Утро добралось до них раньше сна.

Когда Саня заглушил двигатель у низкого бетонного дома, спрятанного за пальмами и ржавой сеткой, небо уже посерело, а воздух стал еще тяжелее. Ночь хотя бы притворялась, что может скрыть чужую грязь. Утро в Таиланде ничего не скрывало. Оно липло к коже, забивалось в легкие паром и делало все произошедшее слишком реальным.

Девчонку они довезли. Это было главное.

Катер ушел пять минут назад. Мужик в белой рубашке забрал ее без лишних слов, как и обещала Андрея. Перед тем как ступить на борт, девчонка один раз оглянулась, будто до конца не верила, что ее правда не вернут обратно. Потом сжала в руке дешевый кнопочный телефон, который дал ей Волк, и исчезла в узком проходе между пришвартованными катерами. На этом все. Без слез, без благодарности, без красивых сцен. Только черная вода, дрожащий свет и ясное понимание, что за такую ночь кто-то потом обязательно захочет вернуть себе свое.

Саня вылез из машины и с такой силой хлопнул дверью, что по крыше посыпалась мелкая пыль.

— Скажи честно, ты совсем ебанулся? — Он провел ладонью по мокрому лицу и зло усмехнулся. — Потому что у меня пока только два варианта. Или ты совсем ебанулся, или я тоже.

Волк обошел машину, открыл заднюю дверь, забрал с сиденья чужую черную туфлю и машинально бросил ее на пол у стены. Девчонка потеряла ее еще на том повороте, где их чуть не впечатали в ограждение. Туфля была дорогая, тонкая, бесполезная. Из тех вещей, которые хорошо смотрятся в кадре и совсем не подходят для бегства.

— Живы, — сказал он спокойно. — Значит, нормально.

— Нормально? — Саня коротко хохотнул. — За нами сели двое. Один почти догнал у марины. Если бы там стоял не катер, а еще один сюрприз от твоей подружки-модели, мы бы сейчас плавали лицами вниз.

Волк достал из кармана пачку сигарет, покрутил в пальцах и убрал обратно. Курить не хотелось. Хотелось умыться, выпить воды и на минуту перестать слышать, как в крови все еще шумит дорога.

— Она мне не подружка, — сказал он.

— Ага. Просто баба, которая звонит тебе среди ночи и говорит: есть девочка, ее сейчас увезут, вытащи. И ты, конечно, сразу едешь. Потому что ты у нас не боец на сборах, а святой Николай, покровитель чужих дур.

Саня злился всерьез. Просто не на него. На ночь, на гонку, на то, как близко все произошло. Волк это понимал и потому не отвечал.

Он открыл кран у раковины во дворе. Вода пошла теплая, почти горячая. Он сунул под нее голову, провел ладонями по лицу, по шее, по затылку. С висков и подбородка стекала грязная вода с солью, потом с потом, потом просто вода.

Они действительно влезли туда, куда не должны были лезть. Не потому, что Волк любил спасать мир. Мир, который он знал, вообще редко благодарил за такие вещи. Просто он слишком хорошо понимал, как устроены красивые виллы, съемки, вечеринки, обещания, координаторы с мягкими голосами и сейфы, в которых лежат чужие паспорта. Такие истории почти никогда не начинаются с насилия в лоб. Сначала тебе дают шанс. Потом цену. А потом выясняется, что назад уже поздно.

Саня сел на низкий парапет, расставил ноги и уставился в сереющее небо. Потом все-таки спросил:

— А ты почему вообще вписался?

Вопрос был нормальный. Лишний человек задал бы его раньше. Саня дотянул до утра.

Волк посмотрел на пустую дорогу за сеткой. По ней уже начинали ехать первые байки.

— Потому что успевал, — сказал он.

Саня скосил на него глаза.

— Пиздишь.

Волк тоже усмехнулся. Очень слабо.

— Да.

Он вписался, потому что такие вещи нельзя развидеть, если однажды увидел их вблизи. Потому что Андрея не стала бы звонить ему среди ночи из-за ерунды. Потому что девчонка была слишком молодая даже для этого мира. И потому что иногда у мужчины остается только один ответ на вопрос, полезет он в дерьмо или снова сделает вид, что не заметил. Второй раз пройти мимо он бы уже себе не простил.

И еще потому, что внутри у него давно сидела злость, которой все равно нужен был выход.

Они вошли в дом. Внутри было не прохладнее, просто солнце еще не дошло до этой стороны. На столе стояли две бутылки воды, полотенце и аптечка, которую Саня ночью в спешке так и не закрыл. Воздух пах хлоркой, сыростью и мужским потом. Волк опустился на стул, откинул голову к стене и только теперь почувствовал, как в плечах и спине тяжело оседает усталость.

Телефон на столе завибрировал.

Саня посмотрел на экран первым и коротко присвистнул.

— Ну вот. Легка на помине.

Он подвинул телефон к Волку. На экране было всего одно сообщение.

Я еду к тебе.

Саня фыркнул.

— Конечно. А как же иначе. Спасли девочку, теперь финальный брифинг от королевы подиума.

Волк ничего не ответил. Просто взял бутылку воды, открутил крышку и сделал несколько жадных глотков. Холодная вода вошла в горло резко, почти больно. Этого как раз и хотелось.

Андрея приехала через сорок минут.

К этому времени солнце уже поднялось выше, двор раскалило, а ночь окончательно перестала быть похожей на дурной сон. Волк успел переодеться в сухую футболку, но волосы у висков все еще были влажными после душа. Саня так и остался в шортах, босиком, с лицом человека, которого окончательно разбудили не кофе и не утро, а чужая грязь.

Машина Андреи остановилась у ворот без лишнего шума. Не показная роскошь, не глупый пафос. Просто дорогая черная машина с затемненными стеклами, которая не задавала вопросов и не требовала представляться.

Она вышла одна.

На ней была белая мужская рубашка, завязанная узлом на талии, темный короткий топ и свободные брюки. Крупные темные очки закрывали половину лица. Загорелая кожа с теплым медовым оттенком, длинные ноги, густые темные волосы, собранные так, будто она сделала это на ходу и все равно вышло безупречно. Красота у Андреи была не хрупкая и не кукольная. Опасная. Из тех, что сначала заставляет смотреть, а потом очень быстро понимать: перед тобой женщина, которую слишком многие хотели получить и слишком немногим удалось удержать.

Даже после перелета и ночной дороги она выглядела так, будто усталость имела право касаться кого угодно, только не ее. В ней не было ни суеты, ни желания понравиться. Только спокойствие женщины, которая давно знает себе цену и слишком дорого заплатила за право больше никому ничего не объяснять.

Саня оглядел ее с головы до ног и пробормотал себе под нос:

— Ну да. Конечно. Именно так обычно и выглядят большие проблемы.

* * *

Андрея дождалась, пока Саня уйдет на кухню, и только тогда подошла к Волку ближе.

Он стоял у стола в сухой темной футболке, с еще влажными после душа висками и тяжелой усталостью после ночи, которая чувствовалась в каждом его движении. Ночь уже села ему в плечи, в шею, в руки. Под тканью футболки мышцы казались плотнее обычного, будто тело еще не поняло, что погоня закончилась. Он не выспался, не отошел, не остыл. И все равно выглядел так, будто через десять минут сможет снова влезть в драку, если понадобится.

Андрея несколько секунд просто смотрела на него. Потом тихо сказала:

— Спасибо.

Волк поднял на нее глаза и пожал плечами.

— Успели. Этого хватит.

Она сняла очки, медленно сложила их и положила на стол.

— Мне нужно сказать тебе одну вещь. Сейчас.

Он сразу уловил перемену в ее голосе. Настоящую тревогу, которую Андрея обычно прятала слишком хорошо.

— Через двадцать минут у меня зал, — сказал он.

— Я знаю.

— Тогда говори.

Она на секунду отвела взгляд к окну, где уже белел раскаленный двор, потом снова посмотрела на него.

— На свадьбе я увидела одну девушку, которую очень не хотела видеть снова.

Он поставил бутылку на стол.

— Кто?

— Жена Джона. Тина.

Имя ничего ему не дало. Это сразу было видно по лицу.

— Откуда ты ее знаешь?

Андрея усмехнулась коротко, без тепла.

— Оттуда, о чем я сейчас не хочу говорить.

Она помолчала секунду. Она сама ненавидела этот момент. Ненавидела, что приходится вытаскивать наружу старую грязь только потому, что мир в очередной раз решил свести за одним столом тех, кто слишком много знает друг о друге.

— Главное вот что, — сказала она тихо. — Когда Тина меня увидела, она испугалась. Я это сразу поняла.

Волк чуть заметно напрягся.

— Ника тут при чем?

— При том, что Тина, скорее всего, знает о вас.

Андрея замялась. Она понимала, что нужно быстро и ясно объяснить, где именно риск, но не могла. Не сейчас. Не этим утром.

— Я не знаю, что именно ей известно, — сказала она. — Но если Тина начала считать, этого уже достаточно. И да, я тоже знаю про нее правду, которая очень не понравится ее мужу.

Волк смотрел на нее молча. Лицо стало жестче, спокойнее, опаснее.

— Что нам делать сейчас?

— Пока ничего. Смотреть. Не дергаться. И не давать Нике поводов попасть под лишний взгляд.

Он еще несколько секунд не отводил от нее глаз, потом спросил тише:

— Ника знает что-нибудь?

— Не знаю. Я слишком рано свалила с этой дебильной свадьбы. У меня работа, а не талант сидеть с этими людьми до талого.

На кухне загремела кружка. За окном дрожал белый раскаленный двор. Где-то в доме шумела вода, глухо работал кондиционер.

— Нику пока не трогай, — сказал он наконец.

Андрея коротко кивнула.

— Я и не собиралась.

Но уже в следующую секунду он понял по ее лицу, что дело хуже, чем она рассчитывала. Андрее не свойственно бояться. Значит, испугалась она не за себя.

Через секунду в дверях появился Саня с кофе в руке, посмотрел на обоих и коротко хмыкнул.

— Я так понимаю, день решил не останавливаться на одной хуйне.

Волк взял сумку и закинул ее на плечо. Андрея уже снова надела очки, но у двери все-таки окликнула его:

— Волк.

Он обернулся.

— Если Тина испугалась, это плохой знак. Для всех.

Он ничего не ответил. Просто вышел во двор, где солнце уже било по бетону так, будто хотело расплавить все живое раньше полудня.

Машина выехала на дорогу. За окнами мелькали низкие дома, выцветшие вывески, фруктовые развалы под навесами, байки, собаки в тени, люди, которые жили в этой жаре так спокойно, будто ее вообще можно не замечать. Саня что-то говорил про кофе и про то, что после такой ночи нормальные люди спят, а не едут добровольно добивать себя в зале. Волк слушал вполуха.

У него в голове по кругу шло одно и то же. Ника внутри семьи Харперов. Андрея, которая редко нервничает по-настоящему. И незнакомая женщина по имени Тина, которая, судя по всему, увидела рядом с Никой не просто гостью со свадьбы, а собственную проблему.

Зал встретил их привычной жарой. Под низкой крышей пахло старым железом, влажным деревом, потом, мазью для мышц и той честной мужской усталостью, которую не спрячешь никаким дорогим парфюмом. Здесь все было проще. Либо ты держишь темп, либо тебя с него срывает.

Першин стоял у канатов, скрестив руки на груди. Невысокий, сухой, с жестким лицом человека, который давно перестал ждать от жизни чего-то красивого, но еще не разучился видеть суть быстрее других. Он посмотрел на Волка один раз и сразу все понял. Не спал. На нервах. Но работать будет так, будто это единственное, что еще держит его голову на месте.

— Разомнись нормально, — бросил Першин.

Волк только кивнул.

Он стянул футболку на ходу. Под загорелой кожей тяжело перекатились плечи, спина, руки. Тело было уставшим, но послушным. Он мог не спать, злиться, ехать сюда на одной злости и кофе, но стоило выйти на мат, как организм включался сам. Пот проступил быстро, будто тело с самого утра только и ждало команды снова идти в работу.

Першин смотрел, как он работает, и задумчиво молчал. Внезапно телефон у него в кармане коротко завибрировал.

Он машинально достал его, уже собираясь сбросить. Потом увидел имя и нахмурился.

Алексей Ильич.

Першин поднял руку одному из ребят, чтобы тот пока подстраховал круг, и отошел в маленькую тренерскую за сеткой. Там стояли старый вентилятор, пластиковый стол, две бутылки воды и стопка затертых блокнотов. Воздух был спертый, но хотя бы без лишних ушей.

— Да.

На том конце шумело. То ли улица, то ли дежурка, то ли окно было открыто на дорогу. Голос у участкового был хриплый, усталый, без лишних заходов.

— Виталик, тут один приезжал. Михаил. Фамилия Соловьев.

Першин ударил ладонью по столу так, что одна из бутылок упала и медленно покатилась к краю стола.

— Еб твою мать! Что ему надо?

— Спрашивал про урода, искал Маринку явно, ходил вынюхивал. На журналиста не похож, хотя кто этих шлюх знает, ну?

Першин длинно выдохнул.

— Если снова появится, набери, — сказал он.

— Наберу.

Першин посидел пару секунд, потом резко поднял упавшую все-таки со стола бутылку и вышел в зал, остановившись у канатов. Волк работал не отвлекаясь. Пот стекал у него по груди и животу, темнел на поясе шорт, блестел на плечах и спине. Он двигался так, будто хотел не просто размяться, а выбить из тела все, что засело в нем с самого утра. Ночь. Нику. Андрею. Женщину по имени Тина, которая вдруг стала еще одной тенью рядом с Харперами.

Першин смотрел, как Волк работает, и думал только о том, что поздно или рано прошлое все равно приходит за всеми.