ДЖЕЙ ДЖЕЙ

Усевшись на диван с тарелкой еды, я накалываю на вилку одну из фасолин.

— Боже, О'Брайен сегодня просто не давал мне спуску.

Линдси бросает пульт, решив не включать телевизор, и переводит на меня взгляд.

— Почему? Что случилось?

Моя младшая сестра больше похожа на отца, в то время как я пошла в маму. После смерти папы мама почти не могла смотреть ей в глаза.

Мама получила второй шанс на любовь, когда встретила Клайва, и в прошлом году они переехали в Майами. У Линдси был выбор: остаться со мной или уехать с ними. Она выбрала меня, рассудив, что молодоженам нужно личное пространство.

Несмотря на то что сестра на пять лет младше, она моя лучшая подруга.

Я тяжело вздыхаю, совсем забыв про еду.

— Я просто спросила, можно ли работать под прикрытием. — Покачав головой, я широко раскрыла глаза. — Он был так напорист, что, клянусь, у меня чуть сердце из груди не выпрыгнуло.

На хорошеньком личике сестры появляется лукавая улыбка.

— О-о, значит, он заставляет твое сердечко биться чаще. И?

Я снова качаю головой.

— Все совсем не так. О'Брайен был чертовски пугающим, расписывая в деталях, что со мной случится, если я попаду не в те руки. — По спине пробегает дрожь, и я не хочу вдаваться в подробности, потому что для нее это слишком ужасно. — Он ясно дал понять: пока я в его команде, никакого «под прикрытием».

И это печально.

— Похоже, он за тебя переживает.

От проблеска надежды в глазах Линдси у меня между бровями появляется морщинка, и я скептически усмехаюсь.

— Нет, он просто не хочет, чтобы это было на его совести, если что-то пойдет не так.

— И все же, — спорит Линдси.

— Я в бюро всего два дня. Бурная реакция О'Брайена не имеет ничего общего с заботой о моем благополучии. Это лишь подтверждение того, что он ни капли не верит в мои способности. — Мои плечи опускаются. — И я не могу его винить после вчерашнего прокола.

— Ты так и не расскажешь, что ты там натворила такого непростительного? — спрашивает сестра.

— Ты же знаешь, что я не могу. — Я ни за что не признаюсь Линдси, что оказалась в центре перестрелки между албанцами и ФБР и едва не погибла.

Линдси не настаивает, за что я ей благодарна. Мы обсуждали мою работу в ФБР, и она понимает, что многим я поделиться не смогу.

— Так… О'Брайен. — Она поигрывает бровями. — Он заставляет тебя нервничать?

— Ты даже не представляешь, — усмехаюсь я, радуясь, что могу рассказать ей хотя бы о тех взрывных эмоциях, которые он во мне вызывает. — В одну минуту он — неприступный айсберг, а в следующую кажется, что я иду по канату над раскаленной лавой.

— И теперь ты проведешь с ним всю ночь, запертая в машине, — поддразнивает она.

Заметив время, я вскакиваю.

— Черт, мне пора переодеваться для наблюдения!

— Но ты же не поела. — Взгляд Линдси провожает меня до кухни, а в следующую секунду в дверь стучат.

Мои глаза становятся размером с блюдца; я жестом велю Линдси открыть, а сама бросаюсь по коридору в спальню.

О'Брайен сказал, что заедет за мной в восемь. Я смотрю на часы и вижу, что у меня еще есть пятнадцать минут.

Я сбрасываю костюм, в котором была сегодня, и быстро натягиваю джинсы и футболку. Схватив жетон на цепочке, вешаю его на шею и прячу под ткань, одновременно обуваясь в удобные кроссовки. Выбегая из комнаты, я на ходу собираю волосы в низкий хвост, чтобы не мешались.

— Ты еще в школе учишься? — слышу я низкий голос О'Брайена и, взглянув на него, вижу, что он улыбается Линдси. Он одет в поношенные ботинки, джинсы и белую футболку. В такой повседневной одежде он похож на тех парней, от которых мама нас предостерегала.

— Я первокурсница Нью-Йоркского университета… учусь на медсестру, — отвечает она, и ее щеки заливает слишком уж яркий румянец.

— Совсем другая сфера, не то что у Джей Джей, — замечает он. — Тебе восемнадцать?

Линдси кивает; очевидно, она уже им очарована. Впрочем, я ее не виню. От его внешности у любой женщины с работающими гормонами потекут слюнки.

Я беру Линдси за руку и слегка притягиваю к себе. О'Брайен не упускает ни малейшей детали: его взгляд скользит туда, где я держу сестру, а затем встречается с моим.

— Готова?

Я киваю и поворачиваюсь к Линдси.

— Запри за мной дверь. Телефон будет на беззвучном, но я проверю его, когда смогу, так что звони, если понадоблюсь.

— Я планирую заниматься до твоего возвращения.

— Рад был познакомиться, Линдси, — говорит О'Брайен, прежде чем выйти из дома.

— Взаимно! — весело кричит она ему вслед.

— Не жди меня, ложись спать. — Я обнимаю ее. — Не забудь запереть все двери и окна.

— Он горяч, — шепчет она мне на ухо. — Удачи.

— Она мне понадобится. — Я отпускаю ее и выбегаю за дверь.

Я забираюсь на пассажирское сиденье черного «Понтиака» в безупречном состоянии. Пока я пристегиваюсь, а О'Брайен отъезжает от тротуара, он спрашивает: — Ты все еще живешь с матерью и сестрой?

— Нет. — Я мельком смотрю на него; в скудном свете он больше похож на преступника, чем на агента. Теперь я понимаю, почему он так легко сливается с толпой, когда работает под прикрытием. — Наша мама живет в Майами с мужем. Линдси решила остаться со мной.

— Значит, вы вдвоем в Нью-Йорке? — спрашивает он, слегка нахмурившись, и, кажется, мысленно добавляет: «Две женщины, живущие одни, напрашиваются на неприятности».

— Я способна позаботиться о своей сестре.

— Я и не говорил, что нет, — бормочет он, не отрываясь от дороги.

— Твое выражение лица говорит об обратном.

Его резкий взгляд впивается в мой, на мгновение лишая дара речи.

— Не надо меня анализировать, Джефферсон.

Между нами повисает неловкая тишина, пока я не набираюсь смелости.

— Извини, я просто слишком опекаю Линдси. Я не хотела тебя анализировать.

— Проехали, — бурчит О'Брайен, сосредоточенно ведя машину в сторону Нью-Джерси.

Черт.

Между нами повисает молчание, от которого я начинаю нервничать.

— Это твоя машина? — спрашиваю я просто для того, чтобы завязать разговор. Несмотря на то что это модель семидесятых, видно, что в нее вложено много любви и труда.

Он просто кивает.

Нервы в моем животе напрягаются, потому что он закрылся.

Ночь будет долгой.

О'БРАЙЕН

Мне нужно совладать с чертовой потребностью защищать Джей Джей. От мысли о том, что в доме только они вдвоем, я начинаю нервничать, а то, что она заняла оборонительную позицию, совсем не помогает.

Я стараюсь подавить свои эмоции, пока паркуюсь на улице неподалеку от албанского клуба «Джезебель».

Джей Джей притихла после того, как я на нее накричал, и я начинаю чувствовать себя паршиво. Из-за того, что мне часто приходится работать под прикрытием, скрывать свою личность стало для меня привычным делом. Когда кто-то начинает копаться в ваших делах, вы нападаете, чтобы отвлечь его внимание.

Тишина между нами становится все более напряженной, пока я оглядываю улицу. Отстегнув ремень безопасности, я поворачиваюсь и тянусь за сумкой, лежащей за сиденьем Джей Джей. Я оказываюсь совсем рядом с ней и вдыхаю ее нежный аромат. Мой взгляд автоматически устремляется к ее лицу, и я встречаюсь с ее голубыми глазами. Ее черты напряжены от волнения, и от этого она выглядит еще более невинной, как будто сделала что-то плохое и ждет порки от родителей.

Порка. Джей Джей. Господи Иисусе.

Я перекидываю сумку вперед и откидываюсь на спинку сиденья, чувствуя, как сильное желание охватывает мой член. Открыв сумку, я протягиваю Джей Джей бинокль. Наши пальцы соприкасаются, и по моей руке пробегает волна мурашек.

Мать твою. Ночь будет долгой.

Я достаю бинокль со встроенной камерой и настраиваю линзы, чтобы четко видеть вход в клуб. Район здесь не самый безопасный, и клуб выделяется на фоне окружения как неограненный алмаз. Впрочем, никто не посмеет его разгромить.

Обычно тишина меня не беспокоит, но сейчас она меня чертовски раздражает.

Блядь, эта женщина пробирается мне под кожу одним своим дыханием.

Я достаю блокнот и ручку, затем отдаю сумку Джей Джей.

— Держи ее у ног.

Когда она просто кивает, запихивая сумку под ноги, я стискиваю зубы и подношу бинокль к глазам, снова осматривая вход в клуб.

— Думаешь, братья Брегу появятся здесь? — спрашивает Джей Джей напряженным и осторожным тоном, словно идет на цыпочках по минному полю.

— Нет. — Сделав глубокий вдох, я смотрю на нее, мгновенно возненавидев напряжение на ее лице. Большинство людей считают меня пугающим, и то, что я провожу больше времени с садистскими ублюдками, чем с хорошими людьми, не помогает. Смягчив голос, я добавляю: — Бериша появится. Он всегда заходит сюда в девять тридцать.

Она осматривает территорию, а затем спрашивает: — Они не заметят нас? Мы просто сидим тут.

— Скорее всего, заметят, — бормочу я. Когда она опускает бинокль и поворачивается ко мне, я добавляю: — Если они к нам подойдут, у тебя будет выбор: либо затеять со мной жаркий спор, либо поцеловать меня.

Джей Джей прыскает от смеха, словно сама мысль о любом из этих вариантов со мной кажется ей абсурдной. Затем до нее доходит, что я серьезен: глаза округляются, а рот приоткрывается. Она пребывает в ступоре пару секунд, прежде чем берет себя в руки и бормочет: — Выбираю жаркий спор.

Тот факт, что она явно не хочет меня целовать, вызывает у меня странную смесь неприязни и раздражения. Не сводя с нее глаз, я киваю.

— Это не должно быть трудно. Все, что мне нужно сделать, чтобы вывести тебя из себя, — это задать личный вопрос.

Между ее бровями залегает морщинка.

— Я же извинилась.

Я снова перевожу взгляд на клуб и вижу вереницу людей, тянущуюся вдоль здания.

Джей Джей раздраженно вздыхает и тянется к радио.

Оно подключено к моему личному плейлисту и начинает играть с середины «Death Valley». Песня за песней, и я кожей чувствую, как Джей Джей анализирует каждую из них, пытаясь разгадать меня.

Она слишком часто поглядывает на мое лицо, и у меня уже мурашки по коже. Когда я дохожу до предела, я предупреждающе смотрю на нее и говорю низким угрожающим голосом.

— Тебе лучше прекратить, иначе это будет последнее наблюдение, на которое я тебя взял.

Она снова хмурится.

— Прекратить что?

— Анализировать меня.

— Боже, О'Брайен, — бормочет она, закатывая глаза, и черт возьми, как же мне хочется перекинуть ее через колено. — Попытка узнать коллегу — это не «анализ». Ты явно еще не отошел от работы под прикрытием. Перестань относиться ко мне как к какой-то угрозе.

Моя бровь взлетает вверх, но прежде чем я успеваю огрызнуться, до меня доходит смысл ее слов, и я невольно усмехаюсь. Я качаю головой.

— Скорее ад замерзнет, чем ты станешь для меня угрозой.

В ее глазах вспыхивает гнев. Вместо того чтобы сорваться, Джей Джей делает глубокий вдох и отворачивается к клубу.

— Поубавь уровень тестостерона.

Это случится только тогда, когда она перестанет топить меня в своем эстрогене.

Я начинаю обдумывать ее слова: мне не нравится, что она считает, будто я обращаюсь с ней как с преступницей. Я не хотел ее обидеть.

Я чувствую, как нарастает напряжение со стороны Джей Джей, и вдруг кожей ощущаю ее взгляд.

— Я правда не хочу, чтобы у нас были натянутые рабочие отношения. Я просто хочу узнать тебя получше, ведь мы в одной команде.

— Я просто веду себя профессионально.

— Что я такого сделала, чтобы тебя разозлить?

С чего, блядь, начать? Она направила на меня пушку и едва не погибла. С каждой минутой она все больше и больше обезоруживает меня, и мне начинает казаться, что под кожей у меня все время что-то зудит. Но если говорить о том, почему она меня так раздражает, то причина в чрезмерной опеке. Из-за нее я чувствую себя ответственным за Джей Джей, а это мне не по душе.

Я рос единственным ребенком, а после смерти родителей шеф Арчер стал моим опекуном. Мы оба молчаливы, и он всегда уважал мое личное пространство. Я работаю один, даже если формально я часть команды.

— Я по натуре одиночка, а ты посягаешь на мой покой и тишину, — отвечаю я честно.

Напряжение в машине мгновенно спадает, будто мое признание переключило какой-то невидимый тумблер. Я смотрю на Джей Джей и вижу понимающую улыбку.

Я хмурюсь.

— Чему ты улыбаешься? — Обычно людей задевают такие слова.

— Ты интроверт. Теперь я понимаю.

Это звучит как слабость, отчего мое лицо становится еще мрачнее.

— Мой папа был интровертом и эмпатом. Он чувствовал, если кто-то из нас расстроен, еще до того, как мы сами это понимали. — Джей Джей тепло посмеивается. — Наверное, ты почувствовал мое напряжение и так на него отреагировал.

Я перевожу взгляд на клуб и замечаю Беришу. Он стоит с двумя своими людьми, Идризи и Трокой, и они смотрят прямо на нас.

— Черт. Ты — худший напарник для наблюдения. Нас заметили. — Джей Джей начинает поворачивать голову, и я рявкаю: — Смотри на меня. Не смей, мать твою, на них смотреть!

Ее взгляд впивается в меня.

— Черт, я не могу придумать ничего, чтобы начать скандал!

Идризи и Трока направляются к нам, и непреодолимая потребность защитить Джей Джей берет верх над здравым смыслом. Действуя на одних инстинктах, я заталкиваю бинокль под ее сиденье, а другой рукой хватаю ее за затылок. Я рывком притягиваю ее к себе и впиваюсь в ее губы, и ощущение их мягкости вышибает из меня дух.

Ее нежный аромат окутывает меня облаком, а теплое дыхание на коже заставляет мой член мгновенно затвердеть.

Затем она судорожно вздыхает, и потеря контроля становится куда большей проблемой, чем идущие к нам албанцы.