— Ты когда-нибудь думал о смерти?

— Что? — Вздрогнув, я взглянул на Нейта и увидел, как он лениво шлёпает босыми ногами по воде в бассейне. Это был не тот вопрос, который можно было ожидать услышать из уст ребёнка твоего возраста. — С чего бы мне об этом думать?

У Нейта было такое отстранённое выражение лица, которое у него иногда появлялось. Как будто он смотрел на что-то, чего я не мог видеть, на призрака или что-то в этом роде. Мой пёс Ральфи иногда так делал, и это меня пугало, но ещё больше меня пугало, когда так делал Нейт.

— Потому что однажды ты умрёшь, — безэмоционально сказал он.

Что, чёрт возьми, я должен был на это ответить?

Я сглотнул и неловко заёрзал на краю бассейна, не зная, что ответить, и стоит ли вообще отвечать, даже когда спросил:

— И что?

— Мы все когда-нибудь умрём, — продолжил Нейт, как будто не было ничего странного в том, что он вообще это сказал. — Ты, я... твои мама и папа...

Меня больше беспокоила мысль об ушедших маме и папе, чем о том, что я сам перестану существовать, и я провёл рукой по воде в бассейне, чтобы плеснуть Нейту в его глупое лицо.

— Заткнись, чёрт возьми, ладно? Я больше не хочу об этом говорить.

Уголки его губ дёрнулись, и я подумал, что, возможно, услышал, как Нейт тихонько хихикнул — больной ублюдок, — но он кивнул.

— Хорошо.

Иногда Нейт зацикливался на той или иной вещи, и ему с трудом удавалось забыть об этом. Как, например, однажды он хотел посмотреть, сможет ли бросить яблоко с такой силой, чтобы оно разбилось о дерево. Это было чертовски глупо, но, эй, дети ведь делают глупости, верно? И нормальный ребёнок, возможно, схватил бы одно яблоко и попробовал, но только не Нейт. Он потратил целый пакет яблок на это дурацкое приключение и потом злился, что у него нет ни одного яблока. Но так уж Нейт устроен. Но на этот раз, когда речь зашла о смерти, он, слава богу, бросил это занятие.

И дело было не в том, что я не понимал смертность или что не переживал смерть. К тому времени умерли два моих дедушки и бабушка. Я и сам столкнулся со смертью, когда мне в лицо ударил фейерверк, хотя в тот момент этого не осознавал. Но это не значит, что я не боролся с её понятием, особенно в пятнадцать лет. Например, окончательность этого или мысль о том, что однажды я останусь в этом мире один, без мамы или папы.

При условии, что я не умру первым.

Потрясённый выбором темы Нейтом и своими собственными навязчивыми мыслями, я отвернулся от своего друга и посмотрел на раннее июньское небо, испещрённое потоками пушистых белых облаков. В Нью-Йорке было жарко — так жарко, что папа настоял на открытии бассейна перед Днём поминовения, — и это было здорово: прийти домой из школы и прыгнуть в воду, чтобы охладиться, прежде чем утонуть в домашнем задании. Нейт, я уверен, тоже это ценил, даже если никогда этого не говорил.

— Думаю, в следующем году я брошу учёбу, — как бы невзначай ляпнул Нейт.

Сегодня он был полон сюрпризов, и я резко обернулся.

— Что? Почему?

Он посмеялся надо мной.

— Да ладно, чувак. Я ненавижу школу. Я — отстой, учителя — отстой, мудаки в классе — отстой. Всё отстой. Какой смысл, если я всё равно терплю неудачу?

Нейт был прав. Мне тоже было плевать на школу. Последние пару лет я едва справлялся с оценками, и то после долгих часов учёбы. Я не считал себя глупым (мама и папа утверждали, что это не так), но мои учителя, чёрт их побери, заставляли меня чувствовать себя таковым. Я полагал, что Нейт чувствовал себя ненамного лучше, когда его оценки были ещё хуже, чем у меня.

— И чем бы ты занимался вместо этого? — спросил я, размышляя, может, мне тоже стоит бросить учёбу.

Мама с папой, наверное, убили бы меня, если бы я так поступил, но... возможно, Нейт был прав. Какой в этом смысл?

Он пожал обнажёнными плечами, золотистыми от солнца.

— Не знаю. Но, например, Джим не закончил школу, и у него всё хорошо... вроде как.

Джим был парнем мамы Нейта. Я догадывался, что это он сломал руку Нейту много лет назад. Возможно, именно он оставил тот уродливый синяк на рёбрах, но я не осмелился бы спросить. Нейт всё равно бы просто закрылся и натянул рубашку. Он никогда не отвечал мне, когда я спрашивал о его синяках.

В общем, Джим работал в авторемонтной мастерской — кажется, в близлежащем городе отсюда. Я не знал, нужен ли для этого диплом или нет, но Джим работал, и я предположил, что это что-то да значит. Кому-то нужно было чинить машины, и если для этого не нужно было заканчивать среднюю школу, то зачем вообще напрягаться?

— Хочешь чинить машины? — спросил я, и шестерёнки в моём мозгу завертелись.

— Я не уверен, что хочу чем-то заниматься, — ответил Нейт, сардонически фыркнув. — В смысле, какого хрена беспокоиться? Все мы когда-нибудь умрём, Рев, так какая разница, на что тратить своё время?

Опять он заговорил о смерти. Что, чёрт возьми, это было? Мне это не нравилось, у меня мурашки по коже побежали, поэтому проигнорировал это замечание, надеясь, что Нейт отстанет, если я вообще ничего не скажу.

— Я мог бы чинить машины, — сказал я, решив вместо этого подумать об этом. — Или, может быть… я не знаю. Может быть, я...

— Знаешь, что тебе следует сделать? Ты должен стать пиратом.

Это заставило меня рассмеяться и искоса посмотреть на него.

— Чего?

— Ага. Типа настоящим пиратом.

Боже, иногда он был таким идиотом.

— Я не могу быть долбанным пиратом. Какого чёрта?

— Нет, нет, нет, выслушай меня. — Нейт был взволнован и повернулся ко мне лицом, оживлённо двигая руками в воздухе. — Ты мог бы быть таким, как… как чёртов Робин Гуд или что-то в этом роде.

— Робин Гуд не был пиратом.

— Нет, я знаю, но я имею в виду, что ты мог бы воровать дерьмо и...

Я покачал головой и пренебрежительно махнул рукой в его сторону.

— Да, и чтобы моя мама меня убила. Точно. Хорошая идея.

Его губы изогнулись в озорной улыбке.

— А кто сказал, что ты должен ей рассказывать?

— Думаю, она сама догадается, когда ей позвонят копы, — заметил я. — И ты думаешь, что твоя мама и Джим не...

— Мне на них насрать, — сердито вскинул брови Нейт. — Даже не думай, что мне есть до них дело. Понял?

Я плотно сжал губы, заставляя себя молчать.

— В любом случае, — гнев улетучился так же быстро, как и появился, и он снова стал выглядеть взволнованным, — все эти мудаки, которые когда-либо говорили о тебе гадости, ты можешь пойти и... не знаю... взять у них что-нибудь. Деньги, еду или ещё что-то. Пофиг что. Просто чтобы преподать им урок, понимаешь? Разве это не круто?

Я подумал об этом, и, с одной стороны, теоретически это действительно звучало потрясающе. Идея сделать что-то в отместку за годы травли, причём так, чтобы они этого не заметили, была захватывающей и заманчивой. Честно говоря, было ужасно, как много им сходило с рук — всё то дерьмо, что они говорили, все те хреновые вещи, которые они делали. С годами это поутихло, особенно когда они начали тратить своё время на другую хрень, например, выпивку, секс или что-то ещё, но легче не становилось, и мысль о том, чтобы отомстить им, не давала мне покоя...

Блин, от одной этой мысли по моим венам разливался прилив адреналина и энергии.

Но проблема была в том, что у меня была совесть. И я достаточно хорошо разбирался в морали и различиях между добром и злом, чтобы понимать, что воровать нехорошо. Может, тем ребятам и сходило с рук то, что они обзывали меня и писали всякую гадость на моём шкафчике, но мне могло сойти с рук такое? Кража долбанного бумажника? Я был не настолько глуп, чтобы верить, что у меня получится что-то подобное.

— Ага, это было бы круто, — сказал я с большей тоской, чем, вероятно, было надо. — Но... нет, всё в порядке. Через пару лет я всё равно никогда их больше не увижу.

— Значит, ты считаешь, что это нормально, когда люди совершают херовые поступки и им это сходит с рук?

— Что? Нет! — покачал я головой, нахмурившись. — Я этого не говорил. Я…

— Людям всё время сходит с рук всякое дерьмо, и это ужасно, что такие парни, как мы с тобой, ничего не могут с этим поделать. Не позволяй им говорить тебе, что это нормально, Реван. Не верь в это дерьмо. Они хотят, чтобы ты в это поверил, чтобы они могли продолжать это делать, но это чушь собачья. Понимаешь? Это всё грёбаный бред.

Прежде чем я успел ответить, Нейт встал, подгоняемый гневом, и ворвался в дом моих родителей, захлопнув за собой заднюю дверь. Я посмотрел ему вслед, затем повернулся к воде, качая головой и чувствуя себя так, будто только что получил удар хлыстом.

— Что за нафиг? — пробормотал я, когда мама вышла на улицу.

— Что случилось? — спросила она, обеспокоенная и растерянная. — Нейтан ворвался в дом и ушёл. Он залил водой весь мой пол.

— Не знаю, — промямлил я, также ничего не понимая. — Мы разговаривали, и он разозлился.

Это было не в первый раз. Нейт был известен тем, что выходил из себя из-за, казалось бы, пустяков. Например, однажды парень за стойкой в «Макдоналдсе» случайно дал ему маленькую порцию картошки вместо большой, и Нейт швырнул в него весь свой пакет с едой. Чтобы вывести его из себя, не требовалось многого, и его вспышки гнева часто были непредсказуемы. Однако я к этому привык, и, к счастью, мои родители тоже.

Мама вздохнула.

— Этому бедному ребёнку нужна помощь, — тихо сказала она, как будто я мог что-то с этим поделать.

— Ага.

— Может, мне стоит поговорить со школьным психологом.

Я усмехнулся.

— О, ему бы это понравилось.

Мама тихонько рассмеялась, сбросила шлёпанцы и села рядом со мной, опустив ноги в бассейн. Она обняла меня за плечи и прикоснулась своим виском к моему.

— Да, я знаю, — ответила мама. — Просто тяжело быть мамой и видеть, что ребёнок попал в беду, зная, что ты мало что можешь для него сделать, кроме как дать ему еду и кров, когда он в этом нуждается.

— Ты могла бы позвонить в полицию, — предложил я почти саркастически, но нет, я не шутил.

Мама на мгновение замолчала, её ноги замерли в воде. В тот момент её ступни были меньше моих, и это меня немного удивило.

Затем она призналась:

— Я звонила, Рев.

Ну, это было для меня новостью.

— Что? — спросил я, повернувшись к ней лицом.

Мама тяжело вздохнула и кивнула.

— Я звоню каждые пару месяцев, особенно когда вижу действительно уродливый синяк или что-то в этом роде. Копы в курсе; они знают, что там что-то не так, но, думаю, этого недостаточно, чтобы его оттуда забрали. Не знаю. Система странная, и я не совсем её понимаю.

— А что должна сделать его мать? — выплюнул я, с трудом веря в то, что слышу. — Убить его?

Возможно, Нейт был прав.

Возможно, людям слишком многое сходило с рук.

Мама опустила голову и безвольно повела плечом.

— Я не знаю. Возможно, я недостаточно стараюсь. Я должна звонить чаще.

— Одного раза должно было хватить.

— Дело в том, Реван, что мы на самом деле не знаем, что там происходит, — сказала мама, и я вынужден был признать, что в её словах есть смысл. — Мы даже никогда не были в доме его матери. Боже, я могу по пальцам одной руки пересчитать, сколько раз я разговаривала с этой женщиной, и нет, я не считала её особенно выдающейся матерью, но я не сразу поняла, что она выбивала дерьмо из своего сына. Насколько нам известно, с ним действительно происходят несчастные случаи...

— О, заткнись, мам.

Я стряхнул её руку со своих плеч.

— Несчастные случаи? Если ты в это веришь, то ты такая же тупая, как и эти долбанные копы.

Мама подалась вперёд, поражённая, и поджала губы.

— Нет, я не сказала, что верю в это. Я говорю, что не знаю. У копов есть досье, и они знают о ситуации, но если нет достаточных доказательств, чтобы арестовать или вытащить его оттуда, то я мало что могу с этим поделать.

— Он хочет бросить школу, — выпалил я, не успев остановить себя. — Я не знаю, что будет с Нейтом, если он действительно это сделает. Я не знаю, что они... — покачал я головой, в голове пронеслась тысяча сценариев. — Я не знаю, что они сделают.

Мама встретилась глазами с моими, и они наполнились пониманием, когда она кивнула.

— Хотела бы я знать, что ещё можно сделать, дорогой. Но ты же знаешь, если ему нужно куда-то пойти, я бы никогда ему не отказала. Надеюсь, Нейт тоже это знает.

* * *

Было лето, и в основном оно было хорошим. В конце июня Нейт отправился с нами в поход, а в июле мы с моими родителями на целую неделю отправились на побережье Джерси. Мы проводили дни на пляже, а ночи — на набережной. Мы общались с ребятами, которые знали нас недостаточно, чтобы ненавидеть, и я даже взял номер у девушки, которую, как знал, никогда больше не увижу... но я ей понравился.

Честно говоря, на том этапе моей молодой жизни это была лучшая неделя на моей памяти.

Но потом наступил август.

Было жарко, а Лонг-Айленд был сухим. Папа ежедневно жаловался, что не успевает как следует полить газон до того, как взойдёт солнце. Мама рассказывала о лесных пожарах на востоке, недалеко от Монтока, и о том, как нам нужен целый месяц ливней, чтобы вернуться в нормальное состояние, как будто мы могли просто пожелать, чтобы это случилось, и это сбылось бы.

Нейт прошёл через заднюю дверь и плюхнулся в шезлонг рядом со мной. Он выглядел усталым и старше своих пятнадцати лет. Нейт достал пачку сигарет и зажигалку из кармана своих спортивных шорт.

— Хочешь? — спросил он, вынимая одну из пачки и засовывая её между губами.

Я бросил взгляд через плечо в сторону дома, затем недоверчиво уставился на него.

— Ты что, с ума сошёл? Мама убьёт нас обоих.

Мне было стыдно признаться, но эту привычку мы приобрели пару месяцев назад, в конце учебного года, и мне не хотелось признавать, что она мне нравилась. Это ослабляло моё беспокойство, успокаивало нервы, и я думал, что, возможно, это помогало Нейту быть менее чертовски злым всё время. Но мама с папой не знали об этом, и я знал, что их сердца разобьются, когда они узнают, что все их лекции о вреде курения ничего не дали.

— Твоих предков даже нет дома, дурачок.

Нейт чиркнул зажигалкой и поднёс пламя к сигарете, торчащей у него изо рта.

— Ну что, хочешь?

— Они почувствуют запах, — прошипел я сквозь стиснутые зубы.

— Боже мой, — раздражённо простонал Нейт и встал со стула. — Тогда мы покурим вон там, хорошо? Господи Иисусе, чёрт возьми.

Нейт направился к другой стороне бассейна, подальше от задней двери, где была открытая лужайка и чистое небо. Я быстро подсчитал в уме. Минут двадцать назад мама с папой ушли ужинать и в кино. Их не будет ещё часа три, может, четыре, в зависимости от продолжительности фильма. Этого времени было более чем достаточно, чтобы воздух очистился, а у меня было достаточно времени, чтобы принять душ и почистить зубы. Поскольку на мне не было никакой ткани, за которую мог бы зацепиться запах, у них не будет причин для подозрений.

Мне показалось, что этого достаточно. Поэтому подошёл к нему, и Нейт протянул мне пачку с довольной улыбкой на губах. Я достал сигарету, сунул кончик в рот и подождал, пока он прикурит.

— Что ты хочешь делать сегодня вечером? — спросил Нейт, выпустив струйку дыма изо рта.

Я пожал плечами и затянулся, затем зажал сигарету между двумя пальцами и выдохнул.

— Я сказал маме, что останусь здесь и постираю пару вещей, так что не могу никуда пойти.

— Ага, конечно, но, может, ты хочешь посмотреть фильм или ещё что-нибудь?

— О, точняк, — сказал я, кивнув. — Мы могли бы...

Мой голос оборвался из-за того, что что-то пролетело мимо меня со слепой стороны, едва не врезавшись в меня. Ахнув и подпрыгнув, я убрался с линии огня, когда птица хаотично пролетела через двор и приземлилась в куче беспорядочно хлопающих крыльев.

— Офигеть. — У меня перехватило дыхание, когда существо плюхнулось на землю всего в нескольких футах от бассейна. Птица вот-вот упадёт в воду и утонет. Я не был уверен, что смогу это вынести. — Мы должны ей помочь.

Нейт никак не отреагировал. Он не двинулся с места. Нейт стоял, небрежно покуривая и пуская в воздух струйки дыма.

— Зачем?

Я перевёл взгляд с раненой птицы на него.

— Посмотри на неё, — сказал я. — Ей больно, и она упадёт в бассейн, и...

— Она всё равно умрёт, — пробормотал Нейт, пожимая плечами.

Я нахмурился, глядя на него, обеспокоенный его безразличным поведением. Мне не было всё равно, осталось ли этому существу жить несколько минут или нет. Я не собирался просто смотреть, как птица тонет в бассейне моих родителей. Я не был психопатом.

Зажав сигарету между губами, я осторожно приблизился к перепуганной птице, протянув руки, готовый схватить её и найти более безопасное и удобное место, где она могла бы либо поправиться, либо умереть. Птица не заметила моего приближения, слишком взбешённая, чтобы обращать на это внимание, и я пытался найти подходящий момент, чтобы схватить её за крылья и тело, не желая напугать её — или, что ещё хуже, ранить ещё больше.

— Осторожно, — сказал Нейт, подходя ко мне сзади. — Дай мне это сделать.

Он пришёл в себя, и я вздохнул с облегчением. Возможно, я бы справился с этим, если бы был один и у меня не было выбора, но я был в невыгодном положении, и иногда это мешало мне быстро реагировать. Итак, я медленно встал, отступил на шаг или два и кивнул.

Затем Нейт быстро присел и обрушил кирпич птице на голову.

С моих губ сорвался сдавленный крик, и сигарета выпала на кирпичи, окаймлявшие бассейн.

— Что ты наделал?! — закричал я, мой голос срывался, я хватался руками за грудь, горло и волосы. — О Боже, Нейт! Что ты наделал?!

Он оставил птицу там, а сам встал и повернулся ко мне. Я не мог смотреть на него. Мой взгляд был прикован к кирпичу, лежащему поверх расплющенной головы птицы. От безжизненного тела остались только раздробленные кости и окровавленные крылья. Пицца, которую я съел ранее, скрутила мой желудок, и я согнулся пополам, меня рвало прямо на сигарету, которую я забыл потушить.

— Она уже была мертва, — спокойно рассуждал Нейт, пока я держался за колени, пытаясь взять под контроль свои сжимающиеся внутренности. — Я помог ей. Избавил от страданий.

— Ты... — я выплюнул ещё один поток слюны, наполнивший мой рот, — ты убил птицу.

— Она же страдала, — настаивал Нейт. Его голос был таким мягким и успокаивающим, словно он разговаривал с ребёнком. — И то, что я только что сделал, было гораздо приятнее, чем позволить ей утонуть или получить сердечный приступ. Потому что именно это и произошло бы, Рев. Птица была напугана и умерла бы от этого. Поэтому я помог ей.

Нейт продолжал это повторять, но я думал только о том, что он решил лишить кого-то жизни.

Я медленно встал и вытер рот тыльной стороной ладони. Нейт пристально смотрел на меня, почти оценивая мою реакцию. Наконец я посмотрел на него и почему-то с удивлением обнаружил, что он выглядит по-прежнему. Он по-прежнему был Нейтом, моим лучшим другом с восьми лет. Он не был похож на парня, который только что убил беспомощную птицу. И хотя я не знал почему, от этого мне стало немного легче.

— Иди в дом, — сказал мне Нейт, его взгляд был наполнен заботой и беспокойством. — Я уберу это дерьмо, а ты пока найди фильм.

И я сделал то, что он сказал.

* * *

— Порядок, Рев. Просто стой здесь. Я собираюсь зажечь его, а ты отойди, хорошо?

— Хорошо, — говорю я, наблюдая, как мой отец направляется к другому концу подъездной дорожки.

Но тут я вспоминаю, что хочу кое-что сказать папе. Что именно? Что я хочу сказать? Что...

«Нет, нет, нет. Оставайся здесь. Оставайся здесь. Никуда не уходи, — уговариваю я себя, изо всех сил стараясь не шевелить ногами. — Нет! Что ты делаешь?! Остановись!»

Но мои ноги не перестают двигаться, и я иду к папе. Паника охватывает меня, в то время как страх сковывает воздух в моих лёгких. Я размахиваю руками, мой мозг кричит, и мои губы открываются, чтобы предупредить папу, сказать ему, что я стою прямо здесь, прямо на линии огня, но у меня нет голоса.

«Папа! — мысленно кричу я. — Пап! Не зажигай! Не...»

БУМ!

Я резко проснулся и оглядел свою спальню, погруженную в темноту ночи. Простыни пропитались потом, а лоб покрылся испариной. Я провёл рукой по лбу, остро ощущая шероховатую, покрытую ямочками кожу над правым глазом. Я старался не дрожать, пытался убедить себя, что меня вполне устраивает такое выражение моего лица, что я был в порядке уже много лет, и всё же, тяжело выдохнув, убрал руку.

Прошло целых семь лет, но я так до конца и не привык к своим шрамам. А если я не привык, то как же могли привыкнуть другие?

Я свесил ноги с кровати и взглянул на часы. Был час ночи. Мама и папа, вероятно, были бы недовольны, что я не сплю, но мне нужно было попить. Мне нужно было успокоиться, прежде чем снова пытаться заснуть.

«Я просто скажу им, что мне приснился очередной кошмар. В любом случае это не ложь, и они поймут. Они всегда понимают».

Я встал и прошаркал по покрытому ковром полу своей спальни к закрытой двери, когда услышала голоса в коридоре.

— Я не знаю, что это было. Ты ведь тоже это слышал, да?

— Да. Весь чёртов дом сотрясался.

Мама и папа стояли прямо за моей дверью, громко перешёптываясь испуганными голосами, как будто пытались говорить потише, но я слышал дрожь в их голосе. Беспокойство. Страх.

«Может, мне это не приснилось...»

Я распахнул дверь, удивив их обоих. Родители повернулись и уставились на меня, бледные, с широко раскрытыми глазами.

Я не видел их такими испуганными с тех пор, как... ну, с тех пор как...

— Что происходит? — спросил я, переводя взгляд с папы на маму и снова на папу.

— Тебя это тоже разбудило? — спросила мама, не потрудившись понизить голос, зная, что я уже проснулся.

— Мне снился кошмар, но... — Я опустил взгляд на пол в коридоре. — Я думал, что мне просто приснилось...

— Снаружи было похоже на взрыв, — сказал папа, поворачиваясь к передней части дома.

Затем послышались сирены.

Казалось, что их десятки — нет, сотни. Уйма сирен, доносившихся издалека и быстро приближавшихся. Мы с родителями посмотрели друг на друга, в ужасе от того, что, как мы все теперь знали, было реальностью, а не просто глупым общим сном. Мы вместе поспешили к входной двери и вышли на лужайку перед домом, бессистемно кружа, что-то ища, пока мама не ахнула и не указала пальцем.

— О боже мой, — произнесла она, прикрыв рот рукой.

Отец понял, что она имела в виду.

— Твою ж мать. Боже мой... Боже мой, — произнёс папа, хлопнув себя ладонью по макушке.

Я мог поклясться, что почувствовал жар ещё до того, как увидел мерцающие языки пламени, которые тянулись к почерневшему небу и с диким блеском лизали звёзды и облака.

«Боже мой. Нейт».

На ум сразу же пришёл мой лучший друг, и я не знал почему. Я не знал, что это горит его дом, окружённый мигалками и машинами скорой помощи. У меня не было причин бояться за него, а не за чей-то дом, охваченный пламенем, за исключением того, что я знал, что его дом находится в том направлении. Дом, в котором он жил со своей мамой и её парнем Джимом. Если бы я позвонил прямо сейчас, я знал, что его мама разозлилась бы, но она, скорее всего, ответила бы и набросилась на меня за то, что я разбудил их, если они ещё не проснулись от взрыва и воя сирен. Но она бы ответила. Она была бы жива, а это означало, что Нейт тоже был бы жив, и...

— Ох... — ахнула мама, повернувшись. — О, Дэйв. Боже мой. Боже мой, Нейтан! О Боже!

Мама бросилась бежать, прежде чем мы с папой успели заметить, на что она смотрит, но мама произнесла его имя.

Нейтан.

Нейт.

И тут я увидел его. Я увидел, что Нейт направляется к нам. Прихрамывая. Его кожа была тёмной и блестящей в свете уличных фонарей, но я знал, что это он, Нейт выглядел как персонаж одного из тех фильмов ужасов, которые мы смотрели вместе. Нейту всегда нравились фильмы ужасов. Мне тоже, но не так сильно, как ему, а сейчас он выглядел так, будто ему самое место в одном из них.

Мама подбежала к нему, обхватив ладонями его руки и плечи. Я догадался, что она боится прикоснуться к нему. Боялась заговорить. Боялась делать что-либо, кроме как пялиться, открывать и закрывать рот, как глупая рыба. Люди вокруг нас смотрели на пламя, а не на мальчика-подростка на улице, покрытого кровью или чем-то ещё, и у меня закружилась голова, словно мир завертелся. Кирпич, птица, фильм, который мы смотрели прошлым вечером, и всё остальное, казалось, было целую вечность назад.

Я подошёл к Нейту, так боясь, что он умрёт. Он не должен был умереть. Нейт был моим лучшим другом, он был моим единственным другом, и не мог умереть. Никто из моих ровесников никогда раньше не умирал — во всяком случае, никто из тех, кого я знал, — и если Нейт умрёт, кто тогда будет моим другом? Никто не хотел со мной дружить.

— Нейт... — Я хотел сказать что-то ещё, но смог только прошептать его имя.

— Нейтан, милый, что случилось? О Боже, Дэйв. Ему нужно в больницу. Звони девять-один-один, — сказала мама, как будто в двух кварталах отсюда не было машин скорой помощи и пожарных машин. — О Боже, кто-нибудь! Кто-нибудь, позвоните девять-один-один! Нейтан, милый, дорогой, что случилось?! Ты можешь нам сказать? Ты можешь говорить?

Нейт, однако, не ответил ей. Его глаза (у него всё ещё были оба, и они были ярко-белыми на фоне залитого кровью лица) встретились с моими.

Затем спокойным, жутковатым голосом Нейт сказал:

— Я не умер, Рев. Могу я жить с вами? Твоя мама наконец-то может стать моей мамой. Мы можем быть как настоящие братья. Я всегда хотел брата.