ДЖЕЙ ДЖЕЙ

Не знаю, сколько времени я простоял у дома О'Брайена, стуча и молясь, чтобы он открыл.

Когда на город опускается ночь, отчаяние сжимает мне сердце. Я смотрю на окна и, не увидев света, вздыхаю.

Где ты?

Не успев осознать, что делаю, я прижимаюсь рукой к двери и, наклонившись, шепчу: — Пожалуйста, перестань меня отталкивать. Это меня убивает.

С трудом переводя дыхание, я отворачиваюсь от дома и на негнущихся ногах спускаюсь по лестнице к своей машине.

Я знаю, что время на исходе, и с каждым шагом отчаянная потребность поговорить с О'Брайеном только растет.

Он уволился из ФБР.

Я слишком давлю на него? Это его способ разорвать со мной все связи?

Боже, что же мне делать?

Мои мысли — сплошной сумбур, как и воспоминания о прошлом годе. Кажется, что все потеряло смысл.

Когда я возвращаюсь домой, Линдси внимательно смотрит на меня, а потом сочувственно вздыхает.

— Не получилось?

Я качаю головой, тяжело опускаясь на диван.

— Что же мне делать?

Сестра садится на соседний диван.

— Может, ему просто нужно время?

Я решительно качаю головой, вспоминая, как в его глазах мелькали осколки. Меня охватывает дурное предчувствие.

— Он уволился из ФБР… — Я снова качаю головой. — Мне кажется, если я не сделаю что-то радикальное, чтобы достучаться до него, я потеряю его навсегда.

На ее лице отражается сочувствие.

— Джей Джей, я спрашиваю не для того, чтобы задеть тебя, но… он вообще когда-нибудь был твоим?

Меня пронзает сомнение, потому что она права. Это я люблю его. Это я растворилась в нем на той яхте. Возможно, О'Брайен чувствует совсем другое и уезжает, чтобы сбежать от меня, той, которая постоянно его преследует.

Опустив голову на руки, я бормочу: — Я так запуталась. — А затем снова хватаюсь за соломинку надежды, отказываясь сдаваться. — Ему не все равно, Линдси. Я знаю, что не все равно.

— С чего ты взяла?

Подняв на нее глаза, я признаюсь: — Каждую ночь он паркуется через дорогу.

В ее взгляде мелькает шок, а затем по лицу расплывается улыбка.

— Тогда тебе нужно вернуться и снова попытаться с ним поговорить.

— Он либо игнорирует меня, либо его нет дома. — Я разочарованно вздыхаю, а затем меня осеняет. — Я подожду, пока он припаркуется через дорогу, а потом выведу его на разговор.

А если он уедет, я, черт возьми, поеду за ним.

— А если он не приедет? — спрашивает она.

Я пожимаю плечами.

— Тогда я просто поеду к нему домой завтра.

Я не спала всю ночь, но О'Брайен так и не появился.

Он не приехал.

На сердце тяжело, и дурное предчувствие только растет.

Я потеряла его: своего напарника, свою любовь, свое все.

Я чувствую это нутром, но что-то все еще заставляет меня цепляться за надежду. Именно это что-то заставляет меня ехать в Верхний Вест-Сайд, а не в бюро.

Поднявшись по ступенькам к входной двери, я оглядываюсь по сторонам, чтобы убедиться, что никто не видит, что я собираюсь сделать. Достав из кармана набор отмычек, я принимаюсь за дело. Я то и дело озираюсь, а когда замок щелкает, быстро толкаю дверь и с абсолютным облегчением и бешено колотящимся сердцем проскальзываю в дом О'Брайена. Тихонько закрыв за собой дверь, я осматриваю роскошный интерьер прихожей.

Я замечаю панель сигнализации, но не слышу писка, предупреждающего, что она вот-вот сработает, и надеюсь, это значит, что О'Брайен дома.

Мое дыхание замирает на губах, когда я крадусь в открытое пространство. Слева от меня просторная гостиная, справа — современная кухня. Прямо передо мной красивая лестница с коваными перилами, ведущая на второй этаж.

Поднимаясь по ступенькам, я вижу огромную семейную фотографию улыбающегося О'Брайена и его родителей. Я никогда не видела такой улыбки на его лице.

Когда я заглядываю в первую комнату, мои брови хмурятся, а сердце замирает при виде беспорядка, царящего среди мебели, одежды, украшений и туалетных принадлежностей. Кажется, будто по комнате пронесся торнадо.

Я бросаю взгляд вдоль короткого коридора, а затем наверх, на третий этаж.

Что, если его нет дома?

Что, если он уехал?

Боясь, что не найду О'Брайена, что он уехал навсегда, я поднимаюсь вверх по лестнице.

Мое сердце колотится так громко, что я слышу только его стук, приближаясь к следующей спальне. Положив руку на дверь, я медленно открываю ее, и моему взору предстает мебель в черно-серых тонах. Комната невероятно опрятная, как будто в ней никто не живет, но потом я открываю дверь до конца. От вида О'Брайена, сидящего на полу у кровати с пистолетом в руке, приставив дуло ко лбу, у меня перехватывает дыхание Я издаю испуганный возглас, и он резко оборачивается в мою сторону, крепче сжимая оружие.

Бросившись вперед, я успеваю сделать лишь пару шагов, прежде чем ноги подкашиваются от шока. Оседая на пол, я кричу: — Нет, не надо!

Протянув руку, я срываюсь на мольбы: — Пожалуйста, не надо. Я не смогу жить без тебя. Пожалуйста!

О'Брайен просто смотрит на меня, как на призрака, не пошевелив ни единым мускулом.

Подползая ближе, я не свожу глаз с пистолета; страх смешивается с паникой. Оказавшись достаточно близко, я медленно тянусь к оружию, не разрывая с О'Брайеном зрительного контакта. Все, что я вижу в его глазах, — это неприкрытая боль, и от этого моя паника усиливается в десять раз. Быстро обхватив его руку, я отворачиваю ствол от него и вырываю пистолет из его руки.

Я быстро вынимаю обойму и, не в силах остановиться, разбираю пистолет, отбрасывая детали в другой конец комнаты.

Осознав, в чем все это время заключался его план, я обессиленно плюхаюсь на задницу, ужас сковывает меня.

— П-почему?

О'Брайен закрывает глаза, и его голова откидывается на спинку кровати. Он упирается локтями в колени и закрывает лицо руками. Я замечаю синяки на его костяшках и удивляюсь, как он мог так пораниться.

— Я так больше не могу, — стонет он. — Тебе нужно уйти.

Черта с два я это сделаю.

— Чтобы ты мог убить себя? — Шок отступает, и на его место приходит гнев. — Я тоже была на той яхте! И, как видишь, я не пытаюсь вышибить себе мозги. Какого черта, Дэниел? — Я делаю глубокий вдох. — Посмотри на меня!

Он опускает руки и смотрит мне прямо в глаза. В его взгляде столько боли, что она обрушивается на меня с силой приливной волны. Я опускаюсь на колени и придвигаюсь ближе, желая утешить его, но вовремя останавливаюсь. Качая головой, я закрываю глаза и шепчу: — Почему? Скажи мне, почему ты не хочешь со мной говорить. Зачем ты это делаешь?

Напряжение между нами нарастает. Оно становится удушающим, заставляя горло судорожно хватать воздух.

— Я изнасиловал тебя. — Его тон абсолютно безжизненный.

Мне требуется пара секунд, чтобы смысл его слов дошел до меня, а затем я резко распахиваю глаза.

— Чт… — Я качаю головой. — Что ты сказал?

В его глазах вспыхивают бурные эмоции, зрачки становятся черными, как ночь, и он шипит: — Я изнасиловал тебя. — О'Брайен качает головой, и проблеск непонимания еще больше искажает его черты. — Зачем об этом говорить? Зачем заставлять себя проходить через этот ад?

Мои губы приоткрываются от потрясения, вызванного его словами. Я качаю головой, и наконец все встает на свои места. Мой голос звучит хрипло, почти бездыханно.

— Ты не насиловал меня.

Морщинка между его бровями становится глубже, он делает болезненный вдох.

— Я думал, ты ходишь к психологу?

— А это тут при чем?

О'Брайен слегка наклоняет голову, и растерянность на его лице становится все заметнее.

— Ты не помнишь, что случилось на яхте?

Я никогда не забуду.

Я повторяю его выражение лица.

— Я помню. — Я слегка щурюсь. — Но я не думаю, что мы помним одно и то же. — А затем последний фрагмент встает на место, и кровь отливает от моего лица. О боже. Не в силах остановиться, я хватаю его за руку; отчаянная потребность исправить это недоразумение заставляет меня тараторить: — Ты не насиловал меня. Я пыталась подать тебе знак, что согласна на это, но ты на меня даже не смотрел.

Он недоверчиво качает головой.

Я придвигаюсь еще ближе, отчаянно желая, чтобы он меня услышал.

— Ты не насиловал меня. — Когда неверие так и не сходит с его лица, я стону: — Как ты мог, если это то, чего я хотела больше всего на свете. — Перестав заботиться о собственной гордости, я выпускаю на волю слова, которые держала взаперти весь последний год. — Я люблю тебя. — Ощущение свободы проносится по моему телу, заставляя меня говорить дальше: — Я люблю тебя больше всего на свете. Близость с тобой, пусть даже обстоятельства были ужасными, была… — Стыд омрачает порыв, затягивая меня в океан вины. — Мне это понравилось.

Голос О'Брайена звучит напряженно, когда он спрашивает: — Ты меня любишь?

Отпустив его руку, я сажусь рядом с ним, и, подтянув колени к груди, тяжело вздыхаю.

— Да. — Я измотана всем этим: тайнами, болью, страхом. Мне просто хочется плакать, пока я не превращусь в лужу слез. — Я люблю тебя с тех самых пор, как впервые увидела. Я пыталась бороться с этим, но ты не облегчал задачу.

Когда О'Брайен ничего не отвечает, я медленно поворачиваю голову. У него такой вид, будто он пытается сложить в голове все тайны мироздания, а потом его лицо снова омрачается. Он яростно трясет головой.

— Это ничего не меняет. — Опустив голову, он шепчет: — Я стоял и ничего не делал. Я согласился на то, чтобы Рама изнасиловал тебя. — О'Брайен снова качает головой, выглядя так, будто его пытают. — Я просто, блядь, стоял там.

Воспоминания о последнем часе на яхте грозят вырваться наружу, но я железным усилием воли загоняю их обратно.

— Они бы убили тебя, а это единственное, чего я бы не пережила. Со всем остальным я могу справиться, но только не с потерей тебя. — Я с трудом сглатываю слезы, подступившие к горлу, и мой голос срывается от напряжения: — Я просто не могу. Если умрешь ты, умру и я.