ДЖЕЙ ДЖЕЙ

Когда мы выходим из больницы, Росси идет рядом со мной. Мы направляемся к черному внедорожнику, и я забираюсь на пассажирское сиденье. Пристегнув ремень безопасности, я откидываю голову на подголовник и утыкаюсь взглядом в пустоту.

Когда я спросила про О'Брайена, шеф Арчер сказал, что мы не сможем увидеться, пока оба не закончим с допросами.

Этот допрос висит надо мной как дамоклов меч.

Я расскажу им все, кроме того, что произошло между мной и О'Брайеном. Это не их дело.

За все время в больнице — а провела я там всего два дня — я видела только Росси и шефа Арчера. И дело было не в физических травмах, а в моем эмоциональном и психическом состоянии.

Я полностью раздавлена.

Я не способна справиться с тем, что произошло. Мне нужен О'Брайен, но гребаный протокол связывает мне руки.

Мне нужно увидеть в его глазах, что между нами все по-прежнему в порядке.

Мне нужно, чтобы он обнял меня и сказал, что случившееся на яхте ничего между нами не меняет.

Мне нужно, чтобы он рявкнул какой-нибудь приказ, чтобы я могла переключиться на что-то другое, а не на преследующие меня воспоминания.

Он нужен мне.

Но его нет рядом, чтобы сражаться с моими демонами, когда они один за другим лезут наружу.

Я ничего не сделала, чтобы помочь тем девушкам.

Я находила защиту в объятиях О'Брайена. Находила удовольствие в его теле. И все это в то время, как других девушек насиловали, пытали и убивали.

Перед глазами призраком встает пара стеклянных глаз. Пена у рта. Синюшный оттенок кожи.

Ее крики, когда ее насиловали, прижав к перилам, проносятся сквозь меня, словно навязчивый ветер.

Зажмурившись, я пытаюсь подавить эти воспоминания, но не могу. Я вынуждена смотреть в лицо реальности, вынуждена отвечать за свои грехи.

— Ты как? — тихо спрашивает Росси.

Я кивают, с трудом сглатывая подступивший к горлу стыд.

— Нормально.

— Хочешь поговорить об этом?

Я медленно качаю головой.

— Нет.

Внедорожник останавливается перед моим домом. Я смотрю на него, но не нахожу в нем ничего знакомого — все кажется чужим.

— У тебя есть мой номер. Звони, если что-то понадобится, — говорит Росси.

Мне нужен О'Брайен.

Открывая дверцу, я шепчу: — Спасибо.

Стоит мне ступить на дорожку, как входная дверь распахивается, и из дома пулей вылетает Линдси.

— Джей Джей!

Мои ноги подкашиваются, стены рушатся, и, всхлипнув, я опускаюсь на колени. Линдси падает передо мной и обнимает меня. Я хватаюсь за нее и издаю сдавленный крик.

— Я здесь, — ее голос дрожит от слез. — Я здесь.

— Давайте зайдем в дом, — слышу я голос Росси. Она хватает меня за плечи и помогает подняться. Меня заводят внутри и опускают на диван.

Дыхание становится слишком частым, сердце вот-вот выпрыгнет из груди.

Крики.

Плач.

Зеф Рама, силой врывающийся в меня. Его руки повсюду на моем теле. Отвращение.

Согнувшись пополам, я захожусь в крике. Росси хватает меня за челюсть, заставляя поднять лицо, и резко командует: — Открой рот.

Я подчиняюсь, и она кладет мне под язык таблетку. Она растворяется, а я продолжаю смотреть на Росси, пока медикаментозное спокойствие не разливается по моему телу.

Росси поднимается на ноги и протягивает Линдси флакон с таблетками.

— Дай ей одну, если начнется паническая атака. В восемь утра она должна быть в бюро.

Линдси кивает и провожает Росси, а затем садится рядом со мной и прижимает к себе.

После долгих минут молчаливых объятий сестра спрашивает: — Что случилось?

Закрыв глаза, я впервые признаю правду: — Я потеряла О'Брайена.

Мне кажется, что в этом кабинете с шефом Арчером и тремя другими агентами я сижу уже целые месяцы.

С тех пор как я в последний раз видела О'Брайена, прошло всего три дня, но они кажутся вечностью.

— Что произошло на яхте? — спрашивает шеф Арчер.

Я облизываю пересохшие губы.

— Там была вечеринка для новых бойцов. — О'Брайен должен был трахнуть меня, чтобы пройти проверку. — Там было семеро албанцев. Бериша, Идризи, Садики, троих я не могу опознать, и… — Я вдыхаю спертый воздух. — Зеф Рама. — Моя душа сжимается в комок. Дэниел. Дэниел. Дэниел. — Девушек на борту насиловали. Об одной мне известно, что ее убили. — Я откашливаюсь, снова смачивая губы. — Агент О'Брайен… защищал меня. — Я бросаю взгляд на стол, бумаги, ручки, кофейные чашки. — Как мог.

— Что ты имеешь в виду? — спрашивает шеф Арчер уже мягче, потому что он и так все знает. Он был там, когда с меня снимали улики, брали кровь, проводили тесты и давали препараты, чтобы предотвратить нежелательную беременность.

Я медленно моргаю. Дэниел. Дэниел. Дэниел.

— Зеф Рама изнасиловал меня. Агента О'Брайена заставили смотреть.

Напряжение в воздухе становится удушающим.

— Пятиминутный перерыв, — тихо говорит шеф Арчер.

Я вскакиваю и выбегаю из кабинета раньше, чем кто-то из них успевает пошевелиться. Я мчусь по коридору, пока не распахиваю дверь и не выбегаю в курилку.

Я вижу О'Брайена, словно мое воображение материализовало его. Он стоит у самого края, глядя вниз на поток машин.

— Дэниел, — вырывается у меня. Ноги сами несут меня к нему, будто притянутые магнитом.

О'Брайен оборачивается, и в тот момент, когда он меня видит, кажется, будто невидимая сила наносит ему сокрушительный удар. Он вздрагивает, его лицо искажается от боли.

Я не останавливаюсь, пока со всего маху не врезаюсь в него, обвивая руками его талию.

— Боже, — выдыхаю я.

Я так скучала. Ты мне нужен.

Его руки ложатся мне на плечи, но вместо того, чтобы обнять, он отстраняет меня.

— Мне нужно идти. У меня сейчас допрос. — Он обходит меня и, не говоря больше ни слова, размашистым шагом возвращается в здание, оставляя меня стоять в одиночестве.

Дрожащими руками я закрываю рот. Кажется, будто земля уходит у меня из-под ног.

Я смогу жить с чувством вины.

Я смогу пережить изнасилование.

Но его потерю я не переживу.

О'БРАЙЕН

То, что осталось от моей проклятой души, делает последний, предсмертный вдох.

Я сажусь за стол, за которым директор Рамос проводит мой допрос, потому что знает, что я близок с шефом Арчером.

— На чем мы остановились? — вздыхает он, сверяясь с бумагами перед собой. — Доброши уехал, потому что у него возникли непредвиденные семейные обстоятельства. Что произошло дальше?

— Я поднялся на борт яхты, — говорю я ровным голосом. Допрос продолжается уже три дня, и я просто хочу поскорее с этим покончить. Я рассказываю о том, что произошло на палубе, и замолкаю, когда дохожу до каюты. Я делаю вдох, но вместо воздуха в груди разливается чувство вины. — Агент Джефферсон была пристегнута к кресту. — Вдох. — Обнаженная. — Вдох. — Моим последним испытанием было… — Кожа покрывается мурашками, и я ерзаю на стуле. — Переспать с ней.

Я изнасиловал ее.

Я, блядь, изнасиловал Джей Джей.

Мысли путаются, утягивая в темную бездну, наполненную ее слезами и криками.

— И ты это сделал?

Желчь вскипает в желудке.

— Да.

Я изнасиловал ее. Она, блядь, доверяла мне свою жизнь. Уважала меня. Возвела меня на гребаный пьедестал. А я подвел ее.

— Что произошло потом?

Я разлетелся на куски, которые уже не собрать.

Я выставил ее напоказ перед остальными мужчинами, лапал ее ради своего больного удовольствия.

— Началась вечеринка. Девушек… насиловали. Одну убили и выбросили за борт. Ее личности я не знаю. — Я не знал никого из них и не знал, что с ними сталось. Я самолично доставил каждую из этих девушек навстречу их гибели.

Я ерзаю на стуле. Мои грехи снова давят на меня.

— На следующий день мою преданность снова проверили. — Желчь подступает к горлу обжигающей кислотой. — Рама изнасиловал агента Джефферсон, а я смотрел. — Ты ничего не сделал, пока он насиловал ее. — Я просто, блядь, смотрел. — Ты ничего не сделал, пока он ее осквернял. — Я просто… — Голос пропадает, а по краям поля зрения сгущается тьма.

Вскочив на ноги, я выбегаю из комнаты. С грохотом распахиваю дверь в уборную, чувствуя, как желчь подступает к горлу. Я падаю на колени, и меня рвет, мои грехи разлетаются брызгами по белому фарфору. Слезы смешиваются с желчью, и когда из моего тела выходит последняя порция кислой жидкости, я падаю на задницу и закрываю лицо руками. В ушах до сих пор стоит ее мучительный крик; плечи вздрагивают, прогибаясь под тяжестью того порочного дерьма, которое я совершил.

Меня ломает снова, снова и снова, когда перед глазами вспышками возникают образы Джей Джей. Ее страх. Ее слезы. Ее крики и всхлипы, пока я трахал ее. Ее полные ужаса глаза, прикованные ко мне, пока Рама насиловал ее.

Ее рыдания.

То, как она сломалась в моих руках после того, как у нее отняли невинность.

Мое тело содрогается от рыданий такой силы, что они режут меня изнутри, словно осколки стекла, пока моя гребаная душа не исходит кровью.

Это я был тем, кто лишил ее невинности. Рама лишь нанес финальный удар.

Слыша звуки открывающейся двери, я заставляю себя подняться.

— Дэниел, — говорит дядя Карл, заходя в кабинку. Он хватает меня за руку и, потянувшись мимо меня, спускает воду. Окинув меня быстрым взглядом, он прижимает меня к себе, обнимая по-отцовски. — Все будет хорошо, сынок.

Я цепляюсь за него, все мое существо отчаянно молит об отсрочке, о передышке от этого ада.

— Не будет. — Я сжимаю его изо всех сил, когда меня накрывает очередной приступ.

Сколько раз может сломаться один человек?

Господи, какого хера я вообще здесь делаю? Даю чертовы показания? Я должен сидеть в тюрьме вместе со всем синдикатом. Должен расплачиваться за свои преступления.

Испытывая непреодолимую потребность очиститься, пусть даже это будет стоить мне единственных нормальных отношений в моей жизни, я отстраняюсь и признаюсь: — Я изнасиловал Джей Джей.

Лицо дяди Карла искажается от боли, но он качает головой: — Нет, Дэниел, это не так. Она не говорила этого на своем допросе. Она сказала, что ты защищал ее.

Привалившись спиной к перегородке кабинки, я встречаюсь с дядей взглядом.

— Я не защищал ее, дядя Карл. Это было мое последнее испытание. Я изнасиловал Джей Джей.

Он снова качает головой, его черты лица заостряются.

— Ты никому не смеешь говорить этого! — Шагнув ближе, он крепко сжимает мои плечи. — Ты слышишь меня, сынок?

— Я должен гнить в тюрьме. — Я хватаю его за руку, пока разрушительная сила вины в очередной раз сотрясает весь мой мир. — Я ничем не лучше них. — Из горла рвется глухой стон. — Я, блядь, стал тем самым монстром, уничтожить которого ты меня отправил.

Дядя Карл снова резко притягивает меня к себе, обнимая по-отцовски, но того ничтожного утешения, что пробивается сквозь обступивших меня со всех сторон демонов, слишком мало, чтобы удержать меня от падения в бездну.

Бросив значок и пистолет на кухонный стол, я хватаю полупустую бутылку виски и поднимаюсь по лестнице в комнату родителей. Опустившись на пол у изножья их кровати, я откручиваю крышку и залпом выпиваю обжигающую жидкость.

Я подтягиваю колени к груди и опираюсь на них локтями, сжимая в левой руке бутылку с успокоительным.

— Я так сильно облажался, — бормочу я призракам своих родителей. — Я должен был защитить ее. — Я делаю еще один большой глоток и едва не задыхаюсь, когда из груди пытается вырваться рыдание. — Проклятье, — стону я. — Что же я наделал?

Я никого никогда не любил так, как Джули Джефферсон. Она наполняла мои дни светом. Когда она смотрела на меня так, словно боготворила землю, по которой я ступаю, это было единственным кайфом, который мне был нужен.

И я все испортил, когда изнасиловал ее. А потом стоял и смотрел, как ее насилует Рама.

Я ничем не лучше него.

Убийца. Насильник. Гребаный монстр.

— Мне нужно было умереть вместе с вами, — стону я; моя грудь горит и содрогается от подступивших слез. — Мне нужно было сдохнуть вместе с вами! — Швырнув бутылку в стену, я ору: — Зачем вы оставили меня здесь?! Зачем вообще произвели меня на свет?!

Виски струится по белой штукатурке, точно слезы Джей Джей. Осколки стекла разлетелись по густому ковру; их блестящие острые края готовы пролить кровь — совсем как мои грехи.

Я закрываю глаза, но это не спасает от жжения и образа залитого слезами лица Джей Джей, который стоит у меня перед глазами.

Тишина, которая раньше была бальзамом для моей души, исчезла, уступив место эху ее рыданий. Это все, что я, черт возьми, слышу.

Я был ее напарником, ее опорой. Она была для меня всем, моей спасительной нитью, моим рассудком. Пока я не совершил немыслимое.

Непростительное.

Я думал, что я достаточно силен, но я ошибался. Я стал тем самым монстром, для уничтожения которого меня послали.

Я потерял свою спасительную нить… без нее мне не выжить.