул две верхние пуговицы рубашки. Точно знал, что делаю, когда решил не переодеваться после работы.

Хэтти приложила значительно меньше усилий, чем в прошлый раз, когда она была здесь, хотя она по-прежнему выглядит великолепно в серых спортивных штанах и такой же толстовке с капюшоном, а ее темно-серая кепка почти скрывает ее личность.

— Я вижу, что это костюм. Почему он на тебе?

— У меня было совещание руководства, — я наклоняюсь ближе и целую ее в щеку. Она сначала сопротивляется, потом позволяет мне это. — Что-то не так?

— Я не могу войти, когда ты в таком виде.

— Почему нет?

— Черт возьми, Роб! На мне спортивные штаны, а в пакете курица-гриль. Ты похож на бойфренда-миллиардера, который собрался на бал. Я кончу, даже не успев снять обувь.

Я хватаю ее за толстовку и тяну через порог.

— Иди сюда, ненормальная, я переоденусь.

— Ох, вот уж точно нет, — говорит она, снимая кроссовки и направляясь на кухню.

— Нет?

— Оставь его. Просто держи рот на замке и дай мне насладиться видом. Ради бога, совещание руководства. Где ты работаешь, в мафии?

Она выкладывает продукты на мой кухонный стол, а я с удовольствием наблюдаю, что она чувствует себя здесь как дома.

— Где у тебя тарелки?

Я прижимаюсь к ее спине, чтобы достать одну из них из шкафчика над ее головой.

— Что с курицей?

— Я сказала Меган, что после книжного клуба пойду в спортзал, но я целый день ничего не ела.

У меня першит в горле от осознания того, что она солгала о том, где находится, но я проглатываю это. Не знаю, чего я ожидал, конечно, она не расскажет своим друзьям о нашем маленьком грязном секрете.

— Здесь же просто курица с капустным салатом.

— Лучший ужин на планете.

— Ты знаешь, что у тебя отвратительная диета? — я снимаю с нее кепку и откидываю волосы с шеи в сторону. Знаю, мы еще не обсуждали ее правила и не устанавливали никаких границ, так что не знаю, могу ли я это сделать, но даже табун диких лошадей не смог бы помешать мне поцеловать изгиб ее плеча, то место, где оно переходит в шею, и заставить ее застонать.

— Боже, ты морочишь мне голову, — говорит она, но тело выдает ее, идеальная задница прижимается к моему паху. — Не знаю, ударить тебя или отсосать тебе.

— Могу я высказать свое предпочтение? — я хватаю ее за бедра и притягиваю к себе, затем запускаю руки ей под одежду, отчаянно ища обнаженную кожу. Она делает жалкую попытку оттолкнуть меня, но когда я посасываю мочку ее уха и сжимаю соски, ее сопротивление ослабевает.

— Мне нужно поесть, — стонет она.

Разворачивая ее, я поднимаю ее на руки и направляюсь к лестнице.

— Мне тоже.

— У тебя все совсем не так, как я ожидала, — говорит она после того, как мы насытились друг другом. Кровать в беспорядке, простыни сорваны с двух сторон, смятая подушка свисает с угла. Ее тело устроилось у меня между ног, голова покоится у меня на груди, кончики пальцев скользят вверх-вниз по моему боку.

— А чего ты ожидала?

— Не знаю. Холостяцкой берлоги. Потертых ковров, древнего дивана. Кучу кружек на журнальном столике. А на стене — панораму Нью-Йорка. Темно-синие простыни и одну тонкую, отвратительную подушку.

— Это многое говорит мне о мужчинах, с которыми ты спишь. Ты же уже была здесь раньше, помнишь?

— Знаю, но тогда я была не в своем уме. Здесь так минималистично, — говорит она, поднимая голову, чтобы оглядеть мою спальню. — У тебя здесь даже нет ни одной свечи.

— Моя мама немного барахольщица.

— Ох, — она снова опускает голову мне на грудь, но все остальное тело напрягается, и мне интересно, что за этим кроется. Быть с ней так близко — что-то новенькое. Она так редко теряет бдительность, и я прекрасно понимаю, что она может сбежать в любую секунду. Давить на нее — худшее, что я могу сделать, поэтому я поступаю наоборот и продолжаю.

— Когда я рос в окружении такого беспорядка, мне захотелось свести все к минимуму. Так все меньше напрягает, экономит массу времени на уборку, и лучше для моего мозга.

— Могу это понять.

— Правда? — я провожу большим пальцем по ее подбородку, и она еще больше расслабляется.

— У моей мамы был парень, который наступил на конструктор «Лего», когда мы были в школе. К тому времени, как мы вернулись домой, он все его выбросил. А мама вела себя так, будто это в порядке вещей. Думаю, этот момент перестроил мой мозг, и с тех пор я не особо заботилась о приобретение каких-то вещей.

— Кроме свечей, очевидно?

— Свечи — это особая атмосфера.

— Можешь купить мне одну, — говорю я, и она возмущенно стонет и отстраняется. Время сближения закончилось. Я переворачиваю ее на спину и сдвигаюсь вниз по кровати, чтобы осыпать поцелуями ее ключицу. — Ты останешься здесь. А я приготовлю тебе ужин.

Я натягиваю свежие боксеры и спускаюсь вниз, чтобы взглянуть на продукты, которые принесла Хэтти. Курица и салат из капусты на ужин — просто супер. Между работой и тренажерным залом она постоянно в движении, не может же она весь день питаться одним кофе. Ей нужно сбалансированное питание, больше питательных веществ.

Добавляю в сковороду специи и немного томатного пасты, и как только аромат наполняет воздух, добавляю банку фасоли и все перемешиваю. Пока все разогревается, я нарезаю курицу и добавляю в сковороду вместе с горстью шпината и соком лайма. Раскладываю по двум тарелкам, добавляю сметану и несу наверх.

Хэтти сидит на моей кровати, одетая в футболку, с откинутым покрывалом. Руки сложены на груди, на лице снова знакомая хмурая гримаса. Я облажался, и понятия не имею как.

— В чем дело? — я ставлю ее тарелку на прикроватный столик.

— У тебя есть девушка?

— Нет.

— Тайная жена, о которой ты забыл упомянуть?

— Тоже нет.

— Соседка по дому?

Это может продолжаться всю ночь.

— О чем ты на самом деле спрашиваешь?

— В твоем шкафчике в ванной полно женских туалетных принадлежностей, — фыркает она, затем надувает свои идеальные губки. А я стараюсь не рассмеяться.

— Что-то вынюхивала?

— Да. И не уходи от ответа на этот вопрос.

— Ешь, а я все объясню, — я сую ей в руки тарелку и протягиваю вилку, которую она неохотно берет. — Я не хочу, чтобы кто-то чувствовал себя здесь неуютно, поэтому у меня есть запас того, что может понадобиться моим гостям. Здесь нет ничего сложного. Можешь использовать все, что захочешь.

— Ты приводишь сюда женщин?

— Иногда, — я присаживаюсь на край кровати и тоже ем. — Зависит от ситуации. Я приведу их сюда, если у меня создастся впечатление, что они захотят уйти вскоре после всего. Если они из тех, кто после захочет немного пообниматься, я предложу пойти к ней. Мне не нравится проводить здесь все эти утренние ритуалы. А ты приводишь парней к себе домой?

Она тянет с ответом, пока ест.

— Не-а, никогда. Всегда хожу к ним домой. Или, в идеале, в отель.

— Почему ты не приводишь их к себе?

— Не хочу, чтобы они знали, где я живу, если не поймут намека, — говорит она, беря еще кусочек и постанывая на вилке. — Боже, это так вкусно. К тому же Меган — милый ангел, мне не нужно, чтобы она знала, какая я потаскуха.

— Такое чувство, что она, вероятно, итак уже знает, — я подталкиваю ее бедром и ем дальше. — Подожди, это значит, что я не могу прийти к тебе?

— Никогда, мы должны встречаться здесь. Еще и потому, что мне очень нравятся эти простыни. Они такие мягкие.

— Вот каково это, когда спишь с мужчинами, а не с подростками.

— Отвали. Да будет тебе известно, что девятнадцатилетний парень заплатил за отель.

— Оу-у-у, на подаренные деньги в день рождения? — поддразниваю я.

— На самом деле, он был великолепен. Очень отзывчивый.

— Ага, потому что был новичком и только осваивался. А теперь у тебя есть мужчина, который знает, что делает, — я провожу теплой от тарелки рукой по внутренней стороне ее ноги. — Который всю свою жизнь совершенствовался в искусстве доставлять женщине удовольствие.

— Перестань, ты звучишь как лидер какого-то культа.

— Некоторые женщины итак описывают мой пенис как религиозный опыт.

— Прекрати, пока меня не стошнило этой превосходной едой.

Я принимаю комплимент и позволяю ей спокойно доесть свой ужин. Когда мы оба заканчиваем, я спускаюсь вниз, загружаю посуду в посудомоечную машину, протираю столешницы и возвращаюсь наверх со стаканом воды. Ничего из этого не чувствуется непривычным. Скорее наоборот, приятно осознавать, что она ждет меня наверху. Еще приятнее осознавать, что она не убегает.

Вернувшись в свою постель, я переворачиваюсь на бок и смотрю на нее, подпирая голову одной рукой.

— Итак, расскажи мне об этих твоих основных правилах. Звучит довольно серьезно.

Хэтти — полная противоположность расслабленности. Она садится прямо, закидывает ногу на ногу и вытягивает шею, как будто это требует от нее больших усилий.

— Я просто думаю, что будет разумно четко обозначить свои ожидания и возможности.

— Ты не на работе, Хэтти, скажи мне, что ты на самом деле имеешь в виду.

— Хорошо, во-первых. Мы просто два человека, которые помогают друг другу, если поздно вечером у нас появился зуд. Нам не нужно встречаться, куда-то ходить или что-то в этом роде.

— А что, если это утренний зуд? — я поглаживаю большим пальцем ее колено, пока она рассказывает мне о правилах, которые, знаю, что собираюсь с удовольствием нарушать.

— Утро предназначено для сна.

— Черт возьми, какая жалость. Обожаю утренний секс.

— Во-вторых, никаких ночевок. В-третьих, ты никому не должен об этом рассказывать. Это только между нами.

— Тогда лучше отменить то объявление на всю страницу, которое я поместил в газете, — за это я получаю игривый пинок в живот, но хватаю ее за ступню и начинаю ее массировать.

— Это эксклюзивно? — спрашиваю я, внезапно начиная нервничать из-за ее ответа.

— Не будь смешным. Мы можем встречаться с другими людьми.

У меня сжимается сердце. Я думал, что весь смысл в том, чтобы облегчить жизнь нам обоим, пока мы так заняты. Я рад, что все остается как есть, но, по правде говоря, я уже давно не хочу спать ни с кем другим, и мне начинает претить мысль о том, что кто-то еще может приблизиться к ней хотя бы на дюйм. Как всего за неделю мы перешли от «друзей с привилегиями» к тому, чтобы я захотел чего-то эксклюзивного?

— Ты бы не стала ревновать? — меня тошнит от одной мысли об этом.

— Я не ревную, — пренебрежительно смеется она. — Ты волен делать все, что захочешь, и с кем захочешь, но я не хочу об этом слышать. Просто будь осторожен.

— Всегда.

— Тебе стоит знать, что у меня внутриматочная спираль, и я регулярно сдаю анализы. Мои последние результаты были чистыми.

— У меня тоже. Ну, имею в виду анализы, а не спираль, но презервативы для меня не обсуждаются.

— Хорошо.

— Хорошо.

Она вылезает из моей кровати, и, пока смотрю, как она натягивает на себя одежду, я борюсь с желанием попросить ее остаться. Она была непреклонна в том, что мы не будем ночевать вместе. В зеркале моей спальни она поправляет все на себе, подтягивает завязки своей толстовки, чтобы они были на одинаковом уровне, затем проводит пальцами по волосам. Хочу сказать ей, что она может оставить здесь расческу, запасную одежду, и все, что захочет. Освобожу для нее ящик. Это так не похоже на меня — чувствовать нужду, но я знаю, что не смогу долго обходиться без того, чтобы она снова не оказалась здесь.

— Когда будем видеться?

— А нам нужно расписание? — стонет она. — Оно лишит нас всего веселья.

— Думаю, что, возможно, нужно, просто чтобы нам было ясно, чего ожидать друг от друга. Я не хочу, чтобы ты разозлилась, если заявишься сюда в поисках секса, а меня не будет дома, — даже представить себе не могу, как бы я разозлился, если бы узнал, что она приходила, а я упустил ее. — Когда тебе удобно?

— Подожди, пока достану свой ежедневник, — издевается она. Стоя у нее за спиной, я снова запускаю руку под ее толстовку — моя новая любимая игра. Я щипаю ее за нежную кожу, и она взвизгивает.

— По вторникам и воскресеньям я не могу, — нужно сразу же внести ясность.

— Почему?

Дерьмо.

— Эм, регулярные встречи.

— Все в порядке, мне на самом деле все равно, и я все равно боксирую в эти вечера, — бьюсь об заклад, ей не все равно, уверен, она жаждет ответов, но я не готов их дать. — Пятницы отменяются из-за пятничных ужинов, — продолжает она.

— Лучшие вечера в месяце.

— Правда?

— Да, я могу увидеть своих любимых людей. Было бы еще лучше, если бы я потом отвозил тебя домой, — целую ее в шею, высовывая язык, чтобы попробовать на вкус.

Она тихо стонет, затем разворачивается и отталкивает меня.

— Отлично. Иногда по пятницам, но я серьезно. Никто не должен знать об этом, так что обещай, что будешь держать свои руки при себе, когда мы будем в кругу друзей.

Я скрещиваю пальцы за спиной.

— Обещаю. Как насчет понедельника?

— Фу, никто не занимается сексом в понедельник.

— Я могу заниматься сексом в понедельник.

— В понедельник я прихожу в себя после всего того секса, который у меня был на выходных.

Я, черт возьми, позабочусь о том, чтобы это был секс со мной.

— Хорошо, значит, пятница и суббота?

— Два вечера подряд — многовато. Послушай, раз в неделю вполне достаточно. Скажем, в пятницу или субботу, в зависимости от других наших планов. Договорились?

Я приму все, что ты мне дашь.

— Договорились. Хочешь закрепить сделку? С моим членом? — я обхватываю ладонями ее зад. Она уходит, чувствую, как она отстраняется, а мне нужно прикасаться к ней как можно больше, пока есть возможность.

— Нет. Мне нужно пойти домой и смыть с себя твою вонь, пока я не пришла в себя и не передумала, — она проскальзывает у меня под мышкой, а затем оказывается вне пределов досягаемости и направляется к двери спальни.

— Увидимся в следующую пятницу, подружка для траха, — кричу я ей вслед.

— Отвали, Клоп.

— О, и Хэтти, — я перегибаюсь через перила, когда она вприпрыжку спускается по лестнице. Она оборачивается и смотрит на меня снизу вверх. — Еще одно правило. Не влюб…

— Не говори этого! — она держит руки перед собой ладонями наружу, глаза плотно закрыты.

— Что? — смеюсь я.

— Я прочитала достаточно любовных романов, чтобы знать, что сказать «не влюбляйся» так же плохо, как трижды повторить «Кровавая Мэри» перед зеркалом.

— Это нереально.

— Мне все равно. Даже не рискуй. Просто закрой свой идиотский рот, — она надевает обувь, а я присаживаюсь на середине лестницы.

— Нам нужно поработать над твоей речью.

— Новое правило. Никаких разговоров, вопрос закрыт. Просто заставь меня кончить, а потом уходи. Вот и все.

— Мы у меня дома.

Она распахивает дверь и не оглядывается.

— Тогда, можешь посмотреть, как ухожу я.