С Кейт в моих объятиях сон должен был быть крепким. Он должен был быть спокойным. Я должен был проснуться с чувством, что я миллионер. Но этого не произошло.

Вместо этого каждый беспокойный сон был наполнен мелодией, которую я не мог точно определить, но каким-то образом узнавал, и после каждого из них просыпался с судорожным вздохом и лихорадочным желанием убедиться, что Кейт всё ещё здесь. Она всегда была рядом, мирно спала, и я засыпал снова, только чтобы проснуться, как мне казалось, через несколько мгновений.

Это была какая-то хренотень.

Но затем Кейт проснулась через несколько мгновений после меня. Она перевернулась в моих объятиях и запечатлела на моих губах поцелуй, такой пронзительный, что любая часть меня, которая, возможно, была мертва, ожила в момент соприкосновения. Она удовлетворённо замурлыкала, проводя ногтями по волосам у меня на груди и улыбаясь мне в губы.

— Самый лучший сон в моей жизни, — пробормотала Кейт, прежде чем снова поцеловать меня.

У меня не хватило духу сказать ей, что это чувство не было взаимным. Дело было не в Кейт, а в страхе, что это было мимолётным. Что в любой момент она будет вырвана из моих объятий неизвестной, невидимой угрозой и исчезнет.

— Я рад, — сказал я вместо этого.

Её ногти скользнули ниже, мимо пупка и по волосам, ведущим к поясу моих боксёров.

— Знаешь, что я думаю?

— Хм-м-м?

Она скользнула рукой под резинку и коснулась моей эрекции, твёрдой, как сталь.

— Тебе стоит пропустить работу сегодня.

Я резко вдохнул через нос, когда она сжала меня железной хваткой.

— Чёрт, — простонал я. — И чем бы я занялся вместо этого?

Она убрала руку, и я жалобно взвыл от нужды.

Затем Кейт перевернулась, прижалась ко мне всем телом под одеялом и прошептала мне в губы:

— Мной.

Лучи солнечного света пробивались сквозь щели в жалюзи на окнах спальни и падали на её розовые, похожие на сахарную вату, которая искрилась в утреннем свете, губы. Кейт поцеловала меня, и я, приоткрыв глаза, наблюдал, как румянец на её щеках расцветает, как лепестки маминых роз на кусте, который она взяла из дома моего покойного деда. Кейт погладила мою бороду и скользнула выше, касаясь шрама, тянувшегося от щеки до лба, и я не отшатнулся и не пожелал, чтобы она прекратила. Вместо этого я преисполнился благодарности за то, что эта женщина смогла войти в мою жизнь, найдя в себе силы не шарахаться от монстра, которым я стал снаружи, и разглядеть мужчину под этой испохабленной кожей.

Кейт открыла глаза, увидела, что я наблюдаю за ней, и отстранилась. Милая улыбка появилась на её губах, когда она наклонила голову и спросила:

— Что?

— Я просто до сих пор не могу поверить, что ты действительно здесь, — прошептал я, задыхаясь от любви, которую был так благодарен назвать своей.

— Я здесь, детка, — прошептала девушка в ответ.

— Я люблю тебя.

Её глаза наполнились слезами.

— Я тоже тебя люблю.

Я скользнул рукой с её плеча по обнажённой спине к ягодицам. Скользнул ладонью по шелковистой коже, сжимая и разминая.

— Итак, вернёмся к тому, что ты говорила о том, чтобы заниматься тобой весь день...

Тук! Тук!

— Рев?

Голос папы раздался из-за двери моей спальни, и Кейт подняла голову, чтобы посмотреть в направлении звука.

Я вздохнул, закрыл глаза и сказал:

— Да, пап?

— Эй, приятель, уже шесть. Ты опоздаешь на работу.

Я открыл глаза и встретился с обожающим взглядом Кейт. Я одними губами пробормотал «Извини», прежде чем ответил:

— Да, я, э-э... … Думаю, я позвоню…

— Что? Ты в порядке? — папа попробовал повернуть ручку, но дверь была заперта.

— Я в порядке, — поспешил сказать я. — Просто засиделся допоздна и...

Папа на мгновение замолчал, и я подумал, что он, возможно, понял намёк. Я затаил дыхание, ожидая услышать его характерные шаги по ковру в коридоре, но они не раздались.

Я приложил руку ко лбу, когда Кейт уткнулась лицом мне в шею, сдерживая смех, а я пожалел, что не заработал достаточно денег, чтобы позволить себе жилье на чертовски дорогом Лонг-Айленде.

Затем раздались шепотки. Мама включилась в разговор и заговорила с папой.

Я не мог разобрать, о чём они говорили, только то, что папа наконец произнёс протяжное, многозначительное «О-о-о...».

— О, боже милостивый, — пробормотал я себе под нос, опуская руку на кровать.

— Ладно, Рев, э-э... Я буду внизу, хорошо? Приготовлю завтрак, если, э-э... ты хочешь. Я сделаю побольше.

— Отлично, пап, — крикнул я. — Спасибо.

Затем две пары шагов удалились в сторону лестницы. Кейт подняла голову и посмотрела на меня, прикусив нижнюю губу и убирая волосы с моего лба.

— Так, э-э, это был мой отец, — сказал я, смущённо улыбаясь.

Она кивнула, её глаза заблестели весельем.

— Он кажется милым.

— Так и есть, — согласился я.

Кейт наклонилась, прикоснулась губами к моим, а затем сказала:

— Я хотела бы с ним познакомиться. И с твоей мамой тоже. К тому же, я слышала, что там будет завтрак, а я умираю с голоду.

Я не хотел улыбаться, не хотел, чтобы мои родители вторглись в этот мир блаженства, но легко сдался, вздохнув и утешившись тем, что Кейт хотела с ними познакомиться. Она хотела быть частью моей жизни — всей моей жизни — и я не мог найти в себе силы сопротивляться этому.

Поэтому встал с кровати, нацепил повязку на глаз и взял пару спортивных штанов для себя и боксёры для Кейт, чтобы она могла надеть их с футболкой, которую одолжила перед сном. Мы оделись, обмениваясь взглядами признательности, предвкушения и такого огромного удовлетворения, что я не мог поверить, что начал день в ужасе.

Когда мы спустились вниз, я первым вошёл в кухню и увидел маму за столом с книгой, а папу у плиты, где он жарил яичницу, бекон и сосиски. Мама заметила меня первым, посмотрев поверх очков в серебряной оправе, сдвинутых на кончик носа.

Мама положила книгу в мягкой обложке на стол, сняла очки и улыбнулась, прежде чем сказать:

— Доброе утро, дорогой. Слышала о твоём желании прогулять работу?

Я сжал пальцами затылок и прочистил горло, внезапно забыв, что я тридцатиоднолетний мужчина, а не тринадцатилетний мальчишка. Это было более неловко, чем я предполагал, и что, если я поставлю маму и папу в неловкое положение, представив им Кейт сейчас, когда я понимал, что они знали, что она только что была в моей постели в комнате по соседству с их спальней?

— Да, я засиделся допоздна, и я, э-э... — «Просто скажи им, чёртов идиот. Чем быстрее ты с этим покончишь, тем лучше». — У меня есть... компания.

Мама притворилась непонимающей и подняла голову повыше.

— О? Ты слышал, Дэйв? У Рева есть компания.

— Что? — Папа отвернулся от плиты, на нём был фартук «Поцелуй шеф-повара», который он носил с тех пор, как я себя помню. — Какая компания?

Я выдохнул и с трудом сдержался, чтобы не закатить глаза на это представление, которое никогда не выиграет «Оскар». Я потянулся к Кейт, которая пряталась за соседней стеной, и притянул её к себе. Потом взглянул на родителей и на улыбки, которые они пытались скрыть под маской безразличия, и меня охватило такое глубокое чувство признательности, что оно проникло до мозга костей.

— Это Кейт, — сказал я, почёсывая затылок. — Кейт, это мои мама и папа.

Мама уже встала из-за стола, взяла Кейт за руки и сказала:

— Кейт, так приятно наконец-то познакомиться с тобой. Пожалуйста, зови меня Сьюзен.

Папа протянул одну руку, в другой у него была лопатка.

— Дэйв.

Кейт оглянулась на меня через плечо, когда мама настояла, чтобы она села рядом с ней за маленьким столом на четверых.

Её взгляд говорил: «Посмотри, ты зря волновался», и она была права.

Потому что, когда я сел рядом с девушкой своей мечты, а папа принёс тарелки с яйцами, беконом, сосисками и тостами, я мог думать только о том, что этот момент — прямо здесь и сейчас — идеален.

И момент стал ещё более совершенным, когда папа сел рядом со мной и, протянув руку, сжал моё плечо, наклонившись и пробормотав на ухо:

— Она хорошенькая, сынок.

Я рассмеялся.

— Ты только что с ней познакомился, папа.

— Да, но... ты выбрал её, — сказал он, похлопав меня по плечу и откинувшись на спинку стула. — Мне этого достаточно.

* * *

Мы ели с моими родителями, и они поступили так, как поступили бы любые родители, и поделились забавными историями из моего детства. Я воспринял всё это спокойно, благодарен за то, что у них были истории, которые они могли рассказать, радуясь, что им есть что рассказать, радуясь, что они вообще есть у меня, а Кейт смеялась и восхищалась в нужные моменты. Она вписывалась в эту картину со своими розовыми волосами и лучезарной улыбкой, как будто ей всегда было суждено быть рядом, и это было больше, чем я мог бы сказать о любой девушке, с которой мои родители встречались раньше. Конечно, список был не таким уж длинным, но я догадывалась, что не зря говорили: «если это твоё, то ты сразу поймёшь, что сделал правильный выбор».

И я знал.

Мама и папа тоже знали.

Я достаточно хорошо знал родителей, чтобы заметить их мимолётные взгляды, которыми они обменивались, сообщения, которые они передавали через стол. Они влюбились в Кейт примерно так же быстро, как и я, после того как я уже влюбился в Индиго Скай, и знал, что их сердца разобьются так же сильно, как и мои, если она когда-нибудь уйдёт.

— Ну, детишки, мне пора. У некоторых из нас есть дела, — поддразнила мама, вставая из-за стола и бросая на меня насмешливый взгляд.

— Мне тоже пора собираться, — сказал папа с мрачным вздохом. — Не могу дождаться, когда выйду на пенсию.

— Чем вы занимаетесь? — спросила Кейт папу, подцепляя последнюю полоску бекона, прежде чем обратиться к маме. — Я знаю, что вы с Ревом работаете вместе, верно?

— Рев работает на меня, — мягко поправила мама с улыбкой. — Я владею спортзалом, хотя, глядя на меня, ты бы никогда не догадалась, — тихонько рассмеялась она. — У меня был один ребёнок, и всё моё тело просто развалилось.

— Ты шикарна, милая, — заверил её папа, протягивая руку, чтобы сжать её.

Он посмотрел на Кейт и сказал:

— Я проработал прорабом на стройке тридцать пять лет, и устал от этого.

— О, ничего себе, — ответила Кейт, искренне впечатлённая.

— Папа собирается уйти на пенсию через пару лет, — добавил я.

— Я должен, — сказал он с протяжным вздохом. — Надо начать жить, пока эта работа не убила меня.

Мама и Кейт хором выразили понимание и одобрение, а я старался не зацикливаться на этом слове — «убить».

«Убить, убить, убить...»

Это было невозможно, и я думал о каждом кошмаре, из-за которого я не мог заснуть.

* * *

Родители готовились к работе, а мы с Кейт уединились в моей комнате. Было ещё раннее утро, день только начался, но, проснувшись более часа назад, я не был уверен, что смогу заснуть, даже если захочу, особенно в том хрупком состоянии, в котором находился мой разум. Но мама с папой суетились, собирая вещи перед тем, как разойтись по своим делам, и я не был уверен, что хочу бросить Кейт на мою кровать и заняться с ней любовью. Пока нет.

Вместо этого мы говорили.

— Я обожаю их, — тихо сказала она, усаживаясь на мою кровать.

— Они тебя тоже обожают, — ответил я, садясь рядом с ней.

— Тебе очень повезло, что у тебя есть они.

Я опустил взгляд на свои руки и кивнул.

— Ага, знаю.

— Ты — их мир. — С её губ сорвался горестный вздох, и я понял, что Кейт расстроена. — Они смотрят на тебя так же, как мой отец когда-то смотрел на меня. Я тоже была его миром.

— Я уверен, что ты всё ещё им являешься, — сказал я, не зная, что ещё сказать, и протянул руку, чтобы взять девушку за руку, и переплёл свои пальцы с её.

— Нет, — ответила Кейт, резко покачав головой. — Он даже не знает, кто я, большую часть времени. Он просто... рассказывает мне истории о своей дочери, как будто я не сижу прямо перед ним.

Я нахмурился, с болью осознавая, как скрипит и раскалывается моё сердце от боли, которую испытывала Кейт.

— Но... это хорошие истории?

Она кивнула, и её смех перешёл в сдавленное рыдание.

— Всегда. И он ни разу не упомянул, что она стриптизёрша без надежды на будущее.

— Видишь? — сказал я. — Ты по-прежнему весь мир для него.

Кейт поспешно вытерла глаза краем позаимствованной футболки, тихонько всхлипывая. Чувство вины тяжёлым грузом легло мне на грудь, когда я представил, какое сожаление она, наверное, испытывала. Если Кейт чувствовала, что должна была быть дома с отцом, а не здесь, со мной.

Но потом Кейт положила голову на моё обнажённое плечо, я обнял её и подумал: «Ты тоже моя».

Я хотел сказать это вслух. Подумал, что она заслужила это услышать, что мои чувства переросли рамки простого «я люблю тебя». Но папа не закончил прерывать мои планы на день.

— Реван!

Я повернулся к двери, услышав настойчивость в его голосе, доносящемся снизу.

— Реван! Быстрее!

Я посмотрел на Кейт, и мы обменялись с ней обеспокоенными взглядами. Затем мы вместе вышли из моей комнаты и побежали вниз по лестнице. Папа был в гостиной, а мама стояла у открытой входной двери, прикрывая рот рукой. Сцена была тревожной.

Моё сердце забилось в галопе, когда я повернулся к отцу, страх скрутил внутренности.

— Что происходит?

Папа указал на дверь.

— Выгляни наружу.

Кейт стояла рядом с моим отцом у подножия лестницы, пока я делал то, что он просил. Я предположил, что, возможно, она боялась того, что могло ожидать нас там. Возможно, Кейт, как и я, думала о худшем, учитывая реакцию моих родителей. Я не мог сказать, что творилось у неё в голове, но я насмотрелся достаточно фильмов ужасов, чтобы наполнить свой мозг тысячью ужасных предположений.

Но ни в одном из них я не представлял, что стекла моей машины будут разбиты вдребезги, краска поцарапана до неузнаваемости, а подъездная дорожка будет разрисована краской из баллончика, образующие слова «БЛЯДИНА», «УБЛЮДОК» и «ХОДИ И ОГЛЯДЫВАЙСЯ».

— Кто мог это сделать? — напряжённым и испуганным голосом спросила мама, встав рядом со мной.

— Я, чёрт возьми, не знаю, — ответил я, желая иметь более вразумительный ответ. Желая, чтобы я мог назвать имя человека, который наблюдал за мной, следил за мной и вторгался в мои кошмары, весело насвистывая всю дорогу. — Если бы я знал, — сказал я вслух, — то сам бы их прикончил на хрен.

«Убить, убить, убить...»

* * *

Мама позвонила в полицию, и, поскольку непосредственной угрозы, похоже, не было, им потребовалось целых сорок пять минут, чтобы прислать патрульную машину.

Родители позвонили на работу и сказали, что не придут, а я слабо пошутил, что мы все прогуляли работу. Никто не смеялся.

Копы сфоткали повреждения, сняли отпечатки пальцев — но ничего не нашли — и встретились с нами внутри, чтобы задать несколько вопросов, не сильно отличающихся от тех, что они задавали Кейт не так давно.

— У вас есть враги, сэр?

— У вас есть какие-нибудь предположения, кто мог это сделать?

Я ответил им, но, по правде говоря, не знал, что ответить. Рассказал про Тайсона, хотя казалось, это было целую вечность назад, а потом вспомнил, что Нейт сказал прошлой ночью, и упомянул, что у Кейт когда-то был преследователь, который отсидел срок.

— Он живёт во Флориде, — сказала Кейт, немедленно отвергая эту идею.

— Вы уверены, мэм? — спросил один из офицеров, подняв глаза от своего блокнота.

Кейт кивнула, и её щёки от стыда стали ярко-розовыми.

— Я, эм… довольно регулярно проверяю его социальные сети. Он живёт со своей мамой в доме престарелых, играет в шаффлборд и бинго. Работает в местном «Уолмарте».

Полицейский кивнул, не выказывая никаких эмоций.

— Можно узнать его имя, пожалуйста? На всякий случай?

Я навострил уши, когда она сказала:

— Да, это... это Джейсон Питерс.

Джейсон Питерс.

Моя кровь вскипела, как будто я слышал это имя миллион раз, и моя ненависть к человеку, которого я не знал, выросла до высоты Везувия. Я хотел знать о нём всё. Как выглядел, что делал в эту секунду, что он сделал с ней, в деталях, чтобы у меня были все основания в мире покончить с его жизнью. И я знал, что это безумие — конечно, знал, — но мне было всё равно. Не тогда, когда где-то там, возможно, недалеко отсюда, был кто-то, кто изо всех сил старался помешать обретённому нами счастью, и этого человека вполне могли звать Джейсон Питерс.

— Сэр?

Мне потребовалось мгновение, чтобы осознать, что офицер обращается ко мне. Я тряхнул головой, чтобы прогнать раскалённую ярость, от которой у меня заложило уши, и сфокусировал взгляд на нём.

— Простите, что вы сказали?

На лице офицера отразилось нетерпение, и он с трудом сдержал вздох.

— Вы не знаете, было ли что-нибудь украдено из машины?

— Нет, — ответил я, понимая, что этот разговор ни к чему не приведёт, как и инцидент с машиной Кейт несколько недель назад. — Насколько я знаю, нет.

Коп коротко кивнул, закрыл блокнот и убрал его обратно в карман.

— Что ж, мы просто заполним отчёт и поедем дальше.

Мама выдохнула с изумлением.

— Чт-что? Это... это всё? Что нам теперь делать?

Я должен был отдать должное полицейскому — он, по крайней мере, выглядел извиняющимся, когда беспомощно пожал плечами.

— Сейчас вы действительно мало что можете сделать. Я рекомендую установить камеры видеонаблюдения на случай, если этот человек — или люди — вернутся. И будьте осторожны. Возможно, это ничего не значит, или...

— Это может что-то значить, — закончил я, скрестив руки и покачав головой.

— Мой сын и его девушка подверглись угрозе, — сказал папа, повысив голос. — И что мы должны делать? Просто ждать, пока ситуация ухудшится?

— Мне очень жаль, — сказал полицейский. — Но без каких-либо зацепок мы действительно ничего не можем сделать. Будьте осторожны, и если что-нибудь ещё случится, позвоните нам.

Это было похоже на дежавю — слушать, как они разговаривают, и смотреть, как уходят, ничего не сделав, только сделав несколько снимков и задав несколько вопросов. Кейт посмотрела на меня с беспомощной мольбой в глазах. Я обнял её одной рукой и сжал плечо, прежде чем отпустить и пойти вслед за двумя полицейскими.

— Ребята, — окликнул я их, когда они спускались по ступенькам крыльца.

Один из них обернулся и посмотрел на меня, а другой пошёл к патрульной машине, чтобы составить отчёт.

— Послушайте, я понимаю, что вы просто выполняете свою работу, — начал я, скрестив руки на груди и пожав плечами, — но это уже второй раз за несколько недель, когда происходит нечто подобное. Первый раз это было в клубе, где мы работаем, и это было достаточно паршиво, но это мой грёбаный дом. Кто-то был здесь, пока мы спали.

Когда я произнёс это вслух, выразив свои мысли, у меня по спине пробежал холодок. Осознание того, что этот человек был прямо здесь, прямо под окном моей спальни, и повредил мою машину и подъездную дорожку...

Как кто-то мог снова чувствовать себя здесь комфортно?

— Я могу только представить, как вы себя чувствуете, — сочувственно сказал полицейский, глядя мягким и понимающим взглядом. — Все вы. Я действительно понимаю, и хотелось бы, чтобы мы могли сделать больше. Всё, что я могу сказать, — прислушайтесь к предупреждению. Будьте осторожны. Установите камеры. И если кто-нибудь снова заберётся на вашу территорию, и вы случайно застанете его на месте преступления, не ждите, пока мы приедем. Делайте всё, что в ваших силах, чтобы защитить себя и свою семью.

В его глазах читалось послание, и я услышал его громко и ясно.

«Убить, убить, убить...»

— Запомни это, хорошо? И, пожалуйста... будь осторожен.

Я кивнул, ничего не видя сквозь пелену красного.

— Буду.

«Убить, убить, убить...»

* * *

Я должен остановиться на секунду и сказать, что с того утра не прошло ни минуты, чтобы я не желал, чтобы именно так и произошло. Чтобы этот сукин сын — кто бы он ни был — просто показался на моей территории, отбросил всякую осторожность к чертям и позволил мне разобраться с ним на моей территории. Потому что, чёрт возьми, я бы это сделал. Меня переполняла такая ярость, горячая, как расплавленная лава, она текла по моим венам, что я мог бы убить чёртового лося голыми руками, если бы мне представилась такая возможность.

И думаю… думаю, что именно это сейчас выводило меня из себя больше всего, когда я думал об этом.

Что мне не представилась такая возможность.

Борьба была нечестной с самого первого дня.