Роб

Люк — настоящий счастливчик. Он не только был наделен даром, которым являлась Хизер, так теперь у него еще появился второй шанс жениться на еще одном ангеле. После ее смерти я подумал, что для него все кончено. Он неделями не выходил из дома, однажды мне даже пришлось помогать ему сбривать бороду. Видеть его успех — невероятно, но в то же время и горько-сладко. Мы оба знаем, чего ему стоило оказаться здесь. Я искренне рад за своего друга, но проснулся с болью, сравнимой с похмельем, которую не могу объяснить.

Я не ревную и уж точно не испытываю горечи, но я что-то чувствую. Их любовь — прекрасное зрелище, но такая жизнь никогда не была для меня. Обязательства, любовь и вся эта веселуха.

Я всегда воспринимал секс и любовь как отдельные вещи. Сексом можно заниматься практически с кем угодно, по обоюдному согласию, конечно, но я никогда не чувствовал, что мне нужно влюбиться, прежде чем лечь с кем-то в постель. Любовь — редкий зверь. Вам повезет, если вы встретите ее хоть раз в жизни, и повезет еще больше, если она ответит взаимностью.

Посмотрите на мою маму. У нее была большая любовь, но он не разделял ее чувств, и она всю оставшуюся жизнь страдала из-за этого. Не могу представить себе большего наказания, чем выставить свое сердце напоказ, протянуть и отдать его кому-то, у кого есть власть его разбить.

К счастью, меня никогда не поражала стрела Купидона, за исключением, может быть, того случая, когда юный Роб увидел Бритни Спирс по телевизору в крошечных шортиках и со змеей на плечах.

Возможно, какая-то часть меня хочет того же, что есть у Люка. Прекрасного дома и того, с кем можно его разделить. С кем можно посмеяться, кто может свернуться калачиком у меня на коленях и смотреть, как танцуют языки пламени, как делали они вдвоем прошлой ночью.

И хотя я так и не смог найти этого для себя, я не думаю, что солгал, когда сказал Хэтти, что хочу детей. Чего я никак не ожидал, так это того, что она укажет на главный недостаток моего плана. Как я смогу создать семью, если каждую ночь в моей постели будет новая женщина?

Ну, не каждую ночь, но суть остается в силе.

Она сказала нечто подобное в день нашей первой встречи. Что-то о том, что я как Леонардо Ди Каприо, который стареет, в то время как мои женщины остаются молодыми. Думаю, я никогда не думал о себе в таком ключе. Мне ведь за тридцать, и веселиться сейчас вполне разумно. Никто от этого не пострадает, но как я смогу преодолеть расстояние между тем, где я сейчас, и той жизнью, которую я себе нафантазировал, если буду продолжать в том же духе?

Честно говоря, в последнее время мне не очень-то всего этого хотелось. Я не хожу в бары. Совпадения и сообщения остаются непрочитанными.

И, как это случается слишком часто, мои мысли возвращаются к Хэтти, с которой, несмотря на мои намерения, нам теперь будет невозможно избегать друг друга, когда на горизонте маячит свадьба. Планирование мальчишника с ней, вероятно, будет настоящим кошмаром, но часть меня надеется, что это поможет преодолеть наши препирательства и приведет к настоящей дружбе, а это значит, что мне нужно приложить усилия.

Я: Хочу завтра позавтракать и начать подготовку к мальчишнику/девичнику.

Красотка: «У Мэгги» в 10.

Воскресное утро выдалось теплым, и я прогулялся до кафе «У Мэгги», чтобы мы могли спланировать самый быстрый мальчишник и девичник, какие только известны человечеству. У меня есть небольшое подозрение, что нас могут обвинить в измене «Солнечному сиянию», если нас здесь заметят, но я не собираюсь испытывать судьбу с Хэтти, когда она только-только пошла на уступки. Увидев меня дважды за один уик-энд, она уже будет раздражена и не в лучшем расположении духа, как будто это я виноват в том, что мы оказались вместе на этом задании.

К тому же, в «Солнечном сияние» не подают французские тосты на гриле с кленовым маслом, так что кто может винить нас за то, что мы поедим здесь?

«У Мэгги» — это классическое заведение, оформленное в стиле забегаловки, с красными виниловыми кабинками вдоль одной стены, а все остальное пространство заполнено столами и металлическими стульями. Сертификаты в рамках утверждают, что это «Лучшее кафе Хартфордшира», но каждому из них по меньшей мере десять лет. Почти уверен, полы в черно-белую клетку липкие с тысяча девятьсот девяносто пятого года, но вы приходите сюда не за изысканными блюдами, а за дешевой, вкусной едой, хорошо приготовленной и быстро поданной. Кроме того, я никогда не видел, чтобы заведение пустовало, так что то, что они делают, явно работает.

Я нахожу кабинку и сажусь лицом к двери, чтобы выиграть время и оценить настроение Хэтти, прежде чем она сядет. Обычно это я опаздываю, но сегодня я сижу сложа руки, листаю воскресную газету и высовываю голову, как сурикат, каждый раз, когда открывается дверь. Надеюсь, это не было подставой, иначе я продолжу осуществлять свои планы, а ей придется просто смириться с этим.

Она сама предложила встретиться в десять утра, так где же она, черт возьми?

Пятнадцать минут спустя она входит в кафе, ее нижняя часть тела затянута в обтягивающие черные леггинсы, остальная часть тела скрыта под огромной мятно-зеленой толстовкой с капюшоном. Волосы зачесаны назад, в беспорядке, как будто она только что встала с постели. И все равно у меня перехватывает дыхание.

— Ты опоздала, — говорю я, когда она усаживается на скамейку напротив меня без малейшего намека на извинения.

— Прости, папа. Поздно легла.

Кровь закипает от ее наглости, а желчь подступает к горлу при мысли о том, почему она поздно легла. Не спрашивай, не смей, блядь, спрашивать.

— Потом я проспала и пропустила спортзал. И все, чего я хочу, — это выбить всю дурь из тяжелой груши и набрать достаточное количество миль на беговой дорожке, чтобы вырубиться, как только вернусь домой.

— Звучит здорово.

— Даже не начинай, придурок, — говорит она, ссутулившись на своем месте и пряча лицо за меню.

О, я начну, маленькая грубиянка.

— Доброе утро, ребята, — официантка приветствует нас гораздо более приветливо. На ее бейдже написано «Мэгги», и я задаюсь вопросом, она и есть та самая Мэгги, или это часть униформы, в которой все они играют эту роль. — Что я могу вам сегодня предложить?

— Черный кофе и палочки французского тоста, пожалуйста, — очаровательно говорит Хэтти, протягивая ей меню.

Значит, сегодня только я получаю такое отношение, да?

— А вам, сэр?

— Мне то же самое, спасибо.

— Скоро вернусь, — говорит она, оставляя нас наедине.

— Ты специально это делаешь, чтобы вывести меня из себя? — Хэтти откидывается назад, скрестив руки на груди.

— Что делаю?

— Заказываешь то же, что и я.

— Это то, чего я хотел, — пожимаю плечами. — Мой типичный заказ.

— Пофиг.

Я чуть не повторяю это ей в ответ, но вовремя останавливаюсь. Если она хочет вести себя как ребенок, то я не собираюсь ей подражать.

— Итак, совместный мальчишник и девичник. У меня есть кое-какие соображения, — я открываю браузер на своем телефоне, чтобы показать ей результаты поисков, которые провел прошлой ночью. Поиск, которым я был занят, пока она была с хуй-знает-кем и занималась хуй-знает-чем.

— Дай угадаю, ты хочешь сводить нас всех в стриптиз-клуб? Или что-то в стиле «Супер Майк».

— Думаю, это больше в твоем духе.

— Не строй обо мне предположений, — говорит она, пиная меня под столом. — Вообще-то, я нахожу все это капец каким странным. Эти намасляные мужчины, скользящие по полу, извивающиеся, как кошки, пытающиеся выблевать комок шерсти.

Вау. Вот это образ.

— Думаю, мы может поужинать в ресторане с дегустационным меню, а затем выпить на речном катере. Стильно и элегантно.

— Да иди ты, — говорит она, откидываясь назад. — И вправду звучит здорово.

— Вот меню, — я протягиваю телефон через стол. — Мы можем сократить количество блюд. Знаю, Кара сразу сказала, что это только для семьи, но, думаю, кто-нибудь из сотрудников «Солнечного сияния» хотел бы отпраздновать такое событие, и, может быть, кто-то из вашего книжного клуба тоже? Вот почему я думаю, что это… — я перехожу к следующей вкладке: — идеальный способ провести вторую половину дня. И, надеюсь, погода будет хорошей.

Пока она просматривает фотографии и читает описание предложенного мною тура по реке, моя рука ложится на ее запястье. Не думаю, что кто-то из нас даже осознает это, пока не появляется Мэгги.

— Ох, посмотрите на себя, милашки, — говорит она. — Не хочу прерывать такую великолепную пару, но вот ваш кофе.

Глаза Хэтти округляются, и она отдергивает руку, потирая запястье, как будто от моего прикосновения на нем остался след. Ее щеки слегка краснеют, и мне через стол открывается прекрасный вид. Я точно произвожу на нее впечатление. Я ничего не говорю, просто откидываюсь назад и не свожу с нее глаз, пока пью свой кофе.

— Чего лыбишься?

— Она думает, будто мы пара. «Великолепная» пара. Мы излучаем вайб пары.

— Она заблуждается, — Хэтти кладет в свой кофе три пакетика сахара, размешивая так сосредоточенно, что я начинаю сомневаться, не произносит ли она какое-то заклинание в своей голове. Хочу, чтобы она снова обратила на меня внимание, чтобы стала игривой Хэтти, которая шутит со мной, а не сердитой, от которой учащается пульс и набухает член. Вытянув ногу под столом, я просовываю свою ступню между ее, пока наши лодыжки не соприкасаются.

Она поднимает одну ногу, чтобы ударить меня по колену, но я обхватываю ее икру ладонью, и прежде чем она успевает ударить меня, поднимаю ее к себе на колени. Я просовываю большой палец под ее леггинсы, кружа по нежной коже.

Хэтти наклоняется поближе и понижает голос:

— Отпусти мою ногу, пока я не закричала на все кафе.

Я тяну ее ногу к себе, когда она убирает ее, и каким-то образом движения вперед-назад заканчиваются быстрым ударом ноги, который попадает мне прямо по яйцам.

Я мертв.

Я умер.

Боль пронзает меня насквозь, белый свет застилает мне зрение.

— Бля-я-я-я-ядь, — я нагибаюсь над столом, обхватываю себя руками и дышу сквозь жгучую боль. — Почему ты так упорно пытаешься уничтожить мои орешки?

— Ты сам схватил меня за ногу! Ты в порядке?

— Нет, я нихуя не в порядке. Иисус блядь Христос, ты просто чудовище. Поверить не могу, что чуть не трахнул тебя.

— Ой, отвали. Ты даже близко к этому никогда не был, — ее слова жалят, добавляя боль в груди к той, что уже есть в промежности.

— Полная херня. Ты сама этого хотела. Я видел это в твоих глазах. Чувствовал, как разгорячилось твое тело. Ты была настолько близка к тому, чтобы сдаться прямо в моем гараже, знаешь ведь, я почти выиграл.

— Это все, чем это было для тебя, не так ли? — спрашивает она с оттенком обиды в голосе. — Игрой.

Конечно. Глупое пари между двумя сексуальными людьми, которые явно выиграли бы от того, что немного времени провели бы обнаженными вместе. Но, в конце концов, это было не просто пари, и я знаю, что для меня это еще не конец. Независимо от того, что я сказал, независимо от ярости в ее словах и огня в ее действиях, каждая частичка меня все еще хочет ее. Даже те части тела, которые она, кажется, стремится разбить вдребезги.

Хэтти не оставляет времени на мои откровения:

— Ты тоже заблуждаешься, Роб. Думаешь, я готова трахнуть любого, у кого есть пенис, ну, а у меня есть немного самоуважения, понимаешь? С чего бы мне вообще хотеть связываться с кем-то, кто относился ко мне как к куску мяса с того самого момента, как увидел?

— Прекрати уже. Ты же не хочешь сказать, что для тебя важно, чтобы люди сначала узнали тебя получше? Хуйня. И я не придерживаюсь двойных стандартов. Парни нужны тебе только для одного. Сомневаюсь, что ты угощаешь их вином и выспрашиваешь все их детские истории, прежде чем лечь с ними в постель.

— Ты такой высокомерный дрочила.

— А ты невыносимая сука.

— Вау, — она отклоняется назад, повышая голос. — Не сдерживайся, Роб, давай, скажи, что ты на самом деле обо мне думаешь.

— Что я думаю, так это то, что ты испуганная маленькая девочка. Ты думаешь, что должна все делать сама, что никто никогда не был для тебя достаточно хорош, и поэтому отталкиваешь всех, прежде чем у них появляется хотя бы шанс сблизиться с тобой.

Нижняя губа Хэтти дрожит.

Что я делаю? Откуда это взялось?

— Ненавижу тебя.

— Не так сильно, как ненавидишь саму себя.

— Пошло все это нахуй. Я пришла сюда не ради твоих психоаналитических бредней.

Я все еще потираю промежность, когда она встает, бросает деньги из своей сумочки на стол и уходит.

Не так я хотел, чтобы прошел наш разговор. Мне так стыдно за себя и за свои слова, что, кажется, меня сейчас стошнит. Я несколько часов бродил по дому, забил на футбольный матч, и сказал маме и тете Шейле, что сегодня не смогу прийти. Знаю, что не смогу ни на чем сосредоточиться, пока не извинюсь перед Хэтти. Мне нужно это исправить, и как можно скорее.

Я мог бы узнать у Кары номер ее квартиры, но, появившись в ее доме, я могу нарваться на судебный запрет. Единственное, что я могу придумать, — это следить за тренажерным залом и надеяться, что у нее хватит сил пойти сюда.

Провожу часы, сидя в машине, но сейчас время для меня ничего не значит. Я наблюдаю, как подъезжают и отъезжают машины, люди заканчивают тренировки, а ее по-прежнему нет. Я готов ждать столько, сколько потребуется.

Наконец, ближе к вечеру, замечаю, как подъезжает ее машина, и жду, пока она припаркуется, прежде чем выйти и подойти к ней.

— Хэтти? — окликаю ее, и она останавливается, выглядя еще более измученной, чем утром. Ее волосы собраны сзади в тугой хвост, а глаза покраснели и припухли. Это моя вина.

— Чего ты хочешь? — она смотрит в землю, постукивая носком другой туфли по внутренней стороне, пока я медленно приближаюсь.

— Прости. Мне так жаль.

Хочется обнять ее, но я борюсь с этим. Если и есть способ сделать все еще хуже, то уверен, что это было бы физическое прикосновение.

— То, что я сказал сегодня утром, было совершенно неприемлемо. Я не жду, что ты простишь меня, но я не мог продолжать сегодняшний день, не извинившись перед тобой.

— Как долго ты меня здесь ждешь?

— Довольно долго. Но я бы остался хоть на всю ночь. Не хотел говорить это в сообщении. И я правда имею это в виду. Ты не сука. Ты не невыносима. И ты не ошибаешься.

Она по-прежнему смотрит вниз, поэтому я подхожу на дюйм ближе, прижимаю два пальца к ее подбородку и поднимаю голову, чтобы она посмотрела на меня.

— Я довольно высокомерный и правда много дрочу.

Это вызывает у нее легкую улыбку, и я мысленно добавляю ее к другим, которых мне удалось от нее добиться.

— Все в порядке, — говорит она, обхватывая рукой мое запястье и отводя его. — Я сука. По крайней мере, для тебя я такая.

— Хэтти, я не знаю, почему мы всегда заканчиваем ссорами, но обещаю, что положу этому конец. У тебя больше не будет от меня проблем.

Она ничего не говорит, поэтому я продолжаю:

— Я хочу хорошо организовать эту вечеринку и желаю сделать это с тобой, без всякой драмы. Я перестану дразнить тебя и надеюсь, что мы сможем поладить. Не только из-за Люка и Кары, а потому что, похоже, тебе не помешал бы друг.

— У меня есть друзья, — говорит она, пренебрежительно пожимая плечами.

— Хорошо. Тогда, возможно, потому что мне нужен друг, — это вырывается само собой, как уязвимое признание. Я чувствую себя более уязвимым, чем когда-либо с ней, и мне кажется, что она живьем сдирает с меня кожу. — А теперь, тебе следует пойти и насладиться тренировкой. Уверен, там будет боксерская груша с моим именем.

Я поворачиваюсь, чтобы уйти, но она окликает меня:

— Роб, подожди. С яйцами все в порядке?

— Переживу.

— Мне тоже жаль. И спасибо тебе. Со мной у тебя тоже не будет никаких проблем.

Приятно внести ясность, но почему у меня такое чувство, что мои проблемы с Хэтти еще далеки от завершения?