О'БРАЙЕН

Всего пары сантиметров, на которые мне удается проникнуть в Джей Джей, достаточно, чтобы лишить меня самообладания. Этого достаточно.

Джей Джей вскрикивает от этого вторжения. Чувство вины липким слоем покрывает мою кожу. Моя вторая рука взлетает к ее челюсти, и, заставив ее запрокинуть голову, я накрываю ее рот своим, чтобы заглушить крик, пока мои бедра с силой толкаются вперед, и я полностью погружаюсь в ее жар.

Боже.

Блядь, Боже.

При следующем ее вскрике мой язык проникает в ее рот, а зубы впиваются в губы, которые сводили меня с ума весь прошлый год. Мое тело пылает, как вулкан на грани извержения. Выйдя из нее, я с жадностью врываюсь обратно, наслаждаясь ее теплом, которое сжимает меня, как кулак. Ее приглушенный стон горчит на моем языке.

Меня переполняет странная смесь из желания поскорее покончить с этим и желания оттрахать ее до потери пульса.

При следующем толчке последнее берет верх. Она снова стонет, и теперь этот звук кажется мне сладким, как нектар.

Я окончательно теряю рассудок, превращаясь в сущее животное. Я пожираю рот Джей Джей, пока от трения между нами разгорается адское пламя.

Мое тело двигается само, мой член заставляет ее узкие внутренние стенки принимать каждый сантиметр.

Как же это чертовски приятно.

Убрав руку с ее бедра, я нахожу ее грудь и наслаждаюсь ощущением твердого соска, пощипывая его, пока не слышу ее стон. Я впитываю этот звук, как наркоман, опьяненный ощущением женщины, которую люблю. Женщины, которую я так долго хотел.

Не существует ничего, кроме нее и звуков, которые она издает.

Я не слышу криков других девушек.

Я забываю, что Рама наблюдает за нами.

Есть только Джули Джефферсон и то, что она со мной делает.

Ведомый чистым животным инстинктом, я вбиваюсь в нее, стремясь получить очередную дозу — ее стоны. Ее крики. Я упиваюсь ими и схожу с ума от ее влажного жара, плотно обхватывающего мой член.

Тело Джей Джей содрогается, ее внутренности сжимаются, пытаясь вытолкнуть меня, но я с силой пробиваю ее оборону, заставляя ее рыдать мне прямо в рот.

Вот кто я на самом деле.

Уберите значок, костюм, звание, и все, что останется, это гребаный порочный монстр, берущий то, что хочет.

Отгоняя эти мысли, я двигаюсь с еще большей силой. Я хочу вдыхать ее запах. Хочу владеть ею. Хочу выжечь на ней клеймо.

Мои руки блуждают по ее телу, оставляя отпечатки на ее светлой коже. Зубы терзают ее и без того опухшие губы, желая прокусить их до крови.

Я доминирую над ней всеми возможными способами, и только когда я чувствую, как силы покидают ее тело, парализующее наслаждение прошибает мой позвоночник.

На одну мучительную секунду я становлюсь еще тверже, а затем нахожу эйфорическую разрядку глубоко внутри Джей Джей; из моей груди вырывается измученный стон, изливаясь прямо ей в рот.

Уткнувшись головой в ее шею, я содрогаюсь в неконтролируемых спазмах, ноги подкашиваются, когда я толкаюсь в нее в последний раз.

— Ну вот, это было не так уж и трудно, — усмехается Рама, жестоко выдергивая меня обратно в реальность и мгновенно выветривая остатки наслаждения из моего тела. Я слышу, как открывается и закрывается дверь, и, бросив взгляд через плечо, убеждаюсь, что он вышел из комнаты.

Выходя из Джей Джей, я чувствую, как самое ужасающее чувство мертвой хваткой сжимает мое сердце.

Я прячу член, застегиваю ширинку и делаю шаг назад.

Подняв глаза, я вижу ее заплаканное лицо и распухшие губы. Заставив себя посмотреть ниже, замечаю багровые отпечатки пальцев на ее груди, ребрах и бедрах.

Смертельным ударом становится вид моей спермы, стекающей по внутренней стороне ее бедер.

— Развяжи меня, — хрипло… надломленно просит Джей Джей.

Что я наделал?

Блядь.

— Развяжи меня!

Мне каким-то образом удается пошевелиться и расстегнуть кожаные ремни на ее щиколотках. Я освобождаю ее левое запястье, и Джей Джей тут же хватается за меня, издавая сдавленный стон. Я освобождаю ее правое запястье и отступаю на безопасное расстояние.

Я опускаюсь на колени, и из меня вырывается сдавленный стон.

— Все хорошо. — Ее голос звучит так, будто она находится в километрах от меня.

Что я наделал?

Я с трудом могу дышать, чувствуя невыносимое чувство вины за то, что я только что сделал с любимой женщиной.

— Все хорошо, Дэниел, — шепчет она.

Я, блядь, изнасиловал Джей Джей.

Я изнасиловал ее.

Мое тело неконтролируемо дрожит. В голове крутится бесконечная череда ее криков, всхлипов, рыданий. Ее чертовых слез.

Я изнасиловал мою Джули.

Схватившись за грудь, я опускаю голову, и обжигающая слеза капает на ковер.

Я чувствую, как Джей Джей приближается ко мне, и, вскочив на ноги, бросаюсь к двери.

— Не уходи! Боже, пожалуйста, не уходи! — кричит она, и в ее голосе сквозит паника.

Я не могу оставить ее одну.

Но и смотреть ей в глаза я тоже не могу.

Я не могу… блядь. Я вообще ничего этого не могу.

Оставаясь к ней спиной, я хриплым голосом выдавливаю: — Прикройся.

Чтобы я не видел того, что натворил.

Но я, черт возьми, все слышу, и рыдания Джей Джей — еще один удар по разрушенному фундаменту, на котором я строил всю свою жизнь.

Я падаю в кресло, на котором сидел Рама, закрываю лицо руками и, не в силах справиться с непрекращающимся чувством вины, острой болью и осознанием того, что я причинил Джей Джей самую страшную боль, которую только можно причинить, впервые со смерти родителей даю волю слезам.

Боже, я точно сойду с ума.

ДЖЕЙ ДЖЕЙ

Я сама не своя от эмоций и все еще пытаюсь прийти в себя после того, как О'Брайен вознес меня на недосягаемую высоту. То, каким невероятным он был внутри меня, то, как он доминировал…

Но в тот момент, когда я вижу его реакцию, диаметрально противоположную моим чувствам, мое сердце разлетается в щепки.

Он явно не хочет, чтобы я к нему прикасалась. Видеть, как он ломается на части — самое тяжелое, с чем мне когда-либо приходилось сталкиваться в жизни. Даже тяжелее, чем когда я увидела фотографии расчлененного тела моего отца.

Это уничтожает… это жестоко, и теперь мои слезы текут по совершенно другой причине.

Сдернув с кровати покрывало, я кутаюсь в него и сползаю на пол.

— Все хорошо, — всхлипываю я, отчаянно желая, чтобы он меня услышал.

— Молчи, — вздрагивает он, его мощное тело сотрясается под весом того, что он сейчас испытывает.

И тут меня осеняет.

А вдруг все не хорошо? То, что для меня это было нормально, еще не значит, что О'Брайен чувствовал то же самое.

О Боже.

Он ко мне ничего не испытывает.

Неужели он видит во мне всего лишь младшую сестру?

К горлу подступает тошнота, я вскакиваю на ноги, бегу в крошечную ванную и опорожняю желудок в унитаз.

Может, он чувствует себя оскверненным?

Ужасающие мысли сменяют друг друга, пока меня не перестает тошнить и я не чувствую себя выжатой как лимон.

Я настолько погружаюсь в свои мысли, что вздрагиваю, когда в дверном проеме появляется О'Брайен. Его взгляд останавливается на мне, но в нем нет абсолютно никаких эмоций. Я никогда не видела такого каменного выражения на его лице, словно он отключил все чувства.

Возможно, так оно и есть, просто чтобы со всем справиться.

— Приведи себя в порядок, — велит он, и его слова звучат непривычно, властно, непреклонно.

Поднявшись на ноги, я киваю, чего он даже не замечает, поскольку уже отворачивается. Дрожащими пальцами я быстро распечатываю одну из новых зубных щеток; меня подташнивает от пасты, пока я пытаюсь вычистить кислый привкус во рту. Сполоснув рот, я зачерпываю ладонью немного воды и силой сглатываю ее.

Дрожь в теле усиливается, словно у меня начинается ломка от того, что О'Брайена больше нет внутри меня.

Я захожу в душ и, не дожидаясь, пока вода нагреется, включаю краны и встаю под струи.

Опустив взгляд на свое тело, я вижу красные следы, оставленные О'Брайеном, и вспоминаю это сногсшибательное ощущение его рук на моей коже.

Было похоже, что секс приносил ему удовольствие.

Я поднимаю руку, касаясь кончиками пальцев своих губ.

Он целовал меня с такой страстью.

И он кончил.

Я перевожу взгляд на свои ноги.

Я все еще чувствую его внутри себя.

Он не трахал меня так, словно ненавидел каждую секунду этого процесса.

Голоса отвлекают меня от этих мыслей, но они говорят по-албански, так что я ничего не понимаю.

Поторопившись, я быстро хватаю маленький флакон геля для душа и моюсь. Смыв пену и выключив воду, я беру с полотенцесушителя полотенце и заворачиваюсь в него, прежде чем выйти из ванной.

О'Брайена нигде не видно.

Я мгновенно чувствую себя в опасности и оглядываюсь по сторонам в поисках чего-то, что можно использовать как оружие, если придет кто-то из других мужчин. От страха у меня перехватывает дыхание, пульс бешено колотится.

Когда дверь открывается, мои глаза тут же устремляются туда; тело вздрагивает, а мышцы напрягаются от дурного предчувствия, но заходит О'Брайен.

Меня накрывает волна облегчения — мои эмоции швыряет из стороны в сторону, как на американских горках.

В руках у него небольшой сверток одежды, который он бросает на кровать.

— Надень это.

Отчаянно желая, чтобы он посмотрел на меня, я умоляюще произношу: — Мы можем поговорить?

Он переводит на меня взгляд, но выражение его лица по-прежнему жесткое и бесстрастное.

— Пожалуйста, — умоляю я, мне жизненно необходимо понять, что у него в голове.

Внезапно О'Брайен надвигается на меня, и, оказавшись на расстоянии вытянутой руки, хватает меня за влажные волосы и резко тянет назад, заставляя посмотреть на него.

— Ты не будешь задавать никаких вопросов и будешь делать ровно то, что я скажу.

От шока у меня перехватывает дыхание.

— Хорошо.

Его тяжелый взгляд впивается в мой.

— Мне плевать как. Просто выберись отсюда живой.

— Хорошо, — снова выдыхаю я.

Он отпускает меня так же внезапно и делает шаг назад.

— Одевайся. Нас ждут на палубе.

Я спешу к кровати и хватаю ткань, отбрасывая полотенце, не заботясь о своей скромности. Как оказалось, одежда — это не что иное, как крошечное бикини, прикрывающее лишь соски и ухоженную полоску внизу.

Вот теперь я вспомнила о скромности. Еще как.

Мои щеки вспыхивают, когда я поворачиваюсь к О'Брайену. Ему хватает одного взгляда на меня, после чего он хватается за ворот своей футболки и снимает ее через голову. Швырнув ее мне в грудь, он рявкает: — Надень.

С благодарностью я быстро натягиваю его футболку, и его тепло укутывает мою кожу, словно защитное одеяло.

— Спасибо.

Как бы я ни старалась, я не могу перестать жадно разглядывать его обнаженную грудь и пресс. Золотистые мышцы очерчивают каждый сантиметр его тела, а джинсы, низко сидящие на бедрах, делают это зрелище еще более горячим.

Его взгляд по-прежнему непреклонен, в нем нет ни капли прежней близости или тепла.

— Ты делаешь в точности то, что я скажу. Не разговариваешь. Не издаешь, блядь, ни единого звука.

Я едва успеваю кивнуть, как он хватает меня за руку и тащит за собой. Чтобы поспевать за его шагом, мне приходится практически бежать. Меня ведут по тускло освещенному коридору наружу, на палубу, где остатки самообладания, которые мне удалось собрать, разлетаются в пух и прах.

Какую-то девушку, стоящую на четвереньках, душат, заставляя сосать член, а по ее покрасневшему лицу катятся слезы. Другую грубо трахают сзади, пока она прикована наручниками к перилам. Ее крики разносятся эхом в ночной темноте.

Господи Всемогущий.

Эта порочность мгновенно оседает липкой грязью на моей коже, но прежде чем я успеваю сорваться в темную бездну, О'Брайен резко притягивает меня к своему крепкому телу, и я утыкаюсь лицом ему в грудь.

Его руки мертвой хваткой сжимают мои бедра, и он отрывает меня от пола.

— Обними меня ногами за талию! — рявкает он, и я беспрекословно подчиняюсь, обвивая руками его шею. Он двигается, пока я не чувствую под ягодицами ровную поверхность, и, усадив меня на столешницу, не отпускает, а начинает покрывать мою шею горячими поцелуями. Его губы скользят к моему уху, и я закрываю глаза от удовольствия.

Но я не могу полностью раствориться в О'Брайене: чужие крики, стоны и кряхтение непрерывно впиваются в мое сознание.

— Сосредоточься только на мне, — приказывает он низким, глубоким голосом. Мои губы приоткрываются, чтобы ответить, но его зубы, впиваются в мочку моего уха. Вместо слов из меня вырывает тихий стон, после чего он рычит: — Ни единого, блядь, звука.

Черт, это будет непросто.

Какая-то девушка издает полный агонии крик, и мой взгляд дергается в сторону, но прежде чем я успеваю рассмотреть ее, О'Брайен хватает меня за челюсть и силой поворачивает лицо к себе.

— Смотри на меня!

Его властность проникает в меня до самых костей. Я не могу найти в себе силы ослушаться, все мое существо подчиняется ему.

На его лице проступает удовлетворение, делая его похожим на хищника, на дикого зверя, готового через секунду разорвать меня на части.

И я бы позволила ему растерзать меня, наслаждаясь каждой секундой.

Эта сторона О'Брайена, властная и беспощадная, — самое возбуждающее зрелище, которое я когда-либо видела. Он околдовывает меня, и никакая порочность, кружащаяся вокруг, не может меня коснуться.

Я принадлежу ему и только ему.