Когда мне было одиннадцать, я вместе с родителями и Нейтом посмотрел фильм с Робином Уильямсом «Капитан Крюк». Мне он очень понравился — да и кому он не понравился? — но для меня кино было больше о пиратах и меньше о Потерянных мальчиках. Хотя, если задуматься, Потерянные мальчики — это просто маленькие пираты, не так ли? И если так подумать, то, возможно, мы с Нейтом были потерянными мальчиками, и, может быть, именно поэтому всё в конце концов полетело к чертям.

Но, как бы то ни было, мы посмотрели этот фильм, и мысль о том, чтобы надеть повязку на глаз, сразу показалась мне крутецкой. До этого момента я просто демонстрировал пустую глазницу и шрам без особой гордости и уверенности, вселяя страх в каждого, кто осмеливался взглянуть на меня.

Но потом я увидел пиратов в их повязках и как круто они выглядели.

Нейт повернулся ко мне, указывая пальцем на телевизор, и сказал:

— Чувак, тебе точно стоит надеть повязку. Тогда никто не будет с тобой связываться.

— Точно не будут, — мечтательно произнёс я, потому что никто не связывался с пиратами.

— Вместо этого они будут тебя бояться.

Мама неодобрительно фыркнула позади нас. Я оглянулся через плечо, когда она спросила:

— Почему ты хочешь, чтобы кто-то тебя боялся?

Нейт насмешливо хмыкнул и закатил глаза.

— Если они тебя боятся, то не причинят тебе вреда.

— Ну, конечно, нехорошо, когда люди причиняют тебе боль, но пугать людей тоже нехорошо. Минус на минус не всегда даёт плюс, Нейт.

Это был неприятный разговор. Я думал о руке Нейта. Думал о его синяках и порезах и о том, каким голодным он всегда был, и мне захотелось сказать маме, что она была неправа. Если бы мама Нейта, или парень, который жил с ними, или... кто бы ни причинил ему боль, боялись Нейта, они бы не стали его обижать; они бы просто убежали. И это было бы лучше, верно? Так и должно быть.

Нейт больше ничего не сказал моей маме, но я наблюдал, как он без устали скребёт ногтями кожу вокруг ногтя большого пальца. Ковырял, ковырял, ковырял, пока большой палец не покраснел и не начал кровоточить, а Нейт всё продолжал ковырять. И я догадался, что это потому, что его постоянно что-то задевало.

* * *

Однако Нейт был прав насчёт повязки на глазу. Несколько дней спустя папа купил такую в аптеке, и я надел её в школу, нервничая и умоляя об облегчении. Но, блин, ни один ребёнок ничего мне не сказал, и когда они смотрели на меня, они не вздрагивали, не съёживались и не убегали, как раньше, когда на них смотрела эта пустая глазница.

Нет, они делали мне комплименты и говорили, что это выглядит круто — что было самым безумным дерьмом в мире, — и я чувствовал себя хорошо впервые за... чёрт, наверное, с тех пор как я вообще потерял глаз. Я чувствовал, что они не шутили, что это может быть правдой, и за обедом пара ребят даже попросили меня посидеть с ними.

Но они не пригласили Нейта, и мне стало неловко оставлять его одного, поэтому я остался за нашим столиком. Но я улыбнулся про себя, когда мы с Нейтом ели наши сэндвичи с арахисовым маслом.

— Они просто говорят это из вежливости, — пробормотал Нейт, даже не потрудившись поднять на меня взгляд. — Но теперь они боятся тебя. Все боятся пиратов, таких как капитан Крюк. Помни об этом.

И я запомнил, и ещё три года я ходил в среднюю школу, сидя за одним столом с Нейтом и ни с кем другим, но при этом уверенно носил повязку. Я стал выше и увереннее в себе, и когда в нашей школе объявили о школьных танцах, я признался Нейту, что подумываю пригласить кого-нибудь.

Этот болван на самом деле смеялся надо мной.

— Ты собираешься пригласить кого-нибудь на эти дебильные танцы?

— Ага, — ответил я, небрежно пожимая плечами, в то время как мои щёки пылали от смущения. — Я хочу пригласить Бекки.

— Бекки?! — Нейт снова плюхнулся на мою кровать и захохотал, как будто это была самая смешная вещь на свете.

Но мне это совсем не показалось смешным. Бекки сидела рядом со мной на уроке английского и естественных наук. И она всегда была добра ко мне. Я знал, что у неё нет парня, и она мне нравилась. Это не казалось каким-то безумным риском или ещё какой-то фигнёй, и не было поводом для смеха.

Если говорить начистоту, то он меня чертовски бесил.

— Если ты хочешь пойти на танцы, мы можем пойти, — наконец сказал Нейт, возвращая своё внимание к «Супер Марио 64» на телевизоре. — Может, всё будет нормально. Может быть, будет весело.

— Ты тоже мог бы позвать кого-нибудь...

— Боже, Рев, Бекки не пойдёт с тобой, — ответил Нейт со смешком. — Она, наверное, пойдёт с Джорданом. Она, чёрт возьми, всё время с ним зависает.

— Джордан?

Он искоса посмотрел на меня, как на сумасшедшего.

— Да, ты знаешь этого идиота из футбольной команды?

— Я знаю, кто он такой, но я не знал, что Бекки...

Нейт прервал меня смехом.

— Ты не знаешь Бекки, Рев. Не тормози. У неё уже есть парень. Хватит мечтать. Но мы можем пойти, если ты хочешь. Это круто.

Тогда я замолчал, потому что, насколько знал, он был прав. Я действительно не знал Бекки, кроме пары наших общих занятий, и была вероятность, что у неё действительно был парень, а я просто не знаю об этом.

Короче говоря, мы с Нейтом пошли на танцы вместе.

Мама привезла нас в рубашках на пуговицах и чёрных брюках, и мы выглядели так, будто хотели быть похожими друг на друга, хотя это было не так. Спортзал, который я знал по занятиям, преобразился благодаря растяжкам, воздушным шарам, столам с закусками и диско-шару. Все ребята, которых я знал по урокам, и все остальные, которых я совсем не знал, были разодеты в пух и прах и веселились на танцполе. Ребята моего возраста держались на безопасном расстоянии друг от друга, в то время как ребята постарше держались очень близко, а я не мог отвести от них глаз.

Твою мать, я хотел быть так близко к кому-то больше, чем когда-либо хотел чего-то в своей жизни.

Я хотел быть так близко к Бекки.

— Давай чего-нибудь выпьем, — прокричал Нейт, перекрывая громкую музыку вечеринки.

— Хорошо, — ответил я сквозь туман гормонов и любопытства, гадая, пришла ли Бекки и действительно ли она там с Джорданом.

Но больше всего меня интересовало, захочет ли она тоже быть так близко ко мне.

Мы пробрались сквозь толпу и оказались у стола, заставленного чашками и кувшином с пуншем. Директор, мистер Роббинс, кивнул в знак приветствия и налил каждому из нас по чашке ярко-красного напитка. Я поблагодарил его, и мы снова стали пробираться сквозь танцующих детей и пёстрые огни. Нейт нашёл уголок, где мы могли постоять, и вытащил что-то из кармана брюк... какую-то бутылку.

— Дай мне свой стакан, — приказал он.

— Зачем? — спросил я, уже протягивая ему руку.

Потому что с ним всегда так было. Нейт говорил мне что-то сделать, и я слушался.

— Я собираюсь сделать это дерьмо лучше.

Нейт откупорил бутылочку и вылил половину содержимого в мою чашку, а другую половину — в свою. Он вернул мне чашку. Я понюхал и тут же почувствовал жжение в ноздрях.

Я сморщил нос.

— Серьёзно, чувак? Я не хочу пить.

— Мы не пьём, — настаивал Нейт, уже делая глоток. — Это всего лишь маленькая порция водки. Не тупи. Ничего не будет.

И самое безумное, что, если бы это был кто-то другой, я бы посоветовал ему засунуть это себе в задницу — или, знаете, что-то в этом роде. Но Нейт? Не-а. Я доверился ему — больше, чем следовало, — и выпил, удивляясь, что горло не обожгло так же сильно, как нос. Чёрт, чем больше я пил, тем больше мне казалось приятным ощущать это тепло, разливающееся в животе. Было комфортно, как в грёбаных объятиях, и к тому времени, как я допил свою чашку, мне не терпелось найти Бекки и рассказать ей о том, как часто я думал о ней и её сиськах, лёжа ночью в постели.

Чашка была брошена в мусорное ведро рядом со мной, и я повернулся, полный решимости найти девушку моей подростковой мечты, но понял, что не только не вижу Бекки, но и Нейта. Ещё две секунды назад он был рядом со мной, а потом исчез.

«Ну и ладно, — подумал я. — Наверное, он просто ищет девушку, с которой можно потанцевать».

И, блин, я не мог сказать, почему именно эта мысль первой пришла мне в голову, ведь я никогда не видел, как танцует Нейт, и не мог представить, что он начнёт танцевать с какой-нибудь случайной девчонкой из нашей средней школы. Но, эй, если я сам был в двух секундах от того, чтобы сделать это, благодаря стакану выпивки и пуншу, то, возможно, и он тоже.

Я пробился сквозь толпу одноклассников, но не без того, чтобы мне не наступили на ноги дюжину раз. Я неустанно оглядывался по сторонам, пытаясь найти Нейта или Бекки, но не нашёл ни того, ни другую.

— Привет, Реван.

Я обернулся на звук своего имени и увидел Джо Уэстона, моего бывшего лучшего друга до того, как потерял глаз. Я сжал губы в тонкую линию и уставился на него, а он смущённо, извиняющее улыбнулся.

— Ты выглядел так, словно пытался кого-то найти. Подумал, тебе нужна помощь.

Я уже собирался поблагодарить его за предложение, когда Нейт пронёсся мимо Джо и схватил меня за руку.

— Чувак, эта сучка Бекки...

Джо подозрительно прищурился.

— Э-э, Бекки не сучка. Не называй её так.

Я сначала посмотрел на Джо, а потом полностью сосредоточился на Нейте.

— Подожди, что? Что случилось с Бекки?

— Я как раз шёл в ванную, а она схватила меня и поцеловала. Когда я сказал остановиться, Бекки заявила, что расскажет всем, что я заставил её это сделать, — говорил Нейт со скоростью мили в минуту, и я едва поспевал за ним.

Какого хрена? Бекки поцеловала его? Она даже не была с ним знакома, насколько я знаю. Какого чёрта она его поцеловала?

— Что? — Джо не верил так же, как и я.

— Смотри! — Нейт указал направо от меня, и я повернул голову и увидел Бекки, разговаривающую с директором. — Она сказала мне, что расскажет кому-то, и именно это она и делает!

У меня в животе стало пусто, когда передо мной разыгралось именно то, о чём говорил Нейт.

Директор Роббинс подошёл к Нейту и попросил его уйти, а когда Нейт рассказал ему о том, что, по его словам, произошло, директор Роббинс сказал:

— Тогда я буду настаивать на том, чтобы вы оба ушли. Но позвольте предупредить вас, мистер Мэннинг, если вы не уйдёте, я буду вынужден отстранить вас от занятий за нападение на другого ученика. Я понятно объясняю?

Нападение? Я знал это слово, но никогда не слышал, чтобы его использовали по отношению к ребёнку моего возраста, не говоря уже о моём лучшем, мать его, друге.

Он бы ни на кого не напал. Иногда Нейт говорил какую-то безумную хренотень, но нападение? Это казалось безумием.

Но это было до того, как я узнал то, что знаю сейчас, но... к этому мы ещё вернёмся.

— Мистер Роббинс, он сказал, что не...

— Мистер Уотерс, я бы посоветовал вам воздержаться от каких-либо комментариев, — ответил директор Роббинс, бросив на меня строгий взгляд. — Это вас не касается.

Я прикусил язык, чтобы не заговорить, но ведь это меня касалось, не так ли? Мне нравилась Бекки. Я хотел, чтобы она поцеловала меня. Но вместо этого Бекки поцеловала моего лучшего друга. Приступ ревности больно сдавил мою грудь, и я опустил голову, не в силах поверить в своё ужасное грёбаное везение.

— Пойдём, Рев, — сказал Нейт, уже поворачиваясь, чтобы уйти.

Джо, о присутствии которого я до этого момента и не подозревал, взял меня за руку.

— Ты не обязан уходить, если не хочешь. Никто тебя не заставляет уходить.

Джо был прав. В смысле, никто меня не выгонял. Но я покачал головой, потому что хотел уйти. Единственная причина, по которой я пришёл, причинила мне боль — она предала меня, даже не осознавая этого.

— Всё в порядке, — сказал я, поворачиваясь. — Я всё равно не хочу быть здесь.

* * *

Сейчас, в этот момент, вы, наверное, думаете, что я был довольно наивным кретином. И я не хочу ничего раскрывать, так что... давайте просто скажем, что вы, вероятно, правы.

Но поймите кое-что, хорошо?

Я был ребёнком. Угрюмым, гормональным инвалидом, который отчаянно пытался найти утешение в собственной шкуре. Последнее, о чём я хотел думать — нет, последнее, о чём я мог думать, — это о том, что единственный друг, который у меня был, может каким-то образом манипулировать мной. Меньше всего мне хотелось думать о том, что Нейт может навязываться девушке, которая мне нравится, ради своей странной, извращённой выгоды.

Но я ещё не знал, что это было лишь первое чирканье долбанной спички, потому что вскоре после этого вспыхнул огонь.