Роб

Этого не должно было случиться. Когда я впервые встретил ее, то решил, что мы переспим и будем жить дальше.

Но о такой женщине, как Хэтти Бьюкенен, забыть нельзя.

Я не должен сидеть на рабочих совещаниях и с мечтаниями вспоминать о том, какая она на вкус. Или читать ее старые сообщения в постели и жалеть, что не могу спросить, чем она занимается. Или тянуться к ней, когда просыпаюсь. Когда я обнаруживаю, что другая сторона моей кровати пуста, мне приходится подавлять желание, которого я никогда раньше не испытывал.

На этой неделе она не ответила ни на одно из моих сообщений, я бы точно узнал, если бы она это сделала, потому что постоянно проверял.

На этой неделе ко мне на работу обратилось рекордное количество пациентов, у каждого из которых были совершенно разные потребности. Это стало настоящим испытанием для меня и всей команды, поскольку мы работали вместе, чтобы разработать наилучший план лечения для каждого пациента. Я изо всех сил старался не отвлекаться, но мой мозг уже работает на пределе, и все, чего я сейчас хочу, — это съесть гору макарон, проспать всю субботу, в воскресенье поиграть в мини-футбол, а потом повидаться с мамой и тетей Шейлой. Последнее, что мне нужно — это чтобы кто-то звонил в мою дверь в девять часов вечера.

Поправка, последнее, что мне нужно, это чтобы Хэтти звонила в мою дверь в девять часов вечера, но вот она стоит на пороге, одетая в черное пальто, совсем не в стиле Хэтти, на каблуках и с улыбкой на лице.

— О, привет, друг, — говорит она незнакомым небрежным тоном. Я думаю, что это, возможно, первый раз, когда она приветствует меня чем-то иным, кроме хмурого взгляда и оскорблений. Я, конечно, рад ее видеть, но очень подозрителен. Скрещиваю руки на груди и прислоняюсь к дверному косяку.

— Что ты здесь делаешь?

— Неужели в наши дни девушка уже не может просто заскочить к хорошему другу и поздороваться? — пожимает она плечами, ее голос подобен теплому меду. Я ничего не могу поделать, кроме как пялиться на нее, гадая, что на ней надето под этим пальто. Закрадывается подозрение, что ничего, но хватит ли у нее смелости заявиться ко мне домой голой? Лучше бы ей не использовать такси. Сердце сжимается при мысли о том, что она, практически обнаженная, ведет с каким-то незнакомым мужчиной светскую беседу о выбоинах на дорогах и погоде. Заглядываю ей через плечо, и меня охватывает облегчение, когда я вижу ее машину.

— Ты не собираешься пригласить меня?

Что я хочу сделать, так это перекинуть ее через плечо и отнести в свою спальню, но Хэтти никогда раньше не выкидывала подобных трюков. После стольких месяцев сопротивления мне, небольшая расплата кажется справедливой.

— Почему ты хочешь войти?

— Думаю, ты знаешь почему, — она прикусывает нижнюю губу, но через полсекунды отпускает ее, и ее улыбка сменяется выражением ужаса. — Вот черт, у тебя компания?

— Нет, я один.

— Тогда уйди с дороги.

А вот и моя девочка.

Она проталкивается мимо меня, и я, несмотря ни на что, закрываю дверь.

— Не собираешься предложить мне снять пальто?

— Что у тебя под пальто, Хэтти?

— Сними его и узнаешь.

Нахуй мою жизнь. Я знал это и отчаянно хочу узнать, но это очень, очень, очень плохая идея. Это, должно быть, карма бьет меня по яйцам, верно? Расплата за все, через что я заставил ее пройти, когда мы впервые встретились. Спор, насмешки, все это. Мои руки покалывает, когда я тянусь к ее ремню, но я отдергиваю их и засовываю поглубже в карманы.

— Тебе нужно уйти домой, — говорю я, но она не в настроении слушать. С важным видом проходит по коридору ко мне на кухню, словно хозяйка этого места. Мой пульс учащается, член напрягается под молнией. Это похоже на игру, но я не знаю правил, не знаю как играть, и даже не знаю, хочу ли я в ней выиграть или проиграть.

Остановившись в дверном проеме, я вижу, что она сидит на кухонном столе, широко расставив ноги, так что ее рукам остается ровно столько места, чтобы ухватиться за край стола. Полы ее пальто спереди соскользнули и задрались, обнажая упругую, гладкую внутреннюю поверхность бедер. Воспоминание о том, как я целовал ее там, переполняет мой разум, и мне хочется встать на колени, подползти к ней и насладиться. Сжимаю кулаки в карманах, и ногти впиваются в кожу ладоней.

— Ты серьезно усадила свою голую задницу на мой кухонный стол?

Она соблазнительно кивает и покачивает бедрами.

— И мрамор так приятно ощущается на моей теплой коже.

— Это не мрамор. Это ламинат. Ты сумасшедшая, спускайся.

— Ну же, Роб, — скулит она. — В чем проблема? Мы оба хотим утолить жажду. И мы уже видели друг друга обнаженными. Почему мы не можем сделать это еще раз?

Еще одного раза даже близко не хватит, чтобы утолить мою жажду.

— Ты знаешь почему. Мы не спим с людьми больше одного раза, а ты как бы подтверждаешь мою точку зрения о том, почему нет. Люди слишком привязываются друг к другу, хотя должен сказать, что ты первая, кто зашел так далеко.

Она разражается смехом.

— Приди в себя, я последний человек в мире, который к тебе привяжется.

После стольких долгих попыток затащить Хэтти в постель, я не могу сказать, что мне неприятно быть на противоположной стороне в этой битве. Мысль о том, что она будет умолять меня, слишком соблазнительна, чтобы ее игнорировать. Должно быть, я произвел на нее сильное впечатление. Она мучила меня несколько месяцев, прежде чем сдаться, и я не позволю ей так легко получить то, чего она хочет.

Я прохожу мимо нее, беру пиво из холодильника и сажусь за свой маленький кухонный стол. Открываю журнал, откидываюсь на спинку стула и листаю страницы, избегая ее взгляда.

Боковым зрением я замечаю, как она соскальзывает со стола, расстегивает пояс и распахивает пальто. Упирает руки в бока и ждет моей реакции. Бросив взгляд в сторону, я замечаю ее великолепные икры, и невозможно не продолжить. Выше, выше, выше, к верхней части ее бедер, к узкому черному белью, которое почти не оставляет простора воображению. Вплоть до мягкого изгиба ее бедер, подтянутого живота и выпуклых сисек в бюстгальтере с такими крошечными чашечками, что я удивляюсь, как они вообще держатся. Ей здесь не место, ее место на рекламном щите, из-за которого разбиваются машины. Где я так согрешил, чтобы заслужить такое наказание?

Упираюсь локтем в стол и прижимаю ладонь ко лбу — худшая защита на свете, — пока Хэтти направляется к холодильнику.

— У тебя есть взбитые сливки?

Из моей груди вырывается низкое рычание.

— Прекрати.

Затем она открывает морозильную камеру и наклоняется, чтобы заглянуть внутрь. Мне открывается прекрасный вид на ее кружевные стринги, выглядывающие из-под пальто.

— А что насчет льда? Мне так жарко, нужно что-нибудь, чтобы остыть.

Она роется там и, когда находит, зажимает кубик льда между пальцами, пинком закрывает дверь и поворачивается ко мне лицом. У меня отвисает челюсть, когда она проводит языком по замороженной поверхности и обхватывает ее губами. Я практически слышу, как она шипит. Мои глаза останавливаются на струйке, которая стекает у нее изо рта по руке к запястью. Она опускает голову, чтобы поймать ее, очень медленно слизывая языком, и я вспоминаю, как она водила им по всей длине моего члена той ночью в отеле.

Она не останавливается на достигнутом, запрокидывает голову и шипит, проводя льдом по подбородку и шее. Перекатывает по горлу и движется дальше, оставляя влажные следы на верхней части грудей, а затем ниже, между ними. Она прикусывает губу, и ее стон врезается в мою память.

— Ты устраиваешь беспорядок.

— Так иди сюда и приведи меня в порядок.

Я возвращаюсь к журналу, но мозг дает сбой, слова на странице путаются, пока я пытаюсь игнорировать ее.

— Что мне нужно сделать? Я не прочь поумолять, — она опускается на колени и ползет ко мне. Пизде-е-ец. Не могу сопротивляться, она меня погубит. — Ох, пожалуйста, Роб, пожалуйста, малыш, ты мне так нужен. Никто не доводит меня до оргазма так, как ты. Не могу дышать, ты мне так нужен.

Я не осмеливаюсь взглянуть на нее, хотя чувствую, как ее взгляд опускается к моему паху, где выпуклость в моих брюках не даст ей усомниться в том, какое впечатление она на меня производит.

— Мы не будем этого делать.

Мой член так сильно меня сейчас ненавидит.

— Хорошо, — говорит она, вскакивая на ноги и выбегая из кухни. — Раз ты мне не помогаешь, то я все сделаю сама.

Когда слышу шаги на лестнице, я вскакиваю и бросаюсь за ней.

— Куда ты идешь?

— В спальню.

Только не снова.

— Вернись сюда.

Я подбегаю к ней сзади и протягиваю руку, чтобы схватить ее за лодыжку, когда она добирается до верха. Усиливаю хватку, таща ее обратно вниз по лестнице, и она, спотыкаясь, падает в мои объятия, увлекая меня за собой.

— Ауч! — вскрикивает она, дрыгая ногами, пытаясь забраться обратно.

— Что, черт возьми, с тобой происходит?

— Ты ебанный придурок, — ворчит она. Я прижимаю ее к себе всем своим весом, пока она пытается высвободиться, и она быстро бьет меня локтем по ребрам, отчего у меня перехватывает дыхание. — Не мог ты быть просто дерьмом в постели, да? Зачем тебе понадобился этот огромный член и охуенные навыки, чтобы дополнить его? Наверх, сейчас же.

Вот оно — предложение, которое я никогда не ожидал услышать.

— Подожди, хочешь сказать… — я переворачиваю ее на спину, наклоняясь, чтобы защитить свое лицо от ее неистовых когтей. Мне требуется секунда, чтобы понять, что она не отбивается от меня. Вместо этого ее руки пытаются справиться с пряжкой моего ремня. Она правда этого хочет. — Ты хочешь сказать, что я — лучший член, который у тебя когда-либо был?

— Иди к черту, — говорит она сквозь стиснутые зубы. Я высвобождаю ее руки и одной рукой удерживаю ее запястья над головой. Почти обнаженная и распростертая подо мной, она прекрасна как никогда, и я удивляюсь, как мы вообще здесь оказались. Я чертовски старался не заглядываться на нее на кухне, но теперь это невозможно. Обхватываю ладонью одну из ее идеальных сисек, оттягивая кружево вниз, чтобы ущипнуть ее сосок, затем наклоняюсь и беру его в зубы. Когда она стонет, я сдвигаю колени, заставляя ее раздвинуть ноги, чтобы потереться своим ноющим членом о край ее нижнего белья.

— Хочешь сказать, что я погубил всех остальных мужчин для тебя?

— Ненавижу тебя, — говорит она сквозь стиснутые зубы, но ее тело говорит об обратном, ее ноги обхватывают меня за талию, приподнимаются, чтобы прижаться ко мне.

— Хочешь сказать, что не сможешь прожить ни мгновения, не ощущая меня внутри себя?

Хэтти кричит, и это заводит меня гораздо больше, чем следовало бы.

— Просто, блядь, трахни меня, ты — ублюдок!

Я отстраняюсь и завожу руку за спину, чтобы расцепить ее ноги. Раздвинув ее колени, я ставлю одну ее ногу на ступеньку ниже, а другую просовываю высоко между прутьями перил. Она, блядь, идеальна, когда раздвигается для меня вот так, и двумя пальцами я отодвигаю в сторону ее нижнее белье и опускаю голову, чтобы провести языком прямо по ней. Ее спина выгибается в стоне, грудь вздымается, шея обнажена для меня. Я погублю ее.

— Не шевелись, — я тычу пальцем ей в лицо и отворачиваюсь. На кухне нахожу свой кошелек, радуясь, что там есть презерватив, и спешу обратно, стягивая джинсы и боксеры на бедра и натягивая презик.

Я нахожу Хэтти в той же позе, в какой и оставил ее, если не считать того, что одна рука медленно поглаживает ее клитор. Она облизывает губы, когда видит, что я тоже поглаживаю себя.

— Скажи мне, как сильно ты этого хочешь.

— Пошел ты, я не хочу этого хотеть.

— Я не прошу тебя умолять, Хэтти, мне просто нужно знать, что я не перехожу черту. Ты за этим сюда пришла?

— Да, — кивает она, ее дыхание прерывается от предвкушения. Между нами повисает тень уязвимости, и на мгновение я думаю, что должен прекратить это, укутать ее в одеяло, приготовить чашку чая и обнять. За это она убьет меня и даже не потрудится спрятать тело. Порыв проходит, когда она тянется ко мне, гнев на ее лице сменяется отчаянием. — Пожалуйста, Роб. Пожалуйста.

— На этот раз я не буду сдерживаться. Отодвинь свое нижнее белье в сторону.

Она повинуется, и я прижимаюсь к тому месту, где она такая гладкая и готовая. Знаю, она никогда не позволит мне поцеловать ее, но, положив руку ей на подбородок, я удерживаю ее неподвижно, мой рот приоткрывается, готовый насладиться стоном, который она не сможет сдержать, когда я наконец войду в нее. Другой рукой я прижимаю ее бедро к лестнице и одним глубоким толчком погружаюсь в нее.

— О Боже, Роб. Блядь! — она стонет так, словно ей это было нужно так же сильно, как и мне, и я вдыхаю ее запах. Прошла всего неделя с нашей ночи в отеле, а я так по этому скучал, так чертовски по ней скучал. Ее ноги снова обхватывают меня, и я проникаю глубже, поднимая ее на ступеньку выше. Зарываюсь лицом в ее шею, запускаю руки в ее волосы, а она вцепляется в мою футболку, сжимая ее в кулаках.

Хэтти Бьюкенен. Эта соблазнительница, эта ведьма заставляет меня нарушать правила, потому что я не могу насытиться ее кожей. Она так чертовски хороша, когда обволакивает меня. Знаю, что долго не продержусь, и мне все равно.

Я отпускаю себе, двигая бедрами, входя и выходя из нее, лестничный пролет наполняется звуками прикосновения ее кожи к моей, тяжелым дыханием и гортанными стонами. Она сжимается вокруг меня, и я погружаюсь глубже и задерживаюсь там, постанывая, уткнувшись открытым ртом в ее щеку, пока наполняю презерватив между нами. Знаю, она была близка, но я не мог сдержаться, и заглажу свою вину перед ней другими способами.

Я отстраняюсь и поднимаю ее еще на одну ступеньку, подношу к своему рту и обхватываю скользкую жемчужину, описывая языком четкие круги. Я не отрываю взгляда от ее лица, но когда ее глаза встречаются с моими, она закрывает их. Она выглядит невероятно раскрепощенной, живот напряжен, бедра покачиваются, она на грани блаженства, но меня бесит, что она даже не может взглянуть на меня. Я сосу сильно, потом еще сильнее, отказываясь сдаваться, пока она не вскрикивает, вцепившись руками в мои волосы и крепко обхватив бедрами мою голову.

Мы вместе переживаем ее оргазм, ее ноги у меня на плечах, мои руки гладят их вверх и вниз, пока ее стоны не переходят во всхлипы, и она не отстраняется.

Оттолкнувшись от лестницы, я оставляю ее там, пока разбираюсь с презервативом и привожу в порядок свою одежду. Я не горжусь собой за то, что был так быстр и неуправляем, но именно такой эффект она на меня производит.

— Ты худший парень в мире, — выдыхает она, все еще прерывисто дыша, когда идет за мной на кухню. — Я тебя ненавижу.

Отлично, снова к этому возвращаемся?

— Ненавистный трах — не в моем стиле, Хэтти. Мы больше не будем этого делать.

— О нет, будем, — она качает головой и смеется.

— О чем ты говоришь?

— Послушай, буду с тобой честна, — говорит она, запахивая пальто и садясь за стол. Я наливаю стакан воды и ставлю его перед ней. — Я хочу заключить с тобой сделку. Меня ждет повышение по службе, и это очень давит. Ситуация друзей с привилегиями сэкономила бы мне массу времени. Искать быстрый перепихон — пустая трата времени, и у меня был один, который оказался ублюдком, но у девушки есть потребности, так что, когда мне понадобится решение моей проблемы, ты мне поможешь.

Это ужасная идея. Опасная. Потенциально катастрофическая. А я ухмыляюсь, как чеширский кот.

Я не знаю, со сколькими людьми Хэтти переспала. Это не мое дело, но знать, что я тот, ради кого она готова нарушить свои правила? Я горжусь этим с головы до пят. Не могу отрицать, что мне нравится, как это звучит. В постели она просто бомба, и гарантированный секс без необходимости всяких выкрутасов, чтобы вначале с кем-то познакомиться сэкономило бы массу времени.

Стоя над ней, я приподнимаю ее подбородок двумя пальцами и заставляю посмотреть на меня.

— Что я услышал, так это то, что мы друзья.

— Отвратительно, — говорит она, отдергивая лицо от моего прикосновения. — Мы можем называть это врагами с привилегиями, если тебе так больше нравится.

Вот это как раз тот тип ненавистного траха, с которым я мог бы согласиться.

— Подожди, вернемся назад. Что значит, у тебя был один, который оказался ублюдком?

— Забудь об этом,

— Кто тебя обидел?

Мысль о том, что кто-то может дотронуться до нее хоть пальцем, как удар под дых.

— Ничего подобного не было.

Я присаживаюсь перед ней на корточки, нежно кладу руку ей на колено.

— Ты можешь мне рассказать.

— Я наткнулась на парня, с которым переспала, а он был со своей женой и новорожденным ребенком. И судя по времени, он, должно быть, изменил ей со мной.

Чертовы мужики. Мы реально хуже всех. Нет ничего постыдного в том, чтобы иметь несколько партнеров, но измена — это то, на что я бы никогда не пошел. Я всегда спрашиваю, есть ли у женщины какие-то обязательства, прежде чем все зайдет слишком далеко.

— Но ты же знаешь, что это не твоя вина, верно?

— Знаю, — она затягивает пояс потуже. — Просто это немного выбило меня из колеи. Я становлюсь старше, а круг достойных парней становится только меньше.

— И друзья с привилегиями — это твое решение?

— Не пытайся меня отговорить. Я много об этом думала, и мы это сделаем.

— А у меня нет права голоса по этому вопросу? — поддразниваю я, хотя пять минут назад был полностью согласен с ее планом, а мой член — задолго до этого. — Звучит немного морально неубедительно. Я думал, вам, девочкам, нравятся такие вещи только в книжках.

Ее плечи опускаются, и она тяжело вздыхает. Теперь я понимаю, как ей тяжело приходить сюда и просить о том, чего она хочет, быть такой уязвимой со мной.

— Пожалуйста?

— Хорошо, мы можем это сделать. Я согласен, — я заключаю ее в объятия и крепко сжимаю, — но я соглашаюсь на это только потому, что одной ночи было недостаточно, чтобы сделать с тобой все, что я хотел.

— О, — говорит она, откидываясь на спинку стула. Я замечаю, что она снова ковыряет ноготь на большом пальце. — Например, что?

— Это буду знать только я, а ты выяснишь позже, дорогая.

— У тебя самые ужасные реплики, — смеется она, вставая, чтобы уйти. — Не знаю, как тебе вообще удается затащить кого-то в кровать.