Аша

После того дня, как я упала в обморок в доме госпожи Брунс, прошла неделя. За это время я старалась не вспоминать этот позор, но время от времени предательские мысли заставляют краснеть мои щёки. Мне до сих пор очень стыдно за моё поведение. Очнувшись, я не смогла справиться с нахлынувшей на меня обидой и злостью на саму себя. Ведь знала, что моё слабое здоровье не позволяет ходить на такие дальние расстояния под дождём, да ещё моя психическая нестабильность в общении с огневиком добавила проблем. Когда появился Самал, я, рыдая, просила его не трогать меня, забыть о моём существовании и отправить домой, в лес. Алек, наблюдая за тем, как я билась в руках ректора, молча стоял в стороне и не вмешивался. Да, мне было плохо физически, но ещё хуже было от осознания того, что господин Хаас меня ненавидит. Я не могла понять, почему так обидно, а Самал во время моей позорной истерики ничего и не спрашивал. Подхватил на руки и перенёс в дом Юрта. Велел подбежавшей к нам Ерке приглядеть за мной и ждать визита лекаря, а сам ушёл по каким-то срочным делам. Алек пришёл к нам на следующий день и сказал, что я неадекватная истеричка, и я с этим согласилась. Так вот, просидев неделю с чрезмерной заботой самого доброго семейства, мне захотелось вернуться домой. До наступления холодов осталось не так много времени, поэтому я решила провести его в своём домике рядом со зверушками, готовящимися к зиме.

Находясь уже в своём укрытии, я окончательно успокоилась. Осмыслила произошедшее и смирилась с тем, что господин Хаас просто такой человек и не стоит моего внимания. Алек всё чаще пропадал неизвестно где, а я в компании моей верной старушки Вафы занималась привычными домашними делами. Вечерами сидела на крыльце и, глядя на почти голые деревья, провожала последние осенние денёчки, ожидая со дня на день первого снега. Самал приходил несколько раз и, подарив мне кристалл, теперь каждый день присылает вестник. Также Майга спрашивала периодически о моем здоровье, и дальше этого наш разговор не заходил. Неожиданно мне прислала вестник Маруа, и я была ей искренне рада. Она в основном рассказывала про свою учёбу и то, как сам ректор взялся за её дополнительное обучение. Несколько раз она упоминала, что вынуждена теперь часто видеться с Фуратом и как этот дуралей её достал. Но в целом она была довольна.

Однажды днём Алек убежал в деревню, а мне пришёл вестник от господина Хаас. Он приглашал нас с Алеком на ужин, но я, глянув на тяжелые снеговые тучи, ответила отказом. Тогда он стал напрашиваться ко мне в гости. Я не могла понять, зачем я ему понадобилась, но, когда он попросил провести эксперимент и позвать его, я согласилась, почувствовав некий азарт.

— Господин Хаас, — произнесла я и посмотрела по сторонам. — Огненный маг! Огневик! — повысив голос, сказала я, но результата не было. Взяла в ладонь кристалл и только хотела отправить вестник, как вспомнила его красивое лицо, светло-карие глаза и тёмные брови… — Тэун, — выдохнула я, и воздух заискрился рядом со мной.

— Твою ж мать! — воскликнул маг, ударяясь головой о балку.

Приложив руку ко лбу, он удивлённо уставился на меня. А я тоже хороша. Замерла возле ширмы с кристаллом в руке, находясь в домашнем платье без рукавов. Я искренне думала, что ничего не получится, и не догадалась хотя бы накинуть кофту и распустить волосы. Сейчас они были собраны на затылке, оголяя мои шрамы на шее и плечах, но распускать свой колтун и тем более переодеваться было уже поздно. Он всё видел.

— Ты только ночью меня так не зови, — кашлянув, сказал он и, пригнувшись, оглядел моё жильё.

— Чай будете? — спросила я, теребя кристалл в руке.

— Как ты здесь живёшь? А твой оборотень как тут помещается?

— С трудом, — ответила я и решила всё-таки налить чай, чтобы как-то унять возникшую неловкость.

— Так значит, ты правда его вырастила? Где ты его укр… взяла? — вовремя исправился он.

— Нашла в лесу новорожденным. Его бросили.

— Давай я задам вопрос, который меня мучает, и больше не будем возвращаться к этой теме. Ты только не обижайся, не убегай и в обморок не падай. Иначе Балодис меня убьёт.

— Садитесь, пожалуйста, — выставила я табурет.

Маг незамедлительно сел и, придирчиво оглядев полку с моей посудой, спросил:

— Ты сожгла дом госпожи Кюн и убила её мужа?

У меня чайник из рук чуть не вывалился, но маг подхватил его и поставил на стол, ожидая моего ответа.

— Я думаю, что это как раз её муж поджёг дом моей матери, потому что она была ему должна. Точно не знаю, что именно, наверное, деньги, и в постель свою не пускала… В пожаре погиб мой маленький брат, и вот какое напоминание мне оставил, — тихо произнесла я и повернулась к нему спиной. Потянула платье вниз, показывая шрамы на спине.

Маг внимательно смотрел на меня, ожидая продолжения, и я, как на духу, рассказала про всплеск силы и как Кюн неудачно упал, затем про лес и в конце удивилась тому, что Самалу я об этом не рассказывала.

— Я общался с этой сумасшедшей старухой. Она уже не в своём уме, и никто не воспринимает её слова всерьёз. Внук сказал, что та девочка умерла, так что прежней Аши давно нет, — спокойно произнёс он, изменившись в лице. Складка между бровей расправилась и появилась какая-то доброжелательность по отношению ко мне.

«Неужели он думал, что я убийца, и поэтому так ко мне относился?» — подумала я, поставив перед ним кружку.

Зная о его брезгливости, выбрала самую красивую и налила свежезаваренный чай с мелиссой. Ожидаемо он пристально разглядел то, что я ему предложила, и, поднеся к носу, вдохнул цитрусовый аромат.

— Прости меня, — вдруг сказал он, сделав несколько глотков.

— И вы меня. Я вам яд подмешала, — серьезно сказала я и шагнула на всякий случай назад.

Кто ж знал, что он такой нервный? И я хороша! Ничегошеньки не зная о магии, решила так пошутить. Это я после уже узнала, что огненных магов трудно отравить, так как они способны при помощи своего внутреннего огня нейтрализовать почти любой яд. А ещё более непредсказуемым для меня оказалось то, как они самоочищаются. Просто вспыхивают как бы изнутри, и внешне этот всплеск кажется настоящим огнём. И вот в этот момент, когда он это сделал, я забилась в угол, пряча своё лицо от огненного человека. У меня перед глазами всплыло воспоминание горящего дома, а специфичный запах этого эффекта на секунду напомнил вонь подпаленных волос. Он мгновенно заполонил собою это маленькое пространство, и мой желудок сжался в тугой узел. Одновременно зажимая рот одной рукой и прикрывая голову второй, завыла, пытаясь залезть под свою лежанку.

— Успокойся! Ничего не горит, — закричал Тэун, пытаясь вытащить меня из моего укрытия.

— Я пошутила, пошутила, пошутила, — шептала я, не в силах открыть глаза.

Тело свело судорогой, и я, хватая воздух ртом, не могла сделать вдох.

— Я уже понял, успокойся, — сказал он, и я почувствовала, как меня подняли, пытаясь поставить на ноги.

Колени подгибались, и мужчине пришлось прижать меня к своей груди. Я тут же затихла, услышав, как бьётся его сердце.

— Балодис говорил, что ты боишься огня, но я не думал, что настолько. Будем с тобой работать. Я ведь в детстве тоже его очень боялся. Я с радостью поведаю тебе эту историю, потому что я никому не могу её рассказать, кроме тебя, — шептал он, обдавая мое ухо своим тёплым дыханием.

Постепенно тело моё расслабилось, и я осознала, что обнимаю его. Судорожно вздохнув, почувствовала аромат мужского парфюма. Самал пахнет совсем по-другому. Тэун, поняв, что я уже пришла в норму, отстранил меня за плечи, усадил на лежанку и неожиданно провёл пальцем по одному из моих шрамов на плече. От его прикосновения я вздрогнула.

— Надо же, — прошептал он, явно пребывая в своих мыслях. — Ты готова меня слушать? — спросил он, садясь со мной рядом, и я, конечно же, кивнула.

Как же было необычно видеть его таким расслабленным и даже доброжелательным по отношению ко мне. Идеальные черты лица смягчились, и я снова увидела того красивого мужчину, который понравился мне с первого взгляда. После своего занимательного рассказа он посмотрел на свои наручные часы и, поднимаясь, сказал:

— Мне пора. Я отправлю тебе вестник, когда в следующий раз смогу тебя навестить. Постараюсь помочь избавиться от этой боязни.

В ответ я успела только кивнуть, как он при помощи портального камня ушёл, а я, опустив голову, подцепила пальцами платье на груди. Поднесла к носу и вдохнула мужской аромат. Оказывается, не такой уж он и плохой.

После этого дня я стала просить Алека брать меня с собой в гости к Майге. Женщина всегда была рада меня видеть, и я неплохо научилась проводить в её доме время, играя в разные карточные игры. Так незаметно наступила зима, и вот, когда на дворе затрещали первые морозы, Алек решительно собрался перевезти меня к Юрту, но я отказалась, потому что мне не хотелось, чтобы девчонки видели наши с Тэуном занятия. Он приходил ко мне несколько раз в неделю и приручал меня. По-другому я не могу назвать наши занятия. Сначала он создавал маленькие огоньки, следя за моей реакцией, затем побольше, и так до огромного кострища посреди леса. Самал в тот день тоже был с нами и умудрился поругаться с Тэуном на ровном месте. В последующие дни я уже намного спокойнее реагировала на приближение огня ко мне, и некоторые сны, которые я видела ранее, стали сбываться. Я смотрела на Тэуна и понимала, что вот именно этот момент мне и снился. Его отношение ко мне бесконечно меня радовало. Он был терпелив, вежлив и невероятно обаятелен. Я с нетерпением ждала встречи с ним и всегда основательно готовилась к его приходу. Делала причёски, заплетая косы, чтобы они не мешали нашим занятиям, одевалась в приличный костюм или платье, подаренные Агли. Мне хотелось выглядеть для него так, чтобы ему не было стыдно за меня, и на его лице никогда не было отвращения. А ещё я любила его слушать. Он много рассказывал про своё детство, про Майгу и её покойного мужа Абхея. Я безоговорочно влюбилась. Алек, видя меня такой счастливой, тоже радовался и намного теплее стал относиться к нему. Один Самал был недоволен. Он пытался узнать у меня, когда приходит Тэун, и просился понаблюдать за нашими занятиями, но я напоминала про тот день, когда они чуть не подрались в лесу, и тот на время переставал напрашиваться. А ещё за это время я ни разу не болела.

— Госпожа Брунс нас сегодня приглашает на ужин, — сказал Алек, складывая свои вещи в походную сумку. — Сейчас приготовлю сани. Собирайся.

— Хорошо, ответила я и, как всегда, с надеждой, что увижу там Тэуна, который, к слову, давненько уже не появлялся, надела новый тёплый костюм. Потуже заплела свои кудри в две косы, чтобы не разлохматились под шапкой, и, вспомнив, какой сегодня день, послала вестник Маруа. Поздравила её с окончанием учебного года. На этой неделе у них будет зимний бал, поэтому Самал точно меня не навестит. Сидеть в санях и любоваться заснеженным лесом да своим белоснежным волком было одно удовольствие. Подъехав к поселению, Алек остановился и попросил его отвязать. Затем схватил зубами веревку и разогнался. Я визжала от восторга, когда он отпустил её, а я быстро поехала вниз с горы по прокатанной машинами дороге. В дом к Майге я влетела с румяными щеками и улыбкой до ушей. Женщина тоже улыбалась, сказав, что за ужином она сообщит радостную весть. Скинув с себя верхнюю одежду, я поставила унты греться возле камина и, тщательно вымыв руки, села на стул, разглядывая поистине богатый стол.

— Мы кого-то ждём или можно приступать? — спросила я, как только Майга села на своё любимое место.

— Сегодня мы втроём. Тэун с Ламис навестят меня на выходных. Алек, солнышко, принеси, пожалуйста, вина. Сегодня мне хочется выпить, — улыбаясь, сказала она, пододвигая к себе поближе бокал.

— А Ламис — это кто? — спросила я, услышав незнакомое имя.

— Как кто? Жена Тэуна. Они в конце лета поженились. Свадьбу гуляли три дня в столичном ресторане. Ламис и так очень красивая девушка, а в свадебном платье была словно царица. Жаль, фотографии до сих пор не подарили, — проговорила она, следя за тем, как Алек наполняет бокал.

Лицо моё застыло, словно маска с глупой улыбкой. Я проследила за тем, как Алек снова закупорил бутылку, убрал её со стола, сел рядом со мной и принялся есть. Язык мой прилип к нёбу, и я с трудом проглотила вдруг ставшую какой-то вязкой слюну.

— Он не говорил, что женат, — тихо сказала я и взяла в ослабшие пальцы вилку.

Майга как-то странно на меня глянула и, пожав плечами, воскликнула, подняв повыше свой бокал:

— Так вот о событии, из-за которого я сегодня пью! И это самое наилучшее событие в моей жизни!

Алек отвлёкся от своей тарелки и чуть ли не влюбленными глазами посмотрел на женщину, которая, выждав паузу, сказала то, что меня просто убило:

— Мы с моей сестрой скоро станем бабушками! Ламис беременна!

— Вы будете самая лучшая бабушка, — сказал Алек, улыбаясь во весь рот.

А я не могла вымолвить ни слова.

Тэун Хаас

— Одевайся теплее, сегодня прохладно, — сказал я, провожая взглядом свою жену, прошедшую мимо меня в одних трусиках.

— Мне постоянно жарко. Твой Огонёк не даёт мне замерзнуть, — сказала она и, наклонившись, чмокнула меня быстрым поцелуем в губы.

Округлившийся животик так невероятно ей шёл, что я при каждой возможности гладил его и целовал. Но сегодня она увернулась и поспешила в комнату одеваться. У неё намечена встреча с подругами, и в кои-то веки я проведу вечер один дома. Днём к Аше не успел заскочить, а вечером тем более не пойду. Она в последнее время сильно изменилась. Неужели мои простые занятия ей правда помогают? Я вроде ничего такого не делаю, скорее балуюсь, но видеть в её глазах вместо испуга восхищение… честно сказать, дорогого стоит. Балодис на днях меня даже похвалил. Да и замарашкой я её теперь назвать не могу. Руки чистые, одежда опрятная. Рассмотрев её поближе, я понял, что она и не была грязной, за исключением некоторых случаев. У неё просто смуглая кожа, усыпанная веснушками, а рубцы и шрамы придают вид грязных полос. Так что Аша — обычная девушка, но живущая в глухом лесу.

— О чём ты задумался? — спросила подошедшая ко мне уже одетая в свободное платье моя девочка.

— О том, как я уже скучаю без тебя. Не задерживайся, я буду греть постель.

— Ну-ну, — как-то грустно ответила она.

Снова чмокнув меня, подхватила сумочку и пошла в прихожую.

Почитав в газете последние новости, решил отправить вестник Аше. Пусть завтра ждёт. Устрою ей небольшой салют, но она ответила, что приболела и попросила не приходить.

Зимние будни тянулись своей чередой: работа, Лами, поход по магазинам с целью приобретения мебели и одежды для малыша. Раз в неделю навещали наших родителей, и вот наконец-то выходные да обещанный ужин у моей тётушки. Переместившись в Гармиш, она тут же принялась обнимать Лами, не обращая внимания на меня. Поужинав, женщины сели обсуждать пелёнки-распашонки, а я, наслушавшись этого в гостях у мамы, ушёл к себе в комнату. На улице сегодня была вьюга, и я, глядя в окно, вспомнил продуваемую всеми ветрами лачугу Аши. Мда, неудивительно, что она постоянно болеет. Взял кристалл и отправил ей вестник, но ответа не поступило. Спит? Спрошу-ка я у тётки, приходил ли к ней оборотень. При Лами я этого спрашивать не буду. У нас с ней и так были пару раз ссоры по этому поводу. Я постоянно забываю про её дар. Она, лёжа со мной в кровати, видит мои сны или не сны — мы так и не разобрались, а Аша продолжает мне сниться. Лами долго терпела, но после дурацкого сна, где я обнимал Ашу, она с самого утра закатила мне скандал. Кричала, что это невыносимо — не видеть себя в моём будущем, но постоянно видеть рыжую девчонку. Мне пришлось долго её успокаивать. Вот тогда я и узнал, почему Лами так быстро переехала ко мне. Она обычно видела какие-то не устраивающие её вещи в будущем со своим бывшим парнем и с теми, кто ухаживал за ней, а со мной она вообще ничего не видела. Кроме Аши. Поговорив с ней, я рассказал частичную правду и, указав на печать, сказал, что это временная привязка и нужно просто немного потерпеть. Дальше у нас было, как всегда, страстное примирение, и вот после того, как она забеременела, мы не поднимали эту тему. Но в её глазах по утрам я вижу невыносимую тоску. Поэтому я стараюсь всё свободное время проводить с ней и выполнять все её прихоти. Я люблю её и хочу, чтобы она была счастлива. Спустившись вниз, я как раз застал Лами в коридоре. Она теперь чаще бегает в туалет, и я, воспользовавшись моментом, подошёл к Майге с вопросом:

— Алек у тебя когда был?

— Вчера. А в чём дело?

— Он оставляет Ашу одну, когда она болеет?

— Я не знала, что она болеет. Хотя да, я давненько с ней не общалась. Сейчас уже поздно, завтра вестник отправлю. Тэун, почему она не знала про Ламис? Ты что, ей голову морочишь?

— Что за глупости? Зачем мне это?

— Ну так ты кольцо не носишь.

— Потому что пальцы мои мне дороже. Тебе-то не знать. Намекнул я на тот случай, когда Абхею чуть не оторвало палец, когда в воде оказалась какая-то коряга и она зацепилась за кольцо. Лучше скажи, от кого у тебя такой красивый букет?

Тётка моя, посмотрев на него, скупо улыбнулась и, покачав головой, дала понять, что не скажет. А я вспомнил про водного мага, который налаживал ей систему. Надо у Балодиса спросить, что там за мужик. Кому попало я свою тётушку не отдам.

Вот по календарю зима подошла к концу, а морозы в Гармише, следовательно, и в лесу, наоборот, дали максимально низкую температуру. Ашу я так и не видел. Она различными способами увиливала от занятий: то болела, то была занята непонятно чем. И вот тут до меня дошло, что она меня избегает. Неужели тётка права и она на что-то надеялась? Я ведь даже ничего такого не делал, чтобы она могла подумать… Да и хрен с ней, не до неё мне сейчас! Лами плохо себя чувствует, чуть ли не каждый день я вызываю целителя. Она в последнюю неделю даже не встаёт. Господин Хубер разводит руками и не хочет обнадеживать. Мама моя сильно переживает, вспоминая себя. Мне приходится на ночь уходить в другую комнату, потому что Лами снова видит Ашу и утром плачет, обнимая живот. У меня сердце кровью обливается, и я не знаю, как ей помочь.

А ещё с наступлением весны орки опять повадились на нашу границу. Утром, поцеловав свою жену, я переместился в Айнажи. Настроения мирно разговаривать у меня не было, и на второй день я сжёг к хреновой матери всю примыкающую к границе растительность. Орки бежали, сверкая пятками. Архимаг Болдо оштрафовал меня на круглую сумму и отстранил от работы на неопределённое время. А я был рад быстро вернуться домой. Мне хотелось находиться с женой и не дёргаться по работе. Но когда я уже держал в руках портальный камень, мне пришёл вестник:

«Я потеряла нашего сына».

Облокотившись на стену, я упёрся в неё лбом, и мне показалось, что мой внутренний огонь, который всегда пышет жаром, дрогнул и на секунду потух. Моя маленькая искорка не пожелала родиться на свет. Прижав руку к груди, я сжал портальный камень посильнее и переместился к моей единственной и любимой женщине. Лами я увидел только вечером. Целитель и его помощницы меня не пускали. Мама моя рыдала в коридоре, и как только открылась дверь, Лами вышла с опущенной головой. Я тут же подошёл и осторожно обнял, боясь причинить боль, но она не обняла меня в ответ. Подождала, когда я отпущу, и, не говоря ни слова, подошла к моей маме. И вот тогда я увидел её слёзы. Неужели она в чём-то винит меня? Домой мы ехали молча, и только при закрытых дверях и без свидетелей она сказала:

— Давай разведёмся.

— Ты меня больше не любишь? — спросил я, глядя на поникшие плечи.

— Люблю, но у нас нет будущего. Я думала, что смогу удержать тебя ребёнком, но не смогла. Все твои мысли о ней. Майга сказала, что она не замужем. Так иди к ней. Она, наверное, сможет выносить тебе дитя, раз предназначена судьбой, камнями или самой Матерью-прародительницей, — спокойно проговорила она, глядя в окно.

— С чего ты это взяла? Ты меня прогоняешь? Если ты этого хочешь, я уйду, но не к ней. Она мне не нужна, потому что я люблю только тебя! Когда я в сознании, все мои мысли только о тебе. А что происходит во сне, меня не волнует, — тихо сказал я и положил свои ладони ей на плечи.

— Я люблю тебя, Тэун Хаас, очень сильно люблю. Не бросай меня, — всхлипнув, сказала она и повернулась, чтобы наконец-то меня обнять.

— И я тебя люблю больше жизни, Ламис Хаас. Прости, что не помог тебе сберечь наш Огонёк.

На третий день Лами вернулась на службу. На работе она отвлекалась от грустных мыслей, а дома я, как мог, старался радовать её. Приглашал в рестораны, брал билеты в театр и на различные ненавистные мне выставки каких-то художников. Из квартиры убрал все детские вещи и мебель, заменив их новым диваном и двумя креслами. Самолично перекрасил стены в несостоявшейся детской и возобновил традицию дарить Лами цветы. Оформляя заказ, вспомнил про букет у моей тётушки и решил спросить об этом у Балодиса. Тот был чем-то занят и на мой вестник кратко ответил, что её сложную систему водоснабжения делал искусный маг, по совместительству её бывший муж, поэтому простой маг не справился бы с починкой. Вот он и позвал своего хорошего знакомого Лента Озолса. А я присвистнул, услышав это имя. Он один из самых сильных водников и служит в царском подразделении. К тому же он вдовец с двумя взрослыми дочерьми. Старшая, причем, давно уже замужем. Узнав о таком возможном родственнике, я мысленно пожелал тётушке удачи и, чтобы не «спугнуть птичку», даже не буду говорить ей о том, что я уже всё знаю. Две недели пролетели как один день. Мне разрешили вернуться на службу, и я снова занялся рабочими делами. Вскоре у нас в постели с Лами всё наладилось. Мы старались не вспоминать о нашей утрате, а просто жить и наслаждаться друг другом.

Однажды посреди ночи я проснулся от сильной боли в груди и тут же посмотрел на мерцающую метку. Аша? Что с ней случилось? Глянув на спящую жену, я осторожно поднялся и ушёл на кухню. Сердце давило, и ладонь начало жечь. Сходил за кристаллом и, не успев сформировать мысль, как пришёл вестник от Майги.

«Тэун, что-то случилось с Ашей, мне так больно».

— Я чувствую, сейчас свяжусь с Балодисом, — ответил ей и тут же послал вестник архимагу, но тот не ответил.

— Какого хрена, Аша? Позови меня, — прошептал я, вышагивая из угла в угол, а потом вспомнил, как сам ей сказал, чтобы ночью не звала. — Идиот, — ругнулся я и слегка хлопнул по столу раскрытой ладонью, пытаясь унять эту боль. Словно иголками кололо уже весь узор, и мне хотелось содрать кожу, чтобы этого не чувствовать. «Может, переместиться к Юрту? А вдруг она не там? Я перепугаю только хозяев, а её домик я всё равно не найду, даже если буду кричать на весь лес. Но всё же надо попробовать», — решил я и шагнул к двери с желанием поскорее одеться.

— Что случилось? — спросила у меня сонная Лами, запахивая на груди шелковый халатик.

Я молча показал мерцающую метку, и она, округлив глаза, взяла меня за запястье, подняла вторую руку к потолку и, прикрыв глаза, начала водить ею в воздухе.

— Лес… Пожар… Охотничий домик горит, — прошептала она и, опустив руку, стала смотреть на меня огромными глазами. — А если она внутри? Тэун! Хватай портальный камень и иди! Только ты сможешь справиться со своей стихией, — зашептала она, потянув меня за руку в комнату.

— Я не могу. В тот дом невозможно попасть без её приглашения. Я пробовал. Меня выкидывало в лесу, я блуждал несколько часов, но так и не мог найти его, — ответил я и, пройдя в комнату, сел в кресло.

Обхватил голову руками, понимая, насколько я бесполезен.

Аша

— Давай поднимайся, ты скоро ходить разучишься, — проворчал Алек, потянув меня за ногу.

— Голова кружится, я немного полежу и встану, — ответила я, отвернувшись к стене.

Алек, вздохнув, сел на пол и принялся массировать стопу. Руки у него были горячие, ладони широкие и шершавые, но прикосновения были очень приятные.

— Что у вас произошло с огневиком?

— Ничего. Почему ты про него вспомнил?

— Ты замкнулась, и он перестал приходить. Он тебя обидел?

— Нет! Он ни при чём, я просто плохо себя чувствую. Это зима так на меня действует. Тебе ли не знать?

— Вот именно! Я знаю тебя слишком хорошо.

— Давай не будем говорить о магах? Мы жили здесь с тобой, и нам было спокойно и тихо, а с их приходом стал происходить какой-то кавардак в нашей жизни. Как сделать так, чтобы Самал тоже перестал приходить? Что он там, кстати, опять принёс?

— Целую сумку одежды для тебя и портальный камень. Он всё ждёт, когда ты к нему в академию пойдёшь учиться.

Вот спрашивается, зачем? Я вчера притворилась спящей, и Алек помог выпроводить Самала, наврав, что я снова болею. На каникулах у нас гостил Суфьян, и я честно устала от постороннего в моем доме, хотя ребёнок он замечательный. Алек находился весь световой день с ним в лесу и только под вечер приводил уставшего и голодного охотника с дичью в руках. Самал был очень доволен, забирая своего радостного отпрыска.

— Сегодня в деревне праздник. Пойдем со мной? Купим яблоко в карамели, ты ведь его так любишь. Тем более сегодня будет обряд наречённых. Нашу Ерке замуж позовут. Такое нельзя пропустить.

— Ты прав, нельзя, — встрепенулась я и подняла голову.

Алек улыбнулся своей невероятно красивой улыбкой и помог мне встать. За эти дни моего полного бездействия тело совсем плохо двигалось. Шрамы на спине и бёдрах словно задеревенели и стягивали кожу, причиняя дискомфорт. Пообедав, я надела самую тёплую и удобную одежду, что была у меня в гардеробе, глянула на портальный камень, лежащий поверх объёмной сумки, и неожиданно положила его себе в карман. До деревни на санях Алек меня быстро довёз и, не заходя в дом, куда-то умчался. Аи вышла на крыльцо в тот момент, когда я затаскивала сани во двор. На ней была новая норковая шубка, а на ногах её любимые, расшитые бисером, унты. По календарю хоть была и весна, но зима не желала покидать свой пост, поэтому мы с ней были одеты как раз по погоде. Увидев меня, она обрадовалась. Узнала, надо ли мне зайти в дом и, услышав отрицательный ответ, сразу потащила на центральную улицу.

— Ерке с подружками с самого утра запёрлись в комнате и меня не пускают, — жаловалась она.

— А куда ты меня сейчас ведёшь? — спросила я, видя, как люди сворачивают на другую улицу.

— На ярмарку. Хочу купить серьги ручной работы. В прошлом году Ерке купила себе, а мне носить их не разрешает. Сейчас увидишь, какие они красивые, и, может, тоже захочешь. Или кольцо, или браслет, — мечтательно произнесла она.

Приближаясь к площади, до нас стали доноситься всё громче и громче звуки музыки, людской гомон и шум машин. «Откуда в нашей деревне столько народу?» — подумала я, когда мы оказались в толпе, а Аи продолжала уверенно вести меня к деревянным торговым лавкам.

— Подходите, красавицы! Выбирайте цацки, достойные царицы, — кричал мужичок с большим животом.

— Булочки, ватрушки, пирожки да кренделюшки! — кричала женщина с другой стороны.

Я вертела головой, крепко держась за руку Аи и быстро шагая, всё же еле поспевала за ней. Вот она остановилась перед прилавком, на котором была насыпана гора разноцветных серёжек. Сбоку лежали браслеты из камня, кожи и даже меди, а возле продавца в коробочке были кольца. Но по сравнению с той горой серёг, в которой было трудно найти вторую пару, колец было намного меньше. Аи потеснила двух девушек, рывшихся в этой горе сокровищ, запустила туда руки и тоже принялась выбирать себе украшения. Я, полюбовавшись на диковинные вещицы, отвернулась и стала рассматривать товар по соседству. Рядом стоял кожевник с очень красивым товаром. Сапоги, сумки, ремни, кошельки и жилеты захватили моё внимание на пару минут. С другой стороны, была лавка с игрушками, и она меня привлекла тем, что с самого края висели маленькие деревянные ангелочки, каких обычно подвешивали над люлькой младенца. Руки сами потянулись потрогать голенького пупсика с маленькими белыми крылышками.

— Я их не продаю, а дарю, если что-то купите у меня, — сказала бабушка с сильно морщинистым лицом.

— Я просто посмотреть. Да и денег у меня нет. Я с сестрой за компанию пришла, — ответила я, не сводя взгляда с малыша.

Пусть их висело несколько, но именно этот притягивал мой взгляд. Белые волосики, голубые глазки, озорная улыбка так и манили улыбнуться в ответ.

— Забирай. Его уже который год никто и даром не берёт, — сказала она и ловко отвязала веревку.

Поблагодарив добрую бабушку, я вернулась к Аи, а та уже отложила для себя десяток украшений.

— Аша, помоги выбрать. Мне нравятся все.

— На сколько штук у тебя хватит денег? — спросила я, рассматривая её добычу.

— На три, — со вздохом ответила она и увидела мою игрушку в руках. — Миленький, кому дарить будешь? Хазор слишком большой для такого.

— Никому. Мне его подарили, а передаривать подарки нехорошо. Бери вот эти серьги и кольцо, — ткнула я пальцем на самые необычные, как мне показалось, украшения.

Аи тут же сгребла их и, расплатившись с продавцом, повела меня дальше. По пути она рассказала, какая будет вечерняя программа, но я уже не чувствовала ног. Последнее время я очень мало двигалась и довела себя до изнеможения своими думами о Тэуне. Вот и сейчас я снова перестала слушать Аи и ушла в себя. Только благодаря Алеку я нашла в себе силы снова жить. Вернувшись в тот день от Майги, я просто легла на свою лежанку и захотела умереть. Я осознала, какой была дурой, и перед глазами стали мелькать воспоминания о моём поведении при нём. Он, видя это, наверное, смеялся, но, спасибо, вида не подавал. Три дня я лежала пластом, отказываясь от еды. Во сне я рыдала, звала и продолжала любить его. Алек, не зная о моих страданиях, не находил себе места, думая, что я заболела чем-то серьёзным. Стал ухаживать за мной, уговаривая позвать Самала с Агъяном. И вот тогда я встала. Как бы ни было тяжело, я не должна заставлять волноваться моего волка. Отогнав эти воспоминания, я снова взяла за руку Аи. Дойдя до конца первого ряда, я увидела свободную скамью и поспешила к ней.

— Ты иди, погуляй. Я тебя здесь подожду, — сказала я и отпустила её руку.

Она, кивнув, поспешила к очередной лавке с бижутерией, а я медленно опустилась на скамью и, сгорбившись, облокотилась локтями на свои колени. Было тяжело находиться среди шумной толпы. Я и к Юрту не хотела приезжать, чтобы меньше разговаривать. Алека я уговорила оставить меня в покое, тем более морозы стали отступать, и с каждым днём мы всё реже топили печь, поэтому зиму мы, считай, благополучно перезимовали.

— Чего приуныла? Откуда приехала? Не видел тебя тут, — раздался весёлый голос, и я, повернувшись, увидела румяного мужчину, севшего рядом со мной.

— Из Диспека я, — соврала я давно придуманную историю.

— На ярмарку откуда только не приезжают! Чего грустишь-то?

— Устала, — честно ответила я, и пришлось подтянуть ноги под скамью, убирая с дороги, потому что к нам приближался продавец со сладостями.

На его тележке были яблоки в карамели, петушки на палочке, орехи в меду и ещё куча разной вкуснятины. В детстве, побираясь на рынке, я часто воровала что-нибудь из такой тележки. Мужчина, что сидел рядом со мной, вдруг остановил продавца и неожиданно купил у него яблоко, а затем сунул палочку мне в руку.

— Угощаю. Может, повеселее тебе тут будет. Ты мне одну девчонку напомнила. Она страсть как любила яблоки в карамели, но их украсть было сложнее всего. Бдительный продавец частенько давал ей по рукам за воровство. Меня Дилип зовут. Подойдёшь к той лавке, — указал он рукой на дальнюю деревянную палатку, обтянутую расшитым полотном, — и скажешь, что от меня, так тебе скидку дадут на полотенца. У меня свой магазин с текстилем, а на ярмарке жена сидит, — добродушно сказал он, и я медленно повернула к нему голову. Не может быть! Дилип! Мой самый первый друг. Никогда не забуду, как он учил меня буквам. Как же он изменился! Из того щуплого пацана вырос такой широколицый мужчина! Опустив голову, я вцепилась зубами в яблоко, чтобы скрыть свою радость. Мне нельзя было себя выдавать, помня, как Тэун рассказал мне о словах внука мерзкого Кюна… Умерла так умерла.

— Ладно, мне пора, — сказал Дилип и поднялся с лавки.

— Спасибо, — ответила я и посмотрела на удаляющееся от меня напоминание о моём детстве.

Пока грызла яблоко, я всё больше погружалась в уныние. На меня напали воспоминания о матери и Мелеке. Каким бы он был сейчас красивым парнем! Не успела я отбросить эти грустные мысли подальше, как тут же на меня накинулись тяжкие думы о будущем. Камень каждую ночь заставляет меня собрать их всех вместе. Показал даже золотую корону с дырками как раз для камней. Самалу я про это не говорила, потому что тоже избегала его, как и Тэуна. Хорошо, что хоть огневик не может прийти в мой дом, в отличие от ректора. Самал посидит немного рядом и уйдёт. А Тэун изредка пришлёт мне вестник, ругая за то, что прогуливаю занятия, и совсем не думаю о нём. А ведь он и не покидал меня ни на минуту в моих мыслях. Только думаем мы друг о друге совсем по-разному. Он из-за печати и приказа ректора со мной возится, а я… а я закрываю глаза и вижу его улыбку, его руки… то, как он зовёт меня к себе, зажигая на ладони огонёк. От этих воспоминаний стало невыносимо, и я, задрав голову к небу, стала глубоко дышать, пытаясь загнать обратно навернувшиеся слёзы. Какая я всё-таки дура! Придумала себе наше возможное будущее с ним, не зная о его жене с ребёнком. Вытащив ангелочка из кармана, перевязала по-другому веревочку. Погладила крылышки и повесила к себе на шею, спрятав его под шубу. Ну, и чего тут сидеть без настроения? Пойду-ка я к Агли. Может, дело какое даст, и я отвлекусь немного. Поднявшись, посмотрела по сторонам в поисках Аи. Девушку обнаружила возле лавки с шелковыми платками.

— Ты ещё не все деньги потратила? — спросила я, мельком глянув на товар.

— Все, но за просмотр деньги не берут, — весело ответила она.

— Я пойду домой, замёрзла, — соврала я об истинной причине своего ухода.

Вернувшись в дом Юрта, Алека я обнаружила, как всегда, за столом. На мой вопрос, куда это он бегал, этот хитрый волк увильнул от ответа и попросту сбежал на улицу. Юрт, усмехнувшись, поведал мне, что его зазноба живёт на другом конце деревни и звать её Роу. Подробностей он не знал, да и мне было этого достаточно. Когда решит, что пора знакомить, то приведёт.

— Ты пойдёшь с нами на кострище? — зная о моей проблеме, осторожно спросил Юрт.

— Пойду, — ответила я, и тем самым его удивила.

Он подошёл ко мне, по-отечески похлопал по плечу и похвалил за храбрость. Знал бы он, что это никакая не храбрость, а попытка забыть Тэуна. Вдруг я, глядя на огонь, и без его помощи смогу совладать с собой?

Вечером в компании Агли и Юрта мы вышли из дома. Аи с Ерке, поужинав, убежали раньше нас, а Алек с Кенели сказали, что присоединятся позже. Они что-то задумали и никак не соглашались со мной поделиться.

Когда мы отошли от дома, Юрт рассказал, что Кенели будет пробовать свататься к старшей дочери старосты и приготовил для неё подарок, способный затмить подарки своих конкурентов. На её руку уже есть три претендента, причем из богатых семей.

На центральной площади горели фонари. Люди галдели, и многие были уже изрядно пьяны. В центре стояла целая башня из брёвен и веток для костра, и вокруг неё уже водили хороводы, распевая шуточные песни.

— Что-то я не помню, чтобы в моем детстве устраивали такие праздники, — проговорила я.

— Так традицию эту лет десять назад ввели, и с каждым годом теперь всё больше людей приезжает из соседних деревень погулять да повеселиться, — ответила Агли, степенно вышагивая и держась за локоть Юрта.

Вскоре все эти шатания, крики и музыка мне так надоели, что захотелось вернуться домой, но я выдавливала из себя улыбку и продолжала наблюдать за «весельем». Юрт угостил нас пивом, затем принёс добавки и сунул мне в руки вяленого леща. Агли взяла корюшку, и мы, привалившись друг к другу, сидели на лавке, наблюдая за началом сватовства. Парни и девушки старались подражать старым обычаям. Поверх своей верхней одежды надели льняные рубахи и платья. У девушек на головах поверх шапок были венки из сухостоя, и некоторые танцевали даже так, словно они правда были из прошлого века. Такое представление мне очень понравилось. Забывая про рыбу, я всё чаще подносила к губам тяжелую кружку. Вот, наконец-то, вышел сын кузнеца и запел очень красивым голосом песню. Исполнив её, подошёл к Ерке, что стояла среди невест, и, встав перед ней на одно колено, подарил широкий кожаный браслет с каким-то явно им выкованным красивым замочком.

— Не кузнец, а ювелир, — хмыкнула я.

— Хороший парень. По взгляду видно, как он любит нашу Ерке, — промокая платочком уголки глаз, проговорила Агли.

После него выступало ещё несколько парней. Кто танцевал, кто подходил сразу к девушке и дарил подарок. Были и те, кто просто подхватывал свою невесту на руки и без всякого подарка уносили прочь.

— О, первый претендент, — проговорил Юрт, глядя на плотного мужичка в коричневой кожаной куртке.

Тот вальяжно подошёл к старостиной дочке и вручил ей ключи от машины. В толпе прошла волна удивления, и кто-то даже выкрикнул из толпы: «Выбирай его!» А другой женский голос шутливо кричал, что он не ту себе в жёны хочет взять, потому что кричащая дамочка в сто раз её лучше. Девушка, гордо задрав подбородок, подняла руку, показывая всем эти ключи.

Затем подошёл второй претендент в чёрном пальто, он достал какие-то бумажки, и Юрт пояснил мне, что это документы на квартиру или дом. Третий, совсем молоденький, младше даже нашего Кенели, спел красивую песню и просто подарил кольцо. А я вертела головой и не могла найти в толпе Алека. Он обычно выделялся ростом и телосложением, а сейчас его явно тут не было. Пока я вертела головой, пропустила момент, когда вышел Кенели. Он выкатил на середину поляны небольшую тележку, накрытую брезентом. Толпа даже немного притихла. Затем со стороны женихов раздался капризный голос того первого претендента:

— Давай, показывай уже свои дрова.

Дружки его засмеялись, а второй претендент тоже ехидно улыбнулся.

Кенели неспешно откинул в сторону брезент и вытащил сначала широкую подставку. Установил её на земле, воткнул штырь, а затем стал вытаскивать действительно деревянные блины разной формы. Он насаживал их один за другим, и наконец стало понятно, что это какая-то статуя. Снизу было платье, затем руки, плечи, и вот, когда он положил последний верхний широкий блин, который служил головой, женщины дружно ахнули. Он выстругал статую, похожую на старостину дочку, и она была так похожа на неё и прекрасна, что девушка неожиданно вышла и начала гладить блестящее дерево, а затем, опомнившись, отвернулась и вернулась к своим подружкам. Самая старшая крикнула, что невесте нужно подумать, и тут же её обступили девушки, явно обсуждая женихов. Зазвучала музыка, и снова начались танцы. Сколько там собралась думать невеста, никто не стал ждать и принялись развлекаться.

Время подходило к тому, что вот-вот зажгут костер, а я Алека так и не видела. Отсидев ноги, я решила немного пройтись, тем более выпитое пиво давало о себе знать. Никогда не пила его так много. Поднявшись, я покачнулась, но, выбрав нужное направление, неуверенно шагнула туда. Отстояв очередь возле туалета, я вышла, когда уже водили хоровод вокруг кострища. Приближаться к нему я не собиралась. Стояла в отдалении и смотрела на эти ненавистные красные всполохи. Моя тоска снова вылезла из глубин моей глупой душонки. Тэун опять застрял теперь уже в моих пьяных мыслях… А люди вокруг веселились, танцевали, пели песни и выясняли отношения. Отвлекшись на то, как два мужика стали толкать друг друга, я поспешила уйти в другую сторону и увидела Алека. Он самозабвенно целовался с девушкой в длинной чёрной куртке. Дыхание моё перехватило, и я, вдохнув поглубже, поспешила отвернуться. Сердце почему-то ускорило свой ритм, и перед глазами всё поплыло. Проклятые слёзы! Всё правильно! Я ведь так и мечтала, что Алек вырастет и когда-нибудь женится, а я останусь одна в своём домике. Так даже лучше! Сунув руки в карманы, нащупала портальный камень. Домой, в лес! Мне просто нужно домой! Зажмурившись, представила свой домик, и когда открыла глаза, я стояла в тёмном помещении. Свет от луны падал на старые доски, как раз рядом с новым ковром, и наконец-то было тихо. Скинув с себя шубу, я затопила печь и, не раздеваясь, упала на свою лежанку, уткнувшись лицом в подушку.

Перед глазами всё вертелось, и вся эта карусель вызывала тошноту. Соглашаясь на пиво, думала, что мне станет легче от алкоголя, но вышло всё наоборот. Пытаясь утихомирить круговерть в голове, я ругала себя за своё малодушие. И незаметно всё же получилось уснуть. Но и во сне мне не было покоя. Я видела костёр и веселящийся народ. Очутившись совсем близко к кострищу, я не сразу заметила, как вместо радостных криков до меня доносятся крики боли и ужаса. Вместо танцующих людей я увидела горящие силуэты, пытающиеся потушить на себе огонь. Люди горели заживо и истошно кричали. Запах дыма стал невыносимым, а треск огня заглушал человеческие крики. Вдруг среди этого ужаса я отчетливо услышала голос Тэуна. Он крикнул: «Аша, проснись!» Я оглянулась, надеясь увидеть его, но ко мне навстречу выбежала горящая женщина и почему-то голосом Вафы закричала:

— Горим!

Женщина продолжала бегать передо мной, и мне стало очень тяжело дышать. Что за сон такой? Страха нет, но воняет отвратительно!

— Аша! — крикнула опять женщина и схватила меня за грудки горящими руками.

Пламя перекинулось на меня, и я стала хлопать по нему, пытаясь потушить. Женщина продолжала кричать, и вдруг она упала перед моими ногами, полыхая почему-то синим огнём. Кашель! Я закашлялась во сне… и тут я проснулась. Я кашляла наяву, а Вафа лежала у меня на груди. Весь домик был в дыму. За ширмой уже вовсю полыхал огонь, и я не сразу сообразила, что происходит. Проклиная выпитое пиво, я схватила Вафу и пустила свой дар. Она очнулась, но была какая-то вялая. Прижав её к груди, схватила первую попавшуюся тряпку, оказавшуюся моей ночной рубашкой, и прикрыла ею лицо. Не переставая жутко кашлять и щурясь от едкого дыма, я заглянула за ширму. Пламя охватило почти весь пол, благодаря ковру, и отрезало меня от двери. Посмотрев на то, как полыхает уже и стол, я успела подумать, что занятия с Тэуном не прошли даром. У меня нет паники, и я не зажимаюсь в судорогах где-то в углу. Но подумать о странности моего поведения я не могла, потому что в ушах моих снова зазвучали слова Майги о том, что Тэун женат и скоро у него родится ребёнок. А ещё Алек скоро оставит меня. Теперь есть кому о нём позаботиться. Невысокая девушка, стоящая на носочках, которую так крепко обнимал мой волк… а ещё есть госпожа Брунс, которой он лижет руки. Она стала ему роднее меня! А всё потому, что она нежная и любящая, как нормальная мама. Я никогда не могла дать ему материнской любви, потому что сама её не получила. Бессмысленно! Моя жизнь бессмысленна. Зачем мне спасаться? Посмотрев на испуганную Вафу, я подхватила табурет и разбила единственное маленькое окошко. От поступления кислорода пламя за спиной разгорелось сильнее, и мой старый сухой домик вспыхнул, как спичка. Погладив ворону напоследок, я кинула её на улицу и дала мысленный приказ улетать подальше. Снова закашлявшись, я закричала, почувствовав, как опалило мне спину. Вцепившись в подоконник, я резко повернулась и посмотрела «своему страху в глаза». Вот моя судьба — сгореть. «Мне надо было сгореть ещё тогда. Вместе с Мелеком», — подумала я и, зажмурив глаза, шагнула в пламя. Мгновение — и стало тихо, совсем не жарко, а со спины меня кто-то прижимает к себе, причиняя нестерпимую боль.

— Верни обратно, — надсаженным голосом попросила я и открыла глаза, чтобы увидеть комнату ректора. Мужчина молчал и тяжело дышал.

— Мне больно, — просипела я.

Выпустив из болезненных объятий, он принялся меня раздевать. Нет, не раздевать, а сдирать полусгоревшие тряпки вместе с моей кожей. Вот тут я почувствовала, как мне действительно больно. И в тот момент, когда он рванул со спины прилипший кусок ткани, я закричала. Болевой шок спас меня от дальнейших мучений, отправив меня в спасительный обморок.

— Ты уверен, что она сама шагнула в огонь? — услышала я усталый голос Агъяна.

— Да, она даже просила вернуть обратно, — гневно прошипел ректор в ответ.

— Зачем она хотела себя убить?

— Сейчас я вызову сюда этого паскуду, и он мне объяснит, что за занятия такие он с ней проводил. Она была сама не своя в последнее время. Даже притворялась спящей, чтобы меня не видеть. Оборотень говорил, что она всегда такая, но я ему не верю. Надо было забирать её оттуда ещё осенью. Печка эта сыпалась на глазах, неудивительно, что начался пожар.

— А может, ты сама его устроила? Какая-то ты странно невезучая. То чуть не утонула, то обморозилась, то обгорела? Причём второй раз. Что дальше? Ветром унесёт и потом под землю провалишься? Решила на себе все стихии опробовать? А алкоголь выпила для храбрости? А, Аша? — спросил Агъян, как-то поняв, что я очнулась.

— Я не просила меня спасать, — прохрипела я, не открывая глаз.

— А ты про нас подумала? Что если ты умрёшь, то и мы, отмеченные печатью, вслед за тобой подохнем? — крикнул ректор.

Об этом я, конечно же, не подумала, да и предположить такое я даже не могла, но благоразумно промолчала. Пусть кричит, пусть ругает, мне уже всё равно.

— Самал, принеси накопители. Она меня в ноль опустошила. Встать не могу, — тихо сказал Агъян, и вот его почему-то мне стало жаль.

По звукам я поняла, что ректор куда-то ходил, а когда вернулся, то остановился рядом с кроватью. На краткий миг воцарилась тишина. Зашуршала ткань, и вдруг раздался тяжёлый вдох, затем рваный выдох со стоном, издаваемый лекарем.

— Некоторые бинты можно будет попробовать завтра снять. Я её усыплю. Так быстрее кожа восстановится, — сказал ослабленным голосом Агъян, и я снова провалилась в темноту.