Хэтти

— Поздравляем, можете поцеловаться!

Поздравляющий отходит в сторону, и зал взрывается аплодисментами. Мои руки, не задумываясь, следуют общему примеру. На сцене я наблюдаю, как моя лучшая подруга и ее муж — муж! — обнимают друг друга, соприкасаются губами и слегка поворачиваются, прижимая букет к щеке Кары, чтобы обеспечить им уединение, как мы и планировали.

— Потрясающе, так потрясающе, — всхлипывает Меган рядом со мной, вытаскивая салфетку из своей сумки-клатча и вытирая лицо. — Я так за них рада.

— Я тоже, — говорю я, растянув губы в натянутой улыбке. — Так счастлива.

Может, если я продолжу это повторять, это покажется искренним. Не то чтобы я не рада за них. Я никогда не встречала двух людей, более достойных любви друг друга. Дело в том, что я не ощущаю счастья так, как, по-моему, ощущают его другие люди. Иногда я задаюсь вопросом, была ли вообще когда-нибудь по-настоящему счастлива.

Вторая половина дня проходит в суматохе шампанского, канапе и вспышек фотоаппаратов. Меня кратко представляют маме и тете Роба, что кажется чертовски странным, пока я не вспоминаю, что это не так, учитывая, насколько близкими были в детстве Люк и Роб.

Кара спросила, не хочу ли я пригласить свою маму, но я сказала «нет». Хоть в детстве мы с Карой и часто общались, но в основном ходили к ней домой или к Меган, так что они не так близки с моей мамой, как я с их родителями. Я никогда не хотела приводить друзей домой, потому что никогда не знала, в каком состоянии будет дом или какой парень этого месяца будет чувствовать себя как дома на нашем диване. Если бы я пригласила маму, то зная мою удачу, она бы притащилась с каким-нибудь придурком на буксире, который попытался бы сделать вид, что знает меня, основываясь на той ограниченной информации, которую мама, похоже, им дает.

Не хочу сегодня тонуть в этом дерьме, но, глядя на то, как Люк и Кара объединяют свои счастливые семьи, я понимаю, какой у меня бардак.

К тому времени, как фудтраки с уличной едой готовы к подаче, я умираю от голода и становлюсь первой в очередь за пиццей. Беру стопку салфеток и несу свою тарелку к столу, занимая место рядом со второй по красоте женщиной в зале.

— Привет, бабуля Энни.

— Ох, привет, куколка, выглядишь потрясающе, — говорит она, и один ее шотландский акцент уже успокаивает мою душу. Она кладет руку мне на предплечье. Ее ногти выкрашены в жемчужно-розовый цвет, который гармонирует с кружевным платьем, блестящими балетными туфлями-лодочками и огромной шляпой. Мне наплевать на свадьбы, но я уважаю то, что старшее поколение все еще любит шляпы. По-моему, это уже вымирающее искусство.

— Ты в порядке? Могу я тебе что-нибудь предложить?

— У меня все хорошо, милая, Люк приносит мне поесть. Иди сюда, расскажи, как у тебя дела.

Господи, с чего бы начать.

— У меня все хорошо, спасибо.

— Этот парень все еще доставляет тебе неприятности? — она тычет пальцем в сторону Роба. Будучи свидетельницей нескольких наших размолвок и ужасной катастрофы с катером, она точно знает, какие мы оба.

— Каким был твой муж? — спрашиваю я, меняя тему. Знаю, что дедушка Люка умер задолго до того, как он появился в жизни Кары, но я почти ничего о нем не слышала.

Ее глаза загораются, и она наклоняется ко мне всем телом.

— Боже мой, как мило, что ты об этом спрашиваешь. Он был лучшим мужчиной, которого когда-либо можно встретить.

— Расскажи мне о нем.

— Дерек был моим мужем, но он был гораздо большим. Он был моим лучшим другом и деловым партнером. Ты знала, что мы вместе держали паб?

— Люк упоминал об этом, да.

— Мы занимались им почти пятьдесят лет. Мама Люка выросла там, а когда появился Люк, мы переехали в дом неподалеку, но бывали там каждый день, и нам там очень нравилось. Паб был сердцем нашей деревни, а мой Дерек, ну, он был жизнью и душой этого места. У него всегда находилось время остановиться и поболтать со всеми, независимо от того, насколько он был занят. Казалось, что у него было больше часов в сутках, чем у всех остальных, понимаешь?

Она мягко улыбается, хмыкая себе под нос при воспоминаниях, которые она воспроизводит.

— Сара была бесполезна в баре, ты знакома с моей Сарой? — она указывает на маму Люка, стоящую у стойки, и я киваю. Мы познакомились на ужине в честь помолвки, но я сидела не рядом с ней, поэтому мы почти не разговаривали. — Она вечно была погружена в книги с головой. Вот почему она так хороша в своем деле, она хирург, знаешь ли. Но мой Дерек не возражал. Он позволял ей сидеть у края стойки и задавал ей вопросы, пока разливал пиво. Потом к этому подключились и посетители, которые постоянно спрашивали ее по материалу, когда она занималась учебой. Они выплакали все глаза, когда она сдала экзамены. Он умер вскоре после того, как у Хизер обнаружили рак, — продолжает она. — Знаю, звучит ужасно, но иногда я рада, что он ушел еще тогда, потому что не думаю, что он смог бы пережить то, через что пришлось пройти Хизер с Люком. Он безумно любил ее. Она была нам как внучка.

История первой жены Люка — совсем не секрет, она часто упоминается в разговорах, и мы ходили навестить дерево в день ее рождения. Это была идея Кары, и Люк с Робом потратили пару часов, рассказывая нам истории о ней. Я впервые слышу, чтобы кто-то упоминал Хизер за сегодняшний день, и очень мило, что Энни не избегает этой темы.

— Жаль, что я не смогла с ней встретиться, — говорю я, хотя реальность такова, что если бы она выжила, то Люк никогда бы не появился в нашей жизни. И если бы я не встретила его, то никогда бы не встретила и Роба. И если бы я не встретила Роба, то… При этой мысли у меня сжимается сердце. Не знаю, чтобы я почувствовала живя без него. Нравится мне это или нет, но теперь он стал неотъемлемой частью моей жизни. Я прогоняю эту мысль и допиваю остатки вина.

— Дерек просто влюбился бы в Кару. Я все ему о ней рассказываю, — она указывает на небо, затем берет меня за руку. Мы наблюдаем, как моя милая подруга в другом конце комнаты откусывает огромный кусок пиццы, прикрываясь салфеткой, заткнутой за ворот платья. — И тебя бы он тоже полюбил, куколка. Ему всегда нравились девушки, в которых было что-то живое.

Я разражаюсь смехом и обнимаю ее.

— Это, наверное, самое приятное, что кто-либо когда-либо говорил мне, Энни, спасибо.

И я не шучу. Мое поведение обычно является для людей проблемой. Я властный и неприятный человек. Не следую инструкциям. Слишком требовательная. Недостаточно уступчивая. Вот что они обо мне говорят.

Мое внимание привлекает звон металла о стекло. Стоя на сцене, Меган устанавливает микрофон под свой рост.

— Всем добрый вечер, — начинает она. — Почти настало время для поздравлений. Могу я, пожалуйста, попросить вас всех занять свои места, прекрасная команда «Лунного сияния» обойдет вас, чтобы наполнить ваши бокалы. После этого вы можете собраться на танцполе для разрезания торта и первого танца.

— Мне нужно еще что-нибудь поесть, Энни, — говорю я, поднимаясь со своего места.

— Найди меня позже, чтобы пригласить на танец, куколка.

— Так и сделаю, обещаю.

Этого я боялась больше всего. Я не новичок в публичных выступлениях, но тема любви определенно выходит за рамки моей зоны комфорта. Меган должна была это делать, она верит во все это дерьмо. К тому же, как учительница английского, она каждый день умудряется удерживать внимание целого класса подростков, но она перекинула просьбу Кары о выступлении подружки невесты мне, прежде чем я успела возразить.

— Готова к своей речи? — спрашивает Роб, появляясь из ниоткуда, когда я дожевываю второй кусок пиццы.

— Ага. А ты?

— Конечно же. Думаю, тебе понравится, — он хлопает меня по плечу, и когда я поднимаю на него взгляд, он одаривает меня одним из тех заискивающих подмигиваний, от которых меня до сих пор бросает в жар.

— Роб, пожалуйста, не используй это как возможность вывести меня из себя. Сегодня день Кары и Люка.

Он пятится от меня, и его великолепная улыбка забирает у меня весь кислород.

— За какого монстра ты меня принимаешь?

Я нахожу свое место за столом впереди, с Меган по одну сторону, Карой и Люком — по другую.

Пока отец Кары рассказывает о ее детстве, я заставляю себя улыбаться и прикусываю кожу на большом пальце. Я нечасто бывала гостьей на свадьбах, но эта часть мне всегда нравилась меньше всего. Публичные признания в любви и принадлежности — слишком тяжело для меня. Больно осознавать, что никто никогда не встанет и не сделает то же самое для меня.

К счастью, речь короткая, и Люк выходит на сцену, чтобы рассказать историю о том, как он обидел Кару, когда они впервые встретились. Он благодарит ее за то, что она дала ему второй шанс, говорит залу, как сильно он ее любит, и не успеваю я оглянуться, как Роб оказывается у микрофона.

— Для тех из вас, кто меня не знает, я — Роб. Шафер Люка и его самый старый друг, и я счастлив, что стою здесь с ним в этот прекрасный день.

— Кара, ты выглядишь просто потрясающе. Люк каждый день говорит мне, как ему повезло, и уверен, что он говорит тебе то же самое. Спасибо подружкам невесты, Меган и Хэтти, вы проделали потрясающую работу по приведению этого места в порядок на этой неделе. Меган, ты прекрасно выглядишь, а Хэтти… — его пристальный взгляд останавливается на мне, и у меня внутри все сжимается. Из всех способов, которыми он мог бы унизить меня, это был бы самый подходящий. На сцене с микрофоном в руке, прекрасно понимая, что я не стану устраивать сцен в ответ. — Я просто… Я, э-э-эм… — он прочищает горло. — Просто нет слов, чтобы описать, какая ты невероятная.

Кара и Меган одновременно ахают и протягивают руки, чтобы положить их мне на колени. Я прижимаю кулак ко рту и заставляю себя не улыбаться, не плакать и не делать ничего такого, что дало бы понять, что сейчас я нахожусь на волоске от срыва.

— Я не самый лучший кандидат для того, чтобы произносить речь о любви, поскольку я никогда в ней не был, — продолжает он, наконец отрывая от меня взгляд. Зал наполняется возгласами «о-о-оу» от сидящих гостей, а я закатываю глаза и поворачиваюсь спиной к столу. Как будто он нуждается в сочувствии. Вероятно, это одна из его тактик, чтобы затащить кого-нибудь в постель.

Остальное его время, проведенное на сцене, проходит как в тумане. Я разглаживаю юбки своего платья, пью воду, издаю соответствующие звуки, хихикаю на автопилоте вместе со всеми остальными, но мои уши отказываются слышать что-либо еще, кроме «просто нет слов, чтобы описать, какая ты невероятная».

«Какая ты невероятная».

«Невероятная».

«Ты».

— За любовь сегодняшнюю и за любовь завтрашнюю, — ревут голоса вокруг меня, поднимая бокалы к небу. Я мямлю слова, отпиваю глоток и делаю глубокий вдох. Зная, как я нервничаю, Меган сжимает мою руку, и я встаю, отчаянно задаваясь вопросом, как, черт возьми, я собираюсь соответствовать тому, что он только что сказал.

Здесь, на сцене, душно. Из-за направленного на меня света софитов я никого не вижу в толпе, и я бы предпочла сейчас быть где-нибудь в другом месте.

— Всем привет, я — Хэтти, и я еще более неподходящий кандидат для произнесения речи на свадьбе, потому что я никогда не была влюблена и лично я не могу представить себе ничего хуже, — у меня вырывается неловкий смешок, но меня встречают молчанием.

— Эм, но это не имеет значения, потому что сегодня речь не обо мне.

Давай, Хэтти, играй роль, пока роль не станет тобой, детка. Широкая улыбка.

— Это история об этих двух удивительных людях, у которых столько любви друг к другу, что она переполняет их и передается каждому, кого они встречают.

Хорошо выкрутилась.

— Я не сильна в словах. Эм, Кара… — я прикрываю глаза рукой, чтобы видеть ее, сидящую на коленях у Люка, положив голову ему на плечо. — Я бы справилась гораздо лучше, если бы тебе понадобилось креативная свадебная реклама или презентация в «ПоверПоинт».

Наконец, по залу разносится негромкий смех.

— Итак, вместо того, чтобы пытаться написать что-то самой, я нашла несколько слов, которые выражают все то, что я хочу сказать, но в миллионы раз лучше. И я хочу прочитать их вам сегодня.

У меня нет причин так нервничать. Я стояла перед аудиториями, полными незнакомых людей, больше раз, чем могу сосчитать. Представляла предложения клиентов, на кону которых были миллионы фунтов стерлингов. Здесь же, в окружении людей, которых я знаю и люблю, это должно быть самое безопасное место в мире, но я в ужасе. Я кашляю, чтобы прочистить горло, делаю глубокий вдох и заставляю себя стоять немного прямее.

Выбираю место в дальнем конце комнаты и пристально смотрю на него. Это ужасный способ обращаться к толпе. Я должна смотреть гостям в глаза, не торопясь оглядывать аудиторию, быть открытой с языком тела и использовать жесты для воздействия. Вместо этого я замираю и ни на кого не смотрю, как будто это каким-то образом означает, что никто не смотрит на меня.

— Итак, это стихотворение под названием «Супружеская любовь» Гуань Даошэн, китайской художницы и поэтессы, родившейся в тысяча двести шестьдесят втором году. Во времена, когда она была жива, мужчины нередко брали больше одной жены, чертовы ублюдки, — морщусь я. — В любом случае, как гласит история, когда ее муж прочитал это стихотворение, то решил не брать вторую жену и остался верен ей. Я немного адаптировала его, но, поскольку Гуань написала его восемьсот лет назад, надеюсь, она не будет возражать.

Глубокий вдох, Хэтти.

— Хорошо, начинаем.

Ты и я

В нас столько любви,

Что она

Горит, как огонь,

Пылающий в жарких сердцах.

Вот глину беру

И твой образ леплю,

Леплю заодно

И себя.

Слеплю,

И все вдребезги разобью,

Осколки смешаю в воде.

И снова

Лепить буду, милый, тебя,

И снова

Себя слеплю.

Ты будешь присутствовать

В глине моей.

А я в твою глину войду.

Пока мы живем,

Будем плотью одной.

Если это возможно, в комнате становится еще тише, чем раньше. Я слышу, как кровь шумит у меня в ушах, а сердце вот-вот вырвется из груди. Не отрывая взгляда от этого места в толпе, я заставляю себя поскорее исчезнуть. Мне нужно уйти со сцены и из этого зала.

— Эм, за Кару и Люка, — с трудом выдавливаю я, поднимая свой бокал в воздух.

— За Кару и Люка! — выкрикивают гости в ответ, и меня накрывает волной. Бурные аплодисменты, одобрительные возгласы и свист, скрежет стульев по полу, когда все поднимаются на ноги. Я чувствую, что нетвердо стою на ногах, когда адреналин захлестывает меня.

Смаргивая слезы, я выхожу из-под света прожекторов в тень, заставляя себя дышать. Перевожу взгляд на то уютное место в конце зала, освещение изменилось, и море лиц, приветствующих меня, теперь видны отчетливо, как днем. Там, среди них, в том месте, к которому я обращалась все это время, громче всех кричит Роб.