Аша

— Несчастный ты мой, Михай, — шептала я, залечивая порез на медвежьей лапе. — Зачем ты так близко подошёл к деревне? Люди могли тебя увидеть, и был бы переполох. Да и место ты выбрал неудачное. Захотел полакомиться объедками, а вместо еды нашёл битое стекло.

Медведь ворчал и принюхивался. Ещё бы! Я варила яблочное варенье, и сладкий аромат привлекал не только его, но и жужжащих насекомых. Убедившись, что порез отлично затянулся, я решила угостить мишку яйцами. Как раз перед его приходом я положила их в корзину. Три мои курочки теперь живут в небольшом загончике и, увидев медведя, спрятались в новенький домик, который соорудил для них Алек. Повалив ворчуна на бок, я стала чесать его бока и только собралась идти за угощением, как раздался голос Самала:

— Я тоже хочу, чтобы ты меня так гладила.

— Раз вы пришли, принесите, пожалуйста, корзину, что стоит возле входа, — сказала я, улыбнувшись.

Вот уже было начало осени, и ректор стабильно приходит ко мне раз в две недели. Он проводит со мной весь день и с грустным лицом уходит затемно. Алек в те дни, когда он появляется, старается уходить, ссылаясь на срочные дела в деревне. Это в первые посещения ректора они всё норовили выяснить отношения, а теперь Алек спокоен. Он знает, что Самал меня не обидит.

Накормив медведя яйцами, я при помощи дара отправила его туда, где видела заросли брусники. Мысленно показала ему дорогу и попросила больше не приходить ко мне за едой. Мне, конечно, не жалко, но всех желающих я не прокормлю. Звери как-то быстро сообразили, что я не могу отказать и обязательно чем-нибудь угощу, поэтому наведывались каждый день, пока я не научилась их отваживать.

— Хранитель у Камня Правды слёг. Агъян говорит, что он выгорел, выполнив своё предназначение. Со дня на день умрёт. Так что готовимся к похоронам. Как скоро Камень выберет себе Хранителя, неизвестно. Никто не знает, как маги становятся Хранителями. Ахнаф рассказал мне, что он и сам не знает. Просто очнулся на пороге каменного дома. Зашёл внутрь — так и остался.

— Камень мне говорил, что я нашла Хранителя, но я не знаю, о ком речь. Кстати, вы разговаривали с господином Хаас?

— Да, а ты, может, перестанешь о нём думать и хватит мне «выкать»?

— Не могу. Вы ведь старше меня и…

— Я не старый! Аша!

— Что сказал господин Хаас?

— Я бы убил его, честное слово! Почему ты думаешь обо всех, кроме меня?

— Я о вас тоже думаю.

— Знаю я, что ты обо мне думаешь, — со вселенской тоской в голосе сказал он и, как всегда, обнял меня со спины. Я уже не сопротивлялась. Привыкла.

— Хочу познакомить тебя с моим сыном. Можно я его в следующий раз с собой возьму?

— Не уверена. Я боюсь, что он неправильно поймёт и потом расскажет вашей жене. Если не она, то госпожа Анил вскоре явится сюда и выдерет мне все волосы, — серьёзно сказала я и, слегка повернувшись, посмотрела на небритый подбородок.

— А что тут понимать-то? Любовницей ты моей не хочешь становиться, а просто побывать в гостях у странной тётушки, живущей в лесу, — это отличное времяпровождение для мальчишки.

— Чего это я странная?

— А что нет? Один твой сарай чего сто́ит. И ты себя видела со стороны? Твой колтун на голове проще выстричь, чем распутать. А штаны? Ты когда в последний раз их стирала?

— На прошлой неделе! Это мои рабочие штаны! Не буду же я в красивом платье ползать в огороде и возиться с животными.

— Про запах я вообще молчу. Медвежатиной от тебя несёт за версту.

— Ладно, берите с собой вашего сына, но чтобы не прикасались ко мне. Все ваши, как вы говорите, лечебные объятия, без которых вы жить не можете, могут быть расценены как нечто интимное.

— Ты такая наивная…

— Вы мне опять наврали? — воскликнула я и стала выворачиваться из его рук.

— Нет. Мне правда становится легче после твоих прикосновений, — улыбаясь, сказал он.

— А мне нет! И Алек нос морщит, пока я не помоюсь и не переоденусь. Что господин Хаас сказал про печать? Снова не поверил?

— Мне пришлось ему кое-что показать из того, что мы нашли с Агъяном. Он сказал, что ему надо подумать, а теперь меня избегает.

— Вы рассказали ему о моём сне? Камень настаивает, чтобы я приручила огонь, но я не понимаю, что это значит.

— Да, я ему сказал. Так же озвучил свои мысли. Я уверен, что огневик должен помочь тебе побороть твой страх перед этой стихией. А этот идиот, услышав слово «приручить», — взбеленился, разорался и сбежал. Аша! Я не хочу больше с ним возиться. Он меня так бесит, что я еле сдерживаюсь, чтобы не применить к нему приказ.

— Ну да, это жестоко, — согласилась я, помня, как Самал рассказал мне об иерархии архимагов и их подчиненных.

— Вот, госпожа Брунс, милейшая женщина. Она приняла это всё так, словно знала об этом.

— Вы говорили мне об этом. Опять у неё в гостях были?

— Был. Небольшую помощь оказал. А ещё знаешь, что узнал? У неё в женихах архимаг Гайлис водится. Я так удивился, когда он неожиданно прислал ей вестник. Это оказывается он в Гармише строит особняк.

— Рыжий! — воскликнула я. — Самал! Рыжий! — снова повторила я и во все глаза уставилась на непонимающего ректора. — Омид Гайлис — будущий Хранитель! Он ведь эмпат! Он нашёл меня в лесу, потому что его Камень ко мне отправил! Сам бы он вряд ли меня нашёл!

— Твою ж… — протянул Самал. — С кем тогда из водников ты общалась?

— Маруа и Фурат.

— Так они же ещё совсем зелёные!

— А Камень и сказал, что ручеёк не окреп.

— Хорошо, я займусь ими. Чем меня сегодня будешь кормить?

— Жаль, что вы не медведь и яйцами от вас не отделаться, — весело сказала я и поспешила в свой домик.

Через неделю ректор явился, как и предупреждал, вместе с сыном. Мальчишка был вылитый отец: темноволосый, угрюмый и, пожалуй, высоковат для своего возраста. Он с опаской и немного брезгливо оглядел меня, наотрез отказавшись заходить в дом. Тогда я решила устроить чаепитие во дворе. Вынесла плед, расставила кружки и угощения, которые надавала мне Агли, но и от этого он отказался. Тогда я вынесла яблочный пирог. Вчера весь день на кухне с девчонками провозилась, и домой мы с Алеком пришли заполночь. Ночью почти не спала, а с утра прибиралась в доме, расчесалась и прилично оделась. Алек на этот раз остался дома и, усевшись на траву рядом с моим импровизированным столом, начал уплетать маленькие печеньки, лукаво посматривая на пацана. А вскоре увлёк его чем-то и придумал для него развлечение на заднем дворе.

— Хоть какая-то польза от твоего оборотня, — сказал Самал, как только мы зашли в домик и остались наедине.

— Хороший парень у вас растёт, — честно озвучила я свои мысли.

— Да, только Оделия его сильно балует. Нежный слишком. Придётся забрать его на перевоспитание. Думаю, на всё лето тебе его оставить. Ты научишь его выживать в лесу получше меня.

— Не я, а Алек. Что вы делаете? — спросила я, как только он зажал меня возле стены и уткнулся своим носом мне в макушку.

— Лечусь.

— Мы ведь договаривались!

— Никто же не видит. Хоть раз бы обняла в ответ.

— Не могли бы вы немного ослабить свою медвежью хватку, а то я чувствую своим животом ваше желание.

— Физиология, — прошептал он, целуя мои волосы.

— Отец! Смотри! — услышали мы детский восторженный крик, и ректор тут же меня отпустил. Посмотрел на мои губы каким-то телячьим взглядом и стремительно вышел за дверь.

Вечером, проголодавшись, ребёнок умял за обе щёки наперегонки с Алеком рыбный суп, гречку с мясной котлетой, большой кусок пирога и выпил кружку ягодного компота. Самал улыбался, глядя на чумазого мальчишку, который с восторгом рассказывал, как Алек водил его к реке и каких животных он там видел. А про то, как он поймал рыбу, из которой я, собственно, и сварила суп, он рассказал аж два раза.

— Отец! Когда мы сюда снова придём? — спросил он, расстегивая ремень на животе. Так объелся, что стало трудно дышать.

— Ты у Аши спроси, когда она позовет нас снова в гости.

— Ты-то тут часто бываешь. Мама так говорила, — выдал ребенок, и я медленно перевела взгляд на ректора.

— Откуда ж она знает? — серьезно спросил у него Самал.

— Я слышал, как она с тётей Туулой разговаривала. Они называли Ашу ведьмой…

— Так вот почему ты её так в начале сторонился? — рассмеялся ректор.

— Суфьян, я буду рада тебя видеть в любое время. В следующий раз Алек возьмёт тебя на охоту и покажет, как можно поймать куропатку нам на обед, — сказала я, начиная собирать посуду.

— Я могу только на каникулах. Эта дурацкая учёба занимает всё моё время! — воскликнул мальчишка и, подскочив на ноги, прижался к руке Алека. — Мне так понравилось гулять по лесу! Но каникулы будут зимой. Что мы тут будем делать?

— Зимой тоже есть чем заняться, — успокоил его мой волк и потрепал по волосам.

Листья быстро пожелтели и опали. Затяжные дожди залили всю придомовую территорию, и раньше времени становиться затворницей из-за непогоды я не хотела. Поэтому я стала почаще оставаться ночевать у Юрта. С девчонками мы каждый раз ходили на рынок, и от внимания местных парней стало всё тяжелее отбиваться. За Ерке вообще повадился ухаживать сын кузнеца. Узнав о том, что она ходит с ним на свидания, я отвела в сторонку Алека. Оглянувшись, убедилась в том, что нас не слышат, и спросила:

— Ты что, на Ерке жениться не собираешься? Она же тебе нравится!

Алек удивлённо поднял брови и, улыбнувшись, показал свои белоснежные зубы с немного выступающими клыками.

— Что? — спросила я, не понимая, почему он молчит.

— С чего ты это взяла? Я к ней отношусь точно так же, как и к Аи. Я не могу жениться на той, которая в детстве меня хворостиной гоняла от пирожков, — смеясь, сказал он, и я поняла, как ошибалась. Я-то думала, что он к ней бегает в деревню, а тут, оказывается, у него вообще какая-то другая девушка.

— Как звать-то твою? Или их несколько? Расскажешь?

— Нет, — весело ответил он и поспешно сбежал от меня.

— Я у Юрта спрошу, — пригрозила я, глядя на его широкую спину.

В один из дождливых дней Алек вернулся из поселения весь промокший и, отряхнувшись возле двери, сказал, что племянник Майги хочет со мной поговорить. Услышав о нём, сердце пустилось вскачь, но, вспомнив нашу последнюю встречу, снова это брезгливое выражение лица, я отрицательно покачала головой.

— Я буду с ним разговаривать только при Самале.

«Он завтра будет тебя ждать, а потом его снова на границу отправляют. Майга очень просила».

— Ну конечно, ты ей отказать не можешь. Она может в еду тебе что-то подсыпает? — выпалила я, не сдержав свою обиду.

Я не могла понять, почему она мне так не нравится. Точнее, не она мне не нравилась, а то, как Алек возле неё вертится. Он становится послушным щенком и готов ей лизать руки!

«Что не так?» — спросил у меня волк и начал перевоплощаться.

— Не знаю. Не хочу с ним разговаривать, — ссутулившись, сказала я и наклонилась за полешком, чтобы кинуть его в огонь. Дверца уже плохо закрывалась, и мне приходилось подпирать её кочергой.

— Печь скоро от старости рассыплется. За зиму поучусь у печников их ремеслу и в следующем году сложу нам новую, — уверенно сказал Алек, надевая штаны. — Когда уже к Юрту пойдём на зимовку?

— Давай в следующем месяце, — задумавшись, ответила я.

Самал мне вчера принёс цветастый мягкий ковёр, хотя знал прекрасно, что я не возьму у него ничего. Но тут я сдалась, походив босиком по подарку. Он в очередной раз позвал меня в город, рассказав, что действительно Рыжий стал новым Хранителем. Затем рассказал о том, что он договорился с Хранителями других камней о моём визите. Подумав о всех тех чудесах, что происходили со мной в том месте, где хранится камень, я попросила Самала отложить немного эти встречи. Мне откровенно было страшно узнать то, что приготовила для меня судьба.

После того как Алек сообщил мне об огненном маге, я весь вечер не находила покоя. От пристального внимания моего оборотня даже вышла на улицу, накинув на себя старый драный дождевик. Походила вокруг дома, посидела на лавке, выструганной Алеком из того дерева, что я ещё в начале лета облюбовала. Обдумала все за и против. Обозвала себя трусихой. А когда окончательно промокла и замёрзла, вернулась в дом. Села возле печки, в которой образовались новые щели, и, немного трясясь от пробравшего меня то ли холода, то ли волнения, согласилась пойти.

Ночью мне снился Рыжий. Он сидел на коленях перед длинноволосым стариком, а тот держал свою руку у него на голове. Затем я видела огневика. Он зловеще улыбался и перекидывал с ладони на ладонь огненный шар. Я боялась к нему подойти, но его плавные движения меня завораживали. И вот когда я услышала, как он позвал меня, я сделала шаг вперёд. Он схватил меня за руку и попытался вложить свой огненный шар мне в ладонь, но я, испугавшись, закричала, пытаясь выдернуть руку из его захвата, в то время как рукав моей рубахи сначала задымился, а затем вспыхнул.

— Тише, шш-ш-шш. Это сон, — шептал Алек, крепко обнимая.

Он умудрился лечь на край моей лежанки и прижаться всем телом ко мне. В его объятиях я, так и не проснувшись до конца, снова уснула и проспала без сновидений до самого утра. Открыв глаза, я увидела лежащего Алека на полу, на новеньком ковре. Он был в одних домашних штанах и лежал на спине, подложив руку под голову. Посмотрев на его безмятежное лицо, я была полностью согласна с Камнем: Алек — моя Жизнь! И случись с ним что-нибудь, я не переживу. Протянув руку, я дотронулась до его носа. Он тут же приоткрыл один глаз и, перехватив мою ладонь, глубоко вдохнул.

— Твоё вчерашнее сидение под дождем ставит наше небольшое путешествие под угрозу. Заболеть решила и никуда не идти?

— Я нормально себя чувствую. Давай вставать. Скорее позавтракаем, скорее увидишь свою ненаглядную госпожу Брунс, — съехидничала я.

Под дождём идти было тяжело. Трава с землёй были настолько мокрыми и скользкими, что я несколько раз падала и, в конечном счёте, вся извозюкалась. На ботинки налипло несколько килограмм грязи, и мне стало ещё труднее перебирать ногами. Алек бежал в своей звериной ипостаси и выглядел не чище меня, потому что я замарала ему всю шерсть своими руками, когда пыталась вылезти из очередной ямы, в которую скатывалась под потоками воды. Подходя к поселению, я была измотана и мысленно костерила всеми ругательными словами господина Хаас, но вслух я не произнесла ни звука. Возле самого дома я попыталась привести себя в порядок и обтрясти грязь о брусчатку, но, увидев выражение лица огненного мага, который стоял на улице, словно ждал нас, поняла, что всё бесполезно.

— Я уж думал, что не придёте. Идите во флигель, там вам помогут обсохнуть и, если нужно, переодеться, — сказал он и глянул на волка, а затем добавил: — И, пожалуй, помыться. Тетушка неважно себя чувствует. Я ей запретил выходить на улицу встречать вас, поэтому она будет ждать в гостиной, — сказал он, отворачиваясь.

— А вы? Это вы ведь звали меня? — неуверенно проговорила я, пропуская Алека вперёд.

— Куда же я денусь? — не оборачиваясь, сказал он и поспешил скрыться от дождя.

В пристройке нас встретил седой мужчина. Он с опаской посмотрел на волка и, поздоровавшись со мной, предложил свою помощь. Выдал мне тапки, забрал промокшее пальто и дырявый дождевик. Обещал всё почистить и указал на дверь, ведущую в уборную. Наспех умывшись, я вытерла Алека выданным большим полотенцем и, поблагодарив мужчину, мы пошли в гостиную греться у камина.

Майга, увидев нас, поспешила включить чайник и тут же принялась тискать моего волка. Тот, как я и предполагала, и вправду лизал ей руки. Отвернувшись от них, я подвинула поближе к камину пуф и села, вытянув руки. Маг пришёл через пару минут и, развалившись в кресле, не спешил начать разговор. А я спиной чувствовала, как он меня разглядывает.

— Зачем ты поставила мне печать? — наконец нарушил он тишину.

— Это не я. Вам архимаг должен был всё рассказать. Я не понимаю ничего в ваших магических делах и даже объяснить, что происходит, тоже не смогу.

— Если я тебе помогу, ты уберёшь её?

— Я повторюсь! Не я её ставила, — обернувшись, сказала я и увидела в его взгляде ненависть. Огненное мерцание в его глазах меня напугало. — И я не знаю, в чём заключается ваша помощь мне, — добавила я и снова отвернулась.

Скорее бы Майга с Алеком вернулись. Она там на кухне, скорее всего, его уже кормит, а я ведь тоже голодная.

— Ты мне снишься чуть ли не каждую ночь, — грубо сказал он.

— Вы мне тоже, — ответила я, посмотрев на свои руки. Грязь плохо отмыла, и, увидев это, попыталась вытереть о свои штаны.

— Из-за тебя Омид стал Хранителем, и архимаг с горя пьёт, не просыхая.

— Что плохого в том, чтобы быть Хранителем? И я тут ни при чём! Это Камень его избрал.

— Хранитель не может иметь семью. У него не будет детей, и династия архимага Гайлиса не продолжится. Если он, конечно, не успеет ещё сына себе заделать. Печаль в том, что он влюблён в мою тётку и хочет на ней жениться, а детей она иметь не может.

— А я при чём? Почему вы мне это выговариваете? — развернувшись к нему, воскликнула я.

— Ты, возможно, и ни при чём. Только мы с Омидом, может, не желали во всём этом участвовать.

— А я? Думаете, я хотела всего этого? Вы пригласили Рыжего на охоту, а он нашёл мой дом. Я что ли за вами бегала? — закричала я, вставая на ноги.

Обида жгла меня изнутри. В груди заболело, и узор снова дал о себе знать. Глянув на ладонь, заметила, как замерцали те завитки, что появились после прикосновения с магом. Огневик тоже посмотрел на свою ладонь.

— Что ты делаешь? — нахмурившись, спросил он.

А я обессиленно села обратно. Ноги устали от тяжелого перехода, и появилась слабость в жарком помещении. Мне стало душно и разболелась голова.

— Что за крики? — спросила вошедшая Майга, за которой шёл следом Алек в приличной одежде. Алек нёс в руках поднос и, мельком глянув на мага, подошёл ко мне.

— Отойди от камина! Штаны дымятся, не видишь? Да и лицо всё красное. Простыла всё-таки? — сказал он и, поставив поднос на столик, потянул меня за плечи.

— В такую промозглую погоду немудрено простудиться. Я вот и то не удержалась, — мягко сказала Майга, поправляя красивую шаль на плечах.

Я послушно пересела на диван и взяла с подноса пирожок. Откусив его, посмотрела на мага. Тот продолжал сверлить меня злобным взглядом. «Зачем я пришла? Он явно меня ненавидит», — от этой мысли в груди снова заболело. Сморщившись, я отвела взгляд и посмотрела на то, как Майга усаживается в кресло, а Алек берёт плед и, развернув его, начинает укрывать ей ноги. Обида. Да — это чувство обиды образовало ком в горле и заставило наворачиваться слёзы на глазах. Самое родное существо сейчас заботится о чужой женщине, а мужчина с таким красивым лицом на самом деле оказался высокомерным грубияном. Опустив голову, я посмотрела на откусанный пирожок. Хочется плакать, и аппетит совершенно пропал. «Нужно просто встать и уйти отсюда. Хочется побыть одной. Ванна. Я смогу там отсидеться», — подумала я и, медленно поднимаясь, сказала, что мне нужно помыть руки. Выйдя из комнаты, я помнила про ванную только на втором этаже и, не став блуждать в поисках другой, которая должна была быть где-то рядом, я взялась за перила и с трудом стала подниматься. Слёзы, накопившись в уголках глаз, наконец, потекли по щекам, давая теперь видеть, куда наступаю. Шаг, ещё… в висках стучал пульс, и, поднявшись на последнюю ступень, в глазах потемнело.

Тэун Хаас

— Тебе пришёл вестник, — сказала Лами, положив кристалл на журнальный столик. — Отец прислал нам осетра. Давай его Глории отвезём? Не хочу его разделывать, — добавила она и села со мной рядом, обнимая за талию.

— Как хочешь. Она будет только рада, а мы потом уже на готовый ужин придём, — поцеловал в висок мою девочку.

— Ты сегодня опять не спал. Что тебя беспокоит?

— Так, по работе, — ответил я и взял в руки кристалл.

«Господин Хаас! Послезавтра вам нужно будет прибыть в Айнажи».

— Опять орки? — спросила у меня Лами, приглаживая мои отросшие волосы.

— Кто ж ещё обитает возле этой деревни?

— С этими командировками мы пропускаем все благоприятные дни для зачатия. С твоим даром и так это не просто сделать. А когда я не вижу тебя в нашей постели, так сына я тебе вообще не скоро рожу, — надув губы, сказала она, прекрасно зная, что последует за этим.

Развернувшись, я припал к её губам и принялся снимать с неё майку, затем повалил на диван и, целуя каждый сантиметр её кожи, приближался к груди. Она, положив руки на мою голову, стала направлять туда, где хотела бы получить ласку, и, укладываясь поудобнее, выгибалась мне навстречу. Целуя живот, я потянул за трусики, и она послушно приподнялась, давая себя раздеть. В такие моменты я обычно поглощён только ею, но сегодняшний сон неожиданно решил напомнить о себе именно сейчас. Замарашка. После того как она поставила мне печать, я перестал нормально спать. С трудом отбросив мысль об этом, я поспешил закончить начатое, даря всю любовь и нежность моей девочке.

До обеда я был предоставлен целиком и полностью моей любимой, а потом мне нужно навестить тётушку. Она приболела, и мама, боясь заразиться, попросила меня передать ей лекарства и побыть с ней, чтобы понять, нужен ли лекарь. Так что, глянув на часы, я поцеловал Лами и отправился выполнять семейное поручение. Как только я переместился в Гармиш и оказался в гостиной, тут же услышал женское щебетание, доносившееся с кухни:

— Да подожди ты, мой хороший. Не так! Вот возьми… вот! Молодец, — говорила она своим нежным голосом, и я поспешил увидеть, чем они там занимаются. Заглянув в приоткрытую дверь, увидел, как оборотень, перемазанный весь в муке, лепит какие-то кренделя, а тётка, умиляясь на это, смотрит.

Толкнув дверь, я вошёл и сразу же протянул руки для объятий.

— Тэун! Твоя мать такая упрямая, я же говорила, что мне уже лучше, — сказала она, обнимая в ответ.

— Мне послезавтра снова на границу, так что проведу время с тобой. Ещё ты говорила, что во флигеле упали стеллажи.

— Егер с Алеком уже всё наладили. Он, кстати, поживет там некоторое время. С женой снова поругался.

— Мне жаль старика, жена у него мегера. В могилу сведёт раньше времени. А с водой какая у тебя была за беда?

— О! Так давно уже всё наладили, — ответила она, и я заметил на её лице смятение.

— Говори, — придержал её за руку.

— Я знаю, как ты относишься к архимагу Балодису, но он навещал меня, и как раз при нём случилась поломка. Он вызвал своего хорошего знакомого водного мага, и теперь у меня работает всё даже лучше, чем было. Проходи за стол, у нас уже готова первая порция пирожков, — подозрительно быстро сменила она тему.

За столом она проверяла мои нервы на прочность, вспомнив о Замарашке. Хотя как о ней не помнить, когда напротив тебя сидит её оборотень. Тётушка поведала мне о разговоре с Балодисом и, положив раскрытую ладонь с печатью рядом с моей рукой, стала просить меня поговорить с девчонкой.

— О чём с ней говорить? — возмутился я.

— О чём угодно! Хоть о погоде! Мы не знаем, для чего Камень Правды отмечает нас — магов, обладателей разных стихий. Посмотри на наши печати. Они похожи, но всё же отличаются. У архимага вот тут завитки и три полоски, а у меня только одна, зато есть руны. А на твоей, — сказала она, разжав мои пальцы, — три руны и круг потолще. Архимаг со своим другом-целителем господином Пэйоном не знают, что означают эти знаки. Они постоянно ищут, пытаясь не афишировать свои поиски. Милый, ну прошу, просто поговори с Ашей.

— Только ради тебя.

— Алек, дорогой, ты сможешь её завтра к нам привести? Мне правда неудобно о таком просить после случившегося. Скажи, что Тэун хочет попросить прощения. Она ведь так больше и не приходила ко мне в гости, — последнее она сказала уже мне.

— С чего это я хочу просить прощения? За что? — спросил я, глядя на парня.

Алек задумчиво смотрел на меня, но Майге не смог отказать. Ласково посмотрел на неё и, обратившись ко мне, попросил снова Ашу не обижать. Съев полную чашку пирогов, он попрощался с нами и покинул этот дом. С тёткой ещё долго пришлось общаться на эту тему. Я рассказал ей о том, что поведал мне Балодис, и гневно высказался о том, что девка хочет приручить мой огонь. На что тётушка нежно обняла меня, успокаивая, и попросила не делать скоропалительных выводов. Всё, что говорит Камень Правды, всегда слишком туманно, и тут мне пришлось согласиться.

На следующий день мне не сиделось на месте. Во флигеле я помог Егеру отремонтировать пару стульев и, пройдясь по комнатам, задумался, для чего его вообще строили? Неужели планировали держать здесь прислугу или размещать гостей? Из основного дома я носил ненужную мебель и, когда в очередной раз перебегал под моросящим дождем улицу, увидел Замарашку с волком. Вид у них был жалкий, особенно у девчонки. Она шла, еле переставляя ноги. На ботинках было столько грязи, что я представил, как моей тётке станет плохо от этого зрелища. Сама Замарашка шла, ссутулившись, и на чёрном дождевике виднелись дыры. О, Святые! Дайте мне сил не сорваться. Не знаю, какими усилиями воли я доброжелательно отправил их к Егеру, а сам поспешил к себе переодеться. В доме сообщил тётушке о гостях и ушёл к себе. На столе лежал кристалл, и я увидел вестники от Лами. Она спрашивала о здоровье тётки и попросила узнать у неё, когда она сможет навестить нас. Они, кстати, очень сдружились. Я так рад, что Лами приняли в семью как родную и действительно рады видеть нас в гостях. Отец всё чаще стал просить внуков, а матушка напоминает ему о нашем даре. Треклятый огонь выжигает всё живое, и только подходящая женщина может забеременеть. Очень много огневиков бездетны, а те семьи, у кого рождается второй ребёнок, — это вообще считается благословением Матери-прародительницы. После попытки завести мне брата или сестру мама потеряла троих детей, и отец решил больше не рисковать любимой женщиной. Он до сих пор сильно её любит, и это видно невооружённым глазом. Я периодически вижу, с какой нежностью он смотрит на свою жену, и понимаю, как ему повезло. Как же я хочу, чтобы Лами была той единственной, кто подарит мне ребёнка, а если нет, то я всё равно буду любить её несмотря ни на что.

Спустившись в гостиную, я увидел, как Замарашка сидела у камина и грела свои грязные руки. Слово за слово, я не заметил, как снова умудрился её обидеть. Когда она вскочила и пошла якобы помыть руки, я думал, что тётка меня побьёт. Оборотень тоже смотрел на меня далеко не добродушно.

— Она зачем-то пошла на второй этаж, — вдруг сказал он, повернув голову в сторону двери.

— Забыла, наверное, где уборная, — тихо сказала тётка, похлопав по руке оборотня.

— А может, она стащить у тебя что-то хочет, — специально пошутил я, как в прошлый раз, и, усмехнувшись, посмотрел на блондина. Тот гневно зыркнул на меня, но не пошевелился. — Ладно, помогу ей найти дорогу, — сказал я и, похлопав себя по коленям, поднялся.

На самом деле идти и смотреть, как эта деревенщина шатается по дому, не хотелось. Но, завернув за угол, услышал грохот, донёсшийся с лестницы. Девчонка лежала на ступенях головой вниз, зацепившись ногой за нижний выступ перил.

— Майга, сюда! — крикнул я и побежал её поднимать.

Подхватив на руки почти невесомое тело, почувствовал, какая она была горячая.

Прикоснувшись щекой к её лбу, я чертыхнулся. Горит вся! Быстрым шагом понёс в комнату, в то время как за моей спиной оказался оборотень, и по шагам я слышал, как бежит тётка.

— У неё жар, — сказал я, начиная расстегивать туго застегнутую рубаху на горле.

— Отойди. — прорычал Алек и отпихнул меня с такой силой, что я покачнулся.

— О, Святые! — воскликнула тётушка, хватаясь за свою ладонь.

И вот тут я почувствовал, как колет моя печать. Рисунок мерцал. Что за ерунда? Схватив руку Замарашки, я заметил, как её узор стал бледнеть.

— Тэун, вызывай господина Хубера! — произнесла тётка, вытаскивая полотенце из шкафа. — Алек, принеси воды, — стала раздавать она указания, подойдя к девчонке.

После визита целителя, когда Аша уже просто спала, мы с тёткой спустились вниз, но оборотень, как верный пёс, остался сидеть рядом с ней.

— Ты видишь, как мы теперь связаны? Мне даже плохо стало! Как будто магическое истощение получила, — прошептала она, разглядывая свой узор на ладони.

— Сколько времени ты уже не пользовалась своим даром?

— Давно. Как погиб Абхей, я им и не пользовалась. Моя магия словно застыла, и я не ощущала её в себе. А когда Аша ко мне прикоснулась, я почувствовала себя живой. Мне снова захотелось жить, и я впервые обратила внимание на мужчину.

— Надеюсь, не Балодис?

— Нет. Его друг, водный маг.

— Ну, ясно, — произнес я, и вдруг посреди комнаты возник тот, кого только что упомянули.

— Где Аша? — спросил он и хмуро посмотрел на меня.

— Спит. Теперь всё в порядке. С ней Алек. Идите на второй этаж, он всё расскажет, — произнесла тётушка, глядя на его сжатые кулаки.

Когда он убедился в этом, пришёл к нам и, сев в кресло, устало сказал:

— Метка запульсировала, и я, почуяв неладное, переместился в лес, затем в деревню. Я не могу перемещаться сразу к ней, меня выкидывает в свою же гостиную в академии. Я изначально хотел привязать её к себе, чтобы не сбежала… но имеем то, что имеем, — устало сказал он, вытянув ноги. — Нам надо заставить её пойти к Камням. Мне надоела эта неизвестность.

— Почему заставить? — удивилась тётушка.

— Потому что она всего боится! Она не хочет ничего знать. Живёт в своей халупке и кричит по ночам.

«Балодис близок к срыву», — заметил я, но ничего не сказал.

— Почему кричит? — снова спросила у него тётка.

— Кошмары ей снятся. Хаас! Мне плевать, что ты думаешь, но ты обязан с ней поработать. Она боится огня.

— Да, я не заметил. Она спокойно сидела у камина, — ответил я со скучающим видом.

— У неё панический страх открытого огня. В детстве она чуть не сгорела. Всё тело у неё в шрамах. А ещё она всю жизнь скрывается в лесу, боясь какого-то наказания. Возможно, мы стоим на месте, потому что ты не можешь по-взрослому отнестись к проблеме!

Хотелось мне ему грубо ответить, но тут я вспомнил сумасшедшую старуху и её рассказ о пожаре и убийстве её мужа.

— Сколько лет Замара… Аше? — спросил я, успев вовремя исправиться.

— Тридцать.

— Сколько? — удивилась тётушка, вытянувшись вперед. — Но её внешность…

— Камень Правды сказал её возраст, — добавил ректор, беря с подноса недоеденный ею пирожок.

Что там говорила сумасшедшая бабка? Сожгла дом и убила мужика? Вот почему она так боялась, когда мы появились. Она думала, что мы пришли к ней из-за убийства. Говорить Балодису или нет? Пока я размышлял над этим, Балодис съел всё, что было в тарелке, выпил холодный чай и, поднявшись на ноги, создал непроницаемый купол.

— Она, скорее всего, потомок царицы Гамиры Первой. У неё дар целительства и… подчинение зверей, — замявшись, сказал он, почему-то глядя на меня.

— Точно! — воскликнула тётка. Это всё объясняет. Она не стареет, и по некоторым рассказам Алека я теперь поняла, что действительно она слышит зверей и птиц.

— А оборотень при ней вас не смущает? — спросил я, припоминая историю, что нам исковеркали.

— О, Святые! — прошептала тётушка, закрывая ладонью рот.

— Пока не приведём её к Камням и пока не вырастут водник и её оборотнем, ничего серьёзного в царстве не случится. Наша задача — помогать ей и защищать в первую очередь от самой себя. У неё в голове хрен пойми что.

— Теперь понятно, что это было. Магическая привязка! Камень с души просто… Я думал, эти сны меня доконают! Хорошо, что вы не влюблены в неё. Я всё поражался, как может кому-то нравиться такая замарашка, — усмехнувшись, сказал я, глядя на архимага.

— Я тебе зубы выбью, — серьезно сказал Балодис, сделав шаг ко мне.

— Прошу вас, успокойтесь! — вмешалась Майга, и Балодис тут же снял купол.

— Вы слышите? Это что? Плач? — настороженно произнесла она и стала подниматься с кресла. Балодис рванул наверх.

— Даже знать не хочу, — ответил я и запустил искру в затухающий камин.