ДЖЕЙ ДЖЕЙ

Открывая дверь, мне хватает одного взгляда на О'Брайена, чтобы понять: что-то не так. Впустив его и заперев замок, я обеспокоенно смотрю на него.

— Что случилось?

Покачав головой, он подходит к треснувшему окну и безучастно смотрит на пожарную лестницу и здание за нашим домом.

Его прикрытие не могло быть раскрыто, иначе его бы сейчас здесь не было.

От одной этой мысли у меня все внутри сжимается. Понимая, что сейчас на него лучше не давить, я решаю разогреть еду, чтобы он хотя бы поел. Поставив на журнальный столик тарелку с курицей и картофельным пюре и пиво, я не свожу глаз с его спины.

— Иди поешь.

Он снова качает головой, и моя тревога удваивается.

Черт, должно быть, произошло что-то действительно ужасное.

Я сокращаю расстояние между нами, кладу руку ему на бицепс и заглядываю в лицо.

— Поговори со мной.

Внезапно О'Брайен оборачивается, и я оказываюсь в его объятиях. Его тело сотрясается, и эта дрожь отдается во мне, как землетрясение. Я крепко обнимаю его и, положив руку ему на затылок, прижимаюсь к нему лицом.

— Я рядом.

Он сжимает меня так, что мне больно, но мне все равно. Я готова дать ему все, что потребуется.

Проходят долгие минуты, прежде чем он шепчет: — Я не мог рисковать, пытаясь им помочь.

Я делаю глубокий вдох и спрашиваю: — Кому?

— Девушкам.

Черт.

Зная, что ему необходимо это услышать, я напоминаю: — Нам нужно добраться до братьев Брегу. Они — наша главная цель. Если мы их остановим, то спасем бесчисленное множество жизней.

О'Брайен кивает, и на мгновение его руки сжимаются еще крепче, прежде чем он отстраняется. Устало потерев лицо ладонью, он снова качает головой.

— Я не был готов. Должен был, но это все равно застало меня врасплох.

Взяв его за руку, я веду его к дивану и мягко подталкиваю, заставляя сесть. Я отодвигаю тарелку с едой в сторону и сажусь на журнальный столик прямо напротив него.

— Расскажи мне, что ты чувствуешь.

О'Брайен поднимает на меня глаза, и я вижу, как безжалостное чувство вины уже пожирает его изнутри. Когда он ничего не отвечает, я киваю и, подавшись вперед, кладу руку ему на колено.

— Не позволяй вине сожрать тебя. Ты не мог рисковать прикрытием.

— Я знаю. — Но вина, глубоко врезавшаяся в черты его лица, никуда не исчезает. Он устало выдыхает и произносит: — Давай составим отчет.

Кивнув, я встаю и иду в спальню. Ноутбук и телефон я храню в сейфе, встроенном в основание кровати. Я ввожу код, достаю ноутбук и возвращаюсь в гостиную. Сев напротив О'Брайена и открыв программу, я ободряюще ему улыбаюсь.

— Я встречался с Беришей, Садики, Савой и Идризи. Джозеф за меня поручился.

Я смотрю на него.

— И что скажешь насчет Доброши?

Складка между его бровями становится глубже, его губы приоткрываются, но затем он замолкает, и от этого у меня все сжимается внутри.

— Прошло всего три недели, — тихо говорю я, стараясь не расстроить О'Брайена. — Если ты уже начинаешь к нему привязываться, это станет проблемой.

Он смотрит мне прямо в глаза и качает головой.

— Я к нему не привязываюсь.

— Хорошо. Что было на встрече?

— Мне устроили проверку.

Моя бровь ползет вверх.

— Какую еще проверку?

Снова тяжело вздохнув, он отвечает: — Мне нужно выбить деньги из клиента, который не платит.

Я читаю между строк и понимаю: возможно, ему придется применить насилие и избить этого человека. Строго следуя протоколу, я беру телефон и набираю единственный сохраненный номер.

— Что стряслось? — отвечает Эрик.

— Мне нужен шеф.

— Понял.

Проходит около минуты; я не свожу глаз с О'Брайена, который откинулся на спинку дивана.

— Да, Джей Джей? — раздается в трубке голос шефа.

— Нам нужно разрешение на возможное применение физической силы.

О'Брайен встречается со мной взглядом.

— Обстоятельства?

— О'Брайену нужно выбить долг из клиента, чтобы доказать свою преданность.

— Разрешаю.

— Спасибо, шеф. — Я завершаю звонок и откладываю телефон. — У тебя есть разрешение на применение физической силы. Данные клиента на руках?

Следующий час мы тратим на составление отчета, и как только я закрываю ноутбук, О'Брайен начинает внимательно изучать мое лицо.

— Не для протокола?

— Хорошо. — Я убираю устройство в сторону и полностью сосредотачиваюсь на напарнике.

— Я никак не могу выкинуть из головы эти звуки.

Мое лицо мгновенно смягчается, и роль напарницы отходит на второй план, уступая место женщине, которая его любит.

— Какие звуки?

Он медлит. Я чувствую: ему хочется выговориться, но в то же время он хочет защитить меня от того, что сегодня увидел. Поднявшись, я снова сажусь на журнальный столик, чтобы быть к нему ближе.

— Я справлюсь. Позволь мне разделить эту тяжесть с тобой.

О'Брайен делает медленный вдох, не сводя с меня глаз.

— Кряхтение и бессвязные стоны. Девушки там накачаны наркотиками.

В памяти вспыхивает момент, когда О'Брайен отчитывал меня, в красках расписывая, что случится, если албанцы доберутся до меня. Сердце болезненно сжимается от мысли, что именно это сейчас происходит с теми девушками, и я начинаю понимать, какой груз вины давит на О'Брайена.

— Это отвратительно, — бормочет он. — Чертовски отвратительно, а я просто прошел мимо, как будто ничего не произошло. Я просто оставил их там.

Подавшись вперед, я снова кладу руку ему на колено, даже не задумываясь о том, насколько это неуместно. Желание утешить его сейчас важнее всего остального.

— Это ради общего блага. Если мы отправим группу захвата, чтобы освободить этих девочек, мы рискнем всем, над чем так усердно работали. Думай о нашей конечной цели.

О'Брайен бросает на меня подавленный взгляд, который я совсем не привыкла видеть на его лице. Он всегда был таким решительным и уверенным во всем.

Я пододвигаюсь на самый край столика, пока мои колени не упираются в его, и перемещаю руку ему на предплечье.

— Дэниел.

Он резко вскидывает голову: на его суровом лице мелькает удивление и что-то еще от того, что я назвала его по имени. Я никогда раньше этого не делала, но мне нужно, чтобы он меня услышал.

— То, что ты делаешь и чем рискуешь, просто невероятно. Ты не предал этих девочек. Нам нужно, чтобы ты завоевал доверие синдиката, и мы знали, что тебя будут заставлять переступать черту. Это не определяет тебя как личность. Ничто из того, что ты делаешь под прикрытием, не меняет того, кто ты есть на самом деле.

Вина в его темном взгляде начинает немного отступать, затем он кивает.

— Мне нужно, чтобы ты напоминала мне о том, кто я.

— Буду. Каждый чертов день, если потребуется.

О'Брайен сдвигает руку, берет мою ладонь в свою и крепко сжимает.

— Спасибо, Джей Джей.

— Для этого я здесь.

О'БРАЙЕН

Подзарядившись вчера вечером рядом с Джей Джей, я готов пройти проверку, и на этот раз я готов ко всему.

— Он задолжал нам за месяц посещений массажного салона. Две тысячи четыреста баксов, — говорит Джозеф, хотя эта информация и так есть в папке, которую мне дали. — Выбьешь из него не меньше этой суммы.

Кивнув, я толкаю водительскую дверь и выхожу из машины.

Он обычный насильник. Он заслуживает того, чтобы из него выбили все дерьмо.

Чувство вины за то, что я бросил девушек, все еще терзает меня, как горький коктейль. Я распахиваю дверь в туристическое агентство и, не обращая внимания на протестующую секретаршу, врываюсь в кабинет Глена Миддлтона.

Он удивленно смотрит на меня, и кровь отливает от его лица. Я так идеально вжился в роль албанского солдата, что мне даже не нужно представляться.

— Я заплачу. Мне просто нужна еще неделя, — говорит он, и в его голосе сквозит паника, пока он торопливо вскакивает на ноги.

Не имея ни малейшего желания гоняться за этим ублюдком, я огибаю стол и толкаю ногой его в грудь. Он отшатывается к стене, широко расставив руки, чтобы удержать равновесие. Думая о девушках, которых этот ублюдок использовал, я наношу первый удар, и хруст его носа не приносит мне никакого удовлетворения.

Мне плевать на эти деньги, но, я знаю, что не могу вернуться с пустыми руками.

— Ты заплатишь прямо сейчас, или я тебя убью, — рычу я.

Этот ублюдок снова пытается умоляюще на меня посмотреть. Я хватаю его за выцветшую грязную рубашку, дважды бью кулаком по лицу и предупреждающе смотрю на него.

— Повторять не буду.

Я жду три секунды, затем отвожу руку для нового удара, и это заставляет его завизжать: — Левый ящик! Левый ящик!

С силой впечатав его в стену, я подхожу к столу и нахожу в нем ящик для наличных.

— Где гребаный ключ?

Он судорожно достает его из кармана и протягивает мне дрожащей рукой. Вырвав ключ, я отпираю ящик и выгребаю оттуда все деньги.

— Я должен только две тысячи четыреста, — начинает протестовать он.

Судя по пачке купюр, здесь точно больше пяти тысяч.

— Считай остаток процентами.

Когда он открывает рот, чтобы возразить, я снова впечатываю его в стену и наношу жестокий удар под дых. Как только я отступаю, он оседает на пол, как кусок дерьма.

— Чтобы я больше не видел твою гребаную рожу в нашем салоне.

Выйдя из кабинета, я распихиваю наличные по карманам, чувствуя слабый проблеск облегчения от того, что мне удалось избить хотя бы одного из ублюдков, насилующих тех девушек.

Но этого облегчения недостаточно, чтобы избавиться от чувства вины.

Когда я сажусь в машину, Джозеф поднимает взгляд с заднего сиденья. Я достаю деньги из кармана и протягиваю ему.

— Ты его убил? — спрашивает он.

Даже не пытаясь скрыть свои эмоции, я бурчу: — Нет.

Джозеф пересчитывает деньги и издает довольный смешок.

— Я знал, что ты меня не подведешь.

Заводя мотор, я спрашиваю: — Куда теперь?

— В «Джезебель». Хочу утереть Джону нос этими бабками и отпраздновать.

Пока я везу нас в клуб Бериши, в салоне пару минут царит тишина, а затем Джозеф произносит: — У тебя будет еще два испытания, прежде чем ты станешь полноправным членом синдиката.

— Какие испытания?

Скажи мне, блядь, чтобы я мог к ним подготовиться.

— Тебе придется убить. Ты на это способен?

Блядь. Я знал, что до этого может дойти, но надеялся, что обойдется.

— Смотря кого, — бормочу я.

— Не волнуйся. Кто бы это ни был, он это заслужил, — усмехается Джозеф, пока я паркуюсь сбоку от клуба.

Выйдя из машины, я спрашиваю: — А третье испытание?

Джозеф качает головой.

— Зеф сам решает, каким оно будет, прямо перед тем, как ты встретишься с боссом.

Притворившись заинтригованным, я спрашиваю: — Кто такой Зеф? И босс?

Джозеф хлопает меня по спине, пока мы заходим в клуб.

— Расскажу, когда пройдешь второе испытание.

Как только Джозеф видит Джона Беришу, он начинает смеяться. Достав деньги, он шлепает ими Беришу по груди.

— Дэнни, блядь, перевыполнил план. Так что теперь отвали.

Бериша проверяет принесенную сумму и лениво ухмыляется мне.

— Неплохо. С этого момента будешь выбивать непогашенные долги.

Я перевожу взгляд на Джозефа, который гордо улыбается, а затем шутит: — Ты все равно будешь моим водителем. Не думай, что повышение освобождает тебя от этого.

Издав смешок, я бормочу: — Само собой, но к этому повышению лучше бы приложить прибавку.

Бериша отсчитывает тысячу и протягивает мне. Я без колебаний забираю деньги и сую их в карман.

Джозеф кивает в сторону бара.

— Что будешь пить?

— Пиво.

Он фыркает и одаривает меня недоверчивым взглядом.

— Мы празднуем, Дэнни.

— Ладно, тогда виски.

Мы рассаживаемся у бара, и разговор сначала крутится вокруг клуба, а потом сворачивает на мрачную тему массажных салонов и борделей, из-за чего чувство вины вспыхивает с новой силой. Выпивка льется рекой, и вскоре острые углы вины начинают сглаживаться.

В какой-то момент я перестаю мысленно фиксировать все, что обсуждается, и просто пью, чтобы заглушить тяжесть в животе.