ДЖЕЙ ДЖЕЙ

Когда О'Брайен резко притягивает меня к себе, и его пальцы буквально впиваются в мою кожу, в голове происходит короткое замыкание. Остается только один сплошной гул.

Затем он наклоняется, и его губы накрывают мои так властно, будто они всегда ему принадлежали.

Боже.

О боже.

Меня мгновенно окутывает его запах, его властная манера держаться, его мужественность. Где-то в хаосе, царящем в моей голове, я осознаю, что к нам приближаются албанцы, но тут О'Брайен впивается в мои губы. Он поворачивает мою голову так, как ему нужно, и я могу только хватать ртом воздух, пока он целует меня так, словно мы любовники.

Когда его язык проникает в мой рот, я снова теряю голову. Желание бурлит в моих венах, вырывая из меня стон, который я едва успеваю сдержать. Кровь, несущаяся по моим венам, шумит в ушах.

Поцелуй жаркий, полный неверных решений и напряжения.

Боже, столько напряжения.

Я не могу удержаться и касаюсь его языка своим, чувствуя вкус мятной жвачки, которую он жует после курения. Разум затуманивается, и я с трудом напоминаю себе: это лишь притворство. Это ничего не значит.

Большой палец О'Брайена скользит по моей коже, отчего дрожь пробегает по спине и спускается к животу. Не в силах контролировать свои руки, я поднимаю их к его подбородку. Мои ногти царапают темную щетину, наши языки соприкасаются, дыхание смешивается.

Я так сильно прижимаюсь к нему, в то время как его губы ласкают мои, идеально подстраиваясь под них. Это доминирование, притяжение и страсть, от которых внутри меня разгорается пламя и возникает дикая жажда большего.

О'Брайен прикусывает мою нижнюю губу, а затем отстраняется на пару сантиметров. Я делаю отчаянный вдох, чувствуя, как мое сердце бешено колотится в груди.

Проходит пара напряженных секунд, и он полностью отстраняется, бормоча: — Пристегнись.

Я откидываюсь на спинку сиденья и быстро пристегиваюсь. Мой язык выскальзывает наружу и жадно скользит по губам, пытаясь уловить его вкус.

Пытаясь прийти в себя, я оглядываюсь по сторонам. Не заметив албанцев, я спрашиваю: — Они зашли внутрь?

Черт, мой голос звучит так, будто его пропустили через шредер.

— Нет, — О'Брайен заводит мотор и, трогаясь, бросает: — Черный седан на светофоре.

Я хмурюсь, осознав, что, пока мы целовались, он прекрасно осознавал, что происходит вокруг, в то время как я была полностью поглощена им.

Дерьмо.

Меня охватывает беспокойство: теперь он точно знает, что я к нему неравнодушна, ведь я буквально растаяла в его руках.

Он указывает на бинокль у моих ног.

— Кнопка на левой линзе — зум. На правой — фото. Сними номера.

Дрожащими руками я выполняю приказ, делая пару снимков машины.

Мы держимся на безопасном расстоянии, пока седан не останавливается у закусочной. Я использую это время, чтобы собрать мысли в кучу и успокоить бешеное сердце. О'Брайен проезжает мимо, а я щелкаю мужчин, выходящих из авто.

— Закусочная Доброши, — сообщает он, ничуть не смутившись после нашего поцелуя.

Разочарование сжимает мне сердце, и я ругаю себя: «Вам нужно работать вместе, а обстановка и так напряженная. Подави свои эмоции, пока не совершила ошибку, после которой не будет пути назад».

О'Брайен едет дальше, и я не выдерживаю.

— Ты не хочешь снять их встречу с Доброши?

— Нас уже заметили. Они узнают машину.

Логично.

Я убираю бинокль в сумку и, не подумав, забираю блокнот и ручку с колен О'Брайена. Мои пальцы касаются его бедра, слишком близко к выпуклости, которая кажется больше обычного.

Намного больше. Он, вероятно, сложен как жеребец.

От этого случайного касания мои нервы натягиваются до предела. Я запихиваю вещи в сумку и замираю, глядя в окно. Зная, как быстро О'Брайен все считывает, я заставляю себя расслабиться и выровнять дыхание. Если он эмпат, как я подозреваю, он видит каждое мое чувство. Нужно быть осторожнее.

Видимо, у меня получается, потому что он спрашивает: — Ты в порядке?

— Да. — Я выдавливаю улыбку. — Значит, на сегодня все?

Он кивает, не отрывая глаз от дороги.

— Этот седан — что-то новенькое. Бериша обычно ездит на внедорожнике. Завтра пробью номера. Нам нужно поставить маячки на все их тачки.

— Надеешься, что кто-то из них выведет нас на братьев Брегу?

О'Брайен снова кивает и останавливается на красный. Его взгляд скользит по моему лицу, и теперь, когда я знаю вкус его губ, этот взгляд кажется невыносимо интенсивным.

Святые угодники. Кажется я влипла.

Я заставляю себя улыбнуться шире и придать голосу легкости.

— Спасибо, что взял меня с собой. Немного опыта, и у меня все получится.

— В следующий раз лучше возьми кофе и перекус, — ворчит он, но на этот раз в его словах нет привычного яда, да и выглядит он не таким угрюмым.

— Принято.

О'БРАЙЕН

Мое чертово сердце остановилось, когда Джей Джей забрала блокнот с моих колен, коснувшись пальцами бедра.

Мне приходится использовать все свои актерские навыки, чтобы скрыть, как мне жарко из-за этого поцелуя. Я не планировал целоваться взасос, но Трока и Идризи проходили прямо мимо машины, и мне пришлось притвориться, что все по-настоящему.

Я впечатлен тем, что Джей Джей подыграла, и, хотя это была всего лишь уловка, ее язык у меня во рту даже по прошествию десяти минут будоражит мои чувства.

Я очень внимательно слежу за Джей Джей, но не улавливаю никаких сигналов с ее стороны. Она расслаблена, как будто я ее не целовал… или это вообще никак на нее не повлияло.

В животе оседает разочарование, и я невольно хмурюсь. Я знаю ее всего два дня, но ладить с ней оказывается труднее, чем я думал. Частично потому, что она меня чертовски выбивает из колеи, частично потому, что мы все еще пытаемся прощупать друг друга.

Подъехав к ее дому, я осматриваю двор. Глушу мотор и выхожу из «Понтиака» — любимой машины моего отца. Джей Джей бросает на меня вопросительный взгляд.

— Тебе не обязательно провожать меня до двери.

По моему лицу ясно, что это не обсуждается.

— Мне может не нравиться нести ответственность за тебя, но это не мешает мне делать мою работу. Открывай, — бросаю я, кивнув на дверь.

— Ты не несешь за меня ответственность. — Она хмурится, точнее, пытается. С ее невинным лицом это выглядит не опаснее, чем рычание щенка.

Чтобы немного разрядить обстановку, я спрашиваю: — Я думал, ты хотела, чтобы я стал твоим наставником? Уже передумала?

Ее глаза округляются.

— Ты говоришь «да»?

Я наклоняю голову, и уголок моего рта слегка приподнимается в ответ на ее шокированное выражение лица.

— Думаешь, я бы таскал тебя с собой, если бы это было не так?

Ее лицо буквально озаряется светом. Ее улыбка сияет и чертовски прекрасна.

— Спасибо. Я буду очень стараться учиться.

— И чему ты научилась сегодня?

— Тому, что тебе нужно личное пространство.

Из меня вырывается смешок.

— Я про работу, Джефферсон.

— Не отвлекаться во время наблюдения.

Я снова киваю на дверь. Когда она отпирает замок, я сам толкаю дверь. Линдси сидит за кухонным столом в наушниках перед ноутбуком. Я подхожу и выдергиваю один наушник. Она пугается так, что чуть не падает со стула, и вскакивает на ноги.

— Не сиди в наушниках, когда ты одна дома.

Она кивает, пытаясь отдышаться. Я беру ее телефон со стола и вбиваю свой номер.

— Если не сможешь дозвониться до Джей Джей, звони мне.

И добавляю еще номер дяди Карла.

— Если мы оба не ответим, звони шефу Арчеру.

— Хорошо.

Я протягиваю ей мобильник, думая о том, как легко кто-то мог ворваться и убить ее. Эта мысль оставляет горький привкус.

— Теперь, когда твоя сестра работает в ФБР, тебе нужно быть начеку, Линдси.

Она снова кивает.

— Я буду осторожна.

Я перевожу взгляд на Джей Джей и вижу, что она смотрит на меня так, словно препарирует чертову лягушку.

— Тебе стоит поработать над своей привычкой к психоанализу.

— Слушаюсь, сэр. — На этот раз ее тон игривый, в нем нет той резкости, что была после спора о работе под прикрытием. И, черт возьми, от этого у меня снова закипает кровь.

Я смотрю на сестер, и у меня внутри все сжимается. Такое чувство возникает, когда вам дарят собаку, которую еще нужно дрессировать.

Ответственность.

Блядь.

Слегка покачав головой, я иду к входной двери.

— Запри за мной.

Я закрываю дверь и направляюсь к машине. Стоит мне отъехать, как звонит телефон. Номер незнакомый.

— О'Брайен.

— Я просто хотела, чтобы мой номер у тебя тоже был.

Я на секунду хмурюсь.

— Линдси?

— Ага. Теперь ты можешь позвонить, если тебе что-то понадобится.

У меня на языке уже вертится резкий ответ, что этого никогда не случится, но я сдерживаюсь.

— Спокойной ночи.

— Веди осторожно, — успевает вставить она перед тем, как я вешаю трубку.

Мой дом находится на другом конце города. Точнее, в Верхнем Вест-Сайде. Мой отец был биржевым маклером, а мама, будучи публицистом, тоже приумножала наше состояние. Дядя Карл распоряжался трастовым фондом до тех пор, пока мне не исполнилось двадцать пять. У меня достаточно денег, чтобы прожить на них три жизни, но в бюро об этом не знает никто, кроме дяди Карла. Мое наследство — одна из причин, по которой я веду такой закрытый образ жизни.

Припарковавшись в задней части участка, рядом с «Корвет Стингрей» и «Камаро СС», я беру сумку и иду к черному входу. Раньше мы с отцом по субботам возились с машинами. Это было наше общее любимое занятие.

В доме шесть спален, но я использую только две на третьем этаже. Не зажигая свет, я иду на кухню.

Дядя Карл как-то спросил, почему я не продам особняк. Но это единственное место, где я чувствую связь с родителями. Я не изменил здесь ничего, кроме собственной спальни.

Я бы отдал каждый цент, не задумываясь, если бы это могло их вернуть.

Бросив сумку на кухне, я достаю из холодильника пиво и поднимаюсь по лестнице на второй этаж, поглядывая на семейный портрет, висящий на одной из стен, освещенных светом, проникающим через круглое окно с медными рамами.

Маме был сорок один, отцу сорок пять, когда они погибли. Портрет сделали за семь месяцев до аварии. Я не хожу на кладбище, предпочитая помнить их здесь, дома, а не в холодной земле.

Я любил своих родителей. Больше всего на свете. И, видит Бог, они любили меня.

Первый год после их смерти я не мог жить. Я тонул в горе и чуть не вылетел из школы. Если бы не дядя Карл, я бы, наверное, покончил с собой.

Замерев в дверях хозяйской спальни, я прислоняюсь плечом к косяку. Смотрю на туалетный столик, где флаконы с мамиными духами стоят ровно так же, как она их оставила. Иногда я набираюсь смелости и распыляю их в воздухе, чтобы почувствовать ее запах.

Прошло восемнадцать лет с тех пор как они умерли, а у меня до сих пор нет сил стереть последние следы их присутствия.

Вот какого мужчину увидела бы Джей Джей, если бы заглянула слишком глубоко. Того, кто не способен двигаться дальше.

Того, кто с головой ушел в работу, потому что этот дом слишком велик… слишком пуст. Постоянное напоминание о том, что я потерял.

Того, кто никого не подпускает к себе, кроме дяди Карла, из страха снова пережить такую потерю.

Жить одному проще. Никаких привязанностей. Никакой ответственности.

А теперь я застрял с сестрами Джефферсон, и мне не все равно, выживут они или нет.

Как, черт возьми, это произошло?

Ты сам знаешь, как.

Ты один раз взглянул на Джей Джей, почувствовал желание ее защитить, и вот ты уже влип.