В больнице на другом конце города я сидел за столом в тихой комнате с офицером Пейтоном. Он был так любезен, что купил мне паршивую чашку кофе из автомата и пододвинул её через стол, прежде чем сложить руки. Офицер едва улыбнулся, в его глазах читалось глубокое сочувствие, пока я пытался унять дрожь в руках достаточно надолго, чтобы сделать глоток кофе и не разлить его по всему чёртовому столу. Но это было бесполезно, и я сдался, запустив свои глупые дрожащие руки в волосы.

— Как Кейт?

— Она ваша девушка? — уточнил офицер.

Я начал кивать, но потом засомневался.

— Мы поссорились прошлой ночью, и у нас не было шанса поговорить с тех пор…

Он торжественно кивнул.

— У меня нет способа приукрасить всё это. У неё несколько переломов, множество синяков. На лице нужны швы. Ничего такого, от чего она не сможет оправиться. Но… она прошла через настоящее испытание, — сказал он с сожалением в голосе. — Её избили, подвергли сексуальному насилию... этот ублюдок изрядно над ней поиздевался.

Именно в этот момент до меня наконец дошло. После всего, через что мы прошли… после всего, что мы видели, слышали, делали…

В этот момент я опустил голову и заплакал.

— О боже, — прошептал я, слова с трудом прорывались через сдавленное, переполненное эмоциями горло. — Боже, Кейт…

— Мне жаль, — сказал офицер Пейтон.

Что-то коснулось меня, и я отпрянул, пока не понял, что он протянул руку через стол и положил ладонь мне на руку.

Через несколько минут я прижал ладонь к глазу и вытер слёзы. Офицер Пейтон протянул мне салфетку, и я едва поблагодарил его, скомкав её в руке и промокнув глаз.

Боже, я был так зол. Так озлоблен. Так чертовски взбешён, что опоздал. Что сделал недостаточно. Что потерпел неудачу. И дело было не только в ней. Дело было в её отце. В Анджеле, в Нейте… чёрт, даже в Донни. Я подвёл и его — ведь парню нужна была помощь, разве нет? А я не дал ему шанса её получить, прежде чем проломил ему череп. Всё это было на мне. За то, что был слишком медленным, слишком опоздал, за то, что…

— Эй, — резкий голос офицера Пейтона прорвался сквозь хаотичную какофонию оскорблений, крутившихся в моём измученном мозгу. — Послушай меня, хорошо?

Я поднял на него прищуренный взгляд.

— Что бы ни творилось у тебя в голове, останови это, — потребовал он. — Ничто из того, что произошло сегодня ночью, не твоя вина.

Но я мог вспомнить момент за моментом, которые могли бы сложиться иначе, если бы я действовал по-другому. Если бы просто взломал багажник машины Кейт у мастерской, если бы ворвался в ту гостиную вместо того, чтобы ждать…

Если бы я просто остался с ней вместо того, чтобы отпускать её одну в эту чёртову мастерскую.

Как я вообще должен был жить с этой виной, постоянно терзающей мой измученный разум?

— Со временем станет легче, — мягко произнес офицер Пейтон, словно читая мои мысли. — Обещаю, станет легче.

Но в том-то и дело, не так ли? Я не был уверен, что хочу, чтобы стало легче. Не был уверен, что когда-либо захочу чувствовать себя нормально в мире, где больше нет бедной Анджелы. Как я могу чувствовать себя нормально после того, что случилось с Кейт и Нейтом?

«О Боже, Нейт».

— Где Нейт? — спросил я у офицера Пейтона.

— Он на операции, — ответил тот. — И это подводит меня к следующему вопросу… как он оказался вовлечён во всё это?

Я хохотнул, губы едва дрогнули в полуулыбке, пока мысли уносились в прошлое.

— Сколько у вас времени?

* * *

Я не знал, сколько времени провёл в той комнате, рассказывая офицеру Пейтону каждое воспоминание, каждую деталь моей жизни с Нейтаном Мэннингом — вплоть до развязки в доме отца Кейт. Я рассказывал ему вещи, которые, вероятно, не должен был рассказывать: то, что, как мне казалось, я забыл, и то, о чём предпочёл бы не вспоминать. Вещи, которые — давайте посмотрим правде в глаза — были слишком компрометирующими, чтобы говорить их представителю закона. К моменту, когда я закончил, у него были все основания арестовать нас обоих — но он даже не подумал доставать наручники.

— Вы, ребята, через многое прошли, — сказал он, мягко кивая.

Я вытер глаз. Не помнил, когда снова начал плакать.

— Да, прошли.

— Но вы всё равно возвращались друг к другу, — заметил офицер Пейтон.

— Кто, чёрт возьми, знает почему? — проворчал я.

— Потому что некоторые дружбы не поддаются логике, Реван, — ответил он. — Некоторые существуют лишь для того, чтобы поддерживать некий баланс между добром и злом. Сам мир не может существовать без чёрного и белого, и иногда, если присмотреться, эта линия посередине начинает размываться, а стороны сливаются друг с другом. Они как бы перенимают друг друга… и, думаю, ты со мной согласишься.

Офицер Пейтон оставил меня, похлопав по плечу, и пообещал, что в конце концов всё наладится. Верить ему было куда легче, чем тонуть в мутном океане печали и сожалений, поэтому я решил так и поступить, как бы трудно это ни было.

Мои родители были в пути. Они расстроились, что им не позвонили раньше, учитывая обстоятельства. Но я не мог ничего поделать с тем, что они не были первыми в моих мыслях, — и только когда мы с офицером Пейтоном перешли в другую комнату, и он одолжил мне свой телефон, чтобы позвонить, я набрал номер мамы.

Когда они прошли через автоматические двери в комнату ожидания, я встал, чтобы поприветствовать их, как в любой другой день. Они рванули ко мне. Мама бросилась в мои объятия, а папа положил руку мне на плечо.

— Мы чуть тебя не потеряли, дружок, — прошептал он хриплым голосом.

Но это же неправда, верно?

— Со мной всё в порядке, пап, — проворчал я, желая, чтобы мама не держала меня так крепко и так долго.

— Сын Роя… — Папа тяжело вздохнул и покачал головой. — Он всегда был немного… ну, ты понимаешь…

— Проблемным, — пробормотала мама мне в плечо, её пальцы впились в мою спину.

— Но кто мог такого ожидать? — Папа провёл рукой по губам, другой рукой сжимая моё плечо. — Я просто… не могу поверить, что мы чуть тебя не потеряли. Одного раза было достаточно, но дважды?

— Со мной всё в порядке, — настаивал я, наконец высвобождаясь из их объятий.

— Но, милый, как ты можешь так говорить? — в отчаянии спросила мама.

Я опустился на стул, на котором меня оставил офицер Пейтон.

— Но я в порядке.

Они заняли места по обе стороны от меня. Мама схватила меня за руку, а папа сидел с каменным лицом. Это всегда было его отличительной чертой: он избегал того, что расстраивало его, — я понял это за годы, когда он не мог смотреть мне в глаза.

— Милый, — начала мама, поглаживая тыльную сторону моей руки большим пальцем, — ты…

— Пожалуйста, хватит?! — воскликнул я, хотя не собирался кричать.

Проходившая мимо медсестра вздрогнула и бросила взгляд в нашу сторону, и я ещё глубже вжался в стул.

— Хватит, — повторил я. — Просто… хватит, ладно? Со мной всё в порядке. Меня не ранили. Я, чёрт возьми, не умер.

Папа хмыкнул.

— Это не значит, что с тобой всё в порядке, Реван.

— О, да? А как насчёт Анджелы, медсестры отца Кейт? Её застрелили в голову. Она умерла. Как я вообще могу считать себя хоть сколько-то не в порядке, когда она, чёрт возьми, мертва?

— Реван…

— А как насчёт Кейт? А? Она пережила двенадцать часов настоящего ада. Её избили и... — Я сжал губы, не в силах озвучить остальные ужасы, через которые она прошла. — Должен ли я ныть о том, что со мной не всё в порядке после того, что пережила она?

Мама опустила голову, её рука всё ещё лежала на моей.

— О, милый…

— А Нейт? Что с ним? Он может, чёрт возьми, умереть. Он на операции уже… уже… я даже не знаю сколько времени, и я… — слово застряло в горле, и я сглотнул ком, тяжёлый и неприятный, который пытался меня задушить.

Я подумал, что это моё разбитое сердце.

— Я должен был что-то сделать, — прошептал я сквозь этот удушающий комок. — Я должен был остановить всё до того, как это началось.

Папа покачал головой, из его горла вырвалось глухое ворчание.

— Реван, послушай меня, хорошо?

— Я знаю, — сказал я. — Знаю. Перестать чувствовать вину. Перестать себя корить. Это ничего не меняет. Я знаю. Но не могу остановиться. Я должен был что-то сделать. Но был слишком медленным. Был слишком… я был слишком напуган.

— Ничто из того, что я скажу, не заставит тебя перестать чувствовать то, что ты чувствуешь, — со вздохом произнёс папа. — И у тебя есть право чувствовать всё это — я не стану у тебя этого отнимать. Но думаю, что к каждому пункту, за который ты себя коришь, ты можешь добавить что-то, что ты сделал. Ты нашёл Кейт. Ты остановил Донни, чтобы он больше никого не ранил. Ты это сделал, Реван, и это гораздо больше, чем сделал бы кто-либо другой на твоём месте.

Я поджал губы и боролся со свежей волной слёз, грозивших пролиться. Потом прочистил горло и открыл рот, чтобы что-то сказать, когда в зал ожидания вошёл врач.

— Вы родители Нейтана Мэннинга?

— Он наш сын, — без колебаний подтвердила мама, вскочив на ноги.

— С ним всё в порядке? — поспешил спросить я, прежде чем врач успел что-либо сказать.

— Меня зовут доктор Шустер. Я один из хирургов, которые оперировали Нейтана, — начал он, нервно потирая руки о халат, словно такие разговоры никогда не становились легче.

— Нейт жив? — нетерпеливо спросил я.

Доктор на мгновение замешкался, встретился со мной взглядом и неохотно кивнул.

— Пока да. Его состояние стабильно.

Я с облегчением выдохнул.

— О, чёрт, слава Богу.

— Следующие двадцать четыре часа будут критическими для определения, сможет ли он выкарабкаться. Он потерял много крови.

Мама кивнула, сдерживая слёзы.

— Мы можем его увидеть?

— Он без сознания, — предупредил доктор Шустер. — Но, конечно, вы можете его увидеть.

* * *

Через три часа после того, как Нейта перевели из операционной, в отделении интенсивной терапии зазвучали сигналы тревоги — кардиомонитор показал прямую линию.

Мама вскрикнула, папа выкрикнул имя Нейта, а я вскочил со своего места рядом с ним и бросился к посту медсестёр.

Через минуту тридцать две секунды его вернули к жизни.

Спустя сорок минут после того, как он заставил нас всех пережить сердечный приступ, Нейт открыл глаза, сдёрнул с лица кислородную маску и посмотрел на меня.

— Ты выглядишь ужасно, — прохрипел он.

— Надо бы дать тебе зеркало, — проворчал я.

Он начал смеяться, но тут же поморщился и выгнул спину.

— Полегче, милый, — сказала мама, беря его за руку.

Папа резко объявил, что пойдёт сообщить медсёстрам, что Нейт пришёл в сознание, и у меня возникло ощущение, что ему нужно пролить несколько благодарных слёз в коридоре.

Нейт откинулся на подушки, на его лице отразилась болезненная мука.

— Блин. Чувствую себя так, будто умер.

— Так и было, — пробормотал я. — Совсем недавно.

— Серьёзно, что ли?

— Ага, — пробурчал я, недоверчиво качая головой. Меньше часа назад я думал, что больше никогда с ним не поговорю, а сейчас делаю именно это.

Он снова начал хихикать, но остановился из-за кашля и стона.

— Чёрт, как больно. Что я тебе говорил, Реван? Только хорошие умирают молодыми. Они там на меня посмотрели и сказали: «О, твою мать, нет, этого — обратно».

Я покачал головой. Как он мог смеяться прямо сейчас, я понятия не имел. Или, может, это был просто его способ справиться с ситуацией.

— Как Кейт?

Я вздохнул.

— Не знаю. Я её не видел.

Нейт посмотрел на меня прищуренными глазами, ушибленными от того, что я ему долбанул в нос. Проклятье, неужели это было всего день назад? Или два? Время почему-то перестало идти как обычно.

— Что с тобой, чёрт возьми, не так?

Я фыркнул.

— Она только что прошла через ад. И мы перед этим поссорились…

— Я не собираюсь слушать эту чушь, — оборвал он меня как раз в тот момент, когда за занавеску вошёл папа в сопровождении доктора Шустера. — Мы прошли через всё это не для того, чтобы ты сейчас сдрейфил.

— Нейтан, — одёрнула его мама — так она делала всегда, когда он говорил что-то, что ей не нравилось. Она виновато улыбнулась доктору. — Давай. Тебе нужен отдых, и я уверена, доктор хочет поговорить…

— Найди её, — предупредил меня Нейт, а я покачал головой и пренебрежительно махнул рукой. — Нет. Сделай это сейчас.

— Ладно, — проворчал я и поднялся с кресла. — Я скоро вернусь.

Я хотел отпустить ещё какую-нибудь шутку, попросить его не умирать, пока меня не будет. Но эта мысль застряла в голове, когда у меня навернулись слёзы на глаза, а горло сдавило, и понял, что в этой ситуации невозможно разрядить обстановку. Может быть, когда-нибудь, но... не сегодня.

Так что я просто вышел, надеясь, что он будет всё ещё там, когда вернусь.

* * *

Её палата находилась двумя этажами выше отделения интенсивной терапии, где лежал Нейт. Я неуверенно шёл по коридору, с сомнением разглядывая каждую дверь, пока не заметил Кристал и Айви, стоявших у открытой двери.

Должно быть, Кейт попросила полицию позвонить в клуб. Её найденная семья.

Я остановился на некотором расстоянии, наблюдая, как они обнимаются и качают головами. Они что-то шептали и оглядывались на открытую дверь, словно не были уверены, стоит ли вернуться внутрь или уйти. Затем Айви пошла в другую сторону по коридору, а Кристал обернулась и увидела меня. Её лицо тут же исказилось от глубокой печали.

— О Боже, — прошептала она.

Кристал протянула руки, и я подошёл к ней, крепко и утешительно её обняв.

— Я оставила её там. Просто высадила у мастерской и уехала, — прошептала она мне в плечо, и я понял, что она плачет. — О боже, Реван, зачем я уехала?

— Ты не могла знать, — возразил я, слегка касаясь подбородком её макушки. — Ты не могла этого предвидеть.

— Жаль, что я не осталась.

Я мог бы сказать ей, что сожаления — пустая трата времени, что самобичевание ничего не изменит. Но как я мог кормить её этой чушью, если сам не мог с ней смириться?

Поэтому просто ещё немного подержал Кристал в объятиях, а затем сделал шаг назад.

Её заплаканный взгляд встретился с моим, и она спросила:

— Могу я его увидеть?

Мне не нужно было уточнять, о ком она говорит. Я лишь кивнул.

— Конечно, можешь. Тебе не нужно моё разрешение.

Кристал слабо улыбнулась, затем оглянулась через плечо в палату Кейт и тихо сказала:

— Как и тебе моё.

Я объяснил ей, как найти палату Нейта, и она отправилась туда. А сам остался один в коридоре, глядя в сторону палаты Кейт.

Я не мог видеть Кейт с того места, где стоял. Занавеска была задёрнута, скрывая её больничную койку. Но я видел Венди, сидящую в углу комнаты, уткнувшись головой в скомканную толстовку, с закрытыми глазами. Возможно, она спала или просто пыталась урвать минутку отдыха в это непростое время — я не был уверен. Я не видел Сола, но слышал, как он тихо храпит где-то рядом с Кейт.

«По крайней мере, у неё есть они», — подумал я, и это было искренне.

— Я знаю, что ты там, — раздался тихий, слабый голос из палаты.

Логика подсказывала мне, что это Кейт. Я знал это. Но мне не хотелось в это верить. Кейт не должна была так звучать. Кейт была сильной, смелой, полной жизни. Этот голос принадлежал кому-то совсем другому, и ярость, которую он во мне пробудил, сводила с ума.

Я стоял неподвижно, сжимая кулаки по бокам. Она не заслуживала видеть меня таким. Она вообще меня не заслуживала.

— Рев? Пожалуйста, — умоляла Кейт, и её голос дрожал, как хрупкая веточка.

Я выдохнул, опустошил лёгкие и заставил себя сделать шаг вперёд, затем ещё один — пока не оказался у изножья её кровати в затемнённой больничной палате. Затем повернулся к ней, хотя чувствовал, что не имею на это права. Не после всего случившегося.

Кейт выглядела такой маленькой в этой кровати. Хрупкой. Я не мог толком разглядеть повреждения на её лице — свет был слишком тусклым, — но мог их представить, и меня качнуло, стало трудно стоять прямо.

Сердце защемило, рот приоткрылся.

— Мне так жаль, — прошептал я, и голос звучал совсем не как мой — будто сломанный. Разбитый.

Она шмыгнула носом.

— Реван, нет, ты…

— Боже, Кейт, мне так чертовски жаль. — Я прижал ладонь к лицу — одновременно чтобы поймать неудержимые слёзы и заслонить себе вид на неё в этой кровати — и выдохнул с опустошением.

Я не знал, сколько простоял там, плача у изножья её кровати, и не знал, когда тихие всхлипывания переросли в сотрясающие тело рыдания. Но как только слёзы начались, они стали неукротимыми — мощной силой, которую не смог бы сдержать, даже если бы захотел. Я не думал о том, как глупо выгляжу, как нелепо — просто не мог. Всё, о чём я мог думать, — это то, что Кейт никогда не оказалась бы здесь, забинтованная и в синяках, в этой кровати, если бы я не разбил ей сердце.

И в этом была правда, что бы мне ни пытались сказать другие.

Её бы здесь не было, если бы я просто солгал о том, что мы с Нейтом сделали несколько лет назад.

А теперь всё это — абсолютно всё — было на моей совести и на моей неспособности просто отпустить прошлое.

В какой-то момент проснулись Венди и Сол. Сол пробормотал что-то неразборчивое, а Венди поспешила обнять меня, нашёптывая слова утешения, что всё будет хорошо. Но откуда, чёрт возьми, ей это знать?

— Эй, Сол? — сказала Кейт.

Это было первое, что она произнесла с тех пор, как я начал терять самообладание, — или, по крайней мере, первое, что я услышал.

Венди протянула мне комок салфеток, и я сердито вытер лицо.

«Блин, почему я не мог держать себя в руках хотя бы несколько минут?»

— Да, малышка? — спросил Сол, поспешив к ней, словно любящий отец.

«Говард. Где её отец? Боже, с ним всё в порядке?»

«Идиотина. Конечно, с ним не всё в порядке».

— Можете оставить нас на несколько минут?

Сол заколебался, но Венди уже направлялась к двери.

— Сол, — властно бросила она.

Сол бросил взгляд на меня, в его суровом взгляде читалась нерешительность. Я думал, тот проигнорирует жену, будет настаивать на том, чтобы остаться, но затем он кивнул.

— Мы будем в коридоре.

В его голосе слышалось предупреждение, призывающее меня действовать осторожно. Но ему не стоило обо мне беспокоиться. Потому что и так прекрасно осознавал, что не имею права на её время и силы. Я этого не заслуживал.

Они вышли, дверь щёлкнула, и весь кислород будто выкачали из комнаты.

Я опустил голову, не зная, что сказать. Не зная, стоит ли мне первым начинать разговор… что бы это ни было. На всей планете не хватило бы всех извинений, и я не был уверен, что существуют слова, способные выразить, насколько я презирал себя за случившееся. Разговаривать казалось бессмысленным, тщетным, но я был готов принять любую словесную взбучку, которую она посчитала бы заслуженной мной. Это было меньшее, что я мог сделать.

— Реван, — произнесла Кейт, и её голос внезапно прозвучал очень громко на фоне писка кардиомонитора.

— Да? — ответил я, не в силах посмотреть на неё.

— Иди сюда.

Я сделал шаг ближе, обошёл кровать и остановился возле стула. Но не был уверен, стоит ли садиться, не знал, хочет ли она, чтобы я оставался здесь так долго. И просто стоял рядом.

— Нет, я... я имею в виду...

Простыни зашуршали, и я поднял глаза и увидел, как Кейт перевернулась, сдвинувшись на кровати.

— Можешь… — её голос сорвался, дыхание перехватило от тихого всхлипа. — М-можешь просто... обнять меня? Пожалуйста?

Я посмотрел на свободное место рядом с ней на кровати, на капельницу, прикреплённую к её руке, на синяки на её лице, руках, шее. Меня трясло от страха, казалось, я могу сломать её пополам, если даже просто дыхну на неё, не то что обниму её израненное тело.

— Я... я не хочу причинить тебе боль...

— Ты не сможешь причинить мне боль сильнее той, что уже есть, — перебила она меня. — Ты не сделаешь этого.

«Я уже это сделал», — подумал я, но вслух не произнёс, сглотнул все остальные возражения и медленно подошёл ближе к кровати.

Затем я осторожно сел, откинулся на неудобные подушки и протянул руку, предлагая ей прижаться ко мне. Она шмыгнула носом и улыбнулась, но улыбка не коснулась её глаз, а затем прижалась ко мне.

Кейт резко втянула воздух сквозь зубы, и я вздрогнул.

— Ты в порядке? — настороженно спросил я.

Она сглотнула, её дыхание было поверхностным.

— Да, просто нужно устроиться поудобнее. Я в порядке.

Я лежал неподвижно, как камень, терпеливо ожидая, пока она осторожно положила голову мне на грудь и отодвинула туловище подальше от моего. Всё это время она то вздыхала, то тихо стонала, а потом наконец вздохнула с чем-то похожим на облегчение.

— Ладно, — тихо сказала она. — Думаю, так мне хорошо.

Осторожно обняв её, я снова спросил, всё ли с ней в порядке. Кейт что-то промычала и едва заметно кивнула.

— Это всё, о чём я думала.

Я подавил желание возразить, что она вообще не должна хотеть меня рядом, и вместо этого сказал:

— Прости. Мне следовало прийти сюда раньше. Я не знал, можно ли…

— Нет, — перебила она и громко шмыгнула носом. — Я имею в виду, это всё, о чём я думала, когда… когда Д-Донни… — Кейт глубоко вздохнула и просто сказала: — Всё, о чём я думала, — это ты.

Твою мать. Я не мог позволить ей так поступать. Не мог позволить ей снова полагаться на меня, когда мы с Нейтом сделали то, что сделали несколько лет назад. Да, конечно, ни один из нас не был монстром, который годами преследовал её. Мы не несли ответственности за тот ад, через который она прошла этой ночью. Но я сыграл свою роль плохого парня много лет назад. Нейт тоже. И в моей жизни всегда будет место для него.

— Это Нейт вломился в твой дом, — выпалил я, наплевав на подходящий момент. — Мы работали у Роя. Ты зашла, он пригласил тебя на свидание, а ты ему отказала. Тогда Нейт плохо переносил отказы. Он… всегда видел в этом повод для мести. Так что он украл твой кошелёк и вломился в твой дом. Это были мы оба. Я был там. Мне не хотелось там быть, но я не ушёл, пока он не закончил. Нейт наделал кучу дерьма — я тебе об этом уже говорил — но он не монстр.

Кейт едва кивнула, уткнувшись в мою грудь.

— Я знаю, что он не монстр.

— Я сказал тебе, что это был я, потому что думал…

— Ты думал, что Нейт преследует меня.

Я глубоко вдохнул, наполняя лёгкие воздухом.

— Да. Я хотел, чтобы ты держалась от меня подальше, потому что…

— Я знаю почему, Рев, — перебила она меня. — Ты защищал меня.

— Но у меня не получилось.

— Получилось. — В её голосе было столько настойчивости и силы, что я едва мог это вынести.

Я уставился в пустой потолок, нахмурив брови. Старался не спорить с ней, хотя прекрасно понимал, как мало сил у неё осталось.

— Единственная причина, почему я сейчас жива, — это ты. Единственная причина, почему жив мой отец, — это ты.

Я зажмурился, перед глазами возникло лицо Анджелы.

— Но Анджела…

— Я знаю, — сказала Кейт надломленным, напряжённым голосом. — Я-я знаю. Знаю, знаю, знаю. — Она подняла руку и коснулась моей щеки. — Это не твоя вина. Ничто не было твоей виной. Я здесь, потому что ты спас меня, и прямо сейчас я принимаю решение простить всё остальное. Потому что то, что случилось тогда, сейчас не имеет значения.

Я сосредоточился на тепле её ладони на моей щеке. Вдыхал запах дезинфицирующих средств, чистоты и её самой, заставляя свой разум отодвинуть в сторону вину и боль, которые, я знал, будут возвращаться снова и снова, вероятно, до конца моей жизни. Но сейчас решил прислушаться к ней, так, как не мог прислушаться к маме, папе или офицеру Пейтону.

Она была жива.

— Думаю, я закончил с работой вышибалы, — наконец произнёс я, открыв глаза и глядя на этот пустой, унылый, скучный потолок.

Скука. Я мог бы побыть в скуке какое-то время.

— Да?

— Да, — ответил я, кивая.

— Жаль. У тебя неплохо получалось.

Я издал тихий задумчивый звук.

— Может быть. Но, думаю, я готов перейти к чему-то… менее рискованному.

— Ну, это нормально, потому что, понимаешь, очевидно, какое-то время я не смогу танцевать, — сказала она, пытаясь пошутить, но ни один из нас шутку не оценил. — На самом деле, если честно, думаю, что с танцами покончено навсегда.

— Правда?

Она тихо кивнула.

— Правда.

— Значит, больше не будет Индиго Скай?

Кейт покачала головой и открыла рот, чтобы что-то сказать, но тут же его закрыла. Раз, другой, третий… словно ей было что добавить, но не хватало сил это произнести.

Но это было нормально.

Я сам заполнил пробелы.

Всё, что осталось от Индиго Скай, исчезло. Кейт лишили всего, украли и убили, вместе с Анджелой. Ничего не осталось. Всё, что осталось после неё, — вот эта женщина.

Сломанная, избитая... но дышащая.

Она была жива.

Я спас её.

И что бы она ни сделала дальше… она будет делать это как Кейт Маклафлин.

А я буду рядом с ней.

* * *

— И… ну, э-э… да, в общем, это в основном всё, — произнёс я, обмякнув на стуле в больничном кафетерии.

Сол сидел напротив, стиснув челюсть и не отрывая взгляда от капли пролитого кофе на столе между нами. Он почти ничего не говорил с тех пор, как я начал рассказывать ему историю своего детства, своих отношений с Нейтом, как я оказался в «Полуночном лотосе» — обо всех событиях, которые привели нас к этому моменту: спустя целые сутки после того, как мы с Нейтом спасли Кейт от мстительного гнева Донни. В ответ на мой рассказ Сол лишь изредка хмыкал или слегка приподнимал бровь. А теперь я неловко ёрзал на пластиковом стуле, который с каждой секундой становился всё неудобнее.

Сол застонал, зажмурив глаза, провёл руками по лицу и опустил их на стол. Он откинулся на спинку стула, и хотя я знал, что Сол собирается что-то сказать, он продолжал смотреть на каплю кофе.

— Это довольно жуткая история, Реван, — хрипло произнёс он.

Услышать своё полное имя из уст Сола вдруг оказалось хуже, чем, когда мама ругала меня в детстве.

Я не знал, что ещё сказать, поэтому произнёс:

— Это не история. Это то, что произошло.

— Ага, я понял.

Сол сложил руки на столе и обратил на меня яростный взгляд. Наконец-то в его глазах проявился гнев и, наверное, это было лишь малой частью того, что он чувствовал. Было неясно, направлен ли этот гнев на меня, но мои нервы всё равно натянулись до предела.

— Мне следовало бы тебя убить, — тихо и угрожающе произнёс Сол. — Тебя и твоего дружка.

Я выдержал его взгляд, но ничего не сказал. Даже не дышал, пока он смотрел сквозь меня, прямо в мою дрожащую, съёжившуюся душу.

— Ты клялся, что никогда не причинишь вреда ни одной из девушек. Ты обещал… но… — Сол вздохнул, опустил плечи и покачал головой. — Не знаю, что бы я сделал, если бы тебя там не оказалось, чтобы остановить этого больного сукина сына.

В мгновение ока его гнев сменился отчаянием. Он сморщил лоб, прижал ладонь ко рту, не отрывая от меня взгляда и медленно качая головой.

Я часами чувствовал себя паршиво и корил себя. После того как лежал с Кейт, пока она не уснула, после того как убедился в её прощении, я думал, что преодолел чувство вины. Но теперь, под таким взглядом Сола, я не мог не напомнить себе, что всё это случилось потому, что я ушёл.

И всё же...

Вместе с раскаянием пришло что-то ещё. Что-то, очень похожее на то, что читалось в его влажных глазах.

Гордость.

Сол убрал руку ото рта и с глухим стуком опустил её на стол. Глубоко вдохнул, едва заметно кивнул.

Затем прошептал:

— Спасибо, Реван. Я говорю от имени всех нас. Венди, других девушек, себя… Говарда… — Сол протянул руку и сжал моё запястье. — Спасибо. Нанять тебя было лучшим решением в моей жизни, и я надеюсь, ты понимаешь, что я это всерьёз.

Я сглотнул, борясь с нахлынувшими мучительными эмоциями, и кивнул, не в силах вымолвить ни слова.

А затем, словно кто-то щёлкнул выключателем где-то в этой больнице, Сол откашлялся, выпрямился и убрал руку.

— Ты, должно быть, измотан, — сказал он, разглаживая складки на своей рубашке.

— Если честно, — я кашлянул, пытаясь прогнать комок эмоций из горла, — не уверен, что смог бы уснуть, даже если бы захотел.

Правда была в том, что я почти не думал о том, что случилось в доме Кейт, кроме того, что мог бы сделать иначе, чтобы предотвратить всё это. Я не позволял своему разуму возвращаться туда — туда, где Анджела безвольно оседала, а кровь сочилась из смертельной огнестрельной раны, и где Донни лежал у моих ног, его голова и лицо были изуродованы до неузнаваемости после удара ломом.

Это сделал я.

Я избил его. Лишил его жизни, отнял последний вздох и, может, мне следовало что-то к этому испытывать. Может, нормальный человек — хороший человек — испытывал бы, но я — нет.

Я просто не хотел видеть его, когда закрывал глаза.

Не хотел видеть его в своих кошмарах.

Не хотел, чтобы Анджела преследовала меня до конца моей жизни, независимо от того, была ли её смерть моей виной или нет.

Сол кивнул, его глаза затуманились от понимания.

— С тобой всё будет в порядке, парень. Возможно, на это потребуется время, но… будет. Ты и твоя девушка.

Я безрадостно фыркнул.

— Ты этого не знаешь.

— Ага, знаю, — ответил Сол твёрдо и уверенно. — Я это чувствую. С тобой всё будет хорошо.