ДЖЕЙ ДЖЕЙ

Желая произвести лучшее впечатление, чем вчера, я захожу в здание Федерального бюро на целый час раньше.

Вчера я выпила пару бокалов с О'Брайеном и нашим шефом, прежде чем они решили закругляться.

Два очень неловких бокала.

О'Брайен был раздражен после того, как я сказала, что хочу у него учиться, и, оглядываясь назад, я понимаю, что виной всему был мой чрезмерный энтузиазм. Я слишком сильно на него насела, учитывая, что он только что провел два месяца под прикрытием и ему, скорее всего, просто нужно было выдохнуть.

Глупо, Джей Джей.

К тому же вчера я облажалась. Боже, наверное, пройдет еще какое-то время, прежде чем я заслужу расположение О'Брайена.

Если это вообще когда-нибудь случится.

Я вхожу в офис отдела по борьбе с организованной преступностью и думаю, что пришла первой, пока не вижу О'Брайена в кабинете начальника за стеклянной перегородкой. Они увлеченно беседуют. Затем О'Брайен смотрит в мою сторону, и я чувствую на себе его непроницаемый взгляд, от которого у меня внутри все сжимается, а в животе порхают бабочки.

Внимание шефа Арчера переключается на меня, и я неловко машу рукой, тут же жалея об этом.

Бросив сумку в один из ящиков стола, я сажусь на стул и смотрю на почти пустой стол.

Ты помахала?

Покачав головой, я включаю компьютер и ввожу свой логин и пароль. Проверяю почту и вижу пару писем от стажеров, с которыми сдружилась в Куантико.

Я открываю письмо от Кельвина, который оказался в отделе киберпреступлений.

«Как прошел первый день?»

Тихо усмехнувшись, я печатаю ответ: «Я феерично облажалась. Как твой?»

На мой стол падает папка, и я вздрагиваю от неожиданности. Затем поднимаю глаза и встречаюсь с пристальным взглядом О'Брайена. Он придвигает стул и садится.

От того, что он сидит так близко, я чертовски нервничаю и с трудом сдерживаюсь, чтобы не начать ерзать.

Он твой начальник. Расслабься.

— У тебя есть десять минут, чтобы меня впечатлить.

Что?

Он кивает на папку.

— Скажи, что ты думаешь.

Закрыв почту, я беру папку и открываю ее. Там фотографии Кельменди, сделанные скрытой камерой. Просматривая их, я хмурюсь.

— Он слишком публичный.

О'Брайен молчит и сверлит меня взглядом. Этот человек настолько напряжен, что у меня уже все нервы на пределе, хотя я не нахожусь рядом с ним и десяти минут.

Я улавливаю запах его одеколона — сегодня этот древесный аромат с нотками сандала чувствуется сильнее. Мое сердце пропускает удар, отчего я хмурюсь еще больше.

Нет, Джей Джей. Тебе с ним работать. Никаких глупых влюбленностей.

Я заставляю себя сосредоточиться на информации, и когда заканчиваю листать досье, произношу: — Не он здесь главный. — Я поднимаю глаза на О'Брайена.

Он сверлит меня взглядом целую минуту, заставляя мой желудок сжиматься и трепетать одновременно. Закинув лодыжку на левое колено, он откидывается на спинку стула, и его взгляд настолько пронзительный, что я готова самовоспламениться.

— С чего ты взяла? — наконец спрашивает он, слегка разряжая напряженную атмосферу.

— Кельменди слишком на виду. Он выставляет свой успех напоказ, а значит, на самом деле у него ничего нет. Тот, кто реально руководит, не стал бы так светиться. Это слишком большой риск. Мое мнение? Кельменди — ширма.

О'Брайен подносит руку к подбородку; от звука, с которым его большой палец скребет по щетине, по моему телу бегут мурашки.

Боже, этот мужчина просто нечто. Как все, что он делает, может быть таким чертовски сексуальным?

Я с трудом сглатываю, нервы начинают сдавать.

— Одна ошибка, и нам конец, — бормочет О'Брайен, и его и без того чересчур проницательный взгляд наполняется предупреждением.

А?

Я моргаю, глядя на него как идиотка.

Он поднимается на ноги; брюки от серого костюма и темно-серая рубашка ничуть не скрывают его мускулистое телосложение.

— Мы уезжаем.

Я все еще моргаю.

— Живо, Джей Джей!

Я вскакиваю и бегу, чтобы догнать О'Брайена.

— Куда мы?

— На встречу с информатором.

Да! Я поеду с ним. Это круто.

Не облажайся, Джей Джей.

Только когда мы спускаемся на подземную парковку и идем к черному внедорожнику, я спрашиваю: — Значит, ты согласен? Кельменди — ширма?

— Да.

Я открываю пассажирскую дверь и жду, пока мы оба не пристегнемся, прежде чем спросить: — Тогда зачем вы его взяли?

О'Брайен заводит двигатель, и, сдавая назад, он встречается со мной взглядом, пуская по моей коже очередную волну мурашек.

— Потому что внедриться в албанскую преступную группировку практически невозможно, а мне нужно было встряхнуть ситуацию в Нью-Йорке. Надеюсь, арест Кельменди выведет из подполья тех, кто за всем этим стоит.

Когда О'Брайен трогается с места и мы выезжаем с подземной парковки, я едва сдерживаю улыбку.

Его вчерашнего раздражения как не бывало, и, кажется, он решил дать мне шанс.

Я стараюсь быть незаметной, украдкой поглядывая на мужчину, который в реальной жизни впечатляет куда больше, чем на бумаге.

И это еще слабо сказано.

Господи, от него исходит такая убийственная привлекательность, что я впадаю в ступор каждый раз, когда смотрю на него. Фотография, которую я видела в его деле, когда он только пришел в бюро, с тем же успехом могла принадлежать другому человеку. Его опасная аура в сочетании с темными, резкими чертами лица и мускулистым телом невероятно притягательны.

Желудок снова делает кульбит, а затем сердце падает в пятки от осознания: я ни за что не смогу работать с О'Брайеном изо дня в день и не влюбиться в него.

Черт.

Я со вздохом заставляю себя смотреть на дорогу.

— Почему ты стала агентом? — внезапно спрашивает О'Брайен, и от низкого тембра его голоса моя симпатия только растет, вопреки здравому смыслу.

— Я хочу изменить мир к лучшему.

Он ухмыляется, слегка приподняв правый уголок губ, и я перестаю моргать, чтобы не пропустить ни секунды того, как чертовски привлекательно он сейчас выглядит.

— Есть масса других способов изменить мир. Более безопасных. — Мы останавливаемся на красный свет, и он поворачивается ко мне.

Я облизываю губы и тут же жалею об этом нервном жесте. Зная, что важно налаживать связь с членами команды, я признаюсь: — Я хочу, чтобы отец мной гордился.

На этот раз О'Брайен кивает, его горячая ухмылка исчезает, а черты лица становятся напряженными.

Достаточно просто загуглить «агент Управления по борьбе с наркотиками Джеймс Джефферсон», и на вас тут же вывалится вся жестокая правда о том, как моего отца убил картель. Мне было шестнадцать, когда я совершила эту ошибку. Фотографии его расчлененного туловища, висящего на мосту, удалили только после того, как я их увидела. Однако подробное, жуткое описание его смерти все еще есть в интернете.

Подняв руку, я опираюсь локтем о дверцу и прикрываю рот ладонью. Я делаю медленный глубокий вдох и захлопываю дверь, отгородившись от опустошения и ярости, которые ничуть не утихли за эти годы.

— Соболезную твоей утрате, — тихо произносит О'Брайен; уважение к моему отцу смягчает его голос. — Уверен, он бы гордился тем, чего ты уже достигла.

— Спасибо. — Я откашливаюсь, затем спрашиваю: — А ты почему пошел в бюро?

Он бросает на меня взгляд, который я чувствую каждой клеточкой своего тела, а затем отвечает: — Меня завербовал шеф. Он был лучшим другом моего отца.

— Твой отец тоже агент?

О'Брайен качает головой.

— Нет, они дружили со школы.

Воздух между нами меняется, когда я осознаю, что он говорит в прошедшем времени.

Я удивляюсь, когда он мне открывается, потому что он не похож на человека, который делится хоть чем-то из своей личной жизни.

— Мои родители погибли в аварии, когда мне было семнадцать. Шеф Арчер взял меня к себе.

— Мне очень жаль, — шепчу я. Могу только представить, как тяжело было потерять обоих родителей. У нас с Линдси по крайней мере осталась мама.

Кроме того, я понимаю, что О'Брайен и шеф Арчер близки, так что если я подведу О'Брайена, это, скорее всего, будет означать конец моей карьеры.

Никакого давления.

О'Брайен тормозит внедорожник на заправке в Нью-Джерси. Я оглядываюсь по сторонам, гадая, выходим ли мы, когда рядом с водительской дверью останавливается мотоцикл. О'Брайен опускает тонированное стекло и обменивается с парнем конвертами.

Мы уезжаем через несколько секунд, и, проехав несколько километров, О'Брайен съезжает на обочину. Я смотрю, как он открывает конверт, доставая две фотографии и стикер. Мой взгляд скользит по его сильным пальцам и венам на тыльной стороне ладоней, тянущимся вверх по предплечьям и исчезающим под закатанными рукавами.

Заставив себя перестать пялиться на него, я придвигаюсь ближе, чтобы посмотреть на фотографии албанцев, сходящих с частного самолета. Затем перевожу взгляд на слова, нацарапанные на бумажке.

Братья Брегу и Зеф Рама. Прилетели в Нью-Йорк из Бельгии вчера поздно вечером. Солдаты приведены в состояние повышенной боевой готовности.

— Братья Брегу? — спрашиваю я.

О'Брайен тяжело выдыхает; его широкая грудь натягивает ткань рубашки.

— Жестокие ублюдки, которые держат каждый квадратный сантиметр бельгийского наркорынка. Их синдикатом заправляют в основном члены семьи и близкие друзья, так что внедриться к ним под прикрытием практически невозможно. — Он стучит по фотографии, указывая на одного из мужчин. — Зеф Рама — их киллер и правая рука. Куда бы он ни пошел, за ним тянется след из трупов.

Дерьмо.

Я перевожу взгляд на лицо О'Брайена, искаженное тревогой.

— Я, блядь, разворошил осиное гнездо в Нью-Йорке.

О'БРАЙЕН

Боже.

— Я хотел добраться до главы синдиката, но никак не думал, что это будут братья Брегу, — бормочу я, пока тревога сковывает мышцы и тяжелым грузом оседает в груди.

Команда собралась в конференц-зале, глядя на схему иерархии, висящую на стене.

Входит Эрик, не отрывая глаз от своего планшета.

— Есть подтверждение. Это они.

Мой взгляд замирает на фотографиях братьев, а затем медленно спускается к Зефу Раме и остальным бойцам.

И как мне, блядь, внедриться в этот синдикат?

Эрик подходит к схеме и указывает на одну из фотографий.

— Арманд Брегу. Он глава. Васо Брегу — второй человек в иерархии. Зеф Рама подчиняется Васо. — Он переходит к следующему ряду фотографий, затем бросает взгляд на меня.

Я прочищаю горло и, поднявшись на ноги, встаю рядом с ним у доски.

— Луан Садики. Он не более чем расфуфыренный сутенер, но при этом безжалостен. — Я показываю на фотографию. — Джон Бериша. Отвечает за налаживание торговых путей и управляет элитными клубами, через которые в основном отмываются деньги. Имеет привычку выпивать в клубе «Джезебель» каждый вечер в половине десятого. Он педант в плане распорядка, так что следить за ним легко. И последний, но не менее важный — Джозеф Доброши. Отвечает за транспортировку наркотиков, оружия и девушек. Ему принадлежит закусочная, где часто проходят их встречи.

— Всего шесть человек? — спрашивает шеф Арчер.

Я качаю головой.

— Еще есть Ходжа и Курти, они только что прибыли из Германии. Я все еще собираю на них информацию, но, судя по тому, что я слышал, это мелкие сутенеры, которые работают с уличными девушками.

— Торговля людьми? — уточняет Джей Джей.

— Да. В основном они промышляют оружием и наркотиками, но в последнее время начали расширяться в сферу торговли женщинами, преимущественно из бедных слоев населения. Заманивают их обещаниями работы и новой жизни, — объясняю я.

— Одно и то же дерьмо изо дня в день, — бормочет Бриггс. — Этому нет конца. Отрубаешь одну голову, на ее месте вырастают две новые.

Я скольжу взглядом по фотографиям, ощущая разочарование Бриггс глубоко в своей груди. Это бесконечная битва. Убирая с улиц мелких пешек, мы не меняем ровным счетом ничего.

— Мне нужно добраться до Арманда и Васо Брегу, — бормочу я, пытаясь придумать, как, черт возьми, мне это сделать. А еще есть Зеф Рама, который беспокоит меня больше всего. Он охраняет братьев Брегу, и до них не добраться, не пройдя через него.

— Мы с Бриггс и Джей Джей можем притвориться твоими девочками, — шутит Росси, вызывая у всех смешки.

— Вы можете представить меня на шпильках? — спрашивает Бриггс и громко смеется.

Мой взгляд останавливается на Джей Джей.

— Джей Джей бы справилась.

Глаза Джей Джей распахиваются от шока. Она оглядывает команду, прежде чем уставиться на меня.

— Я? Под прикрытие?

Черт, зря я это сказал. Это слишком рано и слишком опасно.

Не говоря уже о том, что Джей Джей красива. У нее не было бы ни единого шанса против албанцев. Как только она окажется в их руках, она труп.

Мышцы напрягаются, пульс учащается.

— Этому не бывать. — Я качаю головой, а затем добавляю: — Лучше всего нам разузнать побольше о Ходже и Курти. Они новички и могут помочь нам проникнуть внутрь.

— Эрик, дай знать в ту же секунду, как найдешь что-нибудь на Ходжу и Курти, — поручает шеф, вставая со стула. — Росси, свяжись с другими отделами, узнай, есть ли у них хоть какая-то информация по Брегу, которую мы можем использовать. — Взгляд шефа останавливается на мне. — Ты берешь Джей Джей на наблюдение?

Пока она со мной, она в безопасности. И чем быстрее она привыкнет к той мерзости, с которой мы имеем дело, тем лучше.

— Да.

— Бриггс, ты со мной. Посмотрим, удастся ли нам разговорить Кельменди. — Шеф уходит вместе с Бриггс, Финч присоединяется к Эрику, а Росси начинает обзванивать коллег.

Выходя из кабинета, я слышу шаги Джей Джей прямо за спиной. Желая немного подшутить над ней, я направляюсь в мужской туалет и, потянувшись к двери, бросаю на нее взгляд.

— Пойдешь со мной?

Она переводит взгляд с меня на дверь, видит табличку и краснеет до корней волос.

— Черт. Прости. — Она разворачивается, выглядя совершенно растерянной, и это почти вызывает у меня смешок. — Эм… Я пойду заварю кофе.

— Одна ложка сахара. И сливки, — говорю я, получая слишком много удовольствия от ее неловкости.

Она такая чертовски милая, когда смущается.

Пока я справляю нужду, улыбка сходит с моего лица, и его тут же омрачает хмурый взгляд. Я с головой погрузился в работу, и любые отношения, кроме тех, что у меня с командой, для меня под запретом.

Но присутствие Джей Джей обезоруживает, и желание защищать ее растет каждый раз, стоит мне на нее взглянуть. Она настолько женственная, что заставляет меня испытывать эмоции, о которых я давно забыл. Это раздражает меня до такой степени, что я злюсь на нее за одно то, что она рядом.

Покачав головой, я мою руки, а затем встречаюсь с собственным взглядом в зеркале.

Она просто еще один член команды. Часть семьи. И ничего больше.

Расправив плечи, я иду на кухню, где нахожу Джей Джей, потягивающую кофе. Она жестом указывает на вторую чашку, которую я подхватываю по пути к боковой двери, ведущей в курилку нашего этажа.

Прикуривая сигарету, я затягиваюсь и подхожу к самому краю.

— Вчера от тебя не пахло сигаретами, — замечает Джей Джей. — Когда ты лежал на мне.

Боже.

Я резко перевожу взгляд на нее как раз вовремя, чтобы увидеть, как краснеют ее щеки, когда до нее доходит, как это прозвучало.

— Это привычка, которую я подцепил под прикрытием. — Я хмуро смотрю на сигарету. — Бросать курить — та еще задачка.

Джей Джей прочищает горло и, встав рядом со мной, смотрит на соседние здания и оживленную улицу внизу.

— То, что ты сказал на собрании… насчет того, чтобы я пошла под прикрытие…

— Этому не бывать, — отрезаю я, считая тему закрытой.

— Почему? — Я чувствую на себе ее взгляд и медленно поворачиваю к ней голову.

— Потому что с такой внешностью, как у тебя, ты не продержалась бы у албанцев и дня.

На ее лбу залегает морщинка, и она вздергивает подбородок, готовясь к спору.

Я затягиваюсь, поворачиваясь к ней лицом, и медленно выдыхаю.

— Ты молодая, голубоглазая блондинка. Идеальный товар для торговцев людьми. Они заплатят тысячи, если не миллионы, чтобы отхватить от тебя кусок. Я ни за что, блядь, не подпущу тебя к этим ублюдкам. Мне такое дерьмо на совести не нужно.

Ее лицо приобретает упрямое, хмурое выражение.

— Я не просто какая-то женщина, О'Брайен. Меня трениров…

Вторгаясь в ее личное пространство, я понимаю, что веду себя пугающе, но мне нужно убить эту идею до того, как она пустит корни в ее хорошенькой головке.

— Ты недостаточно сильна, чтобы отбиться даже от одного мужчины, не говоря уже о целой толпе. В первый же день тебя пустят по кругу. На второй — накачают коксом, и ты будешь настолько обдолбанной, что даже не сможешь различить лица тех, кто тебя трахает.

Мои челюсти сжимаются просто от того, что я связываю эти слова с ней, и ярость закипает в венах.

— И это если тебе повезет. — Мой взгляд обжигает ее лицо и тело, от которого эти садистские ублюдки потеряют разум. — Ты выглядишь как девственница, так что они продадут тебя какому-нибудь ублюдку, который будет ломать тебя ради собственного удовольствия, пока от той женщины, которой ты являешься сейчас, не останется и следа. Когда он обрюхатит тебя, это будет либо аборт, либо тебя заставят родить, чтобы потом продать ребенка на черном рынке. Это станет твоей жизнью, пока ты ему не наскучишь, и он в конце концов не пустит тебе пулю в лоб.

Джей Джей смотрит на меня; она побледнела и заметно потрясена. Я щелчком отправляю сигарету за парапет и отстраняюсь от нее, заставляя свое тело расслабиться.

— Пока я в этой команде, ты ни за что не пойдешь под прикрытие. Поняла?

В ее глазах вспыхивают молнии, и она вздергивает подбородок еще выше.

— Да, сэр.